Жанр: Научная фантастика
Радио судьбы 3. Метро
...? Как?
Он почувствовал, что сейчас будет удар. Константинов спрятал голову между плеч и сжал
зубы - еще один урок, преподанный судьбой. До "Мерседеса" у него была "Тойота", на
которой он однажды попал в серьезную переделку. Если бы не хваленая японская техника, он
бы наверняка погиб или, что еще хуже, оказался бы навеки прикован к инвалидной коляске. А
так - сравнительно легко отделался переломом левого предплечья и откушенным кончиком
языка.
Сейчас он сжал зубы машинально, даже не успев подумать о том, что их следует
хорошенько сжать.
Он что было сил уперся ногами в пол, и тело превратилось в одну тугую струну,
натянутую между тремя точками: зубы, пальцы рук и ноги.
Так получилось... Впрочем, Константинов давно уже не верил в расплывчатое "так
получилось".
Кому-то было угодно, чтобы из всех людей, ехавших в восьми вагонах утром двадцать
первого сентября от "Тушинской" до "Щукинской", он единственный оказался готов к тому,
что произошло.
Произошло всего несколько секунд спустя.
Машинист вел поезд, больше полагаясь на САММ - автоматизированную систему,
разработанную еще в восьмидесятые годы. Она позволяла двигаться точно по графику.
Умная автоматика сама фиксировала прохождение контрольных пунктов, растормаживала
колесные пары после закрытия дверей и вовремя отключала тяговые электродвигатели на
подъезде к станциям. Благодаря ей оказалось возможным максимально уплотнить график
движения поездов.
Таганско-Краснопресненская линия - самая загруженная в Москве. Пассажиропоток на
"Выхино" и "Тушинской" значительно превышает пассажиропотоки на других московских
станциях. Учитывая все это, САММ в первую очередь внедрили именно на ТаганскоКраснопресненской,
что значительно облегчило работу.
Машинист теперь уже и не представлял, как раньше гоняли поезда его коллеги,
ориентируясь только на часы и график движения. Сейчас же от него требовалось только одно:
помогать системе и вовремя вмешаться в случае нештатной ситуации. Ну а нештатная
ситуация... Их набор, к счастью, ограничен.
Чаще всего это посторонний в тоннеле. Пьяный, или неопытный диггер, или просто
искатель приключений. Тогда диспетчер службы пути включает аварийный сигнал для
машиниста, а диспетчер электро-механической службы со своего пульта включает освещение в
перегонных тоннелях: настолько яркое, что оно режет глаза и буквально давит на человека с
потолка.
Правда, существует еще одна нештатная ситуация.
В 2003 году на Замоскворецкой линии, между "Кантемировской" и "Царицыно"
образовался плывун, разрушивший обделку из монолитных железобетонных блоков и надолго
парализовавший движение. Плывун - это сотни тонн песка, пропитанного водой.
Тогда аварию удалось довольно быстро нейтрализовать, но, насколько знал машинист,
проблемы на перегоне остались.
Таганско-Краснопресненская линия тоже была проложена в геологически сложном
грунте. В основном это сильно обводненные известняки на участках глубокого заложения; на
участках же мелкого заложения обделка тоннелей не испытывала такой статической нагрузки,
как в центре города.
Линия проходит глубоко внутри Кольцевой, собственно от "Таганской" и до
"Краснопресненской", а от "Баррикадной" и до "Планерной" становится линией мелкого
заложения, вплотную приближаясь к поверхности.
Сегодня ничто не предвещало беды. Все шло по графику.
Машинист снял с оставшейся половинки банана кожуру и пошарил за сиденьем. Пакет
куда-то завалился.
Машинист на секунду убрал руку с электродинамического тормоза и обернулся в поисках
пакета. В кабине было темно, и найти кусок черного целлофана оказалось не так-то просто. Он
больше полагался на слух: шевелил пальцами, надеясь услышать ответный шорох.
- О! Да вот же он!
Пакет все это время тихо-мирно лежал под сиденьем и только и ждал момента, когда в
него положат желтую, в черных пятнышках, банановую кожуру. Ту самую, на которой
постоянно поскальзываются персонажи немых комедий.
Машинист взял пакет и разогнулся. Он встряхнул хрустящий целлофан и сунул внутрь
кожуру.
Затем он посмотрел вперед, на то, во что упирались плотные конусы света, и остолбенел.
Его оцепенение длилось не более секунды, но ему показалось, что он смотрит не
отрываясь в одну точку уже целый час.
Метрах в пятидесяти от него была стена. Отвесная стена от пола до потолка, не пускавшая
дальше свет. Лучи фар и головных прожекторов натыкались на нее, ломались, рассыпались
вдребезги и отскакивали обратно.
Машинист не сразу сообразил, что стена - это вода, бьющая из трещин в обделке.
Он ухватился за тормозной рычаг и что было сил, до упора, потянул его на себя. Резкое
отрицательное ускорение вырвало его из сиденья и бросило вперед.
- А-а-аххх! - Он тщетно пытался дотянуться до рычага аварийной остановки.
Через стекло кабины машинист видел, как стена из грязной воды резко скакнула вперед,
но, растратив в прыжке все силы, на мгновение замерла... и снова стала приближаться.
Подкрадываться с обманчиво ленивой грацией охотящейся кошки. Медленно, но неотвратимо.
Железобетонный монолит обделки ломался. От того места, где правая стена переходила в
потолочную часть, отделился огромный, полутораметровой толщины, кусок.
Кусок двигался, как в замедленном кино, подталкиваемый многими тоннами насыщенного
водой песка. Огромная сила инерции влекла состав вперед, и еще большая сила крушила бетон,
словно мягкий шоколад.
В какой-то момент машинист понял, что независимо от его дальнейших действий эти
силы все равно встретятся. И он будет при этом. Более того, он будет как раз в месте их встречи
- крошечная песчинка голубоватого мела, прилипшая к бильярдному шару, бьющему по
другому шару.
Машинист закрыл лицо руками, словно это могло его спасти, и закричал от
безнадежности и страха.
Он кричал недолго - до того самого момента, когда поезд на полном ходу врезался в
бетонную глыбу, толкая ее перед собой и сминаясь в гармошку.
Хруст, металлический лязг, звон стекла и скрип монолита, скользившего по рельсам,
слились в один протяжный звук. Этот звук наткнулся на массу песка, валившегося из огромной
дыры, отразился от нее и ринулся обратно, против хода поезда, догоняя ударную волну.
Ударная волна, передаваясь через сцепки, крушила все на своем пути. Она перекашивала
дверные проемы, намертво заклинивая двери, ломала хрупкие человеческие кости, сбрасывала с
потолка вагонов лопающиеся плафоны; она затыкала рты вопящим и выдавливала из грудных
клеток остатки воздуха; била податливые людские тела друг об друга и вышибала пол из-под
ног. Она была немилосердна и не щадила никого. Слабые и беззащитные стали ее первыми
жертвами.
Самым первым был, конечно, машинист.
Пройдет совсем немного времени, и ему позавидуют те, кто уцелел.
Гарин... Первое ощущение - "меня зовут Гарин".
Второе ощущение, пришедшее сразу вслед за первым, - "нечем дышать". Гарин задвигал
губами, потом челюстью, попытался крутить головой... Все получалось, кроме одного -
дышать.
Его руки были по-прежнему плотно прижаты к туловищу. Гарин развернул ладони и
нащупал чье-то пальто. В сознании странным образом утвердилась мысль, что невозможность
дышать как-то связана с этим самым пальто.
Происходящее напоминало далекую картину из детства. Десяток мальчишек во дворе. И
вдруг один из них, лукаво сверкнув глазами, кричит: "Куча мала!" - и, повалив соседа,
прыгает на него сверху. На него - другой, потом - третий и четвертый и так далее, пока все
не сплетаются в тугой шевелящийся клубок.
Гарину несколько раз приходилось оказываться в самом низу "кучи-малы", и он помнил,
как это было страшно. Нельзя пошевелить ни рукой, ни ногой, нельзя даже закричать: "Эй,
парни! Кончай! Кончай, мать вашу!" - потому что на тебе сидит десяток товарищей, и всем им
ужасно весело; и чем ближе пацан к вершине кучи, тем ему веселее.
Они давят, вжимаются в тебя животами, плющат так, словно намерены заживо закатать
тебя в землю.
Да, это смешно, когда ты сверху. Но нижнему в этот момент хочется плакать от отчаяния
и страха, что он умирает... и ничего не может поделать.
Потом, спустя уже много лет, до Гарина дошло, что именно ради этого и устраивалась
"куча мала": не для того, чтобы верхний позабавился, ощутив свое превосходство, а для того,
чтобы нижний почувствовал страх смерти; смерти, в реальность которой ни один нормальный
мальчишка не верит. До тех пор, пока на нем не попрыгает "куча-мала".
Гарин напряг все мышцы и попытался сбросить с себя обладателя пальто. Под ним что-то
безжизненно колыхалось. Гарин понял, что не он сегодня "нижний". Под ним еще кто-то лежит
и не делает никаких попыток подняться.
Гарин продолжал барахтаться. Он задыхался, воздух отказывался входить в широко
открытый рот. "Наверное, я похож на рыбу, выброшенную на берег", - подумал он.
Вслед за этой пустяковой и ненужной мыслью пришло осознание того, что еще немного
- и он задохнется. В голове зазвучал тревожный сигнал: громкая трескучая сирена,
сопровождавшаяся яркими вспышками красного огня.
Гарин наконец открыл глаза - все это время он почему-то лежал зажмурившись - и
увидел прямо над собой посиневшее лицо мужчины.
Мужчина не двигался. Изо рта у него свисала вязкая дорожка слюны.
- Ххх-эээ! - выдавил из себя Гарин, и это все, что он мог сказать.
Голосовые связки, видите ли, не работают сами по себе. Им тоже нужен воздух.
Гарин напряг шею и попробовал ударить мужчину головой. Он почувствовал, как его
изрядно поредевшие волосы коснулись блестящей дорожки слюны, но дотянуться до его лица
он не смог.
Мужчина заворчал и задвигал губами, словно спал и видел приятный сон.
Гарин извивался, как червяк в мокрой земле, на которую упал электрический провод.
Теперь его голова приобрела некоторую свободу.
Слюна, стекающая изо рта мужчины, постепенно вытягивалась и уже готова была
коснуться Гарина. Еще немного, и она коснется его лица.
Гарин, борясь с отвращением, снова закрыл глаза и почувствовал, как тягучая влага легла
ему на нос. Он сделал отчаянный рывок и с размаху впечатал свой лоб в лицо мужчины.
Мужчина заерзал и забил ногами, коленом ударив Гарина в пах. Острая боль пронзила все
тело и алым шариком лопнула где-то в мозгу, но Гарин был ей только благодарен: эта боль
заставила его на несколько мгновений забыть о том, что ему нечем дышать.
Гарин бил еще и еще... Слюнявый обладатель пальто наконец слегка приподнялся, но и
этого было достаточно - воздух со свистом ворвался в легкие Гарина, и пусть он наполнил
только самые верхушки, но дрожащая черная дымка небытия, караулившая его сознание, стала
потихоньку отступать.
Гарин продолжал долбить ( "Дятел обыкновенный горизонтальный", - мелькала в голове
какая-то нелепица), и мужчина, оказавшийся очень крупным и тучным, пытался увернуться от
его ударов. Он подтянул под себя руки, уперся Гарину в плечи и стал медленно подниматься.
"Он сломает меня!" - подумал Гарин, но в тот момент эта перспектива казалась
заманчивее другой - "он задушит меня".
Лицо мужчины налилось кровью и сделалось багровым; он отрывисто дышал, обдавая
Гарина крупными каплями слюны, и бормотал:
- Что же это? А? Что же это?
Гарин снизу видел его раздувшееся лицо и прыгающие губы, но он никак не мог поймать
его взгляд. Глаза мужчины бегали, как шарики в барабане "Спортлото".
- Давай! Давай, мать твою! Давай! - кричал на него Гарин громко и отрывисто. С
каждым "давай" он старался выдохнуть как можно глубже, чтобы новая порция воздуха вошла
в легкие, застоявшиеся и душные, как низкие подвалы старого замка.
- А? Что же это? А?
Глаза у мужчины постепенно становились осмысленными. Они наконец остановились и
уперлись в Гарина, словно тот был единственным во всем поезде, кто мог честно и открыто
ответить на этот вопрос.
- Слеза-а-ай! СЛЕЗАЙ!!!
Ему повезло, что мужик оказался таким здоровым. Конечно, он его чуть не задавил, но он
оказался настолько сильным, что смог стряхнуть с себя по меньшей мере четырех человек.
Несколько секунд Гарин лежал, запрокинув голову. Он блаженствовал. Он просто дышал.
Это ощущение по своей силе могло поспорить с самым ярким в его жизни оргазмом -
когда они с Ириной занимались любовью на лестнице многоэтажного дома. За тонкой стенкой
что-то падало и ухало в трубе мусоропровода, ветер завывал в вентиляционной шахте, двери на
лестничных клетках постоянно хлопали, а они все никак не могли остановиться, с каждой
секундой все приближаясь и приближаясь к вершине.
Они кончили одновременно и закричали, будучи не в силах сдерживаться. Хрустнули
перила, за которые держалась Ирина. Гарин подумал, что еще немного - и она выдернет их из
бетонных ступенек.
Наверху, через два этажа, раздраженный женский голос воскликнул:
- Хулиганы! Вам что, улицы мало?
Они захохотали и побежали вниз по лестнице. Ирина на ходу натягивала колготки, а
Гарин застегивал штаны.
- А-А-А-А-А!!! - снова заорал он - не для того, чтобы досадить сердитой женщине, а
от избытка переполнявших его чувств.
А Ирина смеялась так, что ей приходилось опираться рукой на стену.
- Пойдем... на... улицу... - с трудом выдавила она, и Гарин чуть не покатился кубарем
от приступа буйного смеха.
- На улицу... - повторил он. - На улицу... Чтобы продолжить...
Непонятно, почему он вспомнил сейчас этот эпизод - скорее грустный, чем веселый. С
тех пор прошло уже много лет - так много, что Гарин не мог сказать, сколько именно.
Наверное, потому, что воздух, свободно входящий в его легкие, был таким сладким... Он
подумал, что нечто подобное испытывает женщина, когда в нее входит желанный мужчина.
И Гарин закричал.
Но в следующую секунду эйфория прошла. Этот воздух был слишком сладким. Он пах
кровью.
Гарин сел. Что-то под ним опять колыхнулось, настолько вяло и безжизненно, что Гарин
испугался. "Я сижу на трупе".
Он понял, что какое-то время после удара лежал без сознания. Видимо, тому, кто лежал в
основании "кучи малы", этого времени хватило, чтобы задохнуться.
Гарин подумал об этом отстраненно, не испытывая никаких эмоций, кроме одной:
"Хорошо, что я не умер".
Он оперся обеими руками на тело, лежавшее под ним, и попытался встать, но правая нога
была крепко зажата. Гарин видел ее только до колена, остальная часть скрывалась под краем
ярко-красной болоньевой куртки.
Гарин нагнулся вперед и вправо. Он попробовал отпихнуть тело в красной куртке... (Он
не знал, живой это человек или уже бездыханное тело. ) Он толкнул; затем еще и еще раз, но
все было бесполезно.
Тогда Гарин ухватился за свою ногу и потащил на себя, чувствуя, как она помаленьку
продвигается.
Внезапно все вокруг пришло в движение. Люди, оглушенные ударом, вскакивали на ноги
и начинали метаться.
Сдавленный воздух вагона прорезали панические крики. Это было чертовски
соблазнительно - поддаться всеобщей панике. Стать частью орущей многоголосой толпы. Но
это был путь в никуда. Путь, ступив на который, рискуешь не вернуться.
Гарин поборол сиюминутную слабость. Он стиснул зубы так сильно, что заболела шея, и
закусил губу. Паника - его личная паника - отступила.
Он дернул правую ногу изо всех сил и наконец-то сумел ее освободить.
Гарин встал. Тело под ногами по-прежнему колыхалось, словно хотело его сбросить, и
Гарину пришлось схватиться за поручень.
Точнее, за одну его оставшуюся секцию. Другая - тонкая никелированная труба -
торчала из гущи человеческих тел, набросанных в беспорядке друг на друга в начале вагона.
Гарин будто увидел себя со стороны. Странно, но он больше не боялся и даже не
испытывал отвращения, глядя на окровавленный подрагивающий кусок поручня, который
торчал из чьей-то широкой спины. Он машинально отметил, что поручень прошил кого-то
насквозь... и отбросил эту мысль.
Все чувства притупились, и мысли не задерживались в голове дольше, чем на пару секунд.
"Наверное, я все-таки паникую, - подумал он. - Это - моя индивидуальная разновидность
паники".
Гарин добрался до того места, где сидела Ксюша... ( "где перед ударом сидела Ксюша...
") и стал методично отбрасывать тела.
Он хватался за одежду и бросал тела в сторону; иногда он слышал вскрик, визг и даже
возмущенные возгласы - значит, это были люди. Живые люди! Но чаще только свое
прерывистое дыхание, шорох ткани и хруст рвущихся ниток.
Кто-то ударил его сзади по спине. Гарин, не оборачиваясь, отмахнулся и продолжал
разгребать эту... кучу.
Он увидел босую ногу в черном лопнувшем чулке. "Колготках? - тупо шевельнулось
где-то у самого затылка. Гарин пригляделся. - Нет, чулках с ажурной резинкой, с
отстегнувшимися подвязками... "
Он ухватился за ногу и почувствовал, как она дрожит. Гарин, даже не задумываясь о том,
в какую сторону гнутся у человека нижние конечности, отодвинул ногу, успев отметить черное
блестящее белье и курчавые волоски, пробивающиеся из-под него. Однако сейчас для Гарина в
этом не было ничего сексуального: он едва сознавал, что видит и что делает.
Вторую ногу (чулок почему-то спустился до колена) он отодвинул так же, как и первую.
Затем отвернул задравшуюся на живот юбку и по верхней одежде (черной кожаной куртке до
пояса) понял, что она принадлежит той самой женщине, которая потеснилась, уступая Ксюше
место.
Женщина дрожала, как в лихорадке, и Гарин понимал, что это дурной знак. Очень дурной
знак.
Гарин нащупал ее руки, взялся за запястья и рывком поднял тело.
Подбородок женщины дергался, словно она давилась каким-то комочком, левая половина
лица была залита густой темной кровью, смешанной с чем-то вязким, как варенье. Из глаза
торчала позолоченная дужка очков.
- Ага! - тихо сказал Гарин, перенес тело влево и... просто разжал руки. Тело с мягким
шлепком упало на другие тела.
Внезапно в голове что-то щелкнуло, словно кто-то повернул ручку невидимого реостата;
Гарин вдруг явственно различил стоны, кряхтение, плач, причитания, доносившиеся изо всех
углов и закоулков вагона. Но громче всего - замирающие всхлипы женщины в черных чулках.
Гарин не смотрел в ее сторону. И даже если бы захотел, он не смог бы себя заставить.
Теперь он видел только одно.
Краешек ярко-синего дождевичка.
Поручень с громким хрустом переломился; однако звук этот был едва слышен в общем
шуме, грохоте и крике. Денис даже не услышал хруст, он почувствовал его спиной.
Та девушка с мелированными прядями, которой он разбил лицо, внезапно исчезла -
такое было ощущение. Вот она была - и вдруг ее нет, осталось только мягкое пальто,
заполненное воздухом.
Потеряв опору, Денис пролетел по воздуху пару метров и оказался поверх людей,
сидевших слева по ходу движения. Несколько секунд он лежал на их головах, как
полуобнаженная красавица на трех мечах в старом иллюзионном трюке, затем потерял
равновесие и покатился вниз.
Ему повезло, что поручень на время стал надежной опорой; люди, как сбитые кегли,
повалились в проход, а Истомин уже на них, и причем довольно мягко.
"Везение!" Что называть "везением"? То, что он постоянно попадает в страшные
передряги? Или то, что умудряется каким-то непонятным образом из них выкручиваться?
Денис вскочил и принялся искать Алису в мешанине из человеческих тел. Казалось, в
вагон заползло какое-то фантастическое существо с сотней рук и ног, одетое по новой моде: во
что-то сшитое из лоскутного одеяла. Это существо вопило, кряхтело, плакало, стонало и
вздыхало.
Денис увидел клетчатую кепку, которая украшала голову толстяка, пахнувшего
перегаром. Он сложил нехитрую логическую цепочку (кепка - толстяк - Алиса) и полез
вперед.
Почти все пассажиры точно так же, как и он, куда-то рвались, ползли и лезли, ни на что не
обращая внимания.
Денис увидел грузную женщину в старом коричневом плаще, которая, причитая, что-то
искала. Она отодвигала руки и ноги, с невероятной легкостью переворачивала тела и все время
что-то искала. Она продвигалась вперед, не замечая толчков и ударов, сыпавшихся на нее со
всех сторон. Она вела себя, как Терминатор, отрабатывавший одну-единственную программу,
заложенную в электронные мозги: найти Джона Коннора и свернуть ему шею.
Денис, как зачарованный, следил за этой женщиной со свекольным румянцем на щеках и
никак не мог понять, что же она ищет?
Ребенка? Маловероятно. В пятьдесят с лишним лет (а то и все шестьдесят) уже не рожают.
Внука? Но тогда бы она что-то кричала. Звала. Но женщина не звала, просто копалась, как
старательный огородник в земле.
Наконец она испустила торжествующий возглас. Денис увидел, как женщина схватила
потрепанную сумку с облупившимся лаком. Ручки сумки перетерлись, одна была завязана
узлом.
Женщина прижала сумку к груди, словно боялась, что ее могут снова отобрать, и стала
торопливо ворошить, перерывать содержимое.
Денис отвел глаза. Клетчатая кепка почему-то переместилась в сторону, отползла на пару
метров влево, а это означало, что первое же звено в его логической цепи (кепка - толстяк) не
выдержало и лопнуло.
Денис пытался вернуться к дверям вагона, но его все время отпихивали. Слишком много
было желающих выбраться.
Людской водоворот, начинаясь в проходе, медленно приближался к дверям, поглощая тех
несчастных, что оказались на его пути. Их отбрасывали, сбивали с ног, топтали.
Внезапно раздался вопль, настолько сильный, что на мгновение заглушил все прочие
звуки. Он звучал на одной высокой ноте. Казалось, человек не способен издавать подобные
звуки.
Толпа замерла - единый организм, сплоченный общей целью - выжить!
Этого секундного замешательства Денису хватило, чтобы поставить ногу на чью-то
разгибающуюся спину, оттолкнуться от нее и прыгнуть обратно, в сторону дверей.
Он упал на мужчину в кожаной куртке, надетой на цветастый спортивный костюм. Глаза
мужчины побелели, как у дохлой рыбы. В них не было ничего, даже страха.
Мужчина автоматически, словно сам не сознавал, что делает, ударил Дениса, но
промахнулся. Кулак с дешевым перстнем из фальшивого золота лишь оцарапал Истомину ухо.
Денис оказался проворнее: он заехал лбом мужчине в лицо, и тот отступил, освобождая
жизненное пространство.
Справа к Денису протянулась женская рука с длинными когтями.
- И-и-и! - визжала женщина, царапая ему лицо.
Денис толкнул ее локтем в живот, и женщина смолкла.
Денис изо всех сил налег на толпу и увидел пол под ногами. Просто грязный истертый
пол, свободный от человеческих тел, но сейчас это казалось ему самым прекрасным зрелищем.
Потому что на полу лежала большая дерматиновая папка, в которой Алиса носила рисунки.
"Ватманы", как говорила она.
- Да не толкайтесь же! - закричал Денис. - Двери все равно закрыты!
Ему повезло: рядом нашлись люди, не потерявшие в панике голову.
Молодой человек, одетый не по погоде в шерстяную водолазку и вязаную кофту,
растопырил руки и заорал:
- Назад! Надо выбить двери! Не мешайте! Потом все пойдем по очереди!
Денис с благодарностью кивнул ему. На его лице вздувались царапины. "Истеричка
чертова!" - выругался Истомин.
Он еще раз взглянул на молодого человека в кофте. Тот из последних сил сдерживал
напирающую толпу. Наверное, он думал, что Истомин сейчас начнет выламывать стекла и
раздвигать двери, но Денис был вынужден его разочаровать.
Он опустился на колени и принялся искать Алису. Конечно, метр пятьдесят четыре не
иголка в стоге сена, и она не могла исчезнуть бесследно, затеряться на четырех квадратных
метрах, но она именно затерялась. Папка ее была здесь, а самой Алисы не было.
В углу сидел, скорчившись, мужчина с багровым затылком. Денис уцепился за воротник
его темно-коричневого пальто и потянул на себя. Мужчина не сопротивлялся. Его тело
безвольно откинулось назад. Денис разжал пальцы и услышал: голова несчастного со стуком
ударилась об пол.
Толпа снова стала наседать, и, если бы не еще один вопль, заставивший всех вздрогнуть,
Дениса бы затоптали.
- Да помогите же ему, наконец! - кричал молодой человек в кофте. - Чего он орет?
Крик не нарастал и не убывал. Он просто длился.
Но Денис не мог обернуться и посмотреть, в чем там дело.
В нише, в углу между дверью и краем сиденья, лежала Алиса. Она сжалась в крошечный
комок и выглядела такой маленькой, что казалось, ее можно положить за пазуху, и такой
изломанной, словно хрупкая льдинка, смятая в теплой руке.
- Алиса... - Денис осторожно приподнял ее.
Девушка зашевелилась и что-то произнесла.
- Тихо-тихо, не двигайся... - Денис прижал ее к себе.
Молодой человек, его неожиданный союзник, как мог, сдерживал наседающую толпу.
- Не мешайте! - закричал он и ударил ногой в стекло.
Стекло треснуло, но осталось на месте. Это позволило выгадать еще несколько секунд.
Впрочем, Дениса это не интересовало. Он аккуратно ощупывал Алису.
- Девочка моя... - говорил он, не замечая, что из его глаз катятся горячие благодарные
слезы. - Ты цела? С тобой все хорошо?
Алиса посмотрела на него и попробовала улыбнуться.
- А знаешь, ты не такой тяжелый, как этот гегемон, который на меня улегся, - тихо
сказала она, И (он это понял сразу, по лукавым искоркам, появившимся в уголках глаз) дальше
последовал неожиданный поворот темы. Ее коронный трюк. - Зато он мягче.
- Алиса... - Денис прижал ее к груди и поцеловал в макушку. - Алиса...
- Можешь не ревновать, - сказала она ему на ухо, пытаясь придать голосу некоторую
ворчливость. - Он не успел ничего сделать.
Денис скосил глаза на пол. Толстяк лежал не двигаясь, и его неестественно искривленная
шея недвусмысленно говорила о том, что он бы и не смог ничего сделать.
- Значит, я зря так торопился?
- Что это за крик? - спросила Алиса, и Денис посмотрел через головы назад.
- Я не знаю, - сказал он. Но он знал.
Лежавшие в проходе люди медленно вставали, помогая друг другу. Наконец завал из тел
исчез, и стало видно, кто кричал - мужчина в кожаном пиджаке. Едва почувствовав свободу,
он вскочил на ноги и стал топтать человека, лежавшего под ним.
- Тварь! Гад! - кричал мужчина. Правую руку он крепко прижимал к животу, словно
боялся, что оттуда что-нибудь вывалится.
По лицу катились крупные капли пота, будто он угодил под проливной дождь. На лбу и
висках вздулись толстые вены.
- Тварь! Тварь!
...Закладка в соц.сетях
