Жанр: Научная фантастика
Демон Сократа
...озмина все-таки машина. Ну, не совсем
машина. Система. Так точнее, хотя менее понятно. Ни один человек на Земле,
даже самый гениальный, не может владеть той информацией, которой владеет
общество в целом. А вот НУС может! Она, кажется, знает уже кое-что такое,
о чем не догадываются и узкие специалисты...
Почему я так раздражен?
Это все сны, решил я. Они отнимают у меня силы. Вот придет ночь, я
усну и снова потянется тяжелая цепочка все тех же снов.
Думать об этом не хотелось.
Хотелось кофе.
Терпеть не могу швейцаров, дежурных, горничных; но, помня слова рыжей
администраторши, я позвонил.
- Кипятку? - безмерно удивилась дежурная по этажу. - Вы хотите варить
кофе?
- А почему нет?
- Так я сама вам его сварю.
- Вот как? Тогда покрепче, - разрешил я.
И усмехнулся. "Вы у нас проходите по рангу иностранца." Такое можно
услышать только в нашей стране. Интересно, что за кофе сварит дежурная?
Бурду из растворимых и нерастворимых осадков?
В дверь постучали.
Так быстро?
Я с искренним удивлением рассматривал симпатичную пожилую женщину.
Кажется, ночью она тоже стояла за спиной разбушевавшегося Юренева.
- Вот кофе. Я крепкий сварила, - дежурная осторожно поставила поднос
на стол. - Вафли, сахар, лимон. Вас устроит?
- Конечно, - я полез в карман. - Сколько за все это?
- Ничего, - улыбнулась дежурная. - Все услуги оплачены.
Я раздраженно выпятил губу:
- Кем?
Дежурная широко улыбнулась. Она приняла мой вопрос за шутку. Не желая
усугублять положение, я тоже улыбнулся:
- И часто у вас принимают гостей по рангу иностранцев?
- Ну что вы! - как бы даже виновато возразила дежурная. - Я тут много
лет работаю. Вы на моей памяти второй.
- Кто же был первым?
Дежурная понимающе заулыбалась:
- Нам не положено интересоваться...
- Так это же я, а не вы интересуетесь, - успокоил я ее. - Я,
наверное, задерживаю вас. Вам, наверное, домой пора.
- Пора-то пора, - странно замялась дежурная. Что-то ее все-таки
беспокоило, может, мои дурацкие вопросы. - Только все равно ждать
придется.
- Ждать? Чего?
- Звонка из больницы. Я в Бердске живу, а больница здесь, рядом.
Несподручно домой, а потом вновь в больницу.
- Простите, не знал, - я отхлебнул кофе, он оказался отменного вкуса.
- Кто-то из близких?
- Да дед у меня, - вдруг произнесла она беспомощно. - Пальцы дед
отморозил.
Дедом она называла мужа, это я понял. Но выходило, что-то дед
залежался с отмороженными пальцами - июль на дворе. На всякий случай, из
чисто человеческого сочувствия, я поддержал дежурную: зимы у нас суровые.
Я вот в детстве пальцы на ноге примораживал, до сих пор на погоду ноют.
Помните, в какой обувке ходили после войны...
Дежурная кивнула.
- Помню.
Получилось у нее жалостливо. Она явно искала утешения, что-то ее
здорово расстраивало.
- Я утром домой звоню. Всегда утром звоню домой. У нас телефона нет,
у соседа телефон, я ему и звоню, он машинистом работает. Веранды у нас
рядом, он деда крикнет, дед берет трубку. А тут ничего такого. Сосед мне
говорит: слышь, Шура, увезли твоего. У меня сердце обмерло - куда увезли?
Да в больницу, говорит, ты не переживай, пальцы дед отморозил. Ты после
дежурства сама зайди в больницу, там же рядом.
- Не понимаю, - сказал я, попивая кофе. - Когда ваш дед отморозил
пальцы?
- Да утром, я же говорю, - дежурная скорбно опустила глаза. - Я же
говорю, звоню утром соседу, он машинист, веранды у нас рядом...
- Утром? Сегодня утром?
- Ну да, - в усталых глазах дежурной проскользнула растерянность. - Я
вот звоню, а сосед: ты, дескать, сама зайди.
- Дед на морозильной установке работает?
- Да ну вас! - испуганно отмахнулась дежурная. - Я про такую и не
слышала и не хочу слышать. Мало ли что, у нас с этим строго. У меня дед
баньку по средам топит. Всегда у него все с середины. Не по субботам, а по
средам, значит. Так он любит, так привык, такой у него план. И греется.
Заляжет на полке и греется. Зимой так, и летом так. Привычка. И вчера вот
так пошел греться...
- Может, он сломал руку? Не обморозил, а сломал?
- Да ну вас! Я тоже так думала.
- Ну, не сломал, а скажем, обжег. Или ошпарил. Баня все-таки.
- Да отморозил! Говорю, отморозил. И не руку, а пальцы на руке. Я уже
звонила в приемный покой. Отморозил. Оттяпают теперь пальцы.
- Так уж сразу оттяпают?
- А чего смотреть? - рассудительно протянула дежурная. - Так и
оттяпают. Мне же сказали: сильно отморожены пальцы.
Я не знал, как ее успокоить. Врачам виднее, в конце концов.
Конечно, виднее. Она и не спорит.
Дежурная разгорячилась.
Дед у нее на пенсии, совсем смирный, не пьет. Дежурная вдруг
подозрительно повела носом - и я обрадовался, что успел спрятать бутылки.
Вот совсем смирный дед. Истопит баньку, погреется. А раньше слесарь
хороший был, ему Юренев Юрий Сергеевич хорошо работу оплачивал.
Я видел, дежурной хочется выговориться.
- Вот живи себе спокойно, - вздохнула она. - Да только спокойно нынче
не проживешь. То нога вот, а раньше - письма.
- Какие письма?
- Ну да, вы же не знаете... Дед письма стал получать, - дежурная
испуганно подняла глаза. - Бывало, штук по тридцать в день.
- От родственников?
- Откуда у него столько? - дежурная быстро оглянулась на дверь. - Я
тоже сперва подумала - от родственников. А там отовсюду письма, даже из
Вашингтона. Откуда у него родственники в Вашингтоне?
- Из Вашингтона?
- Ну да. Я соседей стала стесняться. Говорила сперва: да так,
знакомые пишут. А какие там знакомые! Дед и языков не знает. Еще баба
какая-то стала вязаться к деду. Чего, мол, забыл про нее? И урка какой-то:
дескать, в Вятке по одному делу шли. А из Вашингтона который, тот все с
обидой, с обидой. Приеду, мол, в гости. А как мы такого гостя примем? -
дежурная смотрела на меня с испугом. - И все с обидами, все с жалобами. У
одного дом сгорел, другой судится, третий выпить любит, а все мой дед
виноват. А мне ли его не знать, он под крылом моим, считай, пятый десяток.
Да и что мы выделить можем? У деда пенсия, у меня вот работа, а тот, что
из Вашингтона, тот требовал тридцать тысяч долларов. И требовал сильно,
добавлял - это на первый раз. Что нам, по миру идти? Хорошо, я Юрию
Сергеевичу пожаловалась - тоже родственники! Он это дело, слава Богу,
быстро прикрыл, нет теперь писем. Даже дядька из Казани перестал писать, а
он родной дядька. И вот еще... Пальцы... Это что же такое? Весь Бердск
будет смеяться!
- Разобраться надо, - совсем запутался я. - Вы сходите, сходите в
больницу.
- Вот я и собираюсь.
- Пакет это вы принесли? - кивнул я в сторону тумбочки. Мне хотелось
отвлечь дежурную от ее мыслей.
- Какой пакет?
- А вон на тумбочке лежит.
- Да нет, я не приносила. Может, из организаторов кто-нибудь? Вы ведь
на симпозиум приехали? К Юрию Сергеевичу?
- В некотором смысле, - вздохнул я.
- Душевный он человек, - с некоторой опаской вздохнула и дежурная.
Она вышла. Я, наконец, остался один.
Устало откинувшись в кресле, я поднял взор и увидел под самым
потолком паучка. Паутинка была прозрачная, казалось, паучок висит в
воздухе. Ему было хорошо, ему никто не рассказывал про отмороженные в
июльский зной, да еще в бане, пальцы. И никто не раскуривал перед ним
сигарету, не пользуясь ни зажигалкой, ни спичками. Зачем я, собственно,
вышел из поезда? Ехал бы дальше, добрался бы до Благовещенска. У Светки
Борзуновой книга стихов выходит...
Ладно.
Я дотянулся до пакета и вскрыл его.
Фотографии. Три штуки.
Я всмотрелся.
Знакомое что-то. Крупнопанельный пятиэтажный дом фасадом на знакомый
проспект. Сосна с обломанной вершиной, под сосной обломанные ветки. Ветром
их обломало?.. Битое стекло на асфальте, в стене дома дыра, будто изнутри
выдавили панель. Я отчетливо видел внутренности квартиры - перевернутое
кресло, край ковра, заброшенный на письменный стол...
С ума сойти! Это же квартира Юренева.
Конечно... Вот кресло столь редкого в наши дни рытого зеленого
бархата. Вот на стене семейный портрет с обнаженной женщиной в центре.
Семьи у Юренева никогда не было, он заказал этот портрет Саше Шурицу - для
смеха... Странно, почему картина не свалилась? Там же вроде взрыв
произошел...
Обломанная сосна, дыра в стене, перевернутое кресло... Зацепившись за
что-то, чуть не до второго этажа свисал вниз длинный алый шарф.
Очень впечатляющая фотография. Юренев любит такие шуточки.
Но странно, странно...
Я взглянул на вторую фотографию и оторопел.
Какая-то неопределенная дымка; пыль, наверное... Лестничная площадка,
запорошенная кирпичной пылью... И Юренев... Это был он! И он безжизненно
лежал на голом полу, вцепившись рукой в стойку перил. Даже футболка на нем
была знакомая, та, где на фаллическом камне написано: "Оля была здесь".
К черту Олю!
Совсем недавно Юренев сидел передо мной, ахал, ухал, пытался
раскурить сигарету... И пакет тогда уже лежал на тумбочке. Что за черт?
Я набрал номер Юренева.
Длинные гудки.
Может, он и впрямь на бетонном полу валяется? Глупости! Я сплюнул.
Фокусник!
Все равно меня пробирало морозом.
Длинные гудки.
Их просто не могло существовать - таких фотографий. Подделка. Это
подделка.
Но кому такое нужно? Юреневу?
Придурок!
Длинные гудки.
Кому еще позвонить? Ие? Козмину?
Я собирался уже бросить трубку, когда Юренев отозвался, причем весьма
раздраженно:
- Что еще?
- Ты дома? - растерянно спросил я.
- А где мне быть? - он обалдел от моей наглости. - Ты меня всю ночь
спаивал, постыдись! Могу я, наконец, отдохнуть?
- Спаивал?
- А то нет? Кто коньяк привез? Дерьмовый коньяк, кстати.
Я бросил трубку.
Ничего с провидцем не случилось, так, очередной фокус.
А пальцы, отмороженные в летней баньке?..
Я вытащил третью фотографию.
Заросший травой овраг. Зелень, спокойствие. Солнце пробивается сквозь
ветви. Длинная деревянная лестница, вытянувшаяся вдоль мощных труб
отопления. Тишина и покой. Сонный летний покой. И у самого ручья сухая
коряга.
Я хорошо знал это место.
Когда-то я часто посещал это место.
И сейчас, на фотографии, я тоже был там, хотя правдой это быть не
могло. Я действительно знал и любил это место, но с Ией я никогда там не
бывал. А на фотографии мы целовались. Сидели на сухой коряге и целовались.
Кому нужна такая подделка?!
4. КУПИТЬ ШТОПОР
Я еще раз тщательно изучил фотографии.
Если это подделка, то классная.
Чудовищная дыра в стене, алый шарф, размотавшийся до второго этажа,
Юренев, валяющийся на бетонном полу, мы с Ией...
Но почему овраг? Целующимися нас можно было сфотографировать только
на Алтае, нигде больше. Ведь копейку, которую я до сих пор таскаю в
кармане, Ия передала мне после Алтая... В том овраге мы не могли
целоваться, мы даже никогда вместе там не были.
Алтай...
Разумеется, я не входил в число научных сотрудников полевого отряда,
но находился как бы в привилегированном положении - меня ввел в отряд сам
Козмин-Екунин.
Три водителя, Юренев, Ия и я. Газик и два трехосных ЗИЛа с жесткими
металлическими фургонами. Аппаратура.
Аппаратура была весьма непростой. Насколько я знаю, она являлась как
бы частью НУС, но вполне самостоятельной автономной частью.
Что мы искали? Зачем нам понадобилась столь сложная аппаратура? Раза
два я пытался задавать такие вопросы, но Юренев до подробностей не
снисходил. Что ищем? Ну, плазмоиды, скажем, ищем. Поймешь что-нибудь?
Объясняю популярно: плазмоиды - это нечто вроде аналогов НЛО. Слыхал?
Неопознанные летающие объекты.
Если Юренев и привирал, то с большим вдохновением.
- Хочешь подробностей? - его толстые губы смеялись. - Найди Дмитриева
и Журавлева "Тунгусский феномен - вид солнечно-земных связей", там все
сказано. Издано "Наукой", год, кажется, восемьдесят четвертый. Почитай,
тебе не во вред.
Не знаю, как на самом деле обстояло дело с НЛО или плазмоидами, но
поиск, на мой взгляд, велся несколько странно. Антенны НУС торчали над
фургонами, бесчисленные датчики были разбросаны по всем окрестным горам,
лесам и долинам. А в сами фургоны Юренев напрочь запретил кому-либо
заглядывать. Как поставили ЗИЛы буквой "Т", так они и стояли. Жили мы в
палатках, несколько в стороне, а вблизи не было ни юрты, ни поселка.
Труднее всех переносили вынужденную изоляцию водители - им запрещалось
покидать территорию лагеря или приглашать гостей. Круглые сутки они
резались в карты, а то со скуки играли с Юреневым в чику - я не раз
заставал их за этим занятием. Но вот нам с Ией повезло. Юренев дал нам
задание купить штопор.
Этот штопор Юренев высмотрел еще в прошлом году, подыскивая место для
лагеря. Есть такой поселок в степи - Кош-Агач. Последнее дерево. Последняя
тень. Край света.
Голые выжженные камни, не степь - пустыня. Злобное солнце, ветхие
руины древних могильников. На горячих желтых камнях, приспустив крылья,
как черные шали, восседали одинокие орлы. Пахло каменной крошкой, сухой
пылью, справа и слева нависали кровавые, насыщенные киноварью обнажения.
Купить штопор!
Газик проскакивал мост через речку Чаган-Узун и устремлялся к
далекому Северо-Чуйскому хребту. На высоте две тысячи метров можно было
задохнуться от медового запаха эдельвейсов. Там были гигантские поляны,
мохнато серебрящиеся от цветов. Но еще газик летел по выжженной каменистой
степи, таща за собой чудовищный шлейф пыли. Стремительно выкатив газик на
единственную голую улочку Кош-Агача, шофер Саша, плечистый, румяный, в
любую жару обтянутый армейской гимнастеркой, тормозил у лавочки
древностей.
Конечно, просто комиссионка. Лавочкой древностей ее прозвал я.
Комиссионка, комиссионка, набитая рухлядью, тишиной и пылью.
Румяный Саша, не скрывая алчности, одергивая гимнастерку, бросался к
белому, как айсберг, холодильнику:
- Беру!
Еще бы не взять! Цена - 50 руб.
Румяный Саша тянул на себя дверцу и чертыхался: агрегат холодильника
был варварски выдран.
Саша алчно бросался к цветному телевизору. Еще бы не взять! Цена - 50
руб.
- Беру!
Снова чертыханье: экран телевизора пересекала черная трещина.
Все в этой лавочке древностей было ущербно, все вещи попали сюда
после постигшей их таинственной катастрофы. Даже на отталкивающем сером
цветке, вырезанном из брезента (цена - 1 руб.), не хватало скучного
лепестка. Велосипеды без колес, мотки драной бечевки, мятые мотоциклетные
шлемы, зеркала с облезшей амальгамой... Трудно поверить, но даже козел,
часто появлявшийся перед лавочкой, казался пыльным, древним, как выжженная
солнцем степь.
- У него рога в плесени, - пряталась за меня Ия. - Я его боюсь.
- Он тоже, наверное, пережил катастрофу.
Козел мутно, непонимающе следил за нами. Желтые шорты Ии вводили его
в старческое искушение. "Он хочет тебя", - предупреждал я Ию. "Я боюсь
его!" - кричала Ия. "Чего бояться? Дерни его за бороду!"
"Я боюсь!"
Замечательно быть молодым!
Медлительная, на редкость длинноногая алтайка с роскошными раскосыми
глазами поднимались из-за стойки. Ее не интересовала наша покупательная
способность, ее интересовали мы сами: смеющаяся Ия в желтых шортах и в
рискованной маечке, ее голубые, синие вдруг глаза, румяный Саша в
армейской гимнастерке; наконец, я - в цветной рубашке, распущенной до
пояса и в коротких джинсах. "Тухтур-бухтур" - бормотал Саша, исследуя
очередную искалеченную вещь, но алтайка его не слышала. Мы были для нее
людьми из совсем другого мира. Мы врывались в ее пыльную лавочку из
знойного марева, из непонятного далека, где вещи не бывают искалеченными,
мы являлись к ней из подрагивающего марева, мы выглядели не так, как она,
мы разговаривали не так, как ее соседи, у нас даже походка была другая.
Длинноногая алтайка смотрела на нас задумчиво, как сама вечность. Юренев,
когда мы обменивались с ним впечатлениями, хмыкал: "Ну да, вечность! Не
надо. Эта алтайка сидит там до первого приличного ревизора. Попомните мои
слова, с первым ревизором она и сбежит."
Провидец.
Я останавливался перед алтайкой, не обращая внимания на окружающий ее
ветхий мир. Моей целью, целью всех наших бесчисленных поездок в Кош-Агач,
был чудный штопор - огромный, покрытый ржавчиной, насаженный на
наструганную круглую ручку. Я не знал, что, собственно, можно было
открывать таким штопором, существуют ли бутыли со столь нестандартными
горлышками, но дело было даже не в этом: меня в восторг приводила цена.
0,1 коп.
Я вынимал копейку, бросал ее на пыльную стойку и говорил:
- На все!
Длинноногая алтайка поводила смуглым круглым плечом. Она
сочувствовала мне, ведь я приходил сюда совсем из другого мира, я многого
не понимал. Штопор один, объясняла она медлительно, его цена - 0,1 коп., а
я даю копейку. Это невозможно. У нее нет сдачи с таких денег. Будь у нее
другие такие штопоры, она бы выдала мне их на всю копейку, но других таких
штопоров у нее нет. И сдачи нет.
- Не надо сдачи, - барственно заявлял я.
Алтайка сочувственно улыбалась. Она так не может. Это противоречит ее
совести и законам. Она работает в лавочке уже пять лет, но никогда еще не
шла против совести и законов.
- Вот сто рублей, - я бросал бумажку на стойку. - Я беру телевизор,
брезентовый цветок и штопор, - я проникновенно понижал голос. - Остальное
- вам. За прекрасное обслуживание.
Длинноногая алтайка медлительно подсчитывала: телевизор - 50 руб.,
брезентовый цветок - 1 руб., штопор - 0,1 коп. Всего получается пятьдесят
один рубль и ноль целых одна десятая копейки. Лишнего она не берет,
подарков от незнакомых мужчин не принимает, а сдачи у нее нет.
На меня смотрела сама вечность. Я задыхался от восторга. В самом
деле, разве вечность дает сдачу с копейки?
- Не надо сдачи, - все же пытался убедить я степную красавицу. - Мы
неплохо зарабатываем. Это презент от всего сердца. Понимаете?
Она понимает, но она не может. Она работает в лавочке уже пять лет,
за это время она никого никогда не обсчитывала и всегда сдавала сдачу.
Если вещь стоит 0,1 коп, только такую цену она и может стребовать с
покупателя.
- Но где взять десятую часть копейки? - не выдерживал я.
Длинноногая алтайка медленно пожимала плечами. Она не знает, где
можно взять монетку в одну десятую копейки, но цена есть цена. Она не
вправе ее менять. Может, вы обратитесь в ближайшее отделение банка? В
Кош-Агаче есть отделение банка. А еще лучше просто ждать.
- Чего ждать?
- Повышения цен.
Я шалел.
- Вы думаете, цена на штопор будет расти?
Алтайка медлительно кивала. Цены на железо и дерево всегда растут.
- Ладно, - говорил я, успокаиваясь, чувствуя на себе смеющийся взгляд
Ии. - Дайте мне тряпку. Я протру стойку, я вымою полы. Такая работа,
несомненно, стоит одну десятую копейки.
Алтайка медлительно возражала: на производство хозяйственных работ
необходимо заключить договор, а у нее нет на это никаких полномочий.
- Ладно, - говорил я, совсем успокаиваясь. - Я поеду сейчас в
отделение банка. У них, наверное, есть иностранная валюта, скажем,
монгольские тугрики. Мы пересчитываем стоимость штопора на тугрики или на
итальянские лиры и я заплачу вам в валюте. Идет?
Длинноногая красавица медлительно качала головой. Она не может брать
с покупателей валюту, это противоречит закону. Даже за иностранные вещи
она обязана брать рубли.
- Хорошо, - соглашался я. - Сделаем иначе. Мы берем у вас велосипед,
холодильник, телевизор, несколько корыт и даже брезентовый цветок. Мы
возьмем у вас все, что вы считаете нужным сбыть как можно быстрее. И за
все за это мы хорошо заплатим, а еще дадим вам ящик тушенки и штуку любой
материи. Прямая выгода, - настаивал я. - Вам, вашему сельпо, нашему
государству.
У нее нет сдачи.
- Хорошо, - понижал я голос. - Пусть все это сгорит. Случайный
бытовой пожар, такой случается. Все тут ветхое, может проводку замкнуть. А
страховку и убытки мы полностью оплатим сами, взяв только штопор.
- Как можно? - осуждающе покачивала головой алтайка. - Жить следует
по совести...
- ...и по закону, - добавляла со стороны Ия.
ЦВЕТНАЯ МЫСЛЬ: УВИДЕТЬ КОШ-АГАЧ И УМЕРЕТЬ. ТАМ ВСЕ КЛОНИЛО К ПОКОЮ.
ТАМ ВСЕ БЫЛО ЗАРАНЕЕ ПРЕДРЕШЕНО. ТАМ И СЕЙЧАС, НАВЕРНОЕ, ШТОПОР ЛЕЖИТ НА
СТОЙКЕ.
Разве имеет что-то ценность в мире, где возможно все?..
Бабилон.
Наш торг всегда кончается ничем.
Мы выходили на пыльное крылечко. В эмалированном потрескавшемся тазу,
продравшись сквозь сухую землю, бледно расцветал куст картошки. Забившись
в тень, дремал плешивый пес, тоже переживший неведомую катастрофу. Увидев
Ию, древний козел нацеливал на нас заплесневевшие рога. "Я его боюсь!"
- Тухтур-бухтур! - ругался румяный Саша и одергивал гимнастерку.
- Твое задание выполнить невозможно, - жаловался я Юреневу, когда мы
возвращались в лагерь. И понижал голос, - Может, ты пошлешь меня одного?
Зачем со мной ездит Ия?
- Ездила и будет ездить, это непременное условие, - Юренев
удовлетворенно хмыкал. - Я сказал: купи штопор. Я предоставил тебе все
возможности, кроме убийства и насилия, - на всякий случай добавил он. - Ты
обязан купить штопор.
- Зачем он тебе?
- Это мое дело.
- Хочешь, я сам такой сделаю? Даже страшней. И за ту же цену.
- Нет. Мне нужен тот, что продается в Кош-Агаче.
Степь. Солнце. Пыль. Локоть Ии. На тонкой шее Ии первая, почти
незаметная и очень трогательная морщинка. Я любил эту морщинку. Вечность.
Тоска.
Какая тоска вспоминать все это.
5. "УБЕРИ! Я ИХ НЕ ВИДЕЛ!"
Редакция газеты находилась там же - на Обводной.
Я поднялся мимо вахтера, он меня не узнал. Зато ребята набежали из
всех отделов. Ну да, известный писатель, я когда-то с ними работал...
Особенно обрадовался фотокор Славка. "У тебя роман - во! - обрадовался он.
- Ты - молоток! Давай и дальше так. Ладно?"
Он нисколько не повзрослел - из белого воротничка вытягивалась тонкая
шея, по-детски беззащитная.
От ребят я отбился, дав обещание зайти через пару дней специально. И
потащил Славку в его тесную темную будку.
Славка, конечно, почувствовал себя польщенным, а я этим грубо
воспользовался.
- Вот скажи, мастер. Можно сработать фотографию человека так, чтобы
он при сорокалетнем, скажем, возрасте выглядел на все семьдесят? Причем
настоящую фотографию, без всяких накладок и фокусов.
- Да запросто, - весело ответил Славка.
- Как?
Славка засмеялся.
- Здесь и чудес никаких не нужно. Хватит нормального компьютера,
умеющего считывать математические модели. В данном случае, модели
возрастных изменений. Полсотни параметров вполне хватит, - он оценивающе
взглянул на меня, а сам уже возился в плоской ванночке при красном свете,
что-то там цеплял пинцетом. - Накладывай картинки на фотопортрет и получай
фотографию из будущего.
- Это что ж это получается? Можно сработать фотографию, запечатлевшую
какое-то вероятное, но еще не случившееся событие?
- То есть?
- Ну, скажем, завтра мы планируем отправиться на пикник, а ты уже
сегодня показываешь нам фотографию: травка, река, шашлычок дымится, кто-то
уже надрался - ну, сам понимаешь.
- Ну тебя, - польщенно отмахнулся Славка. - Ты придумаешь!
И спросил:
- Новый роман задумал? Фантастический?
Я жестко сказал:
- Не роман. Взгляни.
И выложил перед Славкой фотографии.
При свете красного фонаря они показались мне даже зловещими. Даже та,
на которой я целовался с Ией.
- Убери, - злым гусиным голосом прошипел Славка. - Убери! Я их не
видел!
- Я сам увидел их только сегодня, - не понял я.
Славка ощерился.
- Какого черта! Я сказал, убери. Ничего не хочу смотреть. Я тут при
чем? К Юреневу иди с этими фотографиями.
- Да погоди ты!
Славка не хотел годить. Он страшно нервничал.
- Зачем ты их приволок?
- Ты же мастер.
- Не надо, Хвощинский. Мои дела - это мои дела, а тут совсем другое.
Я к НУС отношения не имею.
- НУС? Это НУС делает?
- Не знаю. Убери. Я ничего не видел. Да мне и уходить надо.
- Не трясись. Какого черта? Я разобраться пришел. Вот Юренев лежит,
мне это не нравится. Как можно такое снять? И дыра в стене. Я проходил
мимо этого дома, нет там в стенах никаких дыр.
- Я тут при чем? Спроси Юренева.
- А ему откуда об этом знать?
- Не знаю. Он хам, - не очень логично объяснил Славка, жалостно
выгибая тонкую шею. - Никаких дел не хочу иметь с Юреневым. Пока Козмин не
чокнулся, Юренев еще походил на человека, а сейчас...
- Что значит чокнулся? Козмин?
- А вот то и есть. Крыша у него поехала. Распаялся. С нарезки слетел.
Славка вдруг обалдело уставился на меня.
- Ты что, правда, ничего не знаешь? Ну, про Андрея Михайловича? Ты
же, наверное, с ним переписывался.
- Ни с кем я не переписывался.
- Ну и ну...
Разговор явно пугал Славку, но кое-что я из него все же выдавил.
Получилось следующее. Примерно год назад в институте Козмина-Екунина
что-то грохнуло. В одной из лабораторий НУС. Сильная машинка, таких нигде
нет. Козмину не повезло больше других, он находился в самой лаборатории.
Говорят, там керамика плавилась. То ли память Козмину отшибло, то ли еще
что, короче, к Козмину никого не подпускают. Если кто знает подробности,
то Юренев или Теличкина.
- Такие вот дела, - мрачно закончил Славка. - И фотографии убери.
- Не уберу, - сказал я зло. - Больше того, я их тебе и оставлю.
- Зачем? - по-настоящему испугался Славка.
- Хочу знать, в чем тут фокус, настоящие они или смонтированные? А
если смонтированные, то как такое делается? Ну, Славка, ты же мастер! А
откажешься, - зловеще пообещал я, - Юренева сюда притащу.
Это подействовало. Славка неохотно спросил:
...Закладка в соц.сетях
