Жанр: Научная фантастика
Гламур
...апета был установлен щит с планом города и обозначениями
всех важнейших достопримечательностей, видимых отсюда. Мы попытались сориентироваться на
местности.
- Город много меньше, чем я думал, - сказал я. - Когда мы ехали в поезде, казалось, что он
растянулся на всю долину.
- А где же современные кварталы? - спросила Сью. - Ты был уверен, что мы сможем увидеть
их отсюда.
- Где-то рядом с гостиницей.
Я взглянул на план, но нашу гостиницу там не обозначили. Кварталы высотных зданий
располагались и рядом со станцией фуникулера. Я проследил взглядом канаты, тянувшиеся по склону
горы вниз, но вокзальную площадь отсюда не было видно.
- Видимо, это какой-то обман зрения.
- А может быть, их проектировали так, чтобы они сливались в единый ансамбль со старинными
зданиями?
- Не сказал бы, что они так уж хорошо сливаются, если смотреть вблизи.
Судя по карте, Монблан находился где-то на северо-востоке. Мы повернулись в указанном
направлении, но ничего не смогли увидеть из-за густых облаков. Неподалеку от кафе мы заметили
развалины древнего форта и, решив осмотреть его, подошли поближе, но оказалось, что вход платный,
и мы передумали.
- Ну что, еще бренди, - спросил я, - или назад в отель?
- Сначала бренди.
Через полчаса мы снова вышли взглянуть на город. Внизу загорались уличные фонари, здания
пестрели теплыми оранжевыми и желтыми огоньками. Некоторое время мы наблюдали, как опускается
вечер, как глубокие тени гор ползут по низине, погружая долину во мрак, потом заняли места в
вагончике и спустились вниз. На время город исчез из виду. Только преодолев часть спуска, мы увидели
его снова. Поднимался туман, но, странное дело, теперь новые кварталы были прекрасно видны:
голубовато-белые полоски ламп дневного света, освещавших гигантские башни из стекла и бетона.
Удивительно, как мы не заметили все это с вершины горы? Я достал из кармана купленные наверху
почтовые открытки. Одна изображала вид долины с обзорной площадки, и на снимке современные
здания сразу бросались в глаза. Однако загадка не показалась мне достойной того, чтобы вернуться
назад на площадку.
- Я изнемогаю от голода, - сказала мне Сью.
- Ты о еде?
- И о ней тоже.
5
Мы прибыли в Ниццу в самый пик туристического сезона. Единственная гостиница, подходящая
по деньгам, располагалась далеко от моря в лабиринте узких улочек почти на самой окраине северной
части города. Здесь, в Ницце, страх потерять Сью вытеснил во мне остальные чувства. Сен-Рафаэль
находится всего в нескольких километрах дальше по побережью, так что нам в лучшем случае
оставался еще день или два.
Имя Найалла превратилось в табу. Он неизменно занимал наши мысли, но мы не упоминали о нем
вслух. Однако само по себе это молчание было красноречивым. К этому времени мы уже знали все, что
можем сказать друг другу, и выслушивать это заново не было никакого желания. Единственное, что мне
теперь оставалось, - признать свое поражение и попытаться хоть как-то дать ей понять, что мы вотвот
потеряем. Она, казалось, чувствовала то же, что и я, и сама пыталась найти решение. Мы оба умели
отбрасывать все неважное и полностью сосредоточились друг на друге.
Я влюбился в нее. Я осознал это еще в Дижоне, и теперь с каждой минутой, проведенной вместе,
росло и само чувство, и моя уверенность в нем. Сью восхищала меня, я был пленен ею. И все же я
оттягивал признание. Но вовсе не потому, что оставались сомнения, а лишь из опасения, что это только
поднимет ставки в моем соперничестве с Найаллом. Без всякого на то основания я надеялся, что она
передумает и не уйдет к нему.
Я по-прежнему не знал, что делать. В первую ночь в Ницце мы, как обычно, занимались любовью,
и после, когда Сью уснула возле меня, я еще долго лежал в постели с зажженным светом и, делая вид,
что читаю, размышлял о ней и Найалле.
Ни один из возможных путей не годился. Я понимал, что бессмысленно требовать от нее
окончательного выбора. Сью проявляла непонятное упрямство в отношении Найалла, и с этим
приходилось мириться. Я также отверг мысль изобразить себя страдающим любовником в расчете на ее
сочувствие. По существу, все обстояло почти так, но я ни за что не стал бы прибегать к такому приему в
борьбе за Сью. Я желал удержать ее иным способом, хотел завоевать ее прямо и открыто, без
театральных уловок. Да и зачем? Она даже не скрывала, что прежняя связь ее тяготит.
Она решительно отвергла все мои предложения, например, помаячить на заднем плане, когда она
встретится с ним, или досрочно вернуться в Англию. Оставались только чрезвычайные меры:
столкновение с Найаллом; может быть, ссора с ней самой. Мелькала даже идиотская мысль -
причинить самому себе какое-либо увечье. Впрочем, подобные варианты я даже не рассматривал
всерьез.
Большую часть следующего дня мы провели в отеле, покидая номер каждые два-три часа, просто
чтобы сменить обстановку: прогуляться, зайти куда-нибудь поесть или выпить. Хотя мы почти ничего в
Ницце не видели, я уже начал ее ненавидеть. Единственной причиной тому было мое тяжкое душевное
состояние. В моем сознании это место связалось с неминуемой катастрофой, и потому я проклинал его.
Помимо прочего, меня раздражало бьющее в глаза благополучие: все эти шикарные яхты в гавани;
бесчисленные "альфы", "БМВ" и "феррари", затыкавшие узкие улочки, дамы с гладкими после
подтяжек лицами, эти солидные бизнесмены с брюшком. Не меньше выводило из себя и обратное:
вульгарное и показное пренебрежение к богатству - английские дебютантки в ржавых "роверахмини",
изношенных кроссовках "найк", обрезанных джинсах, линялых майках, с татуировкой на
полуголых ягодицах. Меня бесили женщины, принимавшие солнечные ванны топлесс, все эти пальмы и
алоэ, плавная линия побережья, бесконечный пляж, темно-зеленые горы и картинно-голубое море, все
эти казино и отели, виллы за неприступными заборами, небоскребы многоквартирных корпусов,
любители виндсерфинга и водных лыж, моторные лодки и катамараны. Я завидовал каждому, кто
радовался здесь жизни, потому что своей собственной радости должен был вот-вот лишиться.
Сью была для меня источником радости, но и страдания тоже. Если бы я сумел задвинуть Найалла
на задворки сознания, если бы мог не загадывать дальше, чем на два-три часа, если бы я был способен
не цепляться за эту бессмысленную надежду, что она передумает в последнюю минуту, я был бы
счастлив, как любой влюбленный дурак.
Видимо, Сью тоже занималась самоистязанием, однажды я застал ее плакавшей в подушку. Мы
занимались любовью при первой же возможности. Когда мы выходили в город, то постоянно касались
друг друга, обнимались или хотя бы шли под руку, а зачастую просто сидели в баре или ресторане,
держась за руки и бездумно глядя в пространство или на прохожих.
Мы решили задержаться в Ницце еще на ночь, хотя понимали, что наши мучения только
продлятся. Как-то нам удалось договориться в гостинице. Мы решили, что утром вместе отправимся в
Сен-Рафаэль и там расстанемся. Эта наша ночь была последней. Мы занимались любовью так, будто
ничего не изменилось, но потом долго не могли успокоиться и молча сидели в постели. Жалюзи были
подняты, и окна широко распахнуты навстречу ночи и звукам улицы, вокруг лампочки вились и
жужжали мошки. Она первой нарушила молчание.
- Куда ты поедешь дальше? - спросила она.
- Еще не решил. Наверное, уеду домой первым же поездом.
- Но были ведь у тебя какие-то планы до нашей встречи? Ты не хочешь вернуться к ним?
- Я отправился в путешествие, решив положиться на случай. Этим случаем оказалась ты, так что
возвращаться совершенно не к чему.
- Может представиться и новый случай.
- Ты правда этого хочешь? - спросил я удивленно.
- Конечно нет. Почему бы тебе не развлечься в подходящем месте, например в Сен-Тропезе?
- Одному? Совсем не вдохновляет. Я хочу быть с тобой.
Она замолчала, рассматривая скомканные простыни нашей последней постели. Тело у нее было
молочно-белое, совершенно не тронутое загаром. Внезапно мое ревнивое воображение нарисовало
встречу с ней в Лондоне: прошло несколько недель, и оказывается, что она загорела.
- Между нами все кончено? - сказал я.
- Это зависит от тебя.
- Ты ведешь себя так, будто мы не сможем больше встречаться. Это и правда конец?
- Отчего же? Мы увидимся в Лондоне. Мой адрес у тебя есть.
Она приподнялась и села возле меня на колени, натянув на себя мятую простыню и прикрыв
обнаженные ноги. Когда она заговорила, руки дрожали.
- Я должна повидать Найалла. Я не собираюсь нарушать обещание. Но я не хочу причинять тебе
боль и постараюсь разобраться с этим как можно скорее. Пожалуйста, продолжай свой отпуск, только
скажи, куда ты поедешь. Если все сложится, я присоединюсь к тебе позднее.
- Что ты ему скажешь? Ты намерена сообщить ему о нас?
- Полагаю, это следует сделать.
- Тогда почему бы мне не подождать тебя в Сен-Рафаэле?
- Потому что... Я не могу просто сказать ему это. Нельзя же так вот просто войти и заявить
прямо с порога: да, кстати, я встретила другого человека, так что - до свидания.
- Почему нельзя?
- Ты не знаешь Найалла. Он надеется, что я останусь с ним недели на две. Мне придется
осторожно все выложить. Конечно, я скажу о тебе, но он отнесется к этому не лучшим образом. За
шесть лет нашего с ним знакомства не было еще никого другого.
- Хорошо, сколько времени тебе потребуется?
- Дня два, может быть, три.
Я поднялся с постели и налил нам обоим немного вина из бутылки, купленной еще днем.
Ситуация была совершенно курьезной, и всякий раз, когда мы пытались обсуждать наши проблемы,
дело кончалось тем, что я злился и срывался. Я не мог понять, на каком таком коротком поводке Найалл
удерживает ее при себе, какую власть он над ней имеет, и, пытаясь освободить, рисковал вместо этого
потерять ее навсегда. Все, чего я хотел...
Голова моя шла кругом от бессильной злобы. Я залпом выпил стакан вина, наполнил его снова и
сел возле Сью, протянув ей другой. Она отставила его в сторону, даже не пригубив.
- Когда ты встретишься с Найаллом, ты станешь с ним спать?
- Я сплю с ним вот уже шесть лет.
- Я спросил не об этом.
- Не твое дело.
Как ни больно было это слышать, но в ее словах была правда. Я откровенно разглядывал ее
обнаженное тело, пытаясь вообразить ее с другим мужчиной, с этим Найаллом: как он прикасается к
ней, возбуждает ее. Самая мысль об этом показалась мне отвратительной. Эта женщина стала моим
сокровищем. Она лежала, зарывшись щекой в подушку, волосы скрывали ее лицо. Мне захотелось
прикоснуться к ней. Я положил ладонь на ее запястье. Она откликнулась мгновенно, сжав мою руку.
- Не думала, что это будет так трудно, - сказала она.
- Давай поступим так, как ты предлагаешь, - сказал я. - Я оставлю тебя завтра в Сен-Рафаэле,
а сам отправлюсь дальше вдоль побережья. Если мы не пересечемся в течение недели, я вернусь в
Англию один.
- Это не займет неделю, - сказала она. - Три дня или даже меньше.
- Как у тебя с деньгами?
- А что с деньгами?
- Ты же на мели. Как ты будешь без денег?
- Мне они не нужны.
- Ты хочешь сказать, что сможешь одолжить у Найалла?
- Если потребуется.
- Ты готова одолжить у него и не хочешь взять у меня?! Неужели ты не понимаешь, что это дает
ему дополнительную власть?
Она покачала головой. Я добавил:
- Впрочем, помнится, ты говорила, что у него никогда нет денег.
- Я говорила, что у него никогда нет работы. А в наличности он недостатка не испытывает.
- И где же он достает деньги? Ворует?
- Пожалуйста, Ричард, оставь это. Для Найалла деньги ничего не значат. Я смогу получить все,
что мне нужно.
Это неожиданное заявление заставило меня увидеть их связь в новом свете. Она ехала к нему с
намерением оставить навсегда и не сомневалась, что после всего этого он одолжит ей денег. Нет, за три
дня она явно ничего не решит. Что бы Сью ни говорила, они с этим Найаллом были странной парой.
Я натянул брюки и тенниску и, оставив ее лежать в постели, выскочил из номера, со стуком
захлопнув дверь. Спустившись бегом по ступенькам на четыре пролета, я очутился на тротуаре. Ночь
была теплой. Я направился в бар на углу, но он оказался закрыт. Повернув за угол, я двинулся дальше
по улице. Это был запущенный, плохо освещенный район: старые дома, в трещинах и с облупившейся
штукатуркой, жались один к другому, светились редкие окна. Впереди, за перекрестком, я увидел
оживленную магистраль, по которой сплошным потоком неслись машины. Дойдя до нее, я остановился.
Я понял, что был не прав, что после трех-четырех дней знакомства не имею ровно никаких оснований
распоряжаться ее жизнью, что я, пусть по-своему, так же пытаюсь управлять ею, как и Найалл. До сих
пор меня это не смущало, я подозревал Сью в худшем, полагая, что ей свойственно вести себя с
мужчинами подобным образом: завлекать их, руководствуясь одной ей ведомыми причинами,
возможно, даже не понимая толком, зачем ей это надо. Я пытался сообразить, во что вляпался. Ничего
подобного я не искал. Всего неделю назад я понятия не имел о ее существовании, теперь же она
завладела мною целиком. Никогда прежде я не испытывал столь сильного желания обладать женщиной.
Я был влюблен в нее по уши.
Моя скоропалительная злоба улетучилась. Сейчас я проклинал себя. Она тоже вляпалась, думал я,
и тут же выяснилось, что я давлю на нее, требую, чтобы она немедленно изменила всю свою жизнь. Я
настаивал, вынуждал ее сделать окончательный выбор, принять однозначное решение, и она оказалась в
безвыходной ситуации. Она знала Найалла гораздо лучше, чем меня, я же не знал его вовсе. Я был на
грани отчаяния, еще чуть-чуть - и я потеряю ее навсегда.
Я поспешил обратно в отель, будучи уверен, что все уже разрушил. Бегом поднявшись по
лестнице, я стремительно ворвался в номер, ожидая, что не застану ее. Но она не исчезла: лежала в
постели в прежней позе, повернувшись спиной к двери. Ее худенькое тело прикрывала только тонкая
простыня.
Когда я вошел, она не шелохнулась.
- Ты спишь? - спросил я.
Она повернулась и посмотрела на меня. Ее лицо было мокрым от слез, глаза покраснели.
- Где ты был?
Я стянул с себя одежду и забрался к ней в постель. Мы обнялись и принялись целоваться, нежно
сжимая друг друга в объятиях. Она снова плакала и всхлипывала у меня на груди. Я гладил ее волосы,
касался губами век и только теперь наконец произнес те слова, которые так долго носил в себе, не
решаясь сказать вслух. Слишком, слишком поздно - но ясно отдавая себе отчет в том, что говорю. В
ответ она невнятно пробормотала сквозь слезы:
- Да-да. И я люблю тебя тоже. Мне казалось, ты это понял.
Утро мы провели в молчании, но я был, в общем, доволен. Перед сном мы составили подробный
план и обо всем договорились. Теперь Сью знала мой маршрут на ближайшие дни, было точно
намечено место и время встречи на каждый день.
В центре Ниццы мы сели в автобус и поехали вдоль побережья в западном направлении. Сью
держала меня за руку и прижималась ко мне. Автобус шел через Антиб, Жуан-ле-Пен и Канны.
Пассажиры входили и выходили на каждой стоянке. После Канн за окнами замелькали лучшие пейзажи,
виденные мной во Франции: поросшие лесом горы, живописные долины, круто спускавшиеся к воде, и,
конечно же, изумительные виды самого моря, один другого краше. Кипарисы и оливковые деревья
росли возле самой дороги, дикие цветы покрывали сплошным ковром каждый необработанный клочок
земли. Через открытые люки в автобус проникали дивные ароматы цветущих растений. Правда, время
от времени к ним примешивался, все перебивая, густой запах бензина и солярки. Побережье было густо
населено. Мы проезжали мимо бесчисленных строений - частных домов и многоквартирных корпусов.
Иные располагались высоко на склонах, другие - на самом берегу среди деревьев. Порою они изрядно
портили пейзаж, но не больше, чем сама дорога.
Мы увидели дорожный знак и поняли, что до Сен-Рафаэля осталось четыре километра. Тогда мы
прижались друг к другу, крепко обнялись и поцеловались. Мне хотелось продлить прощание и
одновременно побыстрее с ним покончить. В любом случае все слова были сказаны.
Однако Сью все-таки нашла что сказать напоследок. Когда автобус остановился в центре СенРафаэля,
на небольшой площади с видом на крохотную гавань, она склонилась к моему уху и тихонько
шепнула:
- Есть хорошая новость.
- Какая же?
- Нынче утром у меня начались месячные.
Она сжала мне руку и, поцеловав в щеку, двинулась по центральному проходу вместе с другими
пассажирами. На маленькой площади толпилось множество отдыхающих. Я смотрел на них, сидя у
окна, и думал, нет ли среди них Найалла. Сью подошла к моему окну и смотрела на меня снизу вверх,
улыбаясь. Мне захотелось, чтобы автобус поскорее тронулся. Наконец мы поехали.
Оставшись один, я начал постепенно приходить в себя. Добравшись до Сен-Тропеза, я сразу
нашел, жилье и отправился осматривать город. Местечко мне понравилось. Необъяснимым образом
здесь меня радовало и привлекало именно то, что недавно так раздражало в Ницце. Такие же люди
наводняли город, то же бьющее в глаза благополучие, тот же дух роскоши и гедонизма во всем. Здесь
явственно ощущался запах денег. Однако в отличие от Ниццы местечко было небольшим, с домами в
традиционном местном стиле. Приезжая публика тоже отличалась несколько большим разнообразием и
демократичностью. Целыми днями по улицам сновали толпы молодежи, обосновавшейся, судя по
всему, в палаточных лагерях за чертой города, нередко попадались люди с рюкзаками, многие, видимо,
спали прямо на пляжах. В общем, вполне можно было поверить, что с окончанием сезона этот городок
снова обретает собственные неповторимые черты, возвращается к покою и безвестности, которыми
наслаждался, пока его в пятидесятых годах не облюбовали кинозвезды и прожигатели жизни.
Теперь, когда со мной не было Сью, задача, перед которой она меня поставила, уже не требовала
скорейшего решения, столь непрерывных раздумий. Хотя я по-прежнему испытывал любовь и нежность
к этой женщине, сейчас, оставшись один, я довольно быстро восстановил былую уверенность в себе. Я
вспомнил, что до встречи с ней намеревался провести свой отпуск в одиночестве. Я мечтал порвать на
время со всем, что меня окружало в Лондоне: ни работы, ни подружек, ни телефонных звонков.
Как бы ни была сильна моя ревность к Найаллу, она тоже угасла значительно быстрее, чем
казалось еще накануне. Я постарался по возможности выбросить из головы все, что было связано со
Сью, с моим любовным приключением, и стал строить планы приятного времяпрепровождения на
ближайшие Дни для себя одного.
Первое, что я сделал по приезде в Сен-Тропез, это позвонил в местный офис прокатного агентства
"Герц". Я хотел взять машину для продолжения путешествия. Хотя я собирался ехать не раньше чем
через три дня, оказалось, что побеспокоиться об аренде заранее было правильно, потому что у них
оставался всего один свободный автомобиль. Я подписал необходимые бумаги и внес залог. Служащая
агентства - Даниель, судя по значку на блузке, - несмотря на ощутимый французский акцент,
свободно говорила на американском английском. Она сообщила, что два года проработала в
новоорлеанском отделении "Герца".
Со Сью мы договорились, что каждый день в шесть вечера я буду ждать ее в "Сенекье" -
большом открытом кафе с видом на внутреннюю гавань. В первый вечер я просто прошел мимо в
назначенное время. Ее не было, но я и не ожидал, что она появится так скоро.
Большую часть следующего дня я был на пляже: читал, дремал, время от времени шел в море
поплавать. Я почти не думал о Сью, но вечером снова отправился в "Сенекье". Она не появилась.
Третий день я снова провел на пляже, но на сей раз, наученный собственной беззаботностью,
подготовился лучше, чем накануне. Обильно намазанный солнцезащитным кремом, я сидел под взятым
напрокат зонтом и, стараясь не делать резких движений головой, ногами и руками, почти весь день
просто наблюдал за отдыхающими.
Сью возбудила во мне плотское желание, но сейчас ее не было рядом, и некому было это желание
утолить. И вот я сидел в окружении обнаженной женской плоти: всюду, куда ни глянь, лежали почти
голые красотки, подставляя солнцу ничем не прикрытые груди и ягодицы. Днем раньше я едва обратил
на них внимание, но теперь я снова тосковал о Сью, воображая себе ее с Найаллом. Что греха таить,
меня привлекали блестящие загорелые тела всех этих сексапильных француженок, немок, англичанок,
швейцарок - и каждое прикрыто лишь узенькой полоской бикини. Ни одна из них не могла заменить
Сью, но каждая была живым напоминанием об утрате.
Этим вечером я снова ждал Сью в "Сенекье". Я жаждал ее появления, желал ее больше, чем когдалибо,
но и на этот раз ушел ни с чем.
Впереди были еще сутки в Сен-Тропезе, но я решил убить время другим способом - пляж
слишком уж выбивал меня из колеи. Утро я провел в центре городка. Я медленно прохаживался по
улицам, заглядывая в бутики и сувенирные лавки, магазины кожаных изделий и мастерские
ремесленников. Я обошел всю гавань, с откровенной завистью разглядывая яхты, наблюдая за их
шикарными владельцами и гостями, любуясь безукоризненной выправкой экипажей. После ленча я
решил прогуляться по берегу моря. Покинув центр, я спустился по камням к самой воде и пошел вдоль
бетонного волнолома.
Когда стенка кончилась, я спрыгнул на песок и побрел по пляжу. Солнце сюда почти не попадало.
Из-за деревьев большая часть берега находилась в тени, поэтому, вероятно, и народу было меньше.
Я миновал вывеску с надписью: Plage Privee [Частный пляж (фр.)]. Картина сразу изменилась.
Этот пляж решительно отличался от всего, что я видел в Сен-Тропезе. Он был гораздо меньше
других забит отдыхающими и оказался к тому же самым благопристойным. Публика наслаждалась
солнцем, многие купались и загорали, но не было женщин с обнаженной грудью, не было мужчин в
плавках на веревочках. В песке играли дети. На других пляжах играющих детей я почти не встречал,
зато здесь я не увидел ресторанов и баров на открытом воздухе, торговцев журналами и фотографов. Не
было также зонтиков от солнца и топчанов. Я медленно шагал вдоль берега, думая о том, как этим
людям должны бросаться в глаза мои слишком короткие шорты из грубой ткани, моя тенниска с
рекламой бурбона "Сазерн камфорт" и сандалии, но никто, похоже, не обращал на меня ни малейшего
внимания. Мое же внимание привлекли группы пожилых людей, разбросанные по всему пляжу.
Захватив с собой продукты для пикника, термосы, чайники, маленькие керосиновые примусы, они
наслаждались морем и солнцем. Мужчины были в рубашках с закатанными рукавами и серых
фланелевых брюках или мешковатых шортах цвета хаки. Они сидели в полосатых шезлонгах с
трубками в зубах, некоторые читали английские газеты. Женщины были в легких летних платьях или в
скромных закрытых купальниках. Некоторые, сидя, принимали солнечные ванны. Я спустился к самой
кромке воды и остановился возле группы детей, которые плескались, резвились и гонялись друг за
другом на мелководье. Чуть подальше подпрыгивали в волнах головы купальщиков в резиновых
шапочках. Какой-то мужчина выплыл из глубины, поднялся на ноги и, неловко переступая по дну,
направился к берегу. Он был одет в шорты и майку, глаза закрывала маска для подводного плавания.
Проходя мимо меня, он снял маску и вытряхнул из нее воду. Брызги оставили следы на белом песке.
Мужчина широко улыбнулся, пожелал мне доброго дня и двинулся дальше вверх по пляжу.
В двух-трех сотнях метров от берега стоял на якоре прогулочный лайнер.
Прямо у меня на глазах человек на водных лыжах вознесся над поверхностью моря и, держась за
канат, заскользил по воде, следуя за буксировавшим его быстроходным катером. Я пошел дальше вдоль
кромки берега, миновал границу частных владений и вышел к другому пляжу. Там из песка торчали
длинные ряды навесов с соломенными крышами, повсюду - под тентами и прямо на солнцепеке -
распростерлись почти голые тела любителей солнечных ванн. На этот раз я не стал задерживаться и
сразу же направился вверх к ближайшему пляжному бару, где купил стакан непозволительно дорогого
апельсинового сока со льдом. Утомленный долгой пешей прогулкой, я опустился прямо на песок, с
наслаждением потягивая ледяной напиток.
Вскоре я заметил идущую по песку молодую женщину. В отличие от прочих женщин в моем поле
зрения эта была одета, причем шикарно и со вкусом. На ней были дорогие облегающие джинсы,
свободная белая блузка с длинными рукавами и широкополая шляпа от солнца. Когда она подошла
ближе, я понял, что знаю ее: это была Даниель из "Герца". Она остановилась всего в нескольких метрах
от меня. Я наблюдал за ней, пока она раздевалась. Она сняла джинсы и блузку и, оставшись в одних
трусиках, спокойно пошла к морю. Выйдя из воды, она надела блузку на мокрое тело, но не стала сразу
натягивать джинсы и опустилась на песок, чтобы обсохнуть.
Я подошел к ней поболтать, и вскоре мы договорились вечером встретиться и поужинать вместе.
Ровно в шесть я снова был в "Сенекье" в ожидании Сью. Если она появится, я тут же без
малейших сожалений забуду о свидании с Даниель, размышлял я, но если ее не будет и теперь, уж этотто
вечер я не проведу в одиночестве. Никакой вины я не чувствовал, наоборот, мне хотелось бросить
вызов. Мои чувства снова изменились: теперь, стоило мне подумать о Сью, мысль сразу же
переключалась на Найалла, этого "что-то вроде писателя", умело державшего ее на крючке.
На обратном пути из кафе я зашел в бутик. Я уже заглядывал туда раньше и обратил внимание на
большой выбор открыток с видами. Движимый мстительным чувством, я купил открытку - снимок
довоенного Сен-Тропеза, сделанный задолго до того, как местечко превратилось в модный курорт:
рыбаки чинят сети, растянутые на осыпающейся дамбе; в гавани только рыбацкие суденышки,
требующие починки - одни больше, другие меньше; чуть дальше, на побережье, где сейчас бродят
нескончаемые толпы туристов - как раз на месте модного кафе "Сенекье", - узкий двор и деревянный
с
...Закладка в соц.сетях
