Жанр: Научная фантастика
Гламур
...ли, наливал себе вино. Я снова повернулась
к тебе и сказала:
- Понятия не имею, куда она делась. Как командировка? Вы управились быстрее, чем ожидали?
- Здесь был Найалл, так ведь?
- Скажи ему, что я и сейчас здесь, - сказал Найалл за моей спиной.
Интонация у него была не по-хорошему решительная. Зная, на что он способен, и ожидая
наихудшего, я встала между вами.
- Ты его видишь? - спросила я.
- Конечно нет. И как же он исчез? Выпрыгнул в окно, когда я постучал?
- Эй, это уже не смешно!
Я взглянула в его сторону. Теперь он стоял возле кровати с сигаретой в зубах и сжимал кулаки.
Когда я снова посмотрела на тебя, ты сказал:
- Не надо ничего выдумывать, Сью. Тебе незачем это делать. Напрасно я спросил.
- Ричард, это не то, что ты думаешь.
- Это именно то, что он думает. Не такой уж он идиот.
Тут ты вдруг воскликнул с изумлением, поглядев на свои часы:
- Я же забыл перевести часы! Я все еще живу по центральноамериканскому времени. Который
теперь час?
- Половина двенадцатого, - сказал Найалл. Он взял с полки мои часы и потряс ими перед твоим
носом. Я оттолкнула его локтем и сказала:
- Около полудня. Я как раз собиралась вставать.
- Но ты виделась с Найаллом, не так ли? Пока я был в отъезде?
- Да, - сказала я.
- И это все? Просто "да"?
- Я чувствовала...
Внезапно все мои прекрасные намерения, в которые я так искренно верила, показались мне
больше похожими на предательство худшего вида.
- Ричард, - начала я робко, - мне показалось, что ты давишь на меня, требуя немедленно
сделать выбор.
- Сью, какого дьявола?! Ты же клялась, что этого не будет.
- Почему он упорно называет тебя Сью, Сьюзен?
- Заткнись! - крикнула я. - Нет, Ричард, не ты. Прости.
- Я сыт по горло. С меня довольно. Хватит, наелся этого дерьма! Пока.
- Ричард! Постой, мы должны поговорить. Пожалуйста!
- Ты уже заговорила меня до смерти, дорогая.
- Нет, продолжайте. Мне так нравится ваша беседа, Сьюзен, - сказал Найалл.
- Я не могу... Может, встретимся сегодня вечером?
- Нет. С меня довольно. Сожалею. - Ты выглядел совершенно уничтоженным.
- Вот это правильно, проваливай!
- Этот человек будет командовать тобою до конца твоих дней? - спросил ты.
- Я пыталась объяснить, Ричард, - сказала я. - Мне не так легко с ним расстаться. Найалл сам
никогда не позволит мне уйти! Он ведь тоже зачарован.
- Только не начинай все сначала. Не сейчас, по крайней мере. - Ты готов был вскипеть.
- Он же просто кретин, Сьюзен. Что ты в нем нашла?
У меня не было больше сил дирижировать этой беседой на три голоса. Я отступила. Села на край
кровати и безнадежно уставилась в пол.
- Сью, скажи на милость, при чем тут очарование?
- Не очарование, - сказала я. - Не очарование, а чары, настоящие чары, гламур. Найалл
обладает гламуром. Мы все трое обладаем гламуром! Это самое важное, что есть в моей жизни. И в
твоей тоже, если бы ты пожелал это понять. Мы все невидимы. Неужели ты не в состоянии уразуметь?!
И тут в своем страдании я стала погружаться в невидимость. Я уже ни о чем не заботилась, ничего
не хотела, кроме одного - немедленно избавиться от вас обоих. Найалл, совершенно голый, стоял
возле тебя. Его нагота как-то забавно не вязалась с выражением лица - выражением высокомерия и
одновременно неуверенности, которое появлялось на его физиономии всякий раз, когда он чувствовал
угрозу. Ты выглядел немногим лучше, бестолково озираясь по сторонам.
- Сью, я больше тебя не вижу! В чем дело? - сказал ты.
Я промолчала, зная, что ты все равно меня не услышишь, даже если я подам голос. Ты отступил
назад и, надавив на ручку, слегка приоткрыл дверь.
- Все правильно, Грей. Пора тебе отваливать на хрен.
- Заткнись, Найалл! - прикрикнула я.
Ты, должно быть, услышал, потому что резко повернулся в мою сторону.
- Он ведь здесь, так? - сказал ты. - Найалл сейчас здесь, в этой комнате!
- Он все время с нами, - сказала я, - с самой первой встречи. Если бы ты научился видеть,
когда я пыталась тебе все показать, ты бы сейчас видел его.
- Где он? Где именно?
- Эй, ты, тупой недоделок, здесь я! - Найалл, размахивая руками, приближался к тебе.
Внезапно голос его сделался сильнее, чем обычно. За последние несколько секунд и облако его
стало заметно тоньше. Сейчас оно выглядело как никогда разреженным. Он замахнулся ногой, целясь
тебе в голень. Ты отскочил в изумлении и пристально посмотрел на то место, где стоял Найалл. Сейчас
он был гораздо ближе к подлинной видимости, чем я полагала для него возможным. И тут я поняла, что
ты можешь видеть его - если не вполне ясно, то хотя бы некую смутную тень. В смятении ты
развернулся кругом, отшвырнул Найалла, рванул на себя ручку и выскочил наружу, с грохотом
захлопнув дверь. Еще через мгновение хлопнула и дверь на улицу.
Я мешком повалилась на кровать и расплакалась. Минуты тянулись мучительно долго. Я
слышала, как Найалл двигается по комнате, но не желала его замечать. Когда я в следующий раз
взглянула на него, он стоял одетый, в своем павлиньем наряде, с видом вызывающим и потрясенным
одновременно.
- Думаю, мне лучше позвонить позже, Сьюзен, - сказал он.
- Не смей! - крикнула я сквозь слезы. - Я не желаю тебя видеть. Никогда!
- Он не вернется, ты же знаешь.
- Мне все равно! Я не желаю видеть ни его, ни тебя! Убирайся отсюда сейчас же!
- Позвоню, когда ты остынешь.
- Я не возьму трубку! Иди к черту и не возвращайся никогда!
- Я покончу с Греем! - сказал Найалл тихим и особенно зловещим голосом. - Ты тоже,
вероятно...
- Бога ради, заткнись и убирайся!
Я вскочила с кровати, открыла дверь и вытолкала его вон, несмотря на сопротивление. Потом я
закрылась на задвижку. Он начал барабанить в дверь и в чем-то меня убеждать, но я не слушала. Я
смертельно устала. Я проклинала всех троих - себя, тебя, Найалла.
Много позже я заставила себя одеться и вышла на улицу подышать воздухом. И тут я неожиданно
обнаружила, что стала видимой.
За то время, что мы с тобой были вместе, я почти привыкла к этому ощущению видимого
существования в реальном мире. Но сейчас я была одна, и рядом не было никакого другого облака, из
которого я могла бы черпать энергию. Значит, видимость стала моим нормальным состоянием. Это
ощущение было странным и немного возбуждающим, словно я вышла в новом наряде.
Вернувшись домой, я попыталась снова погрузиться в невидимость. Это далось мне гораздо
труднее, чем я ожидала. Я едва верила чуду. Как только я расслабилась, я тут же снова сделалась
видимой. К вечеру я уже была твердо уверена, что получила все, чего добивалась. Злая ирония судьбы:
только потеряв тебя, я обрела то, к чему так долго стремилась, - видимость. Но я это заслужила.
Все это случилось в тот самый день, когда взорвался автомобиль-бомба, но еще долгое время я
ничего не знала. Оглядываясь назад, я думаю, что взрыв, вероятно, прозвучал, когда я была на прогулке,
однако ничего особенного я в тот момент не услышала: в Лондоне всегда шумно, кроме того, между
нашими районами лежит возвышенность Хэмпстед-Хит, которая экранирует звуки. Телевизора у меня
нет, газет я не читаю, а в тот день я была к тому же слишком озабочена собственными проблемами.
Вечером я занялась заказом и проработала за чертежной доской до поздней ночи.
На следующее утро я отправилась в Вест-Энд, в студию, и по дороге из газетных стендов и
заголовков узнала, что накануне взорвался автомобиль, что это случилось возле полицейского участка в
северо-западной части Лондона, что шесть человек погибли и еще несколько серьезно ранены. Мне и в
голову не приходило, что ты мог оказаться в числе пострадавших. В той газете, которую я купила,
имена жертв не назывались, и твое исчезновение не вызвало у меня никаких подозрений, поскольку я и
не предполагала скоро тебя увидеть. Если не считать естественного потрясения и отвращения, которое
вызывают подобные акты насилия у всякого нормального человека, ничто меня особенно не
насторожило, и скоро я забыла о взрыве.
Я не видела Найалла почти неделю. Потом однажды днем он появился возле моего дома. Он даже
не попытался воспользоваться своим ключом и позвонил в дверь на улице. Я вышла к нему. Он
выглядел подавленно и как-то забито. Его появление не вызвало у меня никаких эмоций. О взрыве я к
тому времени почти забыла. Он сказал:
- В дом я не войду, Сьюзен. Мне не давала покоя мысль, как ты восприняла новость.
Я сказала, что не представляю, о чем речь. Он стоял с виноватым видом.
- Я шел мимо и подумал, что должен заглянуть. На тот случай, если ты вдруг захочешь мне чтонибудь
сказать.
- Нет, сказать мне нечего. О какой новости ты говорил?
- Ты, очевидно, не слышала. Я все думал, знаешь ты или нет. Вот, лучше прочти сама.
Он протянул мне туго свернутый номер "Тайме". Я стала разворачивать газету.
- Не сейчас, - поспешно остановил меня Найалл. - Прочтешь, когда я уйду.
- Это о Ричарде? - спросила я. - Плохие вести?
- Поймешь сама. И вот еще что. Ты часто говорила, что хотела бы почитать что-нибудь из моей
писанины. Я тут набросал кое-что для тебя. Когда прочтешь, можешь выбросить. Или сохрани, но мне
не возвращай. Не хочу я больше это видеть.
Он протянул мне картонную папку, заклеенную прозрачной лентой.
- Что случилось с Ричардом? - спросила я, уже наполовину развернув газету.
- Там все написано, - ответил Найалл.
Он повернулся и быстрым шагом двинулся прочь.
Я засунула папку под мышку и, стоя в дверном проеме, прочла от начала и до конца все, что было
в газете. Информация о взрыве была на первой странице с продолжением еще на нескольких листах.
Так я узнала наконец, что же с тобой случилось. Этот номер вышел через два дня после происшествия,
так что сам взрыв перестал быть главной темой. К тому времени событие обросло последствиями:
полиция охотилась за террористами, в политических новостях сообщалось о чрезвычайных мерах
безопасности, вводимых Министерством внутренних дел, а на второй странице печатались последние
сведения о состоянии здоровья пострадавших. Я узнала, что вы - ты и еще несколько человек -
лежите в отделении интенсивной терапии под охраной полиции, что один из террористов тоже ранен, а
его товарищи угрожают расправиться со всеми, кто уцелел после взрыва, называя их "свидетелями".
Из-за этого все сведения о местонахождении жертв, даже название больницы, где ты лежал, держали в
строгом секрете.
Потом я покупала все газеты, которые писали об этом событии, и следила за всеми сообщениями
на эту тему. Ты пострадал сильнее остальных и намного дольше находился в тяжелом состоянии. Я
понимала, что при известной настойчивости могла бы получить разрешение посетить тебя гораздо
раньше, но я искренне опасалась, что после нашей последней ссоры мое появление скорее причинит
тебе вред, чем пользу.
Мало-помалу интерес к теме остыл, и о твоем выздоровлении продолжала время от времени
сообщать только одна малоформатная газета. Они называли эти заметки "Историей Ричарда Грея". Из
этой газеты я и узнала, что тебя перевезли в клинику для выздоравливающих на западе страны. В газете
говорилось и о том, что ты частично потерял память. После долгих раздумий я набралась наконец
храбрости и сделала попытку повидать тебя. Я полагала, что хотя бы в этом смогу быть полезной. Я
позвонила в газету, и они организовали все остальное.
Вот, Ричард, что с тобой произошло за несколько недель до взрыва автомобиля-бомбы. Теперь ты
вспомнил?
Часть шестая
1
Не прошло и трех недель после возвращения Грея в Лондон, как ему предложили операторскую
работу. Планировалась четырехдневная командировка в Ливерпуль для съемок телевизионного
документального фильма о возрождении Токстета после беспорядков 80-х годов. Ричард понимал, что
работа потребует серьезного напряжения сил и что последствия травмы непременно дадут о себе знать,
однако, узнав, что съемочная бригада набиралась под контролем профсоюза и включает даже
помощников оператора, он колебался не более часа. Он принял предложение и на следующий день уже
сидел в ливерпульском поезде.
Командировка временно разрешала проблему свободного времени. Грей жаждал снова взяться за
работу, вынужденная малоподвижность и бездеятельность доводили его до бешенства. Кроме того,
деньги таяли. Была, правда, некоторая надежда на компенсацию от Министерства внутренних дел: шла
вялая переписка между его поверенным и Советом по денежным компенсациям жертвам насилия, но
всерьез рассчитывать на эти деньги он не мог.
Пока не подвернулась поездка в Ливерпуль, дни его тянулись уныло. Грей заново учился ходить
по магазинам, в кино, в паб. Раз в неделю он посещал физиотерапевтическое отделение Королевской
бесплатной больницы в Хэмпстеде. Состояние его улучшалось, но дело шло медленно, а он жаждал
стремительного прорыва, мгновенных успехов. Грей старался как можно больше двигаться, все время
быть на ногах. Хотя сразу после нагрузки он испытывал усталость и дискомфорт, положительный
эффект не заставил себя ждать: хромал он теперь все меньше и меньше. Он жил на втором этаже, и
лестница представляла серьезное препятствие, но худо-бедно он справлялся. По-прежнему трудно было
водить автомобиль: искалеченное бедро мешало пользоваться педалью сцепления, и он подумывал о
покупке машины с автоматической коробкой, однако это удовольствие пришлось отложить до лучших
времен.
Отъезд из Лондона, помимо прочего, означал разлуку со Сью. Всего несколько недель назад он и
помыслить ни о чем таком не мог, но сейчас понимал, что расставание пойдет ему на пользу. Ему
следовало побыть вдали от нее, разобраться в себе, спокойно подумать о своих делах, привести мысли и
чувства в порядок.
Грей страстно желал видеть ее именно такой, какой она показалась ему при первом появлении в
клинике: симпатичной подружкой из утраченного прошлого, явившейся помочь ему в период
выздоровления. Со временем - так он рассчитывал - их о, отношения могли бы перерасти во что-то
более серьезное или же закончиться ничем. Его ожидания, увы, не оправдались. Увидев ее впервые, он
нашел ее необычность интригующей, соблазнительной, возбуждающей. Но оказалось, что она не так уж
проста, что она скрывает в себе некие тайны и потребуется немало терпения, чтобы ее раскусить. Он все
еще находил ее привлекательной, она возбуждала в нем интерес, и оба испытывали глубокую нежность
друг к другу; тело его крепло, их физическая близость все больше волновала обоих и приносила все
больше удовлетворения. Но было одно существенное различие: она говорила, что любит его, тогда как
Грей в глубине души знал, что ее не любит. Она нравилась ему, он желал близости, но любви к ней не
испытывал. Он глубоко эмоционально переживал все связанное с нею, ощущал зависимость от нее,
скучал в разлуке, чувствовал себя защищенным, когда она была рядом. И все же он не любил ее.
Проблемой было их общее прошлое.
Он не чувствовал его. Теперь к нему возвращались воспоминания о потерянном отрезке жизни, но
отрывочные и зачастую только сбивающие с толку: они больше запутывали дело, чем проясняли чтонибудь.
Ведь настоящие воспоминания - это смесь из сознательно сохраненных в памяти фактов и
случайных впечатлений, которые запомнились сами собой. Странные, не относящиеся к делу мелочи
оседают в голове на долгие годы, тогда как заметные даты и события прошлого порою теряются среди
немыслимой ерунды. Обрывки забытых мелодий, старые шутки, детские забавы нежданно-негаданно
всплывают на поверхность сознания, а итоги какой-нибудь важной встречи могут оказаться забытыми
всего через пару месяцев. Существуют удивительные и непостижимые ассоциации: запах пробуждает
память о конкретном событии, музыкальный фрагмент почему-то напоминает о городке, где мы
побывали много лет назад, цвет навечно привязывается к определенному настроению. Грей именно так
помнил большую часть своей жизни, но воспоминания о вырванных неделях оставались неполными и
одновременно слишком выверенными, слишком уж гладкими.
Были они чем-то нехороши, эти воспоминания. Они всплывали с такой законченной ясностью, что
одно это уже заставляло его бессознательно усомниться в их подлинности. Память рисовала ему
сюжеты и последовательность событий, внешне правдоподобных, но - как он чувствовал - реально
не пережитых. Эти воспоминания вызывали у него аналогию с готовым фильмом, над которым
основательно поработали монтажеры, из-за чего все несообразности, все необъяснимые или
полузабытые эпизоды были тщательно удалены ради связности повествования.
Все прочие воспоминания больше походили на только что отснятый сырой материал, не
рассортированный, как попало разбросанный по хранилищам памяти.
Он чувствовал, что его воспоминания о Франции - ложные: некий каприз подсознания,
спровоцированный внешним толчком, вероятнее всего, результат неудачной попытки доктора Хардиса
лечить его посредством гипноза. Он был почти уверен, что во Францию не ездил. Или, по крайней мере,
не ездил в тот период времени, к которому относились воспоминания. Во-первых, в его паспорте не
осталось никаких отметок о въезде и выезде. Впрочем, пограничные правила Европейского союза этого
и не требовали, так что отсутствие штампов ничего не доказывало. Но ему вообще не удалось найти
никаких подтверждений своего выезда за рубеж: ни квитанций, ни старых билетов, ничего такого. Его
банковские счета - и это было уже серьезнее - факта пребывания за границей тоже ничем не
подтверждали. Были солидные изъятия наличных денег, и они свидетельствовали об экстренных
расходах - но в пределах Великобритании. Какая-то часть этой истории, видимо, все же была правдой.
Именно тогда, очевидно, произошло его знакомство со Сью. Были какие-то неприятности, связанные с
Найаллом. Был, скорее всего, отпуск, проведенный совместно. Была командировка в Центральную
Америку, где он снимал фильм. Была и последняя ссора, разрушившая их отношения.
Но был еще и рассказ Сью об их общем прошлом - и тут у него появлялось ощущение полного
провала в памяти, настоящей черной дыры.
Хотя Сью отчасти и подтвердила правдивость этих смонтированных воспоминаний, все же ее
история по-прежнему оставалась для него чужой - неким услышанным рассказом. Он готов был
принять ее слова на веру, но только как то, о чем прочел в книге или в газете. Оба рассчитывали на
другое. Очевидно, Сью надеялась, что ее рассказ сумеет пробудить его собственную память, что
настоящие воспоминания, похороненные в глубинах подсознания, вернутся к нему, восстановятся, как
по мановению волшебной палочки. Он тоже надеялся: ожидал какого-то внутреннего отклика,
появления неких ответных образов, ассоциаций, благодаря которым он внутренне поверит в
правдивость всей этой истории. Ничего такого не случилось. Рассказ Сью так и остался для него лишь
рассказом - историей, услышанной из чужих уст и ему не принадлежащей.
В результате проблема только усугубилась. Пользуясь все той же аналогией, она показала ему
другую версию фильма, не менее достоверную и пригодную к показу, но совершенно отличную от его
собственной. И хотя в новом фильме был отчасти использован тот же материал, в остальном он вышел
совершенно другим, непохожим. Запутанный клубок подлинных воспоминаний по-прежнему оставался
недоступен Грею.
В настоящий момент, однако, его гораздо больше волновало другое: настойчивые заявления Сью о
собственной невидимости и ее навязчиво-нерасторжимая и разрушительная связь с Найаллом.
Грей уже однажды оказывался вовлеченным в классический любовный треугольник. Хотя он был
искренно привязан к той женщине, старался быть деликатным, не оказывать давления, но ее
нерешительность и постоянные метания, приливы и отливы любви и нежности, так же как и его
неизбежная ревность, в конечном счете отравили все удовольствие от романа. С тех пор он поклялся
больше не иметь дела с женщинами, ведущими двойную жизнь, но вот теперь вляпался точно в такую
же историю. Должно быть, какая-то неодолимая сила влекла его к Сью.
Впрочем, она уверяла, что Найалл больше ее не беспокоит, что она не видела его с того дня, когда
он заходил к ней и оставил номер "Тайме", и это было похоже на правду: в настоящий момент никто
вокруг нее явно не увивался. Однако Найалла по-прежнему не стоило сбрасывать со счетов.
Казалось, будто она держит его в резерве, про запас, на всякий случай, и в любой момент готова
использовать против Грея. Грей подозревал, что если Найалл вдруг снова открыто обнаружится, то, как
и прежде, превратится в проблему номер один. По обоюдному согласию они никогда не касались этого
вопроса, но самим своим отсутствием Найалл постоянно напоминал о себе.
Заявления Сью по поводу невидимости также не способствовали сближению. Грей был человеком
практичным. Более того, он был специально обучен пользоваться глазами и руками и отлично владел
своим ремеслом. Его призвание было связано с видимым миром: он умел любовно запечатлевать этот
мир на пленке. И он привык верить только тому, что видел собственными глазами. Ничего другого для
него попросту не существовало.
Слушая Сью, он сначала решил, что ее бесконечные разговоры - своего рода аллегория, образное
описание некоего типа отношений, возможно, следствие слабо развитой индивидуальности. Может
быть, отчасти это было верно, но теперь Грей ясно понимал, что она говорит о невидимости и в самом
буквальном смысле. Она утверждала, что некоторые люди могут оставаться незаметными - другие
просто не способны их видеть.
Уже все это не слишком-то убеждало Грея, а уверения, будто бы и сам он из числа невидимых, -
тем более.
И все же Сью утверждала, что обнаружила в нем это природное свойство и он неоднократно
пользовался им, даже не подозревая об этом. Теперь, заявляла она, после ранений, этот талант хотя и не
исчез, но пребывает в скрытом, дремотном состоянии. Если бы Грей попытался вспомнить, как это
делается, говорила она, то мог бы вновь пробудить его.
Между тем, слушая все эти ее рассуждения о возможном сумасшествии, разговоры о
заблуждениях и несоответствиях, в которых она сама не могла разобраться, перед лицом ее постоянных
неразрешимых сомнений Грей задавался вопросом, не душевное ли расстройство всему виной.
Упорство Сью сильно напоминало маниакальное заблуждение - безосновательную, но отчаянную веру
безумца в истинность галлюцинации.
Что касается самого Грея, то он полагал, что всякое заявление, с виду сомнительное, должно быть
доказано - или хотя бы иметь веские доводы в свою поддержку. Ему казалось, что при желании было
бы очень просто тем или иным способом внести ясность и в вопрос о невидимости, но Сью выражалась
настолько туманно, что это буквально доводило его до бешенства: "Невидимые люди существуют, они
здесь, среди нас, и их можно увидеть, но их никогда не удастся заметить, если не знать, как правильно
смотреть".
Однажды они оказались в Кенсингтоне на Хай-стрит вечером, в час пик, и смешались с толпой
прохожих и посетителей магазинов. Сью сказала, что в подобных местах всегда полным-полно гламов.
Она то и дело указывала ему на каких-то людей и объявляла их невидимыми. Иногда Грей видел тех, о
ком она говорила, иногда нет. Недоразумения возникали на каждом шагу: вон тот мужчина у входа в
магазин, да не этот, а тот, вот он уже уходит, слишком поздно.
Тогда он стал фотографировать толпу, направляя камеру всякий раз точно в указанное место, где,
по утверждению Сью, в данный момент находился невидимый. Результаты были неубедительны:
выходили просто фотографии толпы, и потом им оставалось лишь спорить, был ли тот или иной
человек видимым, когда Грей делал снимок, или нет.
Однажды он сказал:
- Если хочешь что-то мне доказать, стань невидимой сама. Сделай это прямо у меня на глазах.
- Не могу.
- Но ты же всегда говорила, что можешь.
- Теперь это не так просто. Мне все труднее и труднее погружаться в невидимость.
- Но ты ведь все еще можешь это делать?
- Да, но ты уже умеешь меня видеть.
Тем не менее она попыталась. Она долго хмурилась и всячески старалась сосредоточиться, потом
заявила, что стала невидимой, но, с точки зрения Грея, она никуда не исчезла, он по-прежнему
прекрасно ее видел. Она принялась укорять его в неверии, и вопрос снова остался открытым.
Между тем было в ней нечто такое, что не вызывало у него ни малейших сомнений: были
некоторые особенности ее внешнего облика, которые он находил привлекательными с первого дня их
встречи и определял для себя как "неброскость". Это делало ее в каком-то смысле идеально
ординарной. Все в ее внешности было стандартно: просто, правильно и обыкновенно. У нее были
гладкая кожа, прямые светло-каштановые волосы, карие глаза, правильные черты лица, фигура
стройная и худощавая. Она была среднего роста, одежда естественно облегала ее тело. Когда они не
выясняли отношения и тихо проводили время вместе, ее мягкая манера держаться действовала на Грея
успокаивающе. Двигалась она очень спокойно. У нее был приятный, но ничем не примечательный
голос.
Незаинтересованному человеку она могла показаться обыкновенной серой мышкой, скучной и
неприметной, но Грею, заинтересованному, увлеченному ею, она казалась на редкость
привлекательной. Он чувствовал в ней нечто необычное: нечто скрытое, упрятанное под заурядной
внешностью, - исходившую изнутри мощную электризующую энергию. Когда они бывали вместе, ему
хотелось то и дело прикасаться к ней. Ему нравилось наблюдать, как меняется ее лицо, когда она
улыбается, или занята чем-то, или сосредоточена на своей работе. Для него она была красавицей. Когда
они занимались любовью, он чувствовал, как их тела сливаются в единое целое, еще не
соприкоснувшись, - непередаваемое ощущение, которое он испытывал всякий раз, но так и не сумел
определить. Ему казалось, что она стала неотъемлемой частью его самого - другой половиной, равной
ему и вместе с тем во всем противоположной.
Она обижалась. Она заявляла, что, сомневаясь в ее невидимости, Грей тем самым отвергает и все
остальное, всю ее жизнь. Фактически же дело обстояло иначе. Он ощущал в ней присутствие некого
...Закладка в соц.сетях
