Жанр: Научная фантастика
Меняла душ
..., шавка!
- Я был в парке. Я сделал рисунок, - повторил Патрик.
В ту же секунду носок ботинка впечатался Брюкнеру в живот. Дикая боль скрутила нутро.
Патрик застонал и не смог сдержать слезы.
Над ним хохотали.
- Он еще врет мне, сука! Ты чего мне врешь? Какой рисунок?! Не было тебя в парке и
рисунка ты не сделал! Ты испугался. В штаны наложил и отсиживался дома всю ночь, и уже
третий день от меня хоронишься. Думаешь, я тебя не замечаю?
Новый удар пришелся в старое место.
- Я был в парке! Я сделал рисунок! - продолжал твердить Патрик, захлебываясь
слезами.
- Оставьте его в покое! - прозвучал откуда-то издалека спасительный голос.
Патрик узнал его сразу же.
- А тебе чего здесь надо, Коромысло? Шел бы своей дорогой. А то, глядишь, и тебя
вместе с другом отделаем так, что мало не покажется!
- Оставьте его в покое! - повторил Коромыслин. Патрик бормотал себе под нос еле
различимо:
- Я был в парке. Я сделал рисунок...
- И что будет, если мы не послушаемся? А?! - язвительно переспросил Кривошеев.
Патрик приподнялся на локтях и взглянул на спорщиков, не забывая твердить одну и ту
же фразу, как молитву:
- Я был в парке. Я сделал рисунок...
Кривошеев стоял, повернувшись к Брюкнеру спиной, широко расставив толстые ноги и
сложив руки кренделем на груди. Его окружала верная свора, человек пять из младших классов,
которые ни на шаг не отставали от своего предводителя. Напротив Максима стоял Сенька
Коромыслин. Патрик его не видел. Он лишь чувствовал его присутствие.
- Что ты сделаешь нам, Коромысло? А? Давай, мы ждем! - продолжал задирать Сеньку
Кривой.
То, что произошло дальше, Патрик видел сзади, поэтому не разглядел подробностей.
Коромысло в два шага подскочил к Кривому и ткнул его коленом в живот. От
неожиданности Макс не успел парировать удар и согнулся от боли. Коромысло, не дожидаясь
ответной реакции от своры кривошеевских пустобрехов, положил еще три удара коленом в
разведанное место. Максим начал хватать ртом воздух, слезы выплеснулись из глаз, и он упал
на колени перед обидчиком. Коромысло впечатал согнутый локоть в спину Кривошеева и,
подхватив Максима под мышки, приподнял его, оборотив к своре приспешников.
- Проваливайте, шакалы, иначе я ему шею сломаю! - тихо пообещал Сенька.
Но его услышали. Вид побитого предводителя внушил волчатам такой ужас, что они
поспешили ретироваться с театра военных действий.
Коромысло выпустил Максима, и тот упал на пол.
- Запомни, Кривой, Патрик - мой друг. - Коромысло упер палец в Брюкнера,
сидящего рядом. - Он не хочет быть "Малевичем", не хочет быть в твоей банде. Он не хочет
стать членом Клуба. Он имел тебя и плевал на тебя! И если я еще раз увижу тебя ближе чем за
пять метров от него, то убью. Ты меня понял?
Кривошеев давился слезами, пытаясь вдохнуть, но воздух не желал попадать в его легкие.
Коромыслин наклонился над Максимом, взял его за волосы и вздернул голову так, чтобы
мутные от боли глаза врага встретились с его спокойным взглядом.
- Ты меня понял? - повторил он.
Кривой кивнул, не в силах выдавить из себя ни слова, и спасительный воздух наконец
попал в легкие. Он тяжело задышал, корчась от боли, что крутилась в его животе.
Сенька выпустил его голову, распрямился и подошел к Патрику. Он помог другу
подняться, собрать рассыпавшийся рюкзак и подставил плечо. Не обращая никакого внимания
на Кривошеева, мальчишки удалились.
- Больше он тебя не будет трогать, - сказал Коромысло, когда они добрались до
школьной рекреации, где стояли диваны, виртуальные кабинки и беседки для разговоров с
глазу на глаз. В одной из таких беседок и спрятались друзья.
- Чего он обозлился? Я не понимаю? Зачем?! - запричитал Патрик. - Я был в парке! Я
сделал рисунок! Что ему еще надо?!
- В каком парке? - недоверчиво уставился на Брюкнера Коромысло.
- В парке Победы, - устало ответил Патрик, наблюдая за физиономией друга.
- И когда же ты там был, позволь полюбопытствовать?
- Три дня назад. Вечером. Я сделал рисунок там, где мне показал Кривой. Потом я
должен был спрятаться в парке и провести там всю ночь, но у меня не получилось. Потому
что... - Патрик вспомнил человека с красным шейным платком, встречу его с незнакомцем на
пустынной аллее, исчезновение незнакомца - события, которые напугали его и пробудили
любопытство.
- Ты не был в парке, - осторожно сказал Сенька.
- Как это не был?! - удивился Патрик. - Я был в парке! Я сделал рисунок. Что ты мне
рассказываешь? Там, в парке, я видел двух странных людей. Один из них пропал. А за вторым я
решил проследить, потому и не просидел всю ночь, как договаривались с Кривым. А потом я
попал в полицию. И прокуковал там до утра, пока родители не приехали.
- Патрик! - Коромысло схватил Брюкнера за плечи и сильно встряхнул. - Ты
слышишь меня, ты не был в парке. Ты там не был!
Патрик насмешливо посмотрел на друга, думая, что тот решил подшутить. Он хотел
сказать Коромыслу, что шутка неудачная, но глаза Сеньки были строгими и серьезными. В них
не было ни намека на розыгрыш. Патрик понял, что Коромыслин говорил серьезно, но ведь
этого не могло быть! Он был в ту ночь в парке. Он нарисовал девочку. Он сделал голографию с
рисунка. Он следил за красным шейным платком, а потом попал в полицию. Всё это было!
- Что ты такое говоришь? - спросил Патрик. - Я там был! Я помню это.
- Ты хотел пойти в парк. Ты даже договорился со мной, чтобы я прикрыл тебя перед
родителями. И я, как договаривались, заехал к тебе домой в районе девяти, чтобы сообщить им
о том, что ты проведешь эту ночь у меня. Это было по меньшей мере глупо. Потому что ты был
дома. Ты встретил меня на пороге.
Патрик раскрыл рот от изумления. Этого не могло быть! Это чертовщина какая-то!
- Ты сказал, что не решился пойти в парк, что ты внял моим доводам, что я был прав,
когда говорил, что быть такими, как все, не велика заслуга. Что Клуб это не то место, куда надо
стремиться попасть.
- Этого не может быть! - снова пробормотал Патрик.
- Потом ты хотел показать мне свой новый рисунок, - невозмутимо продолжал
Сенька, - который ты сделал перед моим приходом. Мы прошли к тебе в комнату. И ты мне
его показал. Ты нарисовал девчонку. Красивую, надо сказать, с голыми ногами. Она сидела,
обняв коленки, и плакала. Мне очень понравился рисунок. О чем я тебе и сказал.
- Нет! Нет... Я был в парке! - бормотал как заведенный Патрик.
- Ты попросил меня забрать этот рисунок. Я так и не понял, почему. Но послушался.
Вот, посмотри!
Коромысло раскрыл магнитные зажимы рюкзака и достал папку с рисунками. Сенька
всегда таскал эту папку с собой. Он, как и Брюкнер, любил рисовать. Вытащив из папки лист
плотной бумаги, он протянул его Патрику. Тот взял лист дрожащими руками и увидел на нем
свой рисунок, который он сделал на кабине лифта. Но это было невозможно! Рисунок никак не
мог оказаться на листе бумаге. Он был меньше, чем тот, который остался на лифте, но даже в
самых тонких линиях и деталях повторял картинку-граффити. Утраченная мечта вернулась,
хотя это и было невероятно. Патрик вглядывался в рисунок, и чем больше смотрел, тем больше
убеждался в том, что рисунок сделан им, только он никогда не рисовал его. Это за километр
воняло абсурдом!
- Можно я его возьму? - осторожно спросил Патрик.
- Конечно, это же твой рисунок, - согласился Коромысло.
На последние занятия Патрик не пошел. Он с трудом высидел астрономию, испытывая
жуткий зуд от желания вытащить из рюкзака рисунок и изучить его, и как только головизор
вышел из режима "учитель", предварительно попрощавшись с учениками, Патрик сорвался с
места. Он покидал учебники в рюкзак и вылетел за дверь, по пути сбив Сеньку, который,
ничего не понимая, пытался выяснить, что в голове у его друга.
Домой Патрик не поехал. Дома была мама, а уж она непременно поинтересуется, почему
он явился из школы на сорок минут раньше. Любая попытка сочинить легенду об отмененном
уроке, после того как он провел ночь в полицейском отделении, тут же будет проверена одним
звонком в школу или родителям Коромысла. Патрику требовался покой, а не новая головная
боль.
Отойдя от школы на безопасное расстояние, он остановился и задумался. Он долго решал,
куда податься, и в конце концов поплелся к аэробусной остановке. Дождавшись капсулы,
которая плавно опустилась на магнитную платформу, где стояли люди, он вошел внутрь,
оплатил проезд и занял кресло у окна. Окно, аэробус, окружающие люди и конечная остановка
волновали его мало. Патрик тут же раскрыл рюкзак и вытащил рисунок. Впившись в него
глазами, он стал изучать каждый штрих, каждый нюанс, любое изменение краски и тонов,
положение фигуры и выражение лица девочки. Потратив десять минут на изучение рисунка,
Брюкнер вернул его в папку, а папку положил в рюкзак. Сомнений быть не могло. Рисунок
сделал он, но Патрик был уверен на все сто процентов, мог поспорить на содержимое
Форт-Нокс, что не рисовал девочку на бумаге. Этот рисунок он припас для вступительного
экзамена в "Малевичи", который с треском провалил.
Положив рюкзак на колени, Патрик откинул голову на спинку кресла и задумчиво
уставился в окно. Что же такое получалось? Полнейший абсурд. Каким образом Коромысло
провел с ним вечер у Брюкнеров дома, если Патрик отсиживался в это время в парке в куче
прелых листьев. Глупейшая ситуация, которую Патрик не мог просчитать. Он не видел
логического объяснения заявлению друга. Не мог Коромысло видеть его дома и просидеть с
ним до позднего вечера! Но если это был не он, то кто тогда выдавал себя за Патрика
Брюкнера и самое главное: зачем это было делать? Как ни ломал себе голову над этими
вопросами Патрик, ничего путного придумать не сумел. Только дошел до того, что сам стал
сомневаться в реальности рисунка на кабине лифта, ведущего на таксоплатформу, в сидении в
вечернем парке. Он даже усомнился, видел ли человека в красном шейном платке, который
внушал ужас, следил ли он за ним, а потом оказался в отделении полиции. Может, ему это всё
привиделось? Ведь даже лучший друг смотрит на него с затаенной опаской, подозревая в
помутнении рассудка.
Чтобы проверить себя, Патрик решил прокатиться до парка и осмотреться на месте.
Конечно, вероятность того, что рисунок остался нетронутым, нулевая. Роботы-уборщики
наверняка уже смыли его, хотя Максим Кривошеев уверял, что сделать это будет не так просто,
поскольку в краску добавлены новые компоненты, которые не растворяются химикатами, что
использовались ранее. Насколько оперативно провели исследование краски или просто
заменили стекло в кабине - вот в чем заключался вопрос. В любом случае Патрик не мог не
оставить следы своего пребывания в куче листьев.
На ближайшей остановке мальчик вышел из капсулы и, перейдя на соседнюю ветку, сел в
другой аэробус, который следовал в сторону Приморского парка Победы. В честь чего назван
парк, Брюкнер не задавался вопросом и на таблички не смотрел. И что это за победа, какая и
над кем, Патрик даже не задумывался.
Десять минут, которые он провел в капсуле, показались Патрику сами длинными в его
жизни. Они представлялись ему гигантскими питонами, обвившими стволы пальм. Когда
аэробус опустился в магнитную нишу остановки и раскрыл двери, Брюкнер, расталкивая всех,
первым устремился на выход. Поведение мальчишки остальным пассажирам пришлось не по
вкусу, поднялся гвалт, его попытались схватить за воротник куртки и устроить показательное
наказание с обучением хорошему тону и правилам поведения в общественных местах,
послышались нелестные высказывания о его родителях и происхождении самого Патрика. Но
Брюкнер с трудом увернулся от обиженной толпы и вылетел из аэробуса, словно за ним гнались
три собственноручно разворошенных осиных роя. Соскользнув на эскалатор, перепрыгивая
через ступеньки вниз, к подножию стоянки, Патрик со всех ног бросился прочь от остановки,
опасаясь, что отдавленные ноги пассажиров будут взывать к мести. Но погоню за ним не
устроили. Покинув аэробус, пассажиры забыли о временных неудобствах и спокойно
отправились по своим делам.
Оказавшись на безопасном расстоянии, Патрик остановился, осмотрелся по сторонам,
пытаясь сориентироваться на местности, и, избрав ориентиром видневшуюся невдалеке ограду
парка, направился туда. Дойдя до ограды, Брюкнер пошел вдоль нее и вскоре вышел к
лифтовой кабине таксомоторной площадки, но кабина оказалась чистой. То ли шифр состава
краски удалось разгадать, то ли стекло заменили, но это уже не играло роли. Картинки не было.
А может, ее не было вовсе?
Патрик продолжил путь, миновал лифтовую кабину и направился в парк, но, пройдя
несколько аллей, заблудился. Он не помнил, где отлеживался. Картинка в памяти была, но она
имела сумрачные оттенки, переходящие в траур, а сейчас парк был залит тусклым дневным
светом. Патрик остановился, помялся немного, вращаясь на месте, словно заведенный волчок, и
всё-таки выбрал направление. Проплутав с полчаса по зарослям и успев изрядно замерзнуть,
Патрик вышел к перекрестку, на котором три дня назад повстречались незнакомец и человек в
красном шейном платке, но вот кучи листьев в окрестностях этого места не было. Сначала
Патрик подумал, что он ошибся и это вовсе не тот перекресток, но, поплутав по округе,
обнаружил, что подобных развилок в парке больше не было. Такие вилки имелись на
противоположном конце парка, но они находились слишком далеко от кабины, а Патрик четко
помнил, что от лифта бежал минут десять, а не полчаса. Вернувшись к перекрестку, он еще раз
осмотрел все газоны и лужайки, даже нашел овражек, в котором прятался, но листьев не было.
"Вероятно, убрали", - утешил себя Патрик.
В результате он оказался в тупике. Как убедить себя в том, что ты не спятил и всё, что с
тобой было, не результат поехавшей крыши, перегоревших в голове лампочек и просто
помутнения рассудка. Следов его пребывания в парке не было! Картинка отсутствовала. Как
убедить себя в том, что ты не псих?
Патрик решил проследовать маршрутом, которым шел в ту ночь, и, выйдя из парка,
подумал о том, что действеннее всего было бы заявиться в полицейское отделение и поговорить
с сержантом. Только вот фамилию сержанта Брюкнер не помнил. Она вертелась на языке, но
произнести ее не удавалось. Патрик остановился, обхватил голову руками, зажмурил глаза и
сморщился, отчего стал похож на скисший абрикос. Однако это помогло, и фамилию
самоуверенного сержанта он таки вспомнил - Лешаков.
Другого выхода не было. Патрик дошел до места, где встретил сержанта и попросил
задержать подозрительного человека, который растворил другого человека в вечернем сумраке,
огляделся по сторонам, восстанавливая ориентиры, и продолжил путь, направившись по улице
Котельной. Как помнилось Патрику, по этой улице, никуда не сворачивая, провел его Лешаков.
И точно, пройдя метров двести, Патрик обнаружил полицейское отделение № 28, возле
которого стояли служебные автомобили, а крышу трехэтажного здания венчали, словно
зубчики короны, темно-синие оперативные флаеры.
Патрик в смущении потоптался возле дверей, пока его не заметил проходивший мимо
полицейский. Окинув мальчишку оценивающим взглядом, коп спросил:
- Что тебе здесь нужно, черномазый?
От такого грубого обращения Патрик засмущался еще больше, но промолчал.
Полицейский недоуменно пожал плечами и прошел мимо, отомкнул дверь, пропустил
торопящихся на выход коллег и вошел внутрь. Патрик, с трудом подавив в себе робость,
юркнул за ним.
Помявшись с минуту на пороге, он направился к дежурке и осторожно постучался в
стекло, привлекая внимание дежурного.
- Чего тебе, парень? - хмуро спросил полицейский с помятым лицом и распухшим
носом, словно по нему елозили боксерскими перчатками не один вечер.
- Я хотел бы увидеть сержанта Лешакова, - осторожно попросил Патрик.
- Кого? - не расслышал сквозь толстое стекло дежурный.
- Сержанта Лешакова увидеть можно? - повторил вопрос Брюкнер.
- Вали отсюда, пацан! Нечего от дела людей отрывать. Нет тут такого! - ответил
дежурный и отвернулся.
Патрик стоял в недоумении. Он не мог понять дежурного. Как это нет такого?! Убедив
себя, что дежурный имел в виду, что сержант Лешаков куда-то выехал и в данный момент в
отделении отсутствует, он еще раз постучался.
- Нет, ну ты настырный, а? - обернувшись и увидев Патрика, сказал дежурный. - Чего
тебе еще? Не всё понял, что ли?
- А когда будет сержант Лешаков? - спросил Брюкнер.
- Да какой, едрить твою мамашу, Лешаков?! Сказал же внятно: нет у нас таких!
- Что значит нет?! - растерянно переспросил Патрик.
- Не работают тут такие, черная ты задница! - рявкнул, потеряв терпение, дежурный.
Выпад в сторону цвета его седалища Патрик пропустил мимо ушей. Он привык к тому,
что его часто оскорбляли за то, что он чернокожий.
- Как это не работает?! - ошарашенно переспросил Патрик.
Он не мог поверить тому, что слышит.
- А почему он должен у нас работать? - в свою очередь удивился настойчивости
мальчика дежурный. - Ты чего мне мозги полощешь, шкет? Думаешь, у меня дел других нет,
кроме как с тобой тут лясы точить? Проваливай, пока я тебя в малолетку не посадил и
родителям твоим не доложил!
- Но как же, а Лешаков? - словно заговоренный повторял Патрик.
- Нет, парень, ты явно напрашиваешься. Я сейчас из аквариума выйду и руки тебе
поотрываю, чтобы другим неповадно было! Ишь ты, нахал какой выискался! - возмутился
дежурный.
- Но ведь сержант Лешаков три дня назад задержал меня! Вы как раз на дежурстве были.
Вечером это произошло. Я здесь до утра сидел, а потом за мной родители приехали, -
попытался объяснить Патрик.
- Парень, ты явно больной. Головка бо-бо? Иди-ка домой, попроси родителей, пусть
врача вызовут. Сколько тебе раз повторять: не было этого! Нет у нас Лешакова, и три дня назад
я не дежурил.
Понимая, что ничего больше от полицейского он не добьется, Патрик вышел на улицу.
Мир рухнул в одно мгновение. Он явно сошел с ума,, а Коромысло был прав. Но ведь он всё
помнит так явственно, так реально! И человека с красным шейным платком, и девочку на
кабине лифта, и сержанта Лешакова.
Патрик не выдержал, сел прямо на тротуар и расплакался от переизбытка чувств.
Часть вторая
МЕНЯЛА ДУШ
не отбрасывая тени, мы по сумеркам плывем,
не отбрасывая тени, мы на облаке живем.
и кивают, и кивают, не отбрасывая тени,
очень важно головами наши тоненькие шеи.
пляшет небо под ногами, пахнет небо сапогами.
мы идем, летим, плывем, наше имя - легион.
Глеб Самойлов
Глава 1
СТУПЕНИ ВЛАСТИ
Утром начался снег. Первый снег в этом году. Густые серые хлопья повалились с неба,
словно кто-то прорезал дыру в мешке с годовым запасом. Небо потемнело. Мир стал похож на
мышеловку, такой же серый и грустный. Асфальт дорог, крыши домов, парковочные площадки
покрылись большими лужами. Снег падал, кружился в полете, выстраивая балет падения, и,
опускаясь на поверхность, тут же таял, расплываясь в лужи и лужицы. К вечеру эти лужи
схватит морозец и они превратятся в стекло. Но это будет вечером.
Яровцев торопился. К десяти утра требовалось его присутствие в особняке Папы. Сегодня
должно было состояться официальное вступление Семена Костарева в должность главы фирмы
и управляющего делами семьи Папы. Жена шефа и его сын передали все права и полномочия,
которыми владели, в руки Костарева. Ярослав не был этому рад. Он опасался такого поворота
событий. Их было трое. Три друга, составлявшие костяк людей Папы. Семен Костарев, Ярослав
Яровцев и Сергей Зубарев. Приход к власти одного из троицы автоматически означал
возвеличивание всех троих, но Ярослав предпочитал, чтобы на месте управляющего оказался
кто угодно, только не Костарев. Семен человек властный, завистливый и черный. Он не
потерпит рядом с собой конкурентов, которые номинально будут обладать тем же набором
полномочий, что и он, с которыми ему придется согласовывать каждый шаг, поскольку в
империи, построенной покойным шефом, они окажутся равными по значению фигурами и,
стало быть, соперниками. Как надо поступать с конкурентами, Яровцев знал, а как поступит
Семен - предполагал. У него в памяти намертво отложилась проведенная Костаревым
операция по устранению Столярова, бухгалтера и самого Боголюбова. Чисто, гладко, без сучка
без задоринки! Такой операцией мог бы похвастаться любой хирург. Ярослав не сомневался,
что следующие шаги Семена будут направлены на устранение Зубарева и его, может быть, не в
физическом смысле, но в деловом уж точно.
Ярослав намеревался поговорить об этом с Сергеем, но времени для разговора пока не
выкроил. В последние дни он мало появлялся в особняке, всё больше времени проводя в городе.
Дела фирмы, которые пришлось улаживать Ярославу, и попытки добиться аудиенции у отца
Станислава, бывшего киллера по прозвищу Жнец, не оставили ему возможности посещать
особняк. Все события, которые происходили в бывшей резиденции Папы, доходили до него
через Ивана Пруткова, старшего охраны внутреннего периметра. Он был глазами и ушами
Яровцева в доме. И те сведения, которые передавал ему Прутков, оптимизма не внушали. В
доме началось повальное увольнение старой гвардии. На место старожилов приходили
молодые, необстрелянные, но преданные Костареву люди. Такой расклад Ярославу не
нравился. Он понимал, что происходит смена власти. Старые, верные покойному шефу люди
больше не были нужны фирме.
Им не было места в новом мироустройстве. Новые же, никогда Папу не видевшие и в
лучшем случае знавшие о нем понаслышке, оказывались преданными Костареву и ради него
были готовы на всё.
Ярослав понимал, что бороться с этим уже поздно. И с корабля есть только один выход:
бегство через трюм, пока борт не черпнул воды. Костарев не оставит им другого выхода. Он
будет несогласен даже на то, чтобы они просто исполняли свои обязанности. Зачем нужен
начальник охраны, если каждый его приказ будет обсуждаться у Костарева? Ему и Зубареву
больше не было места в доме. Пора приступать к поискам новой работы. Без куска хлеба,
бочонка пива и ломтя мяса Ярослав, конечно, не останется. Пока он работал на Папу, времени
даром не терял: вкладывал все свободные деньги в акции. Теперь Яровцеву принадлежала
половина компании "Лунные челноки", занимавшаяся грузовыми и пассажирскими
перевозками с Земли на Луну. Прибыль от фирмы оказывалась немаленькой, но Яровцев не
видел этих денег. Он их все без остатка вкладывал в развитие дела. Об этом бизнесе Костареву
не было известно, иначе он постарался бы тут же наложить на акции лапу. Так что в работе как
таковой Ярослав не нуждался, да и Зубареву место имелось в наличии - в "Лунные челноки"
требовался начальник службы внутренней безопасности.
Пока Ярослав добежал от лифта до флаера, он промок насквозь. Волосы обвисли
мышиными хвостиками, а костюм набух влагой и ощутимо потяжелел. Забравшись в машину,
Ярослав включил радио, запустил двигатель и поднял флаер в воздух. По радио сообщали о
нелетной погоде, озвучивали просьбу властей пользоваться наземными видами транспорта для
собственной безопасности, а также передавали штормовое предупреждение. Ярослав
переключился на музыкальный канал, настроился на рет-роволну. Салон утонул в джазе.
Управлять флаером в такую погоду было тяжело, а переключиться на автоматическое
управление невозможно. Автоматика не предназначалась для управления бортом в
экстремальных условиях, а поскольку корабль был японской сборки, то и снегопад вполне мог
оказаться этим условием. Но вскоре Ярослав втянулся в ритм движения и стал выполнять все
манипуляции автоматически, разгрузив оперативную память своего мозга для насущных
вопросов.
Самым главным из занимавших Яровцева являлся вопрос: "Что же, блин, происходит в
этом едреном мире?!" Мир изменился, многие события, которые имели место быть, оказались
миражом, о котором никто не помнил. Только память Ярослава и, как выяснилось, отца
Станислава оказалась неизмененной, но понять, что это могло означать, Ярослав не мог. Он
силился объять разумом и принять изменения, чтобы увидеть закономерность, но ничего не
получалось. То, что в произошедшем были и закономерность, и причина, Яровцев понимал, но
уловить и разгадать их он не мог. Ему удалось достучаться до отца Станислава и выяснить, что
память бывшего киллера оказалась раздвоенной. Он помнил о том, что он священник, помнил
весь свой профессиональный и идейный путь. В то же самое время он помнил все свои
операции, во время которых он носил имя Жнеца. И это оказывало на него гнетущее
впечатление. В то время когда Ярославу удалось добиться аудиенции у святого отца, тот был
близок к отчаянию. Он, так же как и Ярослав, хотел увидеть правду и понять, что произошло.
Это стремление объединяло их.
Дом Папы встретил Ярослава яркими огнями и позывными, пробившимися сквозь
громкую музыку. Яровцев послал запрос на посадку, ответил на позывной "свой-чужой" и
получил разрешение на приземление.
Он плавно опустил корабль на посадочный пятачок, помеченный буквой "Р" в синем
круге и, включив режим колесного движения, откатился на свободное место. Посадочная
площадка оказалась забита флаерами, словно половина города слетелась на провозглашение
нового императора. Окинув скопище кораблей скептическим взглядом, Ярослав заглушил
двигатель, включил запароленный блокиратор и выбрался из салона.
Его встречал Сергей Зубарев. Выглядел приятель встревоженным: взлохмаченные волосы,
утомленный взгляд, круги под глазами и явственный запах спиртного.
- У нас ЧП! - тут же сообщил Зубарев.
- Что произошло? - спросил Ярослав.
Сергей водрузил на голову Яровцеву магнитный зонтик - черную шапочку, похожую на
ермолку, - и активизировал его. Над головой образовалось силовое поле, не пропускающее
снежинки.
- Ванька Прутков повесился.
Ярослав споткнулся на ровном месте и остановился. Он обернулся к Зубареву и, стиснув
зубы, попросил:
- Повтори!
- Прутков повесился.
Ярослав схватил друга за грудки и встряхнул, словно пытаясь выбить правду.
- Как это возможно?! Чтобы боевой офицер повесился?! Что ты плетешь!
- Ярик, я ничего не могу с этим поделать
...Закладка в соц.сетях
