Жанр: Научная фантастика
Радио судьбы 3. Метро
... - орал он, с ожесточением заколачивая каблук в человека, лежавшего на
полу. Между его пальцами сочилась кровь. - Он прогрыз мне брюхо!
Мужчину схватили за руки и оттащили в сторону.
Денис увидел, как с пола, шатаясь, поднимается другой мужчина, с лицом, залитым
кровью.
Дениса передернуло от страшной картины. Когда оба мужчины были зажаты
навалившимися телами и никто из них не мог пошевелиться, нижний грыз живот верхнего,
потому что он не давал ему дышать. Делал это скорее всего не намеренно, а от отчаяния,
повинуясь слепому инстинкту самосохранения.
"Не надо было расстегивать пиджак!" - подумал Денис и впервые по-настоящему
испугался. Действительно, в том кромешном аду, куда они угодили, единственное, что они
МОГЛИ делать для своего спасения, - не расстегивать пиджак. Остальное было не в их власти.
Или - в их?
Они познакомились в митинской районной поликлинике.
После катастрофы в Башне Денис не хотел никого видеть. Он не мог жить с родителями в
городской квартире, прелести загородного дома также его не прельщали. В Митине была еще
бабушкина квартира, где Истомин-младший и был прописан.
Бабушка молодилась изо всех сил, жила в подмосковной Жуковке с мужчиной, который
был на восемнадцать лет младше, и ненавидела, когда внук называл ее бабушкой. Митинскую
квартиру она посещала не чаще, чем раз в месяц - чтобы оплатить коммунальные услуги.
Когда Денис пообещал взять эти заботы на себя, бабушка только обрадовалась.
Денис пришел в поликлинику снимать швы - во время событий в Башне крупный
осколок стекла повредил ему спину. К счастью, рана быстро зажила.
В тот день был его последний визит к врачу. Хирург, молодой парень, работавший после
института сразу на трех работах, вытащил длинным пинцетом шелковые нити и наложил новую
повязку.
- Не мочить, через три дня можно снять, - улыбаясь сказал он.
- Спасибо! - Денис тихонько поставил на стул пакет, в котором лежала бутылка
коньяка "Реми Мартэн".
Хирург снова улыбнулся и молча кивнул.
Денис вышел в коридор.
Вдруг он увидел маленькую хрупкую девушку, сидевшую на кушетке. Девушка упиралась
обеими руками в края кушетки и тяжело дышала.
Она потянулась к своей сумке, но так неловко, что сумка упала на пол.
Денис быстро подошел и присел на корточки.
- Вам плохо? - спросил он и мысленно выругался: "Конечно, плохо! Ты что, не
видишь?"
Девушка закашлялась. Лицо налилось краской, но кончик острого носа и губы посинели.
Она пожала плечами и через силу выдавила:
- Да уж... нехорошо...
- Вам помочь? - сказал Денис.
- Если... вы... не слишком... заняты... - прохрипела девушка и кивнула в сторону
сумочки.
Денис схватил сумочку и, поймав утвердительный взгляд, перевернул ее, вывалив
содержимое прямо на пол. Девушка одобрительно кивнула.
Он отбросил в сторону паспорт, флакончик с лаком для ногтей, тюбик с витаминами,
нераспечатанную пачку сигарет и наконец нашел то, что, по его мнению, должно было помочь,
- небольшой цилиндрик с пластмассовой насадкой. Ингалятор.
Денис протянул его девушке.
- Да?
Девушка взяла ингалятор.
- И сигарету... - сказала она. Так серьезно, что Денис на мгновение ей поверил.
Девушка запрокинула голову и пару раз нажала на колпачок ингалятора. Ее дыхание стало
не таким шумным, губы порозовели.
- И вы еще курите? - укоризненно спросил Истомин.
Девушка смотрела в потолок. Она словно к чему-то прислушивалась. Затем она еще раз
брызнула себе в рот и только после этого взглянула на Дениса.
- Моя обычная проблема. Я почему-то кажусь всем идиоткой... - Она сокрушенно
покачала головой. - Конечно, нет. Куда мне курить, с моей-то астмой?
Ее ответ сбил Дениса с толку.
- Зачем вам тогда сигареты?
- Чтобы проявлять силу воли и удерживаться от соблазна, - как о чем-то само собой
разумеющемся сказала девушка.
- А-а-а...
Откровенно говоря, Истомин не смог найти в ее словах даже видимости логики, но
почему-то поверил, что она есть. Девушка выглядела убедительно.
Он стал собирать вещи, разбросанные на полу, и складывать их обратно в сумку. Только
сейчас он заметил, что сумка испачкана разноцветными мазками краски.
- Вам лучше? - спросил он, протягивая ей сумку.
- Я бы еще выпила кофе, - был ответ. Увидев, что Денис замешкался, девушка
уточнила: - Желательно капучино.
- Э-э-э...
- Дорогой мой, коли уж взялись спасать девушку, так спасайте по полной программе.
Ингалятор был мой, стало быть, кофе - за вами.
И опять никакой логики, но железная, непробиваемая убедительность.
Денису стало весело. Он вдруг подумал, что и сам не прочь пригласить эту смешную
девчонку со странными чертами лица на чашку кофе.
- Это справедливо, - согласился он. - Ингалятор - ваш, кофе - мой. Меня зовут
Денис.
- Неплохо. - Девушка встряхнула головой. Густые кудри взметнулись вверх, и Денис
почувствовал их запах, к которому примешивался горьковатый аромат лекарства. - Дронт.
Додо...
- Что?
- Я - Алиса. Ну помните "Алису в стране чудес"? Там с ней был Дронт. Впрочем... -
Она притворно нахмурилась. - Если вам больше нравится быть Котом Базилио...
- Нет уж, лучше я буду Дронтом, - поспешил ответить он.
- Мудрое решение! - кивнула Алиса.
- А как же врач? - спросил Денис. - Может, дождетесь своей очереди?
- А-а-а... Боюсь, она скажет мне то же самое. Аллергия на краски и угольную пыль.
- Работаете маляром в шахте?
- Хуже. Шахтером в малярке.
Они рассмеялись. Девушка встала и повесила сумку на плечо. Алиса едва доставала
Денису до подмышки.
Она была хрупкой и в то же время угловатой; во всех ее движениях сквозила грация
подстреленной птички, но Денису это очень понравилось. Он сам не знал почему, да и не
задавался этим глупым вопросом.
- Ну-с... Куда пойдем? - спросила Алиса.
Денис помедлил. Потом решился: "А почему бы и нет?"
- Можно пойти ко мне.
- Угу... - Алиса отступила на два шага и смерила его внимательным взглядом с головы
до ног. Потом с ног до головы. - Предлагаешь мне сразу нырнуть в кроличью нору?
Его предложение послужило сигналом перейти на "ты".
- Насколько я знаю, это единственный способ попасть в Страну чудес. Я же Дронт, не
забывай.
- Дронт... И довольно активный.
Вот те раз! Минуту назад она первой предложила ему выпить кофе, а теперь упрекает в
излишней активности?
- Хм... - Алиса выглядела задумчивой. Она будто разговаривала сама с собой. - У
меня есть выбор?
Девушка еще раз внимательно и очень пристрастно оглядела Дениса. Истомин,
подыгрывая, совершил полный оборот, предоставляя возможность осмотреть себя со всех
сторон.
- Только если кофе будет очень хорошим. А еще лучше - с коньяком... -
пробормотала Алиса.
- Можно и коньяк с кофе, - веско сказал Денис.
- Рыцарь, не сбивайтесь на банальности. "Напоить и овладеть" - это не ваш стиль.
- Ладно, не буду, - заверил он.
- Но я оценила вашу готовность пойти на некоторые затраты. Да. Оценила, и даже готова
это всячески поощрять.
Алиса повернулась и стремительно, что никак не вязалось с ее обликом, пошла по
коридору в сторону лестницы. Денис последовал за ней.
- Мне нужны краски, пастель и несколько новых рамок, - не оборачиваясь, сказала она.
- Желаешь маленько помеценатствовать, Дронт?
Денис понял, что обрел родственную душу. С ней он мог болтать о чем угодно, не рискуя
быть неправильно понятым.
- Алиса! С тобой я готов на любые извращения!
Алиса, так же не оборачиваясь, удовлетворенно кивнула.
- Да-да-да. А ты надеешься на что-то еще, кроме жутких извращений?
Последнее слово все равно оставалось за ней.
Они отправились к нему и уделили должное внимание кофе, но после. Примерно через
полтора часа.
Все произошло так просто и естественно, что Денис не знал, что и подумать. Его
несколько сбила с толку эта деловитая доступность. При этом в девушке была какая-то
настоящая, не наигранная, чистота.
Из юношеского тщеславия он хотел спросить у Алисы о причинах столь быстрого
согласия, но никак не мог решиться.
Она сама все почувствовала.
Денис лежал в постели, а Алиса подошла к окну, отдернула занавески и стала крутиться в
солнечных лучах, чтобы он хорошенько рассмотрел ее. Откровенно говоря, смотреть было
особенно не на что: худенькие ножки, тонкие ручки, выпирающие ключицы и маленькие груди,
размером напоминавшие кнопки в лифте.
- Размышляешь, как это случилось? - спросила она.
- Да нет... - неуверенно протянул Денис. Алиса покачала головой.
- Вижу, этот вопрос не дает тебе покоя... Забей! Просто захотела - и все! И знаешь...
- Она подошла к нему и нагнулась, подставив для поцелуя сосок - коричневатый и твердый,
как спелая вишня.
Денис лизнул его кончиком языка. Потом нежно обхватил губами.
- Муррр... - сказала Алиса. Затем она вдруг резко отпрянула и запустила пальчики с
острыми коготками в густые волосы. - Знаешь, теперь ты не будешь хвастаться перед своими
друзьями, что ты меня трахнул.
- Да я и... - пробовал возразить Денис, но Алиса перебила.
- Нет-нет! Даже и не вздумай! Потому что тогда я всем расскажу, что это неправда!
Она погрозила ему пальчиком.
- Это Я тебя трахнула!!!
Алиса зашипела, как кошка, и бросилась прямо на него. Денис едва успел откатиться в
сторону, благо было куда. Бабушкина кровать могла вместить по меньшей мере десять человек,
и Денис подозревал, что бабуля неспроста остановила свой выбор именно на ней.
Денис зажал Алису в угол и закрыл своим телом. Человек, чуть было не прогрызший
брюхо другому, совершенно его не интересовал.
Алиса, дерматиновая папка с "ватманами" и ингалятор. Вот о чем он думал в тот момент.
И самое главное - не подставлять судьбе мягкий незащищенный животик.
Что бы ни случилось, не расстегивать пиджак!
Константинов был готов.
Чужие взгляды липкой паутиной опутывали его, но это никак не задевало. И даже не
трогало. Он считал секунды.
Когда поезд стал резко тормозить и люди начали валиться друг на друга, Константинов
увидел свободное пространство у неработающих дверей и, собрав все силы, метнулся туда. Он
знал, что одним торможением дело не кончится.
Владимир постарался сгруппироваться, одновременно намечая мягкую "подушку". Рядом
стоял седой толстый мужчина, и Константинов прижался к нему.
Он отметил удивление и нескрываемое недовольство в глазах толстяка и закрыл голову
руками. Седой даже хотел отпихнуть его от себя, но тут последовал страшный удар.
Константинов почувствовал, как кто-то со всего размаху уткнулся в его спину, но это
было не так уж важно. Главное, что голова и ребра были надежно прикрыты.
Инерция многотонного поезда, словно пламя догорающего костра, вспыхнула в последний
раз и, встретив на своем пути огромную бетонную глыбу, подпираемую массой влажного песка,
погасла.
"Самое время подсчитывать потери", - усмехнулся про себя Константинов.
Ему повезло (хотя это вряд ли можно было назвать простым везением) - он вышел из
столкновения почти без потерь, если не принимать во внимание царапину на лбу, оставленную
"молнией" на куртке седого толстяка.
Константинов машинально провел по царапине тыльной стороной ладони. Крови не было,
только острая саднящая боль.
Он понимал, что тянуть нельзя. Люди придут в себя, и тогда в вагоне будет не
развернуться.
"Время - деньги", - еще одно незыблемое правило бизнеса. Это он усвоил хорошо.
Седой мужчина, послуживший для Константинова "подушкой безопасности", держался за
рассеченный лоб. Между пальцами бойко капала кровь.
Константинов схватил толстяка и толкнул его на толпу. Еще не оправившийся от удара и
потому плохо соображающий толстяк промычал что-то неразборчивое и попытался схватить
Владимира свободной рукой, но он уже почувствовал легкость во всем теле. Легкость и
быстроту, как обещание чудесного спасения.
Он резко развернулся на пятке и с ловкостью, о существовании которой раньше и не
подозревал, выбросил вперед ногу в замшевом ботинке.
Прочная английская подошва ударила в стекло двери. От центра во все стороны поползли
трещины. Константинов ухватился за поручень (сознание, словно наблюдавшее за телом со
стороны, с удивлением отметило, что это - трюк, достойный Джеки Чана, не меньше) и в
прыжке ударил еще раз. Стекло разлетелось вдребезги, но в нижней части проема остались
острые осколки, торчащие, как зубы огромного грызуна.
Владимир развернулся (и опять его поразила легкость и отточенность собственных
движений) и стал быстро крушить осколки локтем, защищенным мягкой тканью пальто.
Толстяк медленно крутился на месте, отыскивая глазами обидчика. Правую руку он попрежнему
прижимал ко лбу, а левой - смахивал кровь, заливавшую глаза. Наконец он увидел
Константинова и заревел так, словно именно тот был причиной их общих бед. Он немного
помедлил и бросился вперед.
Но теперь уже ничто не могло остановить удачливого бизнесмена. Он должен был
выжить. Он должен был вылезти, хотя бы потому, что где-то, ближе к хвосту, через три вагона
от него ехала белокурая девочка в ярко-синем дождевичке.
"Надеюсь, этот олух сможет ее защитить... " Но на олуха надеяться не стоило. Только на
себя.
Константинов повел плечами, гладкая подкладка пальто скользнула по материалу
костюма. В самый последний момент, когда оно уже было готово упасть на пол, Константинов
подхватил его и резко набросил на седого толстяка.
Тот, потеряв ориентацию, снова заревел, но Константинову было не до него. Он скользнул
в разбитое окно, чтобы спрыгнуть рядом с поездом, в тоннель, но то, что он увидел, заставило
его резко изменить первоначальное решение. Он умел принимать решения на ходу.
Константинов выпрямился, придерживаясь за оконный проем. Острые осколки разрезали
ладонь, но он не обратил на это внимания. Владимир нащупал короб воздухозаборника на
крыше вагона, ухватился за него и попробовал подтянуться.
Кто-то схватил его за штанину, и Константинов, не раздумывая, пнул свободной ногой.
Он услышал сдавленный вскрик, и штанину отпустили.
Тогда он второй рукой схватился за соседний короб, оттолкнулся и забросил ногу на
крышу вагона.
Он напрягался, тянул на себя эту проклятую голубую крышу, бил ногами по стене вагона,
но сил не хватало.
В отчаянии он снова повернул голову направо. В сорока метрах от него, из гигантской
дыры в потолке, бил упругий поток. В полумраке тоннеля он был едва виден; скорее не поток, а
какое-то угрожающее движение темной зловещей массы, быстрое и... смертоносное.
Вязкая масса почти полностью облепила головной вагон; Константинов больше не видел
отблесков, отбрасываемых вагонными плафонами на стенки тоннеля. Жидкая грязь прибывала
с каждой секундой.
"Еще немного, и она доберется сюда... " Это придало ему сил.
Помнится, однажды он уже наблюдал нечто подобное - в армии.
Саня Ушенко, здоровяк хохол из поселка городского типа Соленое (Саня всегда так и
говорил, мол, я из п. г. т. Соленое), никак не мог сделать подъем в упор переворотом и нарушал
сержанту, командовавшему их отделением, всю отчетность. Тогда сержант, потеряв терпение,
снял ремень и хорошенько врезал Сане пониже спины.
Это здорово смахивало на цирковой трюк: вот Саня висел, болтаясь, на перекладине, и вот
он уже наверху, таращит глаза, и по толстым дрожащим щекам текут крупные слезы.
То же самое произошло и с Константиновым. Так и не поняв, каким образом, но он
оказался на крыше вагона. Упал на спину, отдышался. Затем перекатился на живот, встал на
четвереньки и пополз прочь. Назад.
До него доносились крики, стоны и плач. Но Константинов на них не реагировал. Он
прислушивался к нарастающему шуму воды у себя за спиной.
Владимир старался двигаться быстрее - так, чтобы опережать шум, чтобы он постепенно
слабел, но... Шум только нарастал, и, что самое странное, откуда-то спереди стало раздаваться
монотонное журчание.
Константинов с опаской подполз к краю вагона. Свесившись, посмотрел вниз и ужаснулся
- так стремительно прибывала вода. Взгляд остановился на темно-красном деревянном
коробе, закрывавшем контактный рельс.
"Интересно, там, наверху, уже знают о том, что здесь произошло? Или нет? Если нет,
тогда эта штука все еще находится под напряжением. И когда вода дойдет до нее... "
Внезапно у Константинова засосало в животе так сильно, что он, испугавшись, что упадет,
отпрянул от края крыши.
"Еще три вагона, и там... Там - она... Ксюша".
Владимир вспомнил их последний разговор с Ириной. Если все, что она сказала, правда...
А он почему-то думал, что это правда. Так вот, если все именно так, как она сказала, то
следовало добавить еще пару коротких слов.
Очень коротких, но самых важных.
"Ксюша... Моя дочь".
Константинов оглянулся. На крыше, кроме него, никого не было. То здесь, то там
раздавались звон разбивающихся стекол и плеск воды. Люди спрыгивали на пути и спешили
прочь.
Они толкали друг друга, падали, вставали и снова бежали вперед. Безусловно,
Константинов двигался медленнее. Зато он почти ничем не рисковал.
Почти ничем, кроме одного - не успеть в тот самый вагон, где была Ксюша.
Дежурный диспетчер службы пути Клоков нахмурился.
- Что такое? Почему он остановился?
Перед ним светился огромный пульт, схематически изображавший ТаганскоКраснопресненскую
линию. В верхней части - электронные часы, показывавшие
синхронизированное время. Каждая станция обозначена кружочком, рядом название.
Между "Тушинской" и "Щукинской" еще один кружок, поменьше, и название, взятое в
скобки ("Волоколамская"). Станция была построена в 1975-м году, а название получила в честь
шоссе, проходящего неподалеку.
Если верить индикаторам, состав с кодовым номером двадцать шесть остановился почти
посередине между заброшенной "Волоколамской" и "Щукинской". Последняя лампочка,
символизировавшая головной вагон, тревожно мигала. А соседняя все никак не хотела
загораться.
Клоков подался вперед и осторожно постучал по индикаторной панели. Он понимал, что
это по меньшей мере смешно, но почему-то так устроен человек: сначала он пытается найти
самые простые и безобидные объяснения происходящему.
"Точнее, не человек, а мужчина, - усмехнулся он. - У женщин все наоборот - они
сразу думают о самом плохом".
К счастью, среди дежурных диспетчеров не было ни одной женщины. Метро - мужское
дело.
Клоков подвинулся к микрофону и нажал "вызов".
- Двадцать шестой! Двадцать шестой! Ответьте дежурному!
Но единственным ответом, который он услышал, был только громкий треск в динамиках.
"Неужели что-то случилось с машинистом?" - подумал он. От тревожного предчувствия
защемило сердце. В конце концов, машинист - обычный человек, и с ним может произойти
все, что угодно. Самое безобидное, если он просто уснул.
Диспетчер повторил вызов.
- Двадцать шестой! Двадцать шестой, как слышите меня?
Все напрасно.
Что бы там ни было с машинистом, но он не слышал вызова диспетчера.
Клоков посмотрел на шлейф лампочек, обозначавших состав, движущийся следом.
Система АБ (автоблокировки) сработала безукоризненно. Реле замкнуло цепь, включившую
запрещающий сигнал светофора, поэтому следующий поезд, с кодовым номер тридцать четыре,
сбавил ход и притормозил на подъезде к "Волоколамской".
Эта вынужденная задержка могла нарушить весь график движения. А утром, в час пик...
- О-хххо... - Клоков тяжело вздохнул и потянулся за сигаретой.
Только этого ему не хватало. Ну надо же...
Он больше не отпускал кнопку вызова. Сейчас в кабине машиниста двадцать шестого
состава раздается громкий пронзительный зуммер, способный разбудить и мертвого. Фигура
речи, не более того.
Клоков еще не знал, что машинист действительно мертв. И кабины, как таковой, больше
нет.
Зуммер все-таки прозвучал прямо у него над ухом. Клоков от неожиданности подпрыгнул
на месте. Справа, под самой рукой, зажглась красная лампочка.
Дежурный включил селекторную связь.
- Дежурный диспетчер службы пути Клоков!
- Клоков! Валера! Что там у тебя между "Волоколамской" и "Щукинской"?
Клоков сразу узнал голос коллеги - дежурного диспетчера электромеханической службы
Шевченко. Но сейчас этот голос ему не понравился. Он звучал как-то нервно и постоянно
срывался, словно Шевченко хотел взять самую высокую ноту и никак не мог.
- Двадцать шестой стоит в тоннельном перегоне, - ответил Клоков. Помолчал и
добавил: - Связи с ним нет. А что у тебя?
- Черт знает что... - сказал Шевченко. - Все три насоса работают на полную
мощность... Ты слышишь меня?
Да, он слышал. Емкость основного водосборника 15 кубометров. Емкость резервного еще
15. Если реле включило резервные насосы, значит, в зумпфе за короткое время скопилось
тридцать тонн воды. Стало быть, сейчас три насоса, каждый производительностью не менее
пятидесяти кубометров в час, работают на полную мощность, а в зале, где стоит пульт
дежурного диспетчера электромеханической службы, непрерывно воет сирена... Если... Если
здесь нет никакой ошибки, и это не сбой электроники.
- Ты послал кого-нибудь проверить?
- Да, от "Щукинской" пошел механик. Ты на всякий случай предупреди машиниста, что
в тоннеле человек...
"Предупреди... " Если бы это было так просто! Ведь связи-то нет, и он, кажется, сказал об
этом... Оглох он, что ли, этот Шевченко?
- Предупрежу, - сказал Клоков. - Как только от механика будет что-нибудь известно,
дай мне знать.
- Разумеется.
Клоков прикинул: от "Щукинской" до "Тушинской" - самый длинный перегон во всем
московском метро. Конечно, за счет неработающей "Волоколамской". В справочниках
написано - 3195 м. До заброшенной станции примерно полтора километра. Водоотливная
установка точно посередине, в самом низком месте трассы. Значит, семьсот пятьдесят метров.
Сколько времени потребуется механику, чтобы пройти эти семьсот пятьдесят метров?
Клоков внес мысленную поправку: не "пройти", а "пробежать". Ситуация не располагала
к спокойным прогулкам.
Значит, ему надо немного подождать. Всего ничего - две-три минуты. А может, и того
меньше. Если с автоматикой насосов все в порядке и в тоннельном перегоне действительно
появилась вода... (ему даже не хотелось думать об этом), тогда механик увидит ее гораздо
раньше, чем дойдет до водоотливной установки.
Две-три минуты, не больше... Клоков внезапно понял, почему молчит машинист.
"Он наверняка переходит в последний вагон, чтобы двинуть поезд назад. Вот оно в чем
дело!"
Конечно, наверняка все было именно так. Там что-то случилось, но машинист
контролирует ситуацию. Сейчас это являлось самым безобидным объяснением.
Клоков больше не думал, что машинист просто уснул. Это было бы... слишком хорошо.
Две-три минуты... Пока не стоит отключать контактный рельс, иначе поезд не сможет
тронуться с места. "Фол последней надежды"... Каких-нибудь две-три минуты.
Клоков бросил быстрый взгляд на электронные часы - 8:24:10.
Он мысленно включил секундомер в своей голове. Две минуты.
А пока надо было действовать.
- Тридцать четвертый!
Машинист следующего состава, остановившегося на подъезде к "Волоколамской", тотчас
отозвался.
- Слушает тридцать четвертый!
- Выдвигайся на станцию! Будь готов по моему сигналу проследовать через съезд на
параллельный главный путь.
- Понял вас, - голос машиниста стал напряженным.
"Ну еще бы... " - невесело усмехнулся Клоков.
Тридцать четвертый состав медленно тронулся вперед, на заброшенную станцию.
Диспетчер следил за его движением.
Таганско-Краснопресненская линия, как и все прочие линии московского метрополитена,
строилась поэтапно. Сначала конечной была "Баррикадная". Потом, в семидесятых,
метростроевцы стали рыть дальше.
От "Полежаевской" задумывалось ответвление в Строгино, потому на этой станции три
пути, а не два, как обычно. Со строгинской веткой что-то не заладилось, приоритетным
направлением стало Тушино.
"Волоколамская" планировалась как конечная, поэтому сразу за ней по проекту должен
был быть оборотный тупик. Однако конечной ей довелось быть совсем недолго - только на
бумаге. Линию продолжили дальше, а вместо оборотного тупика построили съезд, чтобы поезд
в случае чего мог перейти на путь встречного направления. Похоже, сегодня был именно тот
случай.
Клоков посмотрел на пульт: к "Щукинской" со стороны "Октябрьского поля" подходил
состав. Видимо, придется задержать его на станции - открыть тридцать четвертому "зеленую
улицу". А если механик подтвердит его самые худшие опасения, то движение вообще придется
перекрыть и всех пассажиров эвакуировать.
"Да-а-а... " День начинался совсем нехорошо.
Дежурного беспокоило еще одно. Раз в тоннеле появилась вода, значит, надо отключать
контактный рельс. А питание контактного рельса, работа насосов и освещение на этом участке
происходит от одной и той же тягово-понизительной подстанции.
Стало быть, он не может отключить контактный рельс, по крайней мере, до тех пор, пока
тридцать четвертый не выйдет из опасной зоны. Тридцать четвертый и... (он все еще надеялся
на это) двадцать шестой.
Клоков машинально посмотрел на часы - 8:25:43.
"Ну? Что же он тянет, этот чертов механик? Или там, на "Щукинской", не нашлось
никого порезвее и помоложе?" Ответ на все вопросы пришел неожиданно. И вовсе не от
механика.
Равиль Валеев, машинист тридцать четвертого, медленно тронул состав. Голубая
восьмивагонная змея выползла из тоннеля на заброшенную станцию.
Валеев затормозил поезд прямо перед черно-белым полосатым брусом - местом
остановки головного вагона.
Фары и головные прожекторы плотными конусами пронзали темноту тоннеля.
Отполированные головки рельсов убегали далеко вперед и где-то там, вдали, сходились в
блестящую точку, опровергая один из незыблемых постулатов евклидовой геометрии.
Но сейчас Валеева потрясло совсем другое. В конце концов, несостоятельность аксиомы о
двух параллельных прямых он наблюдал постоянно, и ничего сверхъестественного в этом не
было.
Равиль понимал, что указание дежурного диспетчера вызвано какой-то чрезвычайной
ситуацией. Машинист сильно нервничал. Ответственность за судьбу шестисот с лишним душ,
распиханных по восьми вагонам прямо за его спиной, давила на его плечи, как огромная
чугунная плита. Он чувствовал, что должен быть готов ко всему. И все же, увидев бегущий
между рельсами пот
...Закладка в соц.сетях
