Жанр: Научная фантастика
Радио судьбы 3. Метро
... он с ужасом осознал, как все было на самом деле. Люди бежали по колено в
воде, а она все поднималась и поднималась, подкрадываясь к контактному рельсу. И когда
наконец добралась, последовала голубая мертвящая вспышка. Люди от сильного удара, как
парализованные, повалились ничком друг на друга. Может быть, не все погибли сразу, кто-то
был только оглушен и, наверное, пришел бы через несколько минут в себя, но вода довершила
дело. Она находила беззащитные рты, заливала легкие, душила и топила людей, пока они были
без сознания и не могли сопротивляться.
Немного помедлив, Маев снова нажал кнопку вызова.
- Внимание! Говорит Маев. На каком уровне в тоннеле вода? Как близко она от
"Тушинской"?
После недолгой паузы он услышал то, чего больше всего боялся.
- Подступает. Вы скоро сами ее увидите.
Медлить было нельзя. Маев передал рацию референту; тот понял шефа без слов - бегом
спустился на платформу и вернул "Моторолу" спасателю.
Маев одернул форменный китель, ладно сидевший на грузной фигуре, дождался, когда
референт вернется, и скомандовал:
- На центральный пульт! Живо!
Молодой человек открыл универсальным ключом двери станции, и они стали
подниматься по невысоким лестничным пролетам на улицу.
Маев сел в "БМВ" и спросил у водителя, показывая на радиотелефон:
- Кто звонил?
Тот пожал плечами:
- Многие. Все.
- Ладно.
Начальник метрополитена набрал номер центрального пульта.
- Маев говорит. Приказываю открыть воздушные шлюзы и локализовать место
катастрофы. Готовьте спецобъект к запуску. Ждите моего сигнала. Как поняли?
- Вас понял, - прозвучал короткий ответ.
Он не видел другого выхода. Следующий звонок он сделал в московский штаб МЧС.
- Маев! Прошу вас временно приостановить спасательную операцию. И, пожалуйста,
поторопитесь с эвакуацией. Мне нужно, чтобы через пятнадцать минут на "Тушинской" и
"Щукинской" никого не было. Для локализации прорыва предполагаю задействовать
спецсредства повышенной мощности. Но я не могу это сделать, пока на станциях и в тоннеле
люди.
Он положил трубку и повернулся к референту, сидевшему на заднем сиденье.
- Оставайся с ними на связи. Как только последний человек выйдет из тоннеля, дашь мне
знать.
- Слушаюсь! - Референт сделал пометку в блокноте и посмотрел на часы.
- Все, Сережа, - сказал Маев водителю. - Давай на центральный пульт.
Черный "БМВ", включив мигалку, резко сорвался с места.
За время поездки Маев сделал еще несколько звонков и докладов. Самое главное решение
он уже принял - задействовать спецобъект. Он понимал, что по ту сторону от
"Волоколамской" живых больше нет.
Пятнадцать минут - это, конечно, нереально; он намеренно торопил спасателей, однако,
для того, чтобы вывести гигантский вентилятор на полную мощность, времени потребуется не
меньше.
Они должны успеть, иначе катастрофа в перегонном тоннеле перерастет в еще более
крупную, и начнется такая цепная реакция, что лучше об этом и не думать.
Спасатель, что в разговоре с Маевым называл себя четвертым, светил лучом мощного
фонаря в черное жерло тоннеля.
На заброшенной станции работало аварийное освещение, и этого скудного света хватало,
чтобы разглядеть пустую платформу и тонкие колонны, подпиравшие потолок.
"Волоколамская" выглядела, как последнее пристанище на пути между Жизнью и
Смертью. Рубеж, за которым все менялось.
Конус яркого света выхватывал стены и потолок тоннеля. Но стоило немного опустить
фонарь, и спасатель видел черную массу воды, в которой, сбившись в кучу, плавали
человеческие тела.
Течение шевелило трупы, переворачивало их, било о стенки и медленно несло в сторону
"Тушинской".
К картинам смерти этот человек уже привык, но здесь, в огромном полутемном зале,
плывущие мертвецы выглядели жутко.
Он решил подождать минуту. Ровно минуту. Может быть, из тоннеля появится кто-нибудь
живой.
Спасатель хотел пройти немного вперед, приблизиться к месту катастрофы, но течение не
давало сделать и шагу.
Он вдруг он понял, что если прямо сейчас не повернуть назад, то можно и вовсе не
вернуться. Вода прибывала, и проводить спасательную операцию в таких условиях было
невозможно.
Он оглянулся, посветил себе за спину. Он остался один. Рядом не было никого из
товарищей - они помогали последним раненым, встреченным в тоннеле.
Рация замигала зеленым огоньком, и послышался голос:
- Четвертый! Есть там кто живой?
Спасатель знал, что его ответ будет решающим. Он снова направил луч туда, на
территорию гибели и хаоса, и разглядел большую волну, накатывающую прямо на него. Ждать
было больше некого.
Он развернулся и побежал обратно, на "Тушинскую", успев крикнуть на бегу:
- Никого! Живых здесь нет!
- Возвращайся!
Волна мягко подкралась сзади и ударила в подколенные сгибы. Спасатель запнулся и
упал, разбрызгивая воду, но тотчас же вскочил на ноги и снова побежал.
- Возвращаюсь!
Офицер МЧС, руководивший спасательной операцией, сделал пометку в журнале: "8.52,
Согласно поступившим сообщениям, никого из живых в тоннеле не осталось. По требованию
начальника метрополитена Маева И.В., спасательные мероприятия временно приостановлены с
целью удаления из тоннеля избытка воды".
Он аккуратно надел на шариковую ручку колпачок и закрыл журнал. Эвакуация людей со
станции продолжалась еще девять минут.
Когда из бывших пассажиров двадцать шестого состава на "Тушинской" никого не
осталось, спасатель вновь открыл журнал и снял с ручки колпачок. Он отметил время
завершения эвакуации и уже собирался доложить об этом из помещения дежурного по станции,
но сначала связался с коллегой, работавшим на "Щукинской". То, что он услышал, заставило
его изменить свое решение.
- Валентин! - звучал голос в трубке. - Восемнадцатый экипаж ушел в сторону
"Волоколамской" и не вернулся. У нас по параллельному пути пошла вода. Течение принесло
лодку. Пустую. Без ребят. У вас они не выходили?
- Пока нет, - ответил он.
В тоннеле оставалось трое спасателей. Надо было подождать еще немного. Дать им шанс.
Восемнадцатый экипаж пробивался к заброшенной станции. Старшему казалось, что он
слышит, несмотря на все заглушающий гул, напряженное дыхание у себя за спиной. Он знал,
что док и водитель не отстают.
По мере того как они приближались к "Волоколамской", бежать становилось легче:
основная масса воды текла вниз, к "Тушинской".
Они миновали третью дверь, она еще держалась на петлях.
Стены тоннеля впереди изменили свой цвет: на них появились золотистые отблески,
отбрасываемые станционными фонарями.
Это придало людям сил, и они побежали немного быстрее.
Через минуту они увидели перед собой громадное недостроенное помещение.
Старший остановился и обернулся. Водитель подставил ему руки, командир оттолкнулся
и запрыгнул на платформу.
Он принял у дока чемоданчик и протянул ему руку. За доком последовал водитель.
Старший остановился всего на несколько секунд, чтобы перевести дыхание, - маленькая
поблажка, награда в конце тяжелого пути.
- Пришли! - громко сказал старший.
Гулкое эхо подхватило его слова и заметалось под высокими сводами, словно не знало,
куда спрятать эту нечаянно доставшуюся драгоценность. До сих пор его ежедневной добычей
был лишь стук вагонных пар, а сегодня еще рев воды.
Все трое ощущали сгустившуюся атмосферу беды, царившую на станции. Воздух был
таким плотным, что его можно было раздвигать руками. Они медлили, тянули секунды,
всячески оттягивали то время, когда им придется сделать первый шаг к той стороне
платформы.
Они не слышали ни человеческих голосов, ни криков о помощи, только неумолкающий
шум и утробный рокот потревоженной земли, в которую так бесцеремонно вторглась
чужеродная стихия.
- Пошли! - сказал старший снова громче, чем следовало.
Они одновременно шагнули вперед. Сверху они смотрели на человеческие тела,
покачивающиеся в прибывающей воде.
- Наши были здесь? Или нет? - спросил старший, обращаясь скорее к самому себе.
Водитель пожал плечами.
- Наверное, были, - ответил док.
- Почему тогда ушли? - сказал старший, хотя ответ был очевиден: потому что в их
помощи никто не нуждался.
Ладно. Пусть так. Но ведь у спасателей еще оставалось много работы: достать тела
погибших, разобрать завалы, проверить все вагоны, оставшиеся в тоннеле... Почему же они
ушли?
"Сначала надо остановить воду, - понял старший. - Остановить воду и как-то
запечатать дырку, откуда она льется. Только после этого можно начинать полномасштабные
работы. Делать все это прямо сейчас - неоправданный риск".
Но из этого следовало...
Он достал рацию.
- Внимание! Я - восемнадцатый. Кто на связи? Кто меня слышит?
Рация трещала, шипела, и старший не мог разобрать ни слова. Но ему почему-то казалось,
что кто-то, на том конце радиоволны, напряженно ловит каждый звук.
Он отпустил кнопку вызова и посмотрел на дисплей. Тот загорелся зеленым огоньком -
значит, с ними пытались выйти на связь.
Старший последний раз посмотрел в тоннель. Оттуда прибывала вода, принося все новых
и новых мертвецов.
Решение пришло мгновенно.
- Уходим! - крикнул старший и побежал обратно, пересекая платформу наискосок.
Тоннель, по которому они пришли, был почти сухим, и в нем не плавали трупы.
Спасатели спрыгнули с платформы и со всех ног побежали прочь. Едва их дробные шаги
затихли вдали, к платформе из параллельного тоннеля вышли люди.
Двое. Первый, бредя по пояс в воде, припадал на одну ногу, второй нес на руках девочку в
пластиковом дождевике.
Одной рукой, заведенной за спину, Гарин придерживал Ксюшу, а другой - вцепился в
пиджак мужчины со сломанной ногой.
Мужчина, тяжело отдуваясь, шел впереди. Гарин слышал плеск воды, когда тот убирал
преграды, постоянно возникавшие на их пути. И Гарин знал, что это за преграды.
На мгновение ему почудилось, что вдалеке он увидел отблеск света, озаривший потолок и
стены. Но отблеск исчез, и Гарин решил, что ошибся.
Но по мере того как они продвигались вперед, в тоннеле и впрямь становилось светлее.
Теперь Гарин четко видел контуры мужчины, идущего впереди.
Он был ему благодарен за то, что мужчина больше заботился о Ксюше, чем о себе. Но его
сильно смущала неизвестная причина такой заботы.
Ведь, если бы Гарин был один, без дочери, этот мужчина вряд ли вызвался бы ему
помогать. Значит, все дело в Ксюше. Но почему? Откуда такая любовь к незнакомому ребенку?
"Брось, Гарин, - говорил он себе. - Не надо думать о человеке хуже, чем он есть. Разве
Михаил не относился к ней точно так же?"
Воспоминание о толстяке заставило его сердце болезненно сжаться. Как он? Сумел ли
выбраться?
"Я вам верю", - сказал толстяк. И еще он сказал: "Я не умею плавать".
Сознание того, что он бросил человека, не давало Гарину покоя. Сколько он ни пытался
списать свое поведение на сложившуюся ситуацию, но так и не мог до конца себя оправдать.
Этот мужчина, которого он спас, заставил Гарина забыть о Михаиле. "Ну а что я еще мог
сделать?" - подумал Гарин и удивился, как вяло сейчас звучит его обычное оправдание.
Последние годы он только и делает, что оправдывается: перед Ириной за то, что не мог
толком обеспечить семью; перед Ксюшей за то, что многие простые и вполне естественные
радости оставались для нее недоступны - все по той же причине; перед самим собой, наконец,
за то, что был мямлей и предоставил жизни идти своим чередом, не пытаясь в ней хоть что-то
изменить.
"Ну а что я могу сделать? Что мне, воровать, что ли?" - говорил он, считая, что одним
этим решает все возникающие проблемы. Ерунда! Проблемы оставались проблемами, потому
что Гарин оставался Гариным.
Но сейчас где-то внутри него возник такой сильный и неожиданный протест против своей
привычной фразы, что он чуть не задохнулся от злости.
"Что я мог сделать? Да все, что угодно! Даже больше, если кто-то и мог что-то сделать, то
только я! Я один! И не сделал!"
Мысли его вновь переключились на мужчину, шедшего первым.
"Вся разница между нами в том, что он может твердо сказать: я - первый! А я - не
могу!"
Да, он спас этого человека. То есть смог. И мужчина помог ему. Но Гарин сильно
сомневался, что он сделал это как ответную любезность.
Мужчиной двигали совсем другие побуждения, которые Гарин не понимал.
Почему-то именно это не давало ему покоя. Наверное, он боялся и подсознательно ждал
момента, когда мужчина обернется и скажет: "Все, хватит! Я отчаливаю, а дальше карабкайся
сам!" Ведь сказал же он что-то подобное Михаилу.
Гарин был готов к такому повороту событий, но главный вопрос - почему? - так и
остался бы невыясненным.
Гарин собрался было спросить мужчину, сказать что-то вроде: "Я, конечно, понимаю,
сейчас не время и не место, но все-таки... Почему это вы, уважаемый, так ревностно заботитесь
о моей дочери? И о чем вы разговаривали с ней, сидя в вагоне? И что за дурацкие вопросы -
кто на кого похож? На маму или на папу? И?"
Было что-то еще, ускользнувшее из сознания, как ключ от двери сквозь дырку в кармане.
Что-то еще заставило Гарина насторожиться, вот только он не мог вспомнить что...
"Он сказал... Он сказал... "
Мужчина вдруг выкинул вперед правую руку:
- Фу! Кажется, выбрались!
Гарин посмотрел через его плечо и увидел свет, играющий на стенках тоннеля. Бледный
электрический свет. Самое приятное и долгожданное зрелище.
Они, не сговариваясь, ускорили шаг.
- Как Ксюша? - хрипло спросил мужчина.
- Рука болит, - хнычущим голоском произнесла дочь.
- Ничего, девочка! Мы уже вышли! Потерпи еще маленько! - бодро выкрикнул
мужчина.
Теперь он почти бежал, и Гарин удивился - как ему удается так быстро передвигаться?
Со сломанной-то ногой?
Через минуту они вышли из тоннеля.
Гарин подошел к платформе.
- Слезай, принцесса!
Ксюша встала на ноги и отошла от края.
- Сейчас я залезу и помогу тебе! - сказал Гарин, обращаясь к мужчине. Тот не ответил.
На станции вполнакала горели светильники, и Гарин попытался еще раз внимательно
рассмотреть незнакомца. В вагоне тени, отбрасываемые факелом, искажали черты лица.
Гарин понял, что никогда его раньше не видел. Ни в жизни, ни на фотографии. Но
странное чувство, что мужчина его откуда-то знает, напротив, только усилилось.
Гарин кряхтя забрался на платформу и протянул мужчине руку.
- Залезай!
Тот будто колебался - брать ему протянутую руку или нет. Правда, длилось это недолго.
Мужчина обхватил гаринское запястье и, упираясь здоровой ногой в стенку, рывком бросил
тело вверх.
Гарин подхватил его за воротник и вытянул на бетонный пол.
Это было непередаваемое, ни с чем не сравнимое ощущение - вновь почувствовать под
ногами твердую опору. Только сейчас Гарин понял, как же он, оказывается, устал.
Он посмотрел на мужчину; видимо, ему досталось не меньше, а может, даже и больше. Он
лежал на спине, не делая попыток подняться.
- Сейчас, принцесса... Немного передохнем и пойдем дальше, - Гарин обернулся,
отыскивая глазами Ксюшу, и не увидел ее.
- Ксюша! - заорал он и бросился вперед.
Краем глаза он успел отметить, что его крик мгновенно поднял мужчину на ноги; тот
вскочил, как ошпаренный, и побежал еще быстрее Гарина.
- Я здесь, - раздался тонкий голосок невдалеке.
- Где? - Гарин пошел на голос.
Из-за колонны, стоявшей на другой стороне платформы, показалась дочь.
- Здесь. Я смотрела.
- Куда? - Гарин подошел ближе и все понял.
Параллельный путь был почти свободен от воды. Она плескалась на самом дне желоба,
проложенного между рельсами.
Он поразился - почему ему самому не пришла в голову такая простая мысль. Но еще
больше его поразила реакция незнакомого мужчины.
- Фу, как ты меня напугала, девочка! Не делай так больше. Не делай так больше никогда
! - сказал он.
Гарин стоял, тупо соображая, что означает это "никогда". Мужчина говорил так, словно
не собирался расставаться с Ксюшей.
Незнакомец доковылял до его дочери ("моей дочери") и осторожно коснулся ее плеча.
- Ты права, - говорил он, будто не замечая, что Гарин стоит рядом. - Мы пойдем
здесь. Умница. Умница...
- Эй! - спросил ошеломленный Гарин. - Что здесь происходит?
Мужчина, казалось, только сейчас вспомнил о его существовании.
- Что происходит? - переспросил он. - Нам надо выбираться - вот что происходит.
Поэтому давай не рассиживайся. Пошли!
Незнакомец со сломанной ногой положил Ксюше руку на плечо и слегка подтолкнул ее
вперед, к краю платформы.
Гарин прочел удивление в глазах дочери. К этому удивлению примешивался страх.
- Подожди-ка. Какого хрена ты лапаешь мою дочь?
Гарин шагнул вперед, отстранил Ксюшу и спрятал ее за спину.
- Кто ты такой? А?
Мужчина молчал, играя желваками. Это выглядело как-то чересчур картинно, покиношному,
и на Гарина это совсем не действовало.
- Ты можешь хоть в порошок стереть свои зубы, - сказал он, наступая на незнакомца,
- меня это не испугает. Чего ты хочешь? Чего ты к нам привязался?
Гарин почувствовал, что начинает заводиться. Адреналин, скопившийся в крови за
последние полчаса, настойчиво требовал выхода. И самым простым выходом было помахать
руками - устроить банальную драку. Обыкновенный мордобой, что может быть проще и
глупее, учитывая время и место.
Но сейчас он не думал о том, насколько глупо это выглядит. Он наступал, выбирая между
челюстью и пахом: куда ударить?
И мужчина тоже это понял. Гарин увидел, как он сжал кулаки, напряг предплечья и
повернулся чуть-чуть боком, прикрывая левым бедром пах.
Гарин почувствовал, как глухая и опустошающая злоба охватывает все его существо без
остатка; заставляет твердеть прежде опущенные плечи и наливаться кровью глаза. Наверное, то
же самое чувствует бык на арене, завидев алый плащ тореадора. И точно так же, как быку
абсолютно наплевать, алый этот плащ или зеленый, так и Гарину с каждым мгновением
становилось все больше и больше наплевать, что они не на ринге и даже не на улице, а в
пятнадцати метрах под землей, на заброшенной станции, которую вот-вот затопит водой.
В голове раздался громкий щелчок - как сигнал, что он вплотную приблизился к роковой
отметке, откуда уже не будет возврата назад. Еще миг, и его кулак по кратчайшему пути
понесется прямо в подбородок этого типа, которого он имел глупость вытащить из воды.
- Помогите! - раздался крик.
Гарин застыл и повернул голову на звук голоса.
Крик повторился.
- Помогите!
- Ты, ублюдок! - тихо сказал Гарин. - Не смей касаться моей дочери! Слышишь? Я
тебе башку расшибу! Понял?
Мужчина криво усмехнулся. Похоже, угроза Гарина подействовала на него не больше,
чем на самого Гарина игра желваками.
"Мы на пределе. Мы все здесь на грани, на краю. Так недолго и убить друг друга, была бы
причина или даже малейший повод", - подумал Гарин.
Он шумно выдохнул, обернулся к дочери я погладил ее по голове.
- Я сейчас, принцесса! Стой здесь, никуда не уходи. Только помогу им и вернусь.
Он еще раз выразительно взглянул на мужчину. Тот с отсутствующим видом смотрел в
сторону, будто все происходящее его никак не касалось.
- Я сейчас вернусь, - прошипел Гарин и побежал по платформе к выходу из тоннеля.
Он еще не знал, что через минуту он получит повод для убийства. Найдет недостающее
звено в цепочке, и тогда все станет на свои места.
Вода была такой холодной, что обжигала. Дениса Истомина сотрясала сильная дрожь, и
он всерьез опасался откусить себе язык.
Он так и не смог уяснить, чем вызвана эта дрожь: холодом? Или страхом? Или тем и
другим одновременно?
Денис вынужден был признать, что ничего более ужасного до сих пор с ним не случалось,
включая, разумеется, и катастрофу, пережитую в Башне.
Нет, там тоже было страшно и тоже очень опасно, но вид на все четыре стороны и голубое
небо над головой рождали обманчивое впечатление свободы и близкого спасения. Здесь же был
каменный мешок, заполненный водой. Но Денису казалось, что он уже не так боится, как два
месяца назад. И дело не в том, что он привык к экстремальным ситуациям, просто сейчас с ним
была Алиса, и он больше опасался не за себя, а за нее.
Он не сопротивлялся течению, это было бы бесполезно. Стоит только попробовать, и
шаткое равновесие, которое им удалось обрести, будет нарушено.
Это очень смахивало на "Тобогган" - аттракционе в "Трансвааль-парке". "Тобогган" -
это черная труба, по которой ты несешься с бешеной скоростью, не разбирая, где верх, где низ,
где право, а где лево.
Фокус состоял в том, чтобы не дергаться. Сложить руки на груди, напрячь шею и мчаться
себе вперед, позабыв о времени. Ведь рано или поздно труба все равно кончится, и ты
выпадешь в бассейн. Главное - не торопить эти секунды, позабыть о них и просто ждать
окончания аттракциона.
И сейчас он постарался внушить себе то же. Течение уносило их по тоннелю. Оставалось
только терпеливо ждать момента, когда хоть что-нибудь будет зависеть от их действий.
Денис подхватил Алису под мышки и старался держать ее над водой. Это было совсем не
сложно: девушка казалась невесомой.
С собакой было похуже. Папка, висевшая у него на шее, то и дело уходила под воду; он
слышал, как заливистый визг в эти секунды становился громче, стремительно нарастал до
высшей точки и внезапно обрывался.
Тогда Денис отталкивался от дна и выскакивал на поверхность; прерванный визг
повторялся снова, а Денис мысленно радовался, что Алиса всего этого не видит.
Он не мог постоянно отталкиваться ото дна; если бы он чуть-чуть замешкался, течение
перевернуло их; а потерять ориентацию и погрузиться под воду в кромешной темноте было
равносильно смерти. Собственно, это и было смертью.
Он не знал, сколько прошло времени с тех пор, как они выпрыгнули из вагона. Зато он
знал другое: с Алисой все более или менее в порядке. И будет в порядке, пока они вместе.
Денис вдруг почувствовал, что течение стало замедляться. Денис раскинул руки, пытаясь
нащупать стенки тоннеля, но пальцы встретили лишь воздух - видимо, они с Алисой плыли
ближе к середине.
Момент, когда нужно было действовать, настал. Денис выпрямил и напряг ноги.
Оказывается, здесь было совсем не глубоко.
Он коснулся дна тоннеля и замешкался. В какую сторону идти? И спереди, и сзади была
одинаковая чернота.
Течение подсказало ему. Денис развернулся и крепко обхватил Алису - свою
Прекрасную Даму, свою хрупкую коротышку, девушку со странными и такими пленительными
чертами лица.
Ее ноги болтались в воде, не доставая дна.
Идти было нелегко; он то и дело натыкался на плавающие тела. Но Истомин лишь сильнее
закусывал губу и изо всех сил старался не закричать, чтобы не напугать Алису.
Денис почувствовал, как холодные губы Алисы покрывают его лицо быстрыми
поцелуями, будто она очень торопилась и боялась не успеть. Она что-то шептала ему на ухо, и
это было самым лучшим, что она могла сделать.
Ее чистый, нежный голос не позволял Денису забыть, что в мире существует что-то еще,
помимо мрачных полузатопленных тоннелей, набитых мертвецами. Что-то еще, ради чего стоит
жить и биться.
Он тяжело дышал, но ноги не чувствовали усталости; Денис был готов прошагать с
Алисой на руках хоть всю Таганско-Краснопресненскую линию - туда и обратно.
Когда впереди забрезжил слабый свет, Алиса радостно воскликнула:
- Вижу свет в конце тонне-е-еля!!!
И Денис зашагал быстрее. Он уже почти бежал, расталкивая трупы. Он знал, что там,
впереди, их ждет избавление от липкого холодного ужаса - пустынный бетонный островок,
где, по его уверениям, ночуют подземные красавицы, вылупившиеся из зеленых кожистых яиц.
Все его мысли, чувства и силы полностью переключились на одну-единственную цель:
поскорее добежать до заброшенной станции. Там можно будет перевести дух.
Поэтому он не сразу услышал слова, которые произнесла Алиса. А когда услышал, до
него не сразу дошел их смысл. А когда дошел, он чуть было не повалился от смеха в черную
воду.
Алиса сказала:
- Знаешь что, красавчик? Ты у меня пойдешь в институт. Я тебя заставлю. Фазер подарит
новую машину, и это будет очень кстати, потому что я никогда больше не спущусь в метро! -
Она выдержала паузу и добавила: - На твоем месте я бы согласилась даже на "Запорожец".
А потом она оглушительно завизжала и впилась острыми зубами в мочку его уха.
Наверное, вовсе не ее незамысловатая шутка заставила Дениса рассмеяться. Если честно,
она была не такой уж и смешной.
Но здесь, где каждый шаг вел в пугающую неизвестность, где само время застыло и не
было слышно ничего, кроме гула воды, эта шутка показалась Денису восхитительной.
Он уже знал, что так и поступит. Он вернется в институт и вовсе не из-за машины; просто
теперь он боялся хоть что-нибудь упустить, даже самую незначительную мелочь.
Алиса... Она, как всегда, была великолепна. Она была самым значительным событием в
его жизни; да что там событием? Она и была самой жизнью. Денис не представлял, как он
сможет провести без нее хотя бы минуту.
До выхода из тоннеля оставалось всего несколько шагов. Они громко смеялись только
оттого, что были живы.
Внезапно Денис насторожился. Ему показалось, что в смехе Алисы он уловил тревожные
свистящие хрипы - предвестники скорого приступа.
Четырьмя огромными скачками он преодолел расстояние, отделявшее их от края
платформы. В неверном свете тусклых электрических ламп Денис разглядел две мужские
фигуры, стоявшие ближе к середине станции, между колоннами.
Мужчины стояли так, будто собирались наброситься друг на друга.
"Боже мой! Что они задумали? Здесь, под землей, на заброшенной станции? Сейчас, когда
Алиса вот-вот начнет задыхаться?"
Пораженный нелепостью этой картины, Денис завопил первое, что пришло на ум:
- Помогите!
Тот мужчина, что был повыше (он был бы еще выше, если бы не сутулился), неохотно
повернул голову в его сторону.
Денис подкинул Алису и перехватил ее ноги под коленными сгибами. Девушка замерла у
него на руках, и это еще больше встревожило Дениса.
- Помогите! - снова закричал он.
Высокий повернулся и что-то сказал девочке, которая пряталась у него за спиной. Затем
он подбежал к Денису, свесился с края платформы и принял Алису.
Денис снял с шеи папку, ловко вскарабкался на платформу и стал рядом с мужчиной.
- У вас случайно нет ингалятора? Что-н
...Закладка в соц.сетях
