Жанр: Научная фантастика
Укус скорпиона
... - до сих пор не пойму. Может быть, глядя на
шикарную обстановку этого кабинета, решил, что передо мной ни много ни мало, а сам
директор ЦРУ Томас Бредли, а может, алкоголь все же начал свое черное дело. Хотя какая
разница? Болван - он и в Америке не умник.
И вот в самый разгар моих излияний хозяин решился прервать мою словесную Ниагару.
- Замечательно, - звучным баритоном произнес он. - Ко всем вашим достоинствам я
теперь могу добавить и красноречие.
- Что вы! - смутился я, как девица, впервые оказавшаяся на панели. - С меня оратор
- как с червяка гвоздь. Это все виски - величайшее средство для развязывания языков.
Кстати, похлеще "детектора лжи".
- А что, это мысль. Надо будет подсказать ее отделу по укомплектовке кадров.
- Вы думаете? - глупо спросил я.
- А почему бы и нет?
Мы переглянулись и одновременно расхохотались. Вот тогда-то мне и полегчало.
- Кто вы? - без обиняков спросил я, поразмыслив, что пришел тот самый момент, когда
следовало бы и узнать, с кем ведешь столь приятную беседу.
- Глен Стрэдфорд, ваш шеф.
- Ага! - Я радостно хлопнул себя по коленке. - Именно вы мне как раз и нужны.
- Думаете?
- Совершенно уверен.
- Тогда я вас слушаю.
- Итак, - торжественно произнес я, - что все это значит?
- Что именно?
- Ну... это все... Мое избавление, например, странное предложение работать в Лэнгли.
Да и откуда, черт подери, в столь солидной организации знают о моей скромной персоне?
- Вам и вправду не терпится узнать ответы на все эти вопросы? - Уголки губ
Стрэдфорда дрогнули.
- Да.
- Боюсь, что вынужден вас огорчить. Обращаетесь не по адресу. Могу лишь сказать:
сегодня утром мне позвонили и сообщили, что вместо Стефансона подыскали нового курьера.
- Курьера?! - ошеломленно уставился я на Стрэдфорда. Он тоже с некоторой долей
удивления посмотрел на меня, а потом несколько раз задумчиво кивнул.
- Ну да, конечно, вряд ли кто-то мог рассказать вам о предстоящей работе.
- Совершенно верно. Мне только намекнули, что это как-то связано с "вирталом".
- Разумеется. Отдел, который я возглавляю специализируется на ВР.
- Но тогда почему курьером? - с некоторой долей обиды в голосе спросил я. - В этой
области я не совсем дилетант.
- Ах вот что вас смутило, - улыбнулся Стэдфорд. - Это не то, что вы подумали. На
какое-то время вам придется стать виртуальным курьером, впоследствии же, в достаточной
мере проявив себя, вы сможете перейти в исследовательский отдел.
- Что означает "виртуальный курьер"? - прямо спросил я.
- Хорошо, - вздохнул Стрэдфорд. - Придется потратить несколько минут, чтобы
ввести вас в курс дела. Так по крайней мере будет честно. Хотя к работе вы приступите не
раньше, чем через месяц, но должны же понимать, к чему вас готовят.
- Вот спасибо, - прижав руку к сердцу, сказал я.
- Бросьте. Это, в конце концов, и в моих интересах, - не пожелав уловить иронию в
моих словах, ответил он. - Итак, если вам известно, в настоящее время почта, телефон и даже
радиосвязь постепенно умирают. Их почти полностью вытеснила связь компьютерная. Это и
дешевле, и удобней, и дает возможность видеоконтакта абонентов. Но, увы, как и прежде, этот
вид коммуникаций не защищен от прослушивания. Любой пакет информации можно
перехватить и раскодировать.
- Это понятно, - кивнул я.
- Чтобы подобного не случилось, мы посылаем с особо секретными донесениями
специального ВР-курьера. Так гораздо надежней, хотя, опять же, никто не застрахован от
случайностей.
- Ясно, - задумчиво сказал я. - Курьер забирается в "саркофаг", и его личностная
матрица, пройдя виртуальную реальность, проникает в нужную локальную сеть через Интернет
или другую глобалку. Я правильно уловил суть дела?
- Почти. Только мы не можем рисковать, посылая в "вир-тал" личностную матрицу. Она
ведь всего-навсего программный продукт, не способный видоизменяться.
- Что вы имеете в виду под видоизменениями? - спросил я.
- Матрица не имеет нужной гибкости. Будучи однажды запрограммированной, она
остается неизменной, пока не будет внесена корректировка извне. Курьер же может
превращаться в виртуальных мирах во что угодно: в поток частиц, например, в любой
одушевленный или неодушевленный предмет...
- Ничего не понимаю, - сознался я, - Как можно превратиться в поток частиц?
- Не знаю, - пожал плечами Стрэдфорд. - Никто этого точно не знает. Мы еще не
разобрались до конца в механизме или, точнее, способности человеческого организма к
трансформациям в виртуальной реальности.
- ЧТО?!!
Казалось, земля разверзлась под моими ногами. На миг перед глазами возникло
изуродованное лицо Маргарет Тревор. Я вспомнил об угрызениях совести, терзавших меня все
эти месяцы, вспомнил суд, скорый, но справедливый, и еще я вспомнил святую мою веру в то,
что я свершил правое дело, спасая нашу цивилизацию от полного хаоса. И теперь вот этот
совершенно мне незнакомый человек говорит, что все было напрасно. Буднично и по-деловому
говорит о проникновении людей в "виртал".
О Боже, какой же я кретин! Самонадеянный, безмозглый кретин... На что я надеялся? Что
вместе с мисс Трэвор умрет и ее тайна? Глупец! Уж если какая-то жадная стерва смогла в
домашних условиях состряпать преобразователь, так почему я решил, что до этого не сможет
додуматься кто-то другой? Конечно, в Древнем Риме при всем желании не смогли бы соорудить
паровой двигатель, а в средние века, скажем, пулемет. Но существует ведь закон диалектики:
"Для каждого изобретения - свое время". И если уж это время пришло...
- Вам нехорошо? - Голос Стрэдфорда донесся до меня словно из тумана.
- А? Д-да... Пожалуй. Устал. Пожалуй, устал. Столько переживаний...
- Ну что ж, тогда отдыхайте. Располагайтесь как у себя дома.
- Но...
- Не волнуйтесь. Это комната для гостей.
- Я бы мог снять номер в гостинице.
- Это ни к чему. Тем более что завтра вас отправят в Кэмп-Пири.
- Куда?
- Завтра все узнаете.
- Но я думал...
- Не торопите события. Для того чтобы стать хорошим курьером, вам еще надо многому
научиться. А теперь отдыхайте. Увидимся через месяц и тогда продолжим наш разговор.
Кэмп-Пири! Это резкое, острое как клинок слово для меня всегда будет ассоциироваться
со сторожевыми вышками, провонявшей потом казармой, изнуряющей, вытягивающей все
жилы жарой.
Кэмп-Пири! Это место, где заставляют забыть, что вы - человек, место, где вас
стараются превратить в машину для убийства, марионетку, слепо выполняющую любые
приказы кукловода-сержанта.
Кэмп-Пири! Это учебный центр ЦРУ, носящий конспиративное название "Ферма" и
находящийся где-то в штате Виргиния. О более точном его расположении я понятия не имею.
Меня привезли в этот заброшенный на край мира уголок на вертолете, ночью, высадили
посреди бетонного плаца, и "вертушка" тут же убралась восвояси.
Я долго вглядывался в ночную мглу, пока не разглядел неясные очертания каких-то
строений, длинных и приземистых, сторожевые вышки и еще что-то вроде высоченных антенн
или шестов. Было тихо. Только где-то приглушенно лаяли собаки. Но вскоре я различил звук
шагов. Луч фонарика уперся мне в лицо, и я опять ослеп.
- Эндрю Хопкинс? - прорычал кто-то у меня над ухом. Именно прорычал, так как
человеческой речью это трудно было назвать.
- Да, - ответил я.
- Следуй за мной и смотри не сверни себе шею. Не лишай меня удовольствия сделать это
самому.
Я открыл было рот, но потом захлопнул и последовал за ярким лучом фонаря словно
моль, летящая на свет прожектора.
Так, молча, мы шли несколько минут, пока не приблизились к одному из приземистых
строений. Скрипнула дверь.
- Выберешь пустую койку и ложись дрыхнуть, - снова пророкотал противный голос. -
Завтра тебе предстоит тяжелый денек.
Я опять промолчал, переступая порог. В ноздри ударил ужасный запах
никогда-не-стиранных-носков, и я чуть не задохнулся. Сзади раздался громкий хохот, и дверь
захлопнулась. Стало еще темнее. Я вытянул одну руку вперед, второй же зажал нос и медленно
двинулся невесть куда, надеясь, что мне удастся не впаяться во что-нибудь лбом. Но надежды,
как известно, это одно, а реальность - другое. Через несколько шагов я врезался головой во
что-то тонкое и металлическое.
- Какого черта? - недовольно проворчал над моей головой сонный голос. - Смотри,
куда прешься.
- Извините, - ответил я. - Темень, как в преисподней, а мне нужно как-то отыскать
себе койку.
- Новенький, что ли?
- Угу.
- Залазь на нижнюю. Тут свободно.
- Огромное спасибо.
- Не за что...
Я поправил рукой матрац, твердую, как камень, подушку и удивленно спросил:
- А простыни?
- Сегодня не дадут. Спи так, а завтра получишь. - И сразу над головой раздался
могучий храп.
Я лег не раздеваясь. Шикарный костюм, подаренный мне Мактерри, остался в Лэнгли.
Взамен него мне выдали пятнистую униформу цвета хаки да снабдили в придачу тяжеленными
армейскими башмаками. Их, правда, перед тем как лечь, я снял. Попробуйте-ка уснуть с гирями
на ногах.
Сон не шел долго. Я обдумывал услышанное от Стрэдфорда, прикидывал, каким образом
могут взаимодействовать вымышленный и реальный миры. Не могло такого быть, но ведь было
же! Сути происходящего понять я не мог, и это было неприятно. Я ворочался с боку на бок под
тысячегласый храп и леденящие кровь стоны. Так, наверное, дремлют грешники в аду. С этой
мыслью я и заснул.
Утром меня разбудили, наступив на руку. Я громко взвыл и с трудом разлепил веки.
Шоколадная рожа, сверкая зубами, расплылась в широкой улыбке в нескольких дюймах от
моего лица.
- Хватит дрыхнуть! - вымолвила она. - Подъем! Сержант не любит, когда опаздывают
на утренний моцион.
Я ошалело крутил головой, ни черта не понимая: голые торсы, длинные черные трусы,
скрип панцирных кроватей, топот кованых башмаков - где я? Негр тоже исчез, и я, сообразив,
что остался в казарме совершенно один, тоже кинулся к двери сломя голову.
На плацу уже выстроились в шеренги несколько взводов, и я на миг растерялся, не зная,
куда бежать. Послышались резкие отрывистые команды, затем последовала короткая пауза, и
тут же десятки голов повернулись в мою сторону. В небо рванулся разноголосый хохот, но его
сразу же заглушил громкий рык:
- Молчать!
Я узнал голос, встретивший меня ночью на этом плацу. Теперь появилась возможность
разглядеть и его обладателя. Это был настоящий образец вояки: широкоплечий, приземистый, с
крупным гориллоподобным лицом и наголо выбритым черепом - он на кого угодно мог
навести страх. Прибавьте к этому массивную нижнюю челюсть, выпирающую далеко вперед,
уши практически без мочек, прилепленные почти на темечке, маленькие серые глаза под
бесцветными бровями - и тогда вы точно поймете, что перед вами сержант армии США. И я
действительно не ошибся, на рукаве рубахи этой образины красовались сержантские нашивки.
- Марш в строй! - проревел он мне.
- Но я не знаю, куда именно, - тоскливо признался я.
- Сэр! - заорал сержант. - Когда со мной разговариваешь, следует добавлять "сэр"!
- Да, сэр. Я не думал, сэр. Вы ведь не офицер, сэр, чтобы я так к вам обращался.
- Для тебя, червь навозный, я - офицер! Понял, кусок дерьма?
- Да, сэр.
- Не "да", а так точно, ублюдок!
"Вот оно, - с тоской подумал я. - Как же мне не хотелось оказаться в армии, а все же
угораздило. И ничего не поделаешь, вляпался по самую макушку. Теперь придется терпеть,
радует только, что этот кошмар продлится всего лишь месяц. Надо только покрепче сцепить
зубы и считать дни. Месяц - это не так уж и много..."
Как я был наивен в тот миг! В Кэмп-Пири день шел за год. Это я уяснил в первые же
сутки пребывания здесь. Впрочем, как оказалось, - и последние. Но пока я этого не знал...
- Запомни, ублюдок, - продолжал орать сержант. - Тебя определили во второй взвод,
и, к твоему несчастью, этим взводом командую я. Так что особо не радуйся, что у тебя
укороченный курс подготовки. Ты будешь у меня вкалывать за четверых. Либо я сделаю из тебя
настоящего солдата, либо ты захлебнешься в собственном дерьме. Все понятно?
- Так точно, сэр!
- Стать в строй.
Я опять растерялся, но потом, заметив разбудившего меня негра, поспешил занять
свободное место рядом с ним. Похоже, я не ошибся, так как сержант ничего не сказал, а, обойдя
шеренгу, остановился перед строем, широко расставив ноги и заложив руки за спину.
Тем временем остальные взводы, понукаемые своими сержантами, стали трусцой
покидать плац.
- Хопкинс! - выкрикнул мой сержант.
- Я, сэр.
- Тебе не кажется, что ты выделяешься из этого стада?
|Я огляделся и только сейчас заметил, что из всего взвода единственный одет и
единственный разут. - Так точно, сэр, - ответил я. - Но я и не подумаю, дружище, что-либо
менять. Ты так и побежишь босиком.
Эта фамильярное "дружище" и притупило мою бдительность. Я даже решил, что он
сжалился надо мной, углядев мозоли на ногах, которые я уже успел натереть этими идиотскими
башмаками. Но я тогда еще не знал, что это самое страшное слово в лексиконе сержанта. Оно
означало, что он уже выделил меня из общей массы, а значит, ничего хорошего в ближайшем
будущем меня не ожидало.
- Бег-гом арш! - рявкнул сержант.
И началась первая пытка из бесконечной череды вкушенных мною в Кэмп-Пири в этот
день...
На первом километре я выдохся, на втором - мои подошвы превратились в кровоточащее
месиво, на третьем - я бежал, постоянно спотыкаясь и ничего не видя перед собой. На
четвертом - я упал под каким-то кустиком и слабеющим голосом попросил, чтобы меня здесь
и похоронили. Остальные шесть километров меня волокли на себе знакомый уже негр и
какой-то молодой парень с кривым носом и ушами, оттопыренными так неестественно, словно
они выросли задом наперед.
Я их просил, уговаривал, умолял бросить меня, говорил, что никуда не спешу и вообще
мне никуда не надо...
Они же пытались втолковать мне, что если взвод не прибежит обратно в полном составе,
то всех заставят бежать еще десять километров.
Я им, конечно же, не верил, я им говорил, что это садизм и в наши дни никто не имеет
права так измываться над людьми.
На что они отвечали, что все это я могу рассказать сержанту.
Я им пообещал, что так и сделаю, и уже больше не сопротивлялся...
Едва меня уложили на бетон плаца, я услышал голос сержанта:
- Когда эта падаль очухается, покажете ему, где лазарет. А теперь умойте свои потные
рожи и набейте желудки тухлятиной, которую состряпал вам повар. Ровно в семь построение!
Я остался один на бетонке, еще не понимая, жив ли, или уже на том свете. Но когда
солнце начало поджаривать меня, словно цыпленка на гриле, понял, что все-таки еще не отдал
Богу душу, с трудом поднялся и, хромая на обе ноги, побрел искать лазарет.
Мне повезло, я тут же наткнулся на какого-то солдата, и он указал мне на серое
невзрачное здание, больше напоминавшее покосившийся сарай.
Док, плюгавый старикашка с красным носом, помятым лицом и трясущимися с перепоя
руками, долго цокал языком, разглядывая мои раны, потом спросил невнятно, будто у него рот
был набит кашей:
- Нофенький?
- У-у, - простонал я.
- Фзфот какой?
- Чего? - не понял я.
- Фзфот какой, гофорю. Подразделение?
- Кажется, второй.
- Значит, Брэг постарался, - удовлетворенно констатировал он.
- Кто?
- Сержант тфой, кто же еще? Ублюдок, какиф мало. Но дело сфое, стерфец, знает. Из
любого сопляка мужчину сделает.
Это как раз меньше всего меня и радовало. Но не было сил высказать свое мнение вслух.
Доктор тем временем обработал мои ступни каким-то раствором и плотно перебинтовал.
- Зафтра будешь как нофый пятицентофик, - пообещал он. - А сегодня я скажу Брэгу,
чтобы он тебя не напрягал на фечерней пробежке.
Нет, что ни говори, красиво он говорил, приятно было слушать! Хотя о чем это я? Нашел
о чем думать. Тебя собираются загнать в гроб, а ты думаешь о логопедии.
Я вздохнул и только сейчас заметил, что старикашка куда-то подевался, видимо, подался
выпить неразведенного спирта. Я блаженно растянулся на кушетке, где мне делали перевязку, и
задумался:
"Что же теперь делать? Сбежать я не могу, это значит вновь оказаться в Стрэнке. Значит,
придется терпеть, грызть землю и терпеть..."
Я опять вспомнил разговор вертолетчика с сыном: "Если ты все же попадешь в армию,
сынок, - говорил он, - запомни: первая заповедь солдата - никогда не выделяться, иначе ты
пропал. Все шишки будут сыпаться на твою голову".
Мальчик тогда еще рассмеялся и спросил, какие шишки - еловые? На что отец ответил,
что те шишки, к сожалению, похуже.
Как он все-таки был прав!
В двери показался док, увидел меня и вытаращил глаза.
- Ты еще здесь? Ишь разлегся, стерфец. Марш ф казарму!
Я нехотя поднялся и, тихо выругавшись, вышел вон.
За время, пока меня "лечили", под открытым небом стало еще жарче. Тут же с меня
потекло в три ручья, и я как мог поспешил к казарме, по-прежнему прихрамывая на обе ноги.
Вы когда-нибудь хромали на обе ноги? Тогда вам не понять, что это за удовольствие.
Но оказалось, что спешил я зря. Уже наступило время построения. Я только успел
заскочить в казарму и с трудом натянуть на распухшие от ран и бинтов ноги проклятые свои
башмаки.
Сержант запаздывал. Мы успели взмокнуть, но никто не решался высказать своего
неудовольствия. Все молча потели, переминаясь с ноги на ногу. Единственный, кто не потел,
так это мой знакомый негр. Кстати, он был и единственным чернокожим в нашем взводе.
Представляю, как ему было не по себе среди нас.
Как ни крути, а расизм остается острой проблемой и в двадцать первом веке. Может быть,
не настолько актуальной, как в прошлом и, еще в большей степени, в позапрошлом столетии,
но все же проблемой. К счастью, у меня самого не просыпались дремучие инстинкты при виде
кожи цвета, отличного от моей собственной. Любой человек прежде всего разумное существо, а
уж какими внешними данными наделила его природа - не имеет никакого значения. Поэтому я
без обиняков обратился к негру первым:
- Давно здесь? Он кивнул:
- Третий месяц.
- Ого! - присвистнул я. - При таком сержанте, наверное, несладко?
- Привык.
- Похоже, ты прежде уже служил в армии.
- Довелось.
- Тогда тебе легче, - вздохнул я. - А мне вот не приходилось. Думал, вообще Бог
милует, а вот не помиловал.
- Зачем же тогда в контору пошел? - хмуро спросил он.
- Обстоятельства, - улыбнулся я, в последний миг решив не раскрываться перед ним до
конца. Почему? Я и сам, наверное, не смог бы ответить. Неужели дух тотальной секретности,
витавший вокруг в последнее время, успел впитаться и в меня?
Негр, видимо, понял, что я решил не откровенничать, и, сотворив на лице равнодушную
мину, отвернулся. Это меня не устраивало, я почему-то обязательно хотел с кем-то сдружиться
и потому представился:
- Меня зовут Эндрю Хопкинс. Можно просто Энди.
- А меня - Болдуин.
- Как? - я с трудом сдержал смех.
Уж к кому, к кому, а к нему это имя абсолютно не клеилось. Негр посмотрел на меня, а
потом, мрачнея на глазах, добавил:
- Но ты будешь звать меня Болом и не иначе.
- Хорошо-хорошо, - поспешил заверить я его, - как скажешь. И уж прости, если я тебя
чем-то обидел. Это не нарочно. Честное...
- Что за стадо баранов? - разнеслось над плацем, заглушив мой лепет.
В мгновение ока взвод преобразился. Все подтянулись, задрали подбородки, руки
вытянулись по швам. Ни малейшего движения или звука. Даже солнце, казалось, встало по
стойке "смирно".
Сержант вырвался из-за наших спин, разгоряченный и злой. В глазах сверкали молнии, на
губах застыла улыбочка, от которой враз леденеет кровь.
- Хопкинс!
Я непроизвольно втянул голову в плечи.
- Два шага вперед!
На подгибающихся ногах, словно робот, у которого сели батарейки, я вышел из строя.
Сержант сунул мне под нос какую-то папку.
- Читай.
В ней оказался всего-навсего список. Но почему-то легче от этого мне не стало.
- Барке! - выкрикнул я.
- Я.
- Донован!
- Я.
- Хопкинс!
- Болван! - это уже сказал сержант, и я решил, что он прав.
- Крайтон!
- Я.
- Кулл!
- Я...
Я не видел, кто отвечал, так как все мое внимание было приковано к списку, но голос
Болдуина все же узнал. Он носил фамилию Найтс. Красиво звучит для негра: "Ночь". Хотя
какая мне разница, надо побыстрее прочесть этот список и вернуться в строй от греха
подальше.
Наконец я кончил. В списке оказалось восемнадцать человек.
- Встать в строй! - приказал сержант, что я и выполнил с особой прытью. - Теперь
слушайте меня внимательно. В четвертом взводе возникла небольшая проблема. Сбежал один
молокосос, но прежде перерезал глотку часовому и забрал его автомат. Сейчас вам выдадут
оружие. Наш взвод прочесывает сектор к северу от "Фермы". Если его засечете, в ваших
башках не должно быть даже мысли о милосердии. Стреляйте без предупреждения. Ничего
страшного, если вы выпустите из него кишки. Запомните, он теперь вне закона. Вопросы есть?
У меня были вопросы, но я решил оставить их при себе.
- И еще, - сержант скривился и внимательно оглядел нас, - если кто-то из вас
задумает смыться под шумок, пусть считает себя покойником! Здесь не пансионат для
благородных девиц.
Грузовик, надрывно рыча мотором, полз вверх. Каменистая дорога, которую и дорогой-то
нельзя было назвать, подбрасывала машину на ухабах, словно пыталась вытрясти ее
механическую душу. К тому же и амортизаторы у грузовика были скверными. Мы прыгали в
кузове, как мячики для пинг-понга, каждый раз хорошенько прикладываясь к деревянным
скамьям своими не менее одеревеневшими задами. И еще была пыль. Она лезла в нос и глаза,
заставляя непрестанно чихать и вытирать слезы.
Я судорожно сжимал коленями автомат, надеясь, что он все-таки поставлен на
предохранитель. Проверить это я не мог, ибо понятия не имел, где он находится у этого
короткоствольного, странного оружия, увиденного мною впервые в жизни. А спросить
сидевшего рядом Бола я никак не решался - Болдуин был сосредоточен и хмур. В такие
минуты лучше не лезть к людям с расспросами, и мне не оставалось ничего другого, как
бездумно разглядывать местный ландшафт, открывающийся через свободный от брезентового
тента задний борт.
А местность здесь была, мягко говоря, отвратительная: скудная растительность выглядела
настолько чахлой, что казалась мертвой, давно высохшей и превратившейся в этакий
своеобразный гербарий под открытым небом. Каменистая пустыня навевала тоску, заставляя
задуматься о бренности всего сущего в этом мире.
Говорят, еще несколько десятилетий назад здесь не было столь пустынно и безрадостно.
Увы, природа не рассчитана на человеческий фактор. Она не ведала, когда создавала нас, что
мы можем уничтожить все живое, при этом совершенно не заботясь о последствиях. Мы -
самоубийцы. Мы знаем об экологической катастрофе, растянувшейся на десятки лет, но для нас
она так и не стала жизненной проблемой. Мы почему-то не обращаем на нее внимания. Ну,
воздух стал хуже, ну, вымерли почти все виды животных и растений, ну, пьем мы теперь только
отфильтрованную воду и болеем чаще, чем прежде, но мы и были готовы к этому и оскудение
природных богатств воспринимали как должное. Вот и продолжается экологическая катастрофа
по сей день. Ее не остановить, как не остановить любой необратимый процесс. Хотя, наверное,
так и должно было случиться, все заранее предопределено. Но тогда получается...
Я даже ошалел от озарившей меня мысли. Что, если открытие ухода в "виртал" не
случайно? Допустим, наступит критический момент, когда человечество будет вынуждено уйти
в вымышленную реальность. Чем не выход? Тысячи миров откроются перед нами, миров,
созданных для развлечений и даже для войн, если у кого-то чешутся руки пустить друг другу
кровь. Каждому - по его вкусу. Чистые, светлые, не загаженные миры с бесконечными
возможностями - разве это не мечта, не цель, к которой стоит стремиться?
Нет, невесело усмехнулся я, все это бред. Чистейшей воды бред. Сильные мира сего -
вот в чем проблема. Кто добровольно откажется от власти и богатства? Разумеется, никто.
Миры - для избранных, а вы подыхайте здесь, на отравленной, изгаженной старушке Земле.
Это ваша проблема.
А впрочем, не в этом дело. С чисто технической стороны этот проект невыполним.
Сначала надо создать вечный компьютер со столь же вечным источником бесперебойного
питания. Но даже в этом случае не обойтись без обслуживающего персонала. Любая
неожиданность, будь то сбой в программе, краткая заминка в энергообеспечении, зависание
оболочки, да мало еще что, и виртуальные миры канут в небытие. Пусть ненадолго, пусть на
кратчайший миг, но после восстановления системы миры окажутся девственно стерильными.
То, что не является программным продуктом, сгинет навсегда. Проще говоря, исчезнут люди,
оставив после себя вселенную спрайтов.
Холодный пот внезапно выступил на лбу, сердце учащенно забилось, руки задрожали уже
не от дорожной тряски, и я никак не мог унять эту дрожь. Теперь стал понятен ответ на
мучивший меня все эти дни вопрос: "Почему именно я?"
Стрэдфорд даже не намекнул о самой страшной опасности, поджидающей курьера в
"виртале", об опасности, которая грозит ежечасно, ежеминутно, потому что сбои в программах
- вещь настолько повседневная и распространенная, что в обыденной жизни мы даже не
обращаем на них внимания, а лишь досадливо морщимся из-за того, что потеряли несколько
минут, перезагружая свой комп. Но для человека, физически находящегося в виртуальной
реальности, любая техническая неполадка означает гибель.
Именно поэтому меня и вытащили из тюрьмы, "забыв" при этом объяснить, что я им
понадобился в качестве пушечного мяса. Хорошие же методы у ЦРУ!
А собственно, чего я ожидал? Что меня в благодарность за содеянное повысят в
должности или отправят работать воспитателем в колледж для талантливых детишек? Кроме
того, зря, что ли, столько скандалов разворачивалось вокруг Лэнгли чуть ли не со дня его
основания? Я же как добропорядочный гражданин своей страны закрывал глаза и уши, веруя,
что все, что бы ни делалось, направлено на благо Великой Америки. И все же подспудно
сознавал: дыма без огня быть не может.
Но теперь все вопросы отпадали сами собой. Со мной начали гря
...Закладка в соц.сетях
