Жанр: Научная фантастика
За перевалом
...так. А поглядели бы разумные
жители иных миров - наверно, смеялись бы. Ведь выходит, что человек с
его полуживотной мелкостью и ограниченностью оказывается препятствием
на пути самых крупных идей и проектов, грандиозных движений мысли!
- Ясно! - Ило повернулся.- Человек - это то, что надо превзойти, так?
- Да...
- Ты и не подозреваешь, насколько стара эта мысль, не знаешь о массовых
преступлениях - гнуснейших, постыднейших в истории человечества, -
которые творились под прикрытием ее. Альдобиан мог бы об этом
порассказать: о сверхчеловеках, о белокурых бестиях, метивших
поработить и истребить "неполноценные" народы... Нет-нет,- он поднял
руку на протестующее движение Эоли,- я понимаю, что твои помыслы не
имеют с этим ничего общего. Больше того, сама мысль о человеке как
этапе, ступени в бесконечном развитии жизни и мысли, этапе, который
сменится когда-то иными, высшими,- не вздор. Но не когда-то и где-то, а
сейчас и здесь: ведь обидим и унизим людей. Да не немногих - миллионы!
Никакая научная идея не заслуживает поддержки и внедрения, если она
может принести такое... И все, хватит умствовать, нет у тебя доводов в
защиту, как нет их и у меня. Другие пусть решают по-своему или как
иномиряне подскажут... могущий вместить да вместит. А я не могу.
И все было кончено в пять минут. Пять поворотов терморегуляторов на
автоклавах - к высоким, смертельным для бактерий температурам.
Набранная на пульте команда автоматам Полигона:
вытеснить атмосферу горячим фторо-хлористым газом. И последнее:
сунуть между полюсами электромагнита кассету с магнитофильмом-отчетом,
включить и выключить ток.
Потом Ило вставил эту кассету в записывающее устройство, продиктовал:
- По причине, объявить которую не считаю возможным, я, Иловиенаандр
182, учитель, уничтожил отчет, выходные препараты и опытный Полигон
исследовательской работы по теме "Биоколонизация". Считаю, что попытка
заново исследовать тему может быть допущена только при условии
определения человечеством перспектив своего развития не на ближайшие
века, как сейчас, а на сотни тысячелетий...- Голос его хрипел.
Эоли в оцепенении смотрел на сферодатчик. Там, за прозрачными стенами
Полигона, в клубах ядовито-желтого газа бурели и съеживались листья,
никла, рассыпалась в прах трава, метались, не зная, куда убежать,
зверушки: кидались на кусты, лезли на стены, опрокидывались,
предсмертно сучили лапками - дохли. Умирала созданная ими жизнь.
...Запутанные многовариантные пути. Их блестящие нити возникают из тьмы
бесконечного прошлого, уходят во тьму бесконечного будущего; из
всевозможности через реальность во всевозможность. Лязг переводимых
стрелок - и огнедышащий поезд человеческой истории с грохотом промчал
мимо них... не туда. Они, жалкие стрелочники, изменили путь Истории!
Эоли казалось, что он видит эти пути, слышит лязг и грохот.
- А представь, что кто-то так попытался уничтожить другую составляющую
всех проектов: Залежь антивещества в Тризвез-дии,- сказал из-за плеча
Ило; голос его все так же похрипывал.- Ничего бы не вышло, там
загорелась бы четвертая звезда, возбудился бы космический процесс на
миллионы лет. Энергия - реальность, которую не перечеркнешь. А здесь
раз-раз... и как не было. Тоже есть над чем подумать.
Эоли обернулся - и не сдержал возглас изумления: старый биолог будто
покрылся паршой. Кожа ног, рук, груди, шеи была в сыпи, прыщиках,
язвочках; из них кое-где выступала кровь.
- Что с тобой?!
- А... сейчас пройдет.
Ило опустил голову, постоял спокойно - и вернул телу нормальный вид. Но
в памяти Эоли увиденное запечатлелось навсегда.
- И как же ты теперь, Ил?
- Никак теперь. Все. Улетаю в Лхасский интернат исполнять последнее
дело в жизни.
- Когда?
- Сейчас. Именно сейчас, ни с кем не прощаясь. Еще проводы мне
устроите, по-хорошему меня помнить будете. Не надо, не за что меня
теперь вспоминать по-хорошему! Если так кончать работу - зачем начинать?!
- А кстати, зачем? Ты, видящий на двадцать ходов, не мог не предвидеть
и глобальный вариант.
Ило вместо ответа коротко мотнул головой в сторону портрета Инда. "Ах,
да... "Не говорите мне о вещах, возможных в принципе",- вспомнил Эоли.-
Третья кнопка во втором ряду... Хотел убедиться".
От портрета взгляд его скользнул за окно: там была фиолетова;
тьма.
- Уже ночь, куда ты полетишь!
- И хорошо, что ночь. Никого и ничего не хочу видеть.
- И Ли? Она будет плакать.
- И Ли... Слушай, не добивай ты меня - отпусти!
- Разве я держу? Прощай без слов... Ило! - окликнул он биолога уже в
дверях.- Ты забыл нажать еще одну кнопку.
- ? - Тот остановился.
- Ту, которая отключила бы меня. Я ведь могу повторить ра(
- Не сомневаюсь в этом,- помолчав, сказал Ило.- Как том, что ты не
сделаешь этого... до тех пор, по крайней мере, пока не ответишь себе -
не другим! - на все вопросы. На твою "кнопку" я давил девять лет и
сегодня полдня. Прощай! Не ищи меня без нужды.
...Теперь ему осталось одно: лететь во тьме под звездами над тихой
Землей, лететь и лететь, а когда кончится заряд в биокрыльях, гнать их
своей силой - до полного изнеможения, чтобы потом упасть где придется,
уснуть мертво, а потом снова лететь, или идти, или ехать... Чтобы все
поскорее осталось позади.
9. НОЧЬ В ЛЕСУ
- Ли, а почему Ило называют "учитель"? И еще с таким пиететом. В каком
смысле - учитель?
- В самом прямом: он может воспитывать детей.
- Помилуй, кто этого не может!
- О-о! В твое время так считали? Тогда все ясно...
Человек не знает своего будущего - и это, может быть, даже к лучшему.
Вот Ли: неотвратимо близятся часы, когда она переживет горе и будет -
прав Эоли - плакать. А сейчас ее голова лежит на плече любимого; она
счастлива.
...Тогда, опустившись, они свернули крылья, шли лесными тропами, не
спеша и отвлекаясь. Серо-белый венец корпуса Ило маячил над деревьями
далеко впереди. Вечер был тихий и теплый, хотя темнело по-январски
рано. Ли споткнулась о корень, ушибла палец. Пришлось сделать привал на
продолговатом пятне мягкого мха под дубом.
В лесу стояла та глубокая тишина, которая бывает при переходе к ночи -
когда земля будто сама к себе прислушивается. Шелестнули листки на
ветке - и замерли. Стрекотнуло в траве насекомое - тоже стихло. В
просветах между деревьями драгоценно сверкали звезды.
Ночь надвигалась темная, новолунная. Они видели только звезды да друг
друга - слабо светящиеся силуэты на примятом мху. Какая-то птица со
светлыми глазами и зобом утроилась на ветке над ними на ночлег.
У Берна было приподнятое настроение, впору заговорить стихами. "Вечны
звезды над нами... вечен шелест листьев... вечна и ты, любовь!" Он тихо
засмеялся.
- Тс-с...- Ли положила пальцы на его губы, приподнялась.- Слушай. Слышишь?
Сначала он не понял, что надо слушать. Притих, затаил дыхание - и
услышал нарастающий со всех сторон шорох. Ему стало не по себе. Шорох
был похож на движение множества насекомых в сухой листве, но какое-то
спонтанное, крадущееся. Прошуршит - и прекратится. Справа, слева,
вблизи, вдали...
- Это трава растет,- удивленно-уверенно заявила Ли.- Ну конечно! Она
ведь под прошлогодними листьями. Каждый стебелек растет-растет,
выпирает-выпирает, набирается сил... потом как наподдаст плечиком - и
сдвинул с себя лист. Они и шуршат.
И она показала как - плечиком. Лицо ее фосфоресцировало, казалось
похожим на негатив: светлые губы, мягко сияющие, будто струящие свет
глаза, тепло рдеющие щеки. Когда-то Берн пугался такого - а сейчас ее
лицо было для него только необычайно красивым и дорогим.
- С чего бы сейчас росла трава? Еще зима.
- Зим не бывает, только в горах и у полюсов. Уже давно весна И вообще
времен года три: весна, лето, осень. Вы отстали от жизни. герр профессор!
- Не называй меня так!
- Хочу - и буду. Поговори со мной на своем старом языке, а?
- А... так из-за того ты и влюбилась в меня, как в диковинку?
- Чудачок! Я просто полюбила тебя, понимаешь? Какой ты есть. Со всем,
что в тебе есть. Даже с... даже с твоей "ди люге". Ой, как ты это делаешь!
- Перестань, пожалуйста!- Берн рассердился: Ли в стремлении
поддразнивать иногда заходила слишком далеко. - Во мне нет никакой "ди
люге". С этим покончено. Да и тогда я так сказал не с умыслом.
Понимаешь, истина для вас была бы слишком сложна, вы не поняли бы...
- Истина не бывает сложна. Это ты сам запутался.
- Нет, но понимаешь...
- Я все понимаю. Все-все-все! Гораздо больше, чем можно сказать. Вот...
и вот...
Ее теплые губы коснулись его правого глаза, потом левого. Берн покорно
и блаженно закрыл их. Ну конечно же, она все понимает и во всем права.
Сейчас весна, волна жизни гонит из почвы траву, травинки сдвигают
листья - плечиком. И Ли - как весна: бесконечно более наивная, чем он,
и бесконечно более мудрая. Цельная натура, которую ИРЦ передает без
поправок.
Вдруг он почувствовал какую-то перемену. Открыл глаза: девушка
настороженно смотрела в глубь леса. Хотел спросить - но Ли прикрыла ему
рот ладонью. Тогда и он приподнялся, повернул голову: невдалеке, не
далее сотни метров, между деревьев сновали серо светящиеся сутулые
фигуры с руками до колен. "Эхху?!"
Их было много - целая толпа сумеречных безобразных силуэтов. Из леса
прибывали новые. Некоторые брели, переваливаясь на полусогнутых ногах,
опустив руки почти до земли; другие цеплялись за ветки, опирались на
невидимые дубины; третьи и вовсе, не выдержав искуса ходьбы, опускались
на четвереньки.
Берн оцепенел, по спине и рукам разлился холод. "Что делать? Бежать?
Догонят, уже было. Забраться на дерево? Они лазают не хуже..."
Из толпы скрюченных привидений выдвинулся один, указующе махнул. В его
фигуре и движениях было что-то знакомое. "Вождь! - понял Берн.- Тот,
что убивал меня.., а потом видел живого в лаборатории, спеленатый в
кресле. Не приведи господи встретиться еще!" Племя дикарей поковыляло
за вожаком в сторону Биоцентра. В сторону... уф! Берн облегченно
расслабился.
- Они нас не заметили, они не видят в теплых лучах, прошептал он Ли.-
Лежи спокойно, не бойся.
- Они идут к Биоцентру!..
Только к двоим Эоли не относился, как к объектам наблюдений: к Ило и
Ли. И обоих он потерял. Да не только их - все. Рухнули замыслы, сгорели
в хлорном дыму достижения. Жизнь надо начинать с нуля, имея только опыт
ошибок и поражений. Опыт неудачника.
Он лежал на траве лицом вниз. Не нужен ему ни комфорт, ни звездное
небо. Тошно и глядеть на звезды, далекие огненные громадины,
подтверждения человеческого ничтожества.
...Но Ило, Ило! Все доказал, поставил на своем (не то, не на своем... а
на чем? На страхе будущего?..) - и все же нельзя было так. Не прав он,
за пределами логики не прав. Но - сделано.
(И как он покрылся в тот миг сыпью! От нервных мыслей, от чувства
поражения? Вот это да! Выходит, он давно держится на самоконтроле, на
биологических знаниях - гальванизирует ими дряхлеющее тело. Проще было
бы омолодиться в машине-матке, в его власти... но это не для него,
совестливого! Не надо, не надо о нем так - я просто злюсь.)
...И "обратное зрение" не сладилось. А какие были надежды! Восхищался
своим умением использовать обстоятельства: пугнул эхху убитым Алем. Ну,
вышло что-то разок... так ведь обстоятельство-то уникальное, другое
подобное и через тысячу лет не появится. На таких науку не сделаешь. И
в подсознании Альдобиана таким способом не проник.
...Чем он пленил Ли? Что он знает о нынешних отношениях мужчин и
женщин! Не будет у них ладу, не будет.
- Потому что ты этого не хочешь? Ли поднимет, возвысит его. Она нашего
времени.
- Ли еще малышка.
- В том-то и дело, что нет. В этом ошибка: я считал ее наивной, опекал.
А она - сильная, сама хочет опекать и заботиться. И нашла себе Аля. Ах,
Ли!..
- "Ах, Ли"! И этим ты не прав: ищешь ошибки, умствуешь там, где надо
просто любить. Как она. Она не нашла Аля - она полюбила.
Эоли поднялся на локтях, поглядел влево, на коттедж Ли, потом вправо,
на жилище Аля. И там, и там было темно. Они в парке? Где бы ни были, но
они теперь вместе. И счастливы.
"Это черт знает что! - Он сел, обхватил колени руками.- Аль из Земной
эры, кое-как доведенной до человеческих кондиций,- и счастлив,
счастливый соперник: А я, зная, умея, понимая несравнимо больше, в
большей степени владея возможностями этого мира,- несчастлив. Чепуха
какая-то! Что же мне: опроститься: поглупеть для душевного
благополучия? Да гори оно синим огнем, не надо мне такого! Пусть на мою
долю выпадет побольше другого счастья творчества, счастья Ило. А звезды?.."
И он растянулся в траве успокоенный, закинул руки за голову, смежил
веки. Спать. Завтра трудный день, ему отдуваться за Ило.
Эоли не знал, что в этот момент и Берн уже был несчастен.
- Они идут к Биоцентру! - повторила Ли горячим шепотом.- Надо предупредить.
Она попыталась подняться, но Берн с силой прижал ее:
- Лежи! - Он зачарованно следил за серым пятном удаляющегося во тьму стада.
- Ты что? - удивленно спросила девушка.- Нужно предупредить, там сейчас
все спят! Почему у тебя дрожат руки?
- Пусть их предупредят датчики ИРЦ! - прошептал Берн.- Для чего-то ведь
они натыканы везде. А мы не обойдемся, заметят... Да не поднимай ты
голову! - зашипел он, наваливаясь на Ли.
Она все поняла.
- Пусти-и! - яростно вывернулась, вскочила - и светлой тенью понеслась
между стволов и кустов к городку.
И раньше, чем ее силуэт затерялся в ночи, Берн осознал, что потерял Ли
навсегда. И вообще все рухнуло.
...Сплоховал Альфред Берн, он же Альдобиан 42/256, ох, сплоховал! А
он-то думал, что не боится смерти. Он и не боялся ее, когда,
разуверившись в своей эпохе, готовил самоубийственный
восемнадцатитысячелетний эксперимент; не боялся, даже хотел, когда
столкнулся с обезьяноподобными и принял их за остатки человечества. А
сейчас, когда обрел вторую молодость (лучше первой), любовь, счастье,
захотелось - на миг, только на миг! - держаться за жизнь любой ценой.
Миг, в который совершают предательства.
Исчезли серые пятна эхху и огибавшей их левой стороной Ли.
Восстановилась глубокая тишина в лесу - с тем же подчеркивающим ее
шорохом сухой листвы над растущей травой. А Берн сидел, опустив голову,
тоскливо соображал, что делать дальше. Вернуться в городок? Там сейчас
битва, свалка, погром. Чем он поможет? Да и совестно. Ох, совестно!..
Рядом блестела в свете звезд накидка Ли, а за ней у корней дуба
биокрылья. Но все это теперь было ни к чему.
10. ЖУТКАЯ НОЧНАЯ ДРАМА
Великий Эхху, сжимая дубину, вышел на поляну. За спиной густо дышали
сородичи. Скудного света звезд было достаточно, чтобы различить контур
Большой Халупы Безволосых, выступавшей над Деревьями. В той стороне и
их хижины. Сейчас они без крыльев, он знает. Ночью они спят, как все
твари. Хоть и строят из себя. Они не лучше других, Безволосые. Даже у
кабана на теле есть волосы, а у них... тьфу! Сейчас ночь, и они
прячутся по хижинам. Ничего не подозревают, не ждут. Великий вождь едва
не загыгыкал от сладкого предвкушения: как ворвутся, как будут хрустеть
кости Безволосых под ударами их дубин. Они будут кричать, молить о
пощаде - и не будет пощады! Будет смерть, надругательство, разрушение.
Он отплатит им за все страхи, унижения, беды - прошлые и будущие. Он,
Великий Эхху, докажет силой то, что они никогда не докажут своими
хитростями: превосходство. Страшно докажет, уаыа! Коротким властным
жестом он разделил племя: часть под водительст молодого Ди двинулась к
городку правым краем поляны, остальные левым.
Запыхавшаяся Ли едва не наступила на спящего в траве Эоли. Растолкала
его, выпустила пулеметной очередью:
- Племяэххудвижетсясюдауженаподходеяихобогналаоничтотозамышляют! - и
только после этого перевела дыхание.
Биолог смотрел на ее светящееся - ярче обычного от разгорячившейся в
беге крови - тело. Это было слишком прекрасно для сегодняшней
действительности.
- А... ты мне не снишься? - спросил он. - Тогда я не буду просыпаться.
- Какое - снишься, какой сон! Через десять минут они будут здесь!
- Ага!..- Эоли, не вставая с травы, впал в глубокую задумчивость;
почесал макушку.- Эхху питают к нам враждебные чувства, даже собираются
напасть... замечательно! Почему? Чего им не живется спокойно, как
прежде?.. Это акт самоутверждения, понимаешь! Он поднял голову.-
Постой, а где Аль?
- Он... он испугался,- девушка беспомощно развела руками остался в лесу.
- Вот как! - Эоли усмехнулся.- Старая истина: кто любит ласку, тот
любит себя. Надо же... храбрец!
- Ты... ты не должен так о нем, не смеешь! - гневно и горько зазвенел
голосок Ли.- Это я была... такой. А он - потому что я хотела. И он...
они ведь его уже убивали! Ты бы, может, тоже испугался...
- Ну-ну, извини.- Эоли поднялся на ноги, взял ее за вздрагивающие
плечи. "Любит. И сейчас любит. Сама оскорблена его малодушием, а кто
другой, так и слова не скажи".- Ты-то уж во всяком случае молодчина.
Теперь слушай: сейчас я дам общий сигнал пробуждения, сообщу об опасных
- хм! - гостях, изложу всем план действий. А ты пробеги между домиками:
не спит ли кто еще в траве. И высматривай, откуда появятся эхху.
Заметишь - тихо ко мне. Все, одна нога здесь, другая там!
Девушка исчезла.
- Та-ак! - Биолог удовлетворенно потер руки.- Вот теперь-то у нас
получится стресс, общее возбуждение, "обратное зрение" и чтение в
душах. Добро пожаловать, эхху!
Через минуту музыкальные сигналы пробудили биологов во всех домиках. Из
сферодатчиков на всех смотрело удлиненное лицо Эоли.
- Внимание всем! Через несколько минут на нас нападет племя эхху. Не
теряя ни секунды, одевайтесь, заряжайте свои биокрылья, снаряжайтесь
под речь, которую я сейчас произнесу, и не забывайте вникать в нее...
Да, это уже племя, а не стадо. Потому что эхху больше не обезьяны -
люди. Все аномалии их поведения объясняются этим. Мы... точнее, наши
предки, совершали подобный переход от обезьян к людям, выходили в люди,
можно сказать, добрый миллион лет. Нынче время другое, темп изменений
мира и развития гуманоидов в нем задает цивилизация - вот и имеем новых
коллег... да-да, партнеров по жизни на Земле, а в дальнейшем, вполне
возможно, и в освоении новых миров. Нас не должно смущать, что
пробудившиеся достоинство и рассудок эхху выражают себя пока что по
дурному: в стремлении видеть в себе подобных конкурентов и противников,
которых надо повергать, обманывать, истреблять. Так было и у наших
предков... да, как вы знаете, и не только в каменном веке. Будем
рассматривать это наравне с агрессивностью наших подростков, капризами
детей. Итак, пусть подкрадываются, пусть нападают. Запасайтесь
аппаратами звукозаписи, инфракрасной съемкой, различными датчиками - и
все в воздух! Ни от чего не отгонять, не отпугивать: пусть проявят
себя, ломая "игрушки". Наше дело - наблюдение. Только оно!
- Эоли, почему командуешь ты? Это Ило поручил тебе операцию с эхху? Где
он сам? - понеслись вопросы со сферодатчиков.
- Нет,- вздохнув, ответил биолог после паузы.- Ило нас покинул.
Навсегда. Да, покинул сегодня, четыре часа назад... А насчет эхху это я
сам разобрался - и решил, что так будет правильно. Все за дело!
У Гобийского Биоцентра появился новый руководитель.
Великий Эхху подбирался к крайнему домику. Так и есть, темно, тихо, все
спят. Ну, сейчас!.. В эту минуту возле входа появился силуэт
Безволосого. Судя по спокойным движениям, он ничего не подозревал.
Вождь поднял дубинку и с боевым кличем "Эххур-рхо!", на который тотчас
отозвались сородичи, опустил ее... на пустое место: в последний миг
Безволосый легко взвился в воздух. Во тьме с шелестом развернулись его
крылья.
Смутное беспокойство шевельнулось в мозгу вождя - но ярость и злоба
вытеснили все. "Ах, так, значит, они не спят, пошли на обман, уаыа!
Дурачить нас!"
Всюду появились Безволосые - летающие обманщики, трусы. Дикари выли,
вращали дубинами, но никого пока не задели. Самки эхху вбегали в
домики, громили и рвали там все, хватали яркие вещицы,ткани.
Безволосые вели себя странно: не защищали имущество, не падали, не
бежали. Они приближались к дикарям, делали непонятные движения,
отпрыгивали, убегали и улетали; некоторые взлетали к самым вершинам
деревьев и оттуда бесшумно пикировали, проносились над головами
нападающих. Раззадоренные эхху подпрыгивали, кидали в них дубинами;
другие громили хижины, но от гулких ударов стены их не разваливались,
даже не трескал
Великий Эхху с рычанием гонялся за Безволосыми, жаждал и крови. Он
ничего не понимал. Вот один Летун-Нетопырь пролетел совсем близко.
Вождь следил красными от .злобы глазами и, когда тот развернулся над
ним, что есть силы швырнул в него дубину. Попал! Но как-то не так:
Безволосый подержал дубину в руках, кинул ему обратно, полетел дальше.
И тут Великий Эхху все понял, завыл от обиды. Безволосые не нападали и
не защищались - они дразнились! Потешались над ними, могучими эхху,
забавлялись, не принимали их всерьез. Не принимали их всерьез, ыауыа-а-а!
Истерическое буйство охватило всех дикарей: они кидались друг на друга,
прыгали, катались по траве, выли, кусались. Вой и гам стоял над поляной.
- Ли, достаточно. Включай! - звонко скомандовал Эоли.
На поляне стало светло. Послышался ровный шум. Эхху затихли,
прислушались - и дружно кинулись в лес. Шум воды - все сметающей
страшной стихии! А вот и первые потоки ее, длинные языки,
расстилающиеся над травой. Сейчас догонит, зальет, поглотит, уаыа!
Инфракрасный луч выделил в удирающем стаде Великого Эхху. Он
почувствовал черный страх, какого не испытывал даже в грозу. Опасность
была неотвратимой, гибельной. Он завизжал, прикрыл голову лапами, упал,
потом на четвереньках быстро-быстро пополз в сторону от сородичей. Он
спасется один!
11. БЕГСТВО
Заслышав вой и визг возвращающегося племени, Берн выломил дубину - для
самозащиты. Но когда звуки приблизились, его нервы не выдержали.
Профессор помчал на молодых ногах в глубину темного леса. По полуголому
телу, по лицу и рукам встречные ветви размазывали росу, лепили на кожу
листья. Между ног панически фурхнула птица. Опомнился Берн на полянке,
когда вопли эхху утихли в стороне.
И тогда он, стоя в обнимку с деревом, успокаивая колотящееся сердце,
понял: дикари сами спасались! Лицу стало так жарко, что тепловой свет
от него озарил изломы на коре дерева. "Трус!.. Лжец, предатель и трус".
Берн ткнулся лбом в ствол: что теперь делать, как жить?
...А он еще считал себя ровней им, самообольщался успехом консультаций,
любовной победой, биджевым фондом. Все было гладко в комфортных
условиях - а как только они посуровели, сразу обнаружилось, что и
трансплантанта мало, и обновленного тела мало, что побуждения и
поступки, естественные для них, для него - хождение по тонкой
проволоке. И сорвался с первых шагов. Чего теперь стоят его "приобретения"!
Если он вернется, никто его не упрекнет. Старательно не подадут вида -
как тогда, после вранья на всю планету. Что с него в конце концов
возьмешь: он ведь из Земной эры, а возможности машины-матки не
безграничны, психику она не изменит... Ах, как было бы хорошо, если бы
по возвращении кто-нибудь (Ило, например) отчитал его. Или пусть бы
неделю в Биоцентре расспрашивали с подначкой, прохаживались на его
счет. Это было бы просто здорово, значило бы, что его признали своим.
Они ведь не спускают друг другу и куда более скромных проступков.
Но этого не будет. И Ли внушат, что она не должна сердиться на него,
потому что... и так далее; и она даже обрадованно всплеснет ладонями:
"Ой, я так беспокоилась!"
Но постепенно и она, и другие отдалятся от него. Станут избегать
молчаливо понятую неисцелимую второсортность человека, который в
трудную минуту может подвести,
Нет. Он не вернется - за опекой, за подачками. Что произошло, то
произошло. Но куда идти? "А если снова нарвусь на эхху? Или на зверей?
- Берн стиснул зубы.- Ну-и пусть растерзают, так мне и надо! Вперед,
куда глаза глядят - только не обратно".
И он быстрым шагом двинулся по прогалине. Было прохладно. Шелестела
трава под ногами. Вверху пылали звезды и огни Космосстроя.
Прогалина сошла на нет. Берн брел напрямик, продирался сквозь частый
кустарник, даже если и замечал, что можно обойти,- чтобы хоть так
отвлечься от мрачных мыслей. Но постепенно хлеставшие и царапавшие
ветки пробудили в нем злость.
Ну, разве он виноват? Ведь только и того, что по разику солгал,
струсил, предал - в дозах самых микроскопических, в его время никто и
внимания бы не обратил! Так почему в этом мире он отщепенец, почему
изгоняет себя? Не потому что он так уж плох - это они, черт бы их
побрал, они все... строят из себя!
Слева что-то неярко засветилось. Берн шарахнулся за дерево, защитно
поднял дубину. Пригляделся: сферодатчик ИРЦ на увитой плющем ножке.
Датчик опознал человека, подал сигнал: находящемуся в такое время в
лесу могла понадобится связь, информация, помощь.
Но Берн только представил, каким его запечатлеет сейчас для общего
удовольствия ИРЦ: в растерзанном виде, расстроенных чувствах и склочных
мыслях - и от этого, от напрасного испуга взъярился окончательно:
- Наставили кристаллических соглядатаев - подсматривать,
подслушивать... У, сгинь, треклятый! - И от всей души опустил на шар дубину.
В датчике пробежала огненная трещина. Он погас.
Не полегчало. Профессор рассчитывал, что звонко во все стороны брызнут
осколки.
...Его занесло совсем в чащобу: кустарник, оплетенные лианами деревья,
бурелом и корни под ногами. Берн продирался из последних сил.
Помрачившемуся сознанию пригрезилось: вот он преодолеет все и выберется
из леса... прямо в нормальную расчудесную жизнь XX века. Вон то тлеющее
над деревьями зарево впереди - от огоньков спящей деревни или от
фонарей окраинной улицы какого-то города. И он пойдет по этой улице:
среди нормальных домов, оград, магазинов с прикрытыми жалюзи витринами,
встретит запоздалых прохожих. Пусть даже пьяных, хрипло исполняющих
"Jch hatte einen Kameraden" ["Был у меня товарищ" (нем.).] - песню, от
которой его всегда передергивало. Ей-богу, он кинется им на шею!
И ему страстно, чуть
...Закладка в соц.сетях
