Жанр: Научная фантастика
Демон Сократа
...зумленно моргнул.
- Все. Хватит. Держись за юбку Ии и никуда от нее не отходи. Ты
понял? Ни на шаг. Это необходимо.
19. ОБЛАЧКО В НЕБЕ
- ...Из лаборатории он пойдет домой?
- Нет. В гостиницу. Его номер рядом с твоим. Так надо. Он переночует
в гостинице.
Я спросил:
- Почему ты все еще одна, Ия?
Она покосилась на меня.
- Я человек со странностями. У меня свой образ жизни, он не каждому
может подойти. Я, например, совсем не сплю, мне не нужен сон. Для любого
человека это выглядит явной ненормальностью. Разве не так?
- Единственная женщина и не должна на кого-то там походить, - заметил
я несколько неуклюже.
- Не знаю.
Мы помолчали.
- НУС... Как она выглядит?
Ия улыбнулась.
- Ты был бы разочарован. Это комплекс самых различных лабораторий,
набитых электроникой... Поцелуй меня...
Мы сидели на старой коряге на дне солнечного оврага, солнце ярко
высвечивало белизну берез.
- Посмотри... - Ия закинула руки за голову. - Туда, в небо... Какое
неприятное облачко... Похоже на спираль... Как она туго закручена...
Я поднял голову.
Облачко в небе действительно выглядело необычно. Длинное, спирально
закрученное, но ничего особенно неприятного я нем не нашел.
- В Шамбале люди бессмертны... - Ия вздохнула. - Они умирают лишь
тогда, когда покидают Шамбалу...
- К чему ты это?
- Не знаю.
- Жарко. Хочешь, уйдем? Обязательно надо валяться здесь, в овраге?
- Мы не валяемся, - задумчиво улыбнулась Ия и закрутила вокруг пальца
зеленую травинку. - А если уж валяться, то здесь. НУС каждого из нас
чувствует. Валяясь здесь, мы помогаем Юреневу. Или, скажем так... меньше
мешаем.
Я кивнул.
В том, как она произнесла - "Юреневу" - чувствовалось тайное
восхищение.
- У него тоже есть странности?
- Конечно. Ты сам так странно спрашиваешь... Он не такой, как мы, уже
одно это - странность.
Она вдруг засмеялась.
- А знаешь, я ведь подержала того козла за бороду.
- Какого козла? - не понял я.
- Там, на Алтае... Помнишь, мы все время ездили в Кош-Агач, ты
покупал штопор... Там перед лавочкой древностей бродил старый козел, я его
смертельно боялась. У него были ледяные глаза, ему не нравились мои шорты.
Я пряталась за тебя, а ты смеялся - ухвати его за бороду!.. А потом ты
сбежал, за штопором приходилось ездить мне... Однажды козел оказался
рядом. Я вдруг решилась. Не знаю, как, но я подошла и ухватила его за
бороду.
- А он?
- Он обалдел. Он даже перестал жевать. А глаза у него оказались не
ледяные, а просто старческие, мутные. Я держала его за бороду, умирая от
страха, а он постоял и вдруг снова начал жевать. Он смирился. Понимаешь,
он признал мою силу. И я стала пятиться, отходить от него, но он на меня
даже не смотрел...
- Он испугался.
- Наверное... Но почему мы всего боимся? - она упрямо уставилась на
меня. - Почему ты всего боишься?.. Ты же не такой, как все. Почему ты
всего боишься? Начинаешь книгу и боишься - не кончишь. Обнимаешь меня и
боишься - все сейчас кончится... - она незнакомо, холодно улыбнулась. -
Наверное, Юренев прав, демон Сократа облюбовал именно твое плечо...
Стряхни его! С чего ты взял, что главное в том, чтобы знать, чего именно
не надо делать?
- Это не я взял. Это вы взяли.
- Ладно, - Ия нежно погладила мою руку. - Каждый из нас отмечен
по-своему, но Юреневу тяжелей всего. При этом, заметь, его не мучают ни
сны, ни сомнения.
- Продолжай.
- Не хочу.
Ия молча отодвинулась.
Какие нежные листочки, подумал я, рассматривая крону березы. Не
листочки, а мечта пуантилиста.
Но облачко в небе...
Сейчас оно и мне показалось зловещим. Сизый клок, скрученный в тугую
спираль. Не бывает таких облачков. На него не хотелось смотреть, но не
смотреть было еще труднее.
- Ты несвободен... Ты все еще несвободен... - непонятно и негромко
прошептала Ия, нежно гладя мою руку.
- А вы?
Она подумала и ответила:
- Мы на пороге.
- Прикурить, не имея спичек? Извлечь копейку, не прикасаясь пальцами
к карману?
- Это низший уровень, - Ия опять нехорошо, незнакомо улыбнулась, и по
моей спине побежали мурашки. - Ты тоже через это пройдешь.
Я ждал, думая - Ия объяснит сказанное, но она усмехнулась:
- Ты здорово помешал нам на Алтае своим бегством. Твое бегство было
глупостью. Если бы не оно, сейчас мы могли бы находиться совсем на другом
уровне. Ту роженицу все равно увезли, рядом был тракт, на нем машины, а у
нас все сразу полетело к чертям.
Я промолчал.
"Твое бегство было глупостью..."
Я поднял голову и услышал:
- Как мне не нравится это облачко.
В голосе Ии звучала тоска.
Сизое облачко наливалось изнутри чернью, нездоровой ядовитой чернью,
теперь оно походило на тугую запятую, которая могла нести в себе все, что
угодно - дождь, град, молнии.
- Не смотри на него, - я обнял Ию.
- Подожди.
Она сняла с плеч мои руки.
- После того твоего бегства у нас все действительно пошло к черту.
- В чем это выразилось?
- В чем? - она задумалась, потом улыбнулась. - Для начала запили все
три водителя, в том числе и Саша. Запили по-черному. Они лезли в драку,
требовали от Юренева проигранные ими пятаки - помнишь, они часто играли в
чику? Тоже условие эксперимента. Они тайком бегали в поселок, приводили
каких-то баб. Потом на лагерь обрушились стаи ворон. Их были сотни, они
беспрерывно орали, они уносили все, что могли унести. Потом приехали
какие-то геофизики, они утверждали, что Юренев и ты украли у них казенные
и личные вещи. Чушь собачья!
Она растерянно рассмеялась:
- Зато наша длинноногая медлительная красавица из лавочки древностей,
та, у которой ты торговал штопор, как и предсказывал Юренев, действительно
убежала из Кош-Агача с первым же ревизором.
- А штопор?
- В ту осень подняли цены на железо.
- Вот видишь, - неопределенно протянул я.
- А ты боишься... - не совсем логично ответила Ия. - Любовниц бывших
боишься, швейцара боишься...
- Оставь.
- Ладно, - она протянула руку. - Помоги мне встать.
Мы встали.
- Куда же нам?
- Пойдем в Дом ученых, я хочу есть.
- А НУС? - спросил я. - Это не скажется на ее работе?
Ия взглянула на часы.
- Теперь уже нет. Юренев уже запустил систему. Теперь мы уже не можем
ни помешать ему, ни помочь.
20. ДОМ УЧЕНЫХ
В Доме ученых царило неестественное оживление. Международный
симпозиум по информационным системам закончил свою работу. Сибиряки и
киевляне, москвичи и иностранцы смешались. Это не был официальный банкет,
скорее, просто активное братание.
Из отдельной кабинки нам помахал рукой тучный Ван Арль.
- Подойдем?
- Черные шаманы... Инфернальный мирок... - пробормотала Ия. - Мы не
можем не подойти, все места заняты... - ее глаза смотрели печально. - Я
заранее знаю все, что они могут сказать.
С Ван Арлем сидел доктор Бодо Илгмар, прилично, кстати, поддавший,
особенно для австрийца.
"Он похож на того алтайского козла, - шепнула мне Ия. В зале так
галдели, что она могла спокойно произнести это вслух. - Тоже весь в
плесени. Терпеть его не могу."
"Ну подержи его за бороду", - предложил я, тоже шепотом.
И испугался. Ия вполне была способна на такое.
Она почувствовала мой испуг и ободряюще улыбнулась:
- Вы позволите, господин Илгмар?
- Я! Я! - доктор Бодо Илгмар смешно потряс неправдоподобно козлиной
бородой. Его бледные руки, выложенные на стол, были прихотливо разрисованы
пятнами экземы.
Ия шепнула: "Он ненавидит оперу."
"Австриец, и ненавидит оперу?"
Ия кивнула.
Она смеялась.
Я был рад, что она, наконец, отвлеклась от своих мыслей.
"Доктор Илгмар в полной кондиции, - шепнула Ия. - Скоро он начнет
петь арии."
"Петь? Но он ненавидит оперу."
"Потому и поет."
Вслух она спросила:
- А доктор Роджер Гомес? Его нет? Я привыкла к тому, что он всегда
делит с вами компанию.
Доктор Бодо Илгмар ни с того, ни с чего встал. Кажется, он не услышал
Ию, весь сосредоточившись на том, чтобы не упасть. Ответил Ие Ван Арль.
- Роджер - личный друг доктора Юренева. Доктор Юренев после своего
блистательного доклада ни разу не появился в зале симпозиума, даже не
освятил его своим присутствием (Ван Арль так и сказал - не освятил).
Роджер отправился разыскивать своего личного друга. У него презент для
доктора Юренева, а еще большая бутыль доброго ямайского рома. Доктору
Юреневу нравится ямайский ром.
Я обеспокоенно взглянул на Ию.
- Очень хорошо, - сказала она. - Но доктору Роджеру Гомесу, боюсь, не
повезет. В квартире доктора Юренева производятся легкие ремонтные работы.
Ван Арль понимающе кивнул, доктор Бодо Илгмар вытянул руки по швам и
гулко откашлялся.
"Они же напьются", - шепнул я Ие.
"Для этого им надо как минимум встретиться."
"Но если встретятся... Бедный Роджер."
"Не жалей его. Не такой уж он бедный."
Доктор Бодо Илгмар, стоя навытяжку, еще раз гулко прочистил горло. Ия
перехватила мою руку под столиком. Я почти не услышал ее: "Дай Бог, Роджер
действительно перехватит Юренева. Стаканчик рома ему бы не помешал.
Знаешь, - неожиданно добавила она, - одно время после экспериментов Юренев
хватал такси и уезжал на железнодорожный вокзал."
- Зачем? - я уже не шептал, в общем шуме нас все равно никто не мог
услышать. - Подрабатывал?
- Оставь. Ему никогда не надо было подрабатывать. С его головой не
подрабатывают. Он ездил на железнодорожный вокзал для того, чтобы... снять
чувство вины. Да-да, так он и говорил. Его тогда это здорово мучило.
- Только тогда?
Ия выдержала мой взгляд.
- Однажды на вокзале Юренев подрался с пьяным цыганом и попал в
вытрезвитель.
- Забавная история...
- Нас тогда она нисколько не позабавила.
Доктор Бодо Илгмар отхлебнул из своего фужера и широко раздул грудь.
Зал ресторана загудел и замер.
Сухой, тощий, козлобородый доктор Илгмар странным образом оказался
певцом, преисполненным истинной страстью. Он похотливо выкатывал на Ию
пьяные черные глаза, но пел замечательно.
Ария из "Паяцев".
Зал ошеломленно вслушивался.
Ия шепнула: "Какая тоска..."
- О чем ты?
- Разве ты не видишь? Мы все еще в пещерах. Мы темны, как тысячи лет
назад. Мы ничего не можем.
- А что мы должны мочь? - спросил я вслух. Я знал, голос доктора
Илгмара заглушит мои слова. - Мы живем сегодня и каждый наш шаг
определяется нашим состоянием на сегодня.
- Какая тоска... - повторила Ия.
В ее голосе было столько боли, что я нашел под столом ее руку и
шепнул: "Не вздумай заплакать. Говори, что хочешь, делай, что хочешь,
только не распускай слез."
И вслух спросил:
- Как у вас это получается?
- Что? - не поняла Ия.
- Ну, скажем, прикурить без спичек, без зажигалки... Ты тоже так
умеешь?
- Не пробовала, - неохотно откликнулась Ия. - Ты сам этому научишься.
Теперь я знаю, ты сам этому научишься. Собственно, это происходит само по
себе, как всякое истинное чудо, - она нехорошо улыбнулась. - Ты скоро сам
этому научишься.
Ия напряглась, глаза ее потемнели и наполовину опустошенный высокий
фужер доктора Илгмара вдруг сам собой упал со столика.
Доктор Илгмар оборвал пение и огорченно заметил:
- Какая неловкость.
Зал вновь загудел, причем с утроенной силой.
Доктор Илгмар огорченно покрутил головой и вновь впал в мрачность.
Ван Арль увлекся беседой с какими-то людьми, явившимися из соседней
кабинки. Ия взяла меня за руку, уже не скрываясь. Ее голос срывался, но
она говорила. Она говорила так, будто хотела обо всем забыть.
У Юренева, рассказала она, все началось в ночном провинциальном
поезде Бийск-Томск. Юренев возвращался с Алтая - злой, опустошенный.
Стояла непроглядная ночь, в купе было душно, за тонкой стеной плакал
ребенок и все время звучал грязный мат - кто-то там крыл сразу всех:
страну, правительство, судьбу, женщин, детей.
Безнадежность.
Юренев лежал на верхней полке и пытался понять, каким образом человек
доходит до мата. Он чуть с ума не сошел, пытаясь понять, что мешает людям
в любой ситуации оставаться людьми. Грязь, понял он наконец. Простая,
очень простая мысль. Человек полон грязи. Человек, даже самый чистый, не
может не запачкаться, живя среди множества других людей. Это попросту
невозможно. А запачкавшись, человек сдается. Было бы славно научиться
чистить мозги, прочищать мозги, освобождать их от грязи, подумал Юренев.
Вычищать из мозгов скверну, похоть, грязь, ложь. Юренев страстно желал,
чтобы грязный хам за стеной заткнулся, чтобы он раз и навсегда забыл всю
ту гнусь, что изливал на своих несчастных соседей. Юренев так страстно
этого желал, что не сразу понял - хам за стеной, правда, заткнулся. Потом
замолчал и ребенок.
Юренев уснул.
Утром, на вокзале, он специально задержался. Почему-то ему захотелось
увидеть попутчиков из соседнего купе. Он хотел убедиться, правильно ли он
представлял себе хама. И почувствовал себя удовлетворенным, увидев -
правильно: из вагона вышла маленькая измученная женщина в сером пыльнике,
она несла ребенка на руках, а следом за нею спускался на перрон
пришибленный, похмельного вида мужичонка. Он все время оглядывался, будто
его преследовали. В круглых воспаленных глазенках стоял страх, в них
застыла растерянность, будто его побили или, в крайнем случае, ограбили.
Я засмеялся. История мне понравилась.
- Думаешь, такая чистка мозгов возможна?
Ия усмехнулась.
- В некоторых случаях она просто необходима. Я с удовольствием бы
прочистила мозги этому австрийцу. Он улыбается, он сама любезность, но
мозги его забиты грязью. Я вижу, что бы он делал, окажись я с ним в
постели.
- А мои мозги?
Ия улыбнулась:
- Твои мозги тоже засорены. Но все же не так, как у этого
австрийского козла.
- А тот алкаш из вагона? Он что, только мат забыл, или Юренев все
слова его вычистил?
- Может, и все.
- Но как же он теперь?
- Ничего. Этому быстро учатся. Особенно грязным словам.
- Бабилон, - прошептал я.
Доктор Бодо Илгмар попытался встать, но не смог. На помощь ему пришел
тучный голландец, они о чем-то быстро залопотали по-английски.
- Ладно, - засмеялась Ия, погладив мне руку. - Сиди, я отлучусь на
минуту. Пора бы появиться Юреневу, пойду ему позвоню. А ты никуда не
отлучайся.
И вышла.
21. ПЛАТА ЗА БУДУЩЕЕ
В настежь распахнутые окна ресторана Дома ученых врывался нежный, но
сильный запах свежескошенной травы. Доктор Бодо Илгмар, исполнив еще две
арии, окончательно погрузился в австрийскую, никому здесь непонятную
мрачность. Ван Арль, извинившись, перебрался за соседний столик, его шумно
окружили.
- Что-нибудь не так? - спросил я вернувшуюся Ию.
Она улыбнулась.
- Некоторые задержки. Так бывает. Минут через сорок Юренев будет в
гостинице.
Я полез за деньгами.
- Не надо, - негромко сказала Ия, - пусть заплатит Илгмар, он мой
должник.
- Его заставят платить валютой.
- А тебе жалко? Это же для страны.
Мы засмеялись.
Ия смотрела на меня с благодарностью. Я не мог понять - почему? Я
только спросил:
- В гостиницу?
- А твои бывшие подружки? - шепнула Ия, покраснев. - Сегодня ты их не
испугаешься?
- Наверное, нет.
Мы засмеялись.
Ночное небо над Городком было покрыто звездами - июльская, жаркая,
темная ночь. Звезд было много. Куда уплыло то туго завитое спиралью
облачко? А куда уходит энергия туго сжатой пружины, если ее поместить в
раствор сильных кислот?
Ия прижалась к моему боку.
- Все хорошо?
Я кивнул.
Так, держась за руки, мы вошли в гостиницу. Швейцар, увидев меня,
отвел глаза в сторону, а молоденькая дежурная на этаже даже обрадовалась:
- Ой, вам все время звонят! Ну, звонят и звонят! Междугородная и даже
из Вены звонили. А еще женщина звонит, она плачет и плачет, ну, прямо не
знаю как!
По спине у меня пробежали мурашки. Ия нахмурилась:
- Тебе кто-то должен был позвонить?
- Кроме Ярцева никто не знает, где я.
- Но вы ведь Хвощинский? Ведь так? - молоденькая дежурная с красиво
подведенными глазами смотрела на меня с ужасом и с восхищением. - Это ведь
ваша фамилия?
- Разумеется.
- Вот вам и звонят.
Я молча открыл дверь и пропустил Ию.
- Что-то не так?
Ия не ответила.
- У меня коньяк есть.
Ия кивнула.
Я плеснул по капле в бокалы, стоявшие на столе. Ясно, куда уходит
энергия туго сжатой пружины, если ее поместить в раствор сильных кислот.
Совершенно ясно. Тоже мне вопрос!
Мы выпили.
- Ты позвонишь Юреневу?
Ия покачала головой.
- Он скоро должен быть здесь.
Ее голос прозвучал устало, но сама она выглядела потрясающе свежей -
красавица-выпускница средней школы, не старше. Черт знает, почему так
было, но так было. Я совсем уже собрался с духом спросить об этом, но
зазвонил телефон.
Какой-то невнятный, прерывающийся, но упрямый звонок.
- Да?
Голос в трубке гнусно подхрипывал, захлебывался:
- Че, привел бабу? Трахаться будем?
- Кто это говорит?
- Тебе еще объяснять? Козел плешивый!
Я повесил трубку.
Козлом назвали, объяснил я Ие, упуская подробности. Почему-то
плешивым.
Ия печально усмехнулась.
А на меня напала словоохотливость, будто я слишком долго молчал. Мне
захотелось выговориться. Ты на меня смотришь как на деталь, всего лишь
нужную для эксперимента. Я понимал, что говорю совершенно несправедливые
вещи, но не мог остановиться. Вот ты меня на копейку оценила, а я ведь
вовсе не сбегал от вас. Подумать только, на копейку!
- Это же лучше, чем на 0,1 коп., - усмехнулась Ия.
Снова зазвонил телефон.
Долгие шорохи, дождь долгий, потрескивание, чье-то дыхание... Скука и
ночь... Боже, Боже, где это?
- Так и будете молчать?
Никто не ответил.
- Положи трубку, - сказала Ия, садясь на диван. - Попробуй не
обращать внимания.
В этот момент она была очень красива. По-настоящему красива. Туйкытуй
- сказочная рыба, красивая рыба.
- Ты тут ни при чем, - сказала она и испугалась, что я неверно
истолкую ее слова. - Нет, как раз ты-то и при чем, но тебе еще предстоит
привыкнуть к этому. Начинай привыкать. Может, тебе это и продолжать, кто
знает? А пока посиди, посиди, не обращай внимания.
До меня дошло:
- Это НУС?
Ия не ответила.
- И вы уже несколько лет живете под таким давлением?
- А разве ты - нет?
Я хотел закричать - нет! - но вовремя спохватился.
Сны!
Убивающие странные сны... Светлый полог палатки, тени, бегущие по
нему, вязь, похожая на арабские письмена, чужой голос, отливающий металлом
и холодом, чье-то лицо... Я чуть не застонал от усилий - вспомнить, чье же
это лицо?
- Но так нельзя жить, - сказал я. - Даже телефон...
И вдруг заразился дурацким любопытством:
- Интересно, как давят на тебя?
- Ничего интересного.
Опять долгий звонок.
- Ну че? - голос стал еще наглей, он казался удушливым. - Наколол
дуру?
- Кто это говорит?
- Не узнает! - обрадовался незнакомец. И крикнул кому-то, кто,
видимо, находился рядом: - Не узнает, козел!
Я повесил трубку и улыбнулся.
Опять назвали козлом. Довольно однообразно. Правда, на этот раз не
плешивым, объяснил я Ие. Черт возьми, неужели это имеет отношение к НУС?
Ия промолчала.
- Но смысл? Смысл?!
- А каков смысл случайной автобусной аварии? Тебя толкнули, ты
толкнул...
- Но это же не автобус!
Я позвонил дежурной по этажу. Кофе, пожалуйста. И добавил: если
появится Юренев, мы его ждем.
Положил трубку, посмотрел коньячную бутылку на свет. Подумал хмуро:
допью! ни капли не оставлю Юреневу!
Ахама, хама, хама.
Дежурная явилась поразительно быстро. Кофе она принесла растворимый.
Доктора Юренева, сказала она, тоже несколько раз спрашивали. И колумбиец к
нему приходил, конечно, поддатый. Имя такое странное. Она застеснялась.
Гомик, вроде.
- Гомес, - поправил я.
- Вот и я так подумала, - обрадовалась дежурная. - Гомес, точно. Он с
бутылкой пришел, искал доктора Юренева. Сказал, у него для доктора Юренева
презент. От всех колумбовских женщин.
- От колумбийских, - поправил я.
- Вот и я так подумала, - обрадовалась дежурная. - Точно, от
колумбийских. Он еще добавил - от прекрасных, но я не знаю.
- Он прав. От прекрасных.
Не успела дежурная выйти, сова зазвонил телефон.
- Ну, че? Сладко тебе? - наглый голос торжествовал. - Шибко сладко?
- Нормально, - ответил я.
- Ну, жди. Еще слаще будет, - пообещал голос и я вдруг явственно
расслышал звонкий женский смех.
- Думаешь, Юреневу что-нибудь удалось? - спросил я Ию. -
Взволнованность какая-то в природе.
Ия промолчала.
- А запрет, наложенный Андреем Михайловичем... Как вы его обошли?
- Не надо сейчас об этом.
- И сама задача... - упрямо продолжал я. - Как можно повторить нечто,
имея об этом нечто лишь смутное представление? Тем более, повторить в
обратном порядке?
- Не надо сейчас об этом.
Я пожал плечами.
- Ладно. Не надо. Но чего вы хотите от НУС?
- Точных ответов.
- Что значит точных?
- Как тебе объяснить... Скажем, на вопрос - сколько тебе лет? -
существует множество ответов. Лет биологических? Или имеется в виду
умственный возраст? Или возраст человека вообще?.. Точность зависит от
формулировки вопроса.
- А некорректность дает сбои, эффекты второго порядка, да?
- Не надо сейчас об этом.
На этот раз я понял Ию.
- Какого черта нужно от Юренева Гомесу?
Она благодарно улыбнулась:
- Распить бутылку рома. Они, правда, приятели.
И вдруг в глазах Ии мелькнул испуг. Она схватила меня за руку:
- Что там дежурная говорила о презенте для Юренева? "От всех
колумбовских женщин..." Что могли колумбийские женщины послать Юреневу?!
Она схватила трубку телефона. Ее голос был сух, он не допускал
возражений. Да, она сотрудница доктора Юренева. Да, она имеет право
задавать любые вопросы. Да, она имеет право в любой час дня и ночи
разогнать к черту весь персонал гостиницы. Поэтому короче. Что там за
презент нес Роджер Гомес доктору Юреневу?
Я не слышал ответа дежурной, но прекрасное смуглое лицо Ии
побледнело.
- Шарф... Длинный алый шарф... - сказала она мне, повесив трубку. -
Роджер Гомес привез Юреневу длинный алый шарф - от всех прекрасных
колумбийских женщин... Ты понимаешь?
Я понял.
Я сразу вспомнил алую полоску на фотографии - сразу на два этажа...
Ия снова схватилась за телефон.
Она торопилась. Ей долго не отвечали. Похоже, она звонила в разные
места. Потом вдруг совершенно неожиданно в трубке раздался торжествующий
крик Юренева.
- Ты дома? - спросила Ия бесцветным голосом. - Почему ты дома, а не в
гостинице?
Меня Роджер перехватил, торжествующе прорычал Юренев. Я слышал его,
стоя в трех шагах от Ии. На полдороге перехватил. И плюнь там на все! Я же
не один - условие более чем достаточное! Юренев даже всхрапнул от
удовольствия: у Роджера с собой ром, они постараются нам оставить.
Хвощинский с тобой? Держится за твою юбку? Смотри, прорычал Юренев,
Хвощинский из тех, что запросто могут сдернуть юбку. Он, наверное, там
изумлено моргнул. Мы почему зашли, объяснил он Ие. Стаканов не было, а ром
из горла пить... Он зарычал от удовольствия.
- Немедленно выходи из дома, - попросила Ия всем тем же бесцветным
голосом. - Оставь бутылку в квартире, не отпускай Роджера от себя ни на
шаг, и вниз, вниз! Мы с Хвощинским встретим тебя.
Да ладно! Выходим. Бутылку, ты права, оставим. Зачем нам пустая
бутылка? Ямайский ром, не мадьярский, похвастался он. И объем неплох -
толстенная бутылка, что твой горшок. Колумбиец! Ты же знаешь, у них там
мафия! Юренев заржал как жеребец. Чувствовалось, он доволен. Сейчас Роджер
изучит обнаженную женщину на семейном портрете - и мы спускаемся.
- Подожди, - быстро прервала Юренева Ия. - Почему там этот портрет?
Разве Паршин его не вынес?
Я ключ забыл передать, ржал и веселился Юренев. А он проморгал. Я
завтра его в кочегары переведу, не мне же помнить обо всех этих мелочах! А
Роджеру нравится обнаженная женщина. Ему вообще нравятся обнаженные
женщины. Он утверждает, что любая обнаженная женщина напоминает ему
обнаженную колумбийку. У них же там мафия! Сейчас они досмотрят картину и
двинутся. Он вновь заржал. Этот Роджер! Он утверждает, что между обычной
обнаженной женщиной и обнаженной колумбийкой есть какая-то разница!
- Немедленно выходи.
У меня сжалось сердце.
Это и есть их свобода?
Какой-то дурацкий шарф - и мир сразу сжимается до самых узких
пределов...
"Нам надо быть сильными..."
Хороша свобода!
Я смотрел на Ию чуть ли не с чувством превосходства.
Ия подняла голову, перехватила мой взгляд - и я покраснел.
- Идем, - негромко сказала она. - Идем. Надо встретить Юренева.
22. ПОДАРОК РОДЖЕРА
Я задохнулся.
Всего-то квартал пройти, но мы с ходу взяли невероятно резвый темп.
- Мы не разминемся?
- Здесь негде разминуться.
- Тогда не беги. Юренев ведь не один. Ты же сама слышала: условие
более чем достаточное.
- Таких условий не бывает. Идем!
Мы перебежали проспект, совсем пустой, освещенный плоскими матовыми
фонарями, теплый, смутный, и сразу увидели рыжеватый крупнопанельный дом
Юренева. Его наполовину скрывали сосны, но было видно, какой он большой.
- Они еще не ушли? - удивился я.
Окна знакомой квартиры действительно светились.
- Наверное, бутыль у них действительно не маленькая.
Ия на мою шутку даже не улыбнулась.
Свет фонарей... Ночь тихая... Лето...
- Да не беги ты, - попросил я и в этот момент свет в окнах погас.
- Они вышли...
Я произнес эти два слова и замер.
Что-то там впереди происходило. Невозможно было сказать - что, но
происходило, происходило. Тени какие-то роились. Дрожал свет фонаря,
падающий на рыжеватую стену. И еще, еще что-то...
Тени?..
Не тени это были, а трещины. Извилистые, как молни
Закладка в соц.сетях
