Жанр: Научная фантастика
Ужин во дворце извращений
... воды; сознание снова начало уплывать от него. Боже, в отчаянии думал он,
ты же сейчас
отключишься, чувак, и тут-то ты утонешь, это верняк, да не сдавайся же, суй руку
сквозь решетку, вот
так, чтобы, даже если ты вырубишься, не остаться под водой. Ты что, хочешь
помереть ради
продвинутого, который не может ни видеть, ни думать, ни даже испытывать
благодарность... хочешь
помереть ради этого абсолютного минимума человечности?
Он жестоко разочаровался в самом себе, когда вдруг понял, что не собирается
меняться с
мальчишкой местами. С ума сойти, какая работа, Грег, подумал он: тебя нанимают
спасти Ури, и вот ты
теряешь свою чертову жизнь, спасая безмозглого, отравленного мальчишку, которому
в самом лучшем
случае осталось жить несколько дней и который скорее всего умрет прямо сейчас,
как только ты
вырубишься и отпустишь его.
Вода вдруг забурлила, и парень разом сделался ужасно тяжелым, слишком
тяжелым, и
поверхность воды скользнула вниз по его лицу, и он жадно глотал воздух, а потом
его левая рука
подогнулась, и мальчишка упал прямо на него, и изувеченная правая рука Риваса
оказалась зажатой
между ними. Он взвизгнул - такой высокий звук могла, наверное, услышать только
собака - и
провалился в небытие.
Некоторое время он смутно осознавал, что лежит лицом вверх, что поперек
живота его лежит чтото
тяжелое, в спину врезаются какие-то выступы пола, но он, как это ни неудобно,
даже не делал
попытки встать. Он не задумывался о том, что его разбудило, поскольку в
намерения его входило
поспать еще. В конце концов, было еще темно.
Впрочем, кто-то уже встал и расхаживал вокруг. Кто-то даже насвистывал.
Потом где-то над его головой сдернули в сторону мокрый брезент, и в его
зажмуренные глаза
ударил свет. В нос ударили запахи пива, пота и рыбы.
- Ну?
Ривас не открыл глаз и не пошевелился.
- Э... - продолжал голос. - Тута, в этой, никакой Крови.
- А что же там тогда? - раздраженно поинтересовался другой голос.
Ледяной щеки Риваса коснулся чей-то горячий палец.
- Тута... это... ну, Джо, тута пара парней мертвых.
- Мертвых парней. - Ривас услышал, как скрипнул стул. Он зажмурился еще
крепче и затаил
дыхание, когда гулкие шаги приблизились. Если они думают, что ты мертв, сказал
он себе, побудь
мертвым. - Будь я проклят, ты не ошибся. Я думаю, это Сойки пытались бежать. Вот
черт! А мы уже
заплатили за порошок, что здесь должен был быть...
- Мы можем получить деньги обратно? Последовала пауза, потом
раздосадованное ругательство.
Башмаки затопали обратно.
- Не так-то это просто. Я хочу сказать, стоит ли вообще возникать. Ну,
допустим, покажем мы им
этих двоих и скажем: гляньте, типа, эти парни утопили Кровь и залезли на ее
место, да только сказать
так - все равно что признать, что мы знаем, откуда ее привезли. Они ведь там, в
Священном Городе,
тратят лишнее горючее, волоча эти корзины за бортом, не только для того, чтобы
охлаждать продукт, -
главный смысл-то в том, чтобы парни вроде нас могли отцепить их побыстрее, не
заглядывая в ихнюю
лодку. А порошок в стекле и железе, так что ему вода нипочем. Они не хотят,
чтобы хоть какие слухи
ходили про связь Ирвайна с Венецией. Нет, боюсь я, придется нам проглотить эту
потерю. По мне, так
лучше ее проглотить, чем пулю.
- А их куда? Выбросить? Послышался вздох.
- Пожалуй, так.
- Просто в мусор?
- А что смысла тащить их куда-то? Или ты хочешь помолиться над ними?
Вместо ответа, должно быть, последовал какой-то жест. Следующее, что понял
Ривас, - это что
помятую металлическую корзину с шумом волокут куда-то по неровной поверхности.
Он сжался, плохо
представляя себе, из чего может состоять здешний мусор.
Все оказалось чертовски просто. Корзину толкали до тех пор, пока нижний
угол ее не уперся в
низкий порог - тогда она просто перевернулась и вывалила двоих своих обитателей.
Ривас ощутил, что летит, кувыркаясь, в воздухе - это напомнило ему что-то,
но что именно, он
понять не успел, - и почти сразу же врезался в груду гниющего мусора. Скользя
вниз по истлевшим
деревяшкам, коробкам и пищевым отбросам, он исполнился уверенности в том, что он
с мальчишкой
далеко не первые, кого спустили сюда.
Испытывая дурноту от боли в руке, Ривас некоторое время просто полежал на
солнышке у
основания мусорной кучи. Когда боль немного унялась, он сел, осторожно пошевелил
руками-ногами,
проверяя, не сломал ли чего при падении - вроде ничего, - и огляделся по
сторонам в поисках
продвинутого мальчишки. Тот лежал на спине справа от него. Он дышал.
Ривас посмотрел на свою правую руку. Пальцы распухли и почернели, и, по
меньшей мере, два из
них, похоже, крепились к его руке не слишком надежно. Бедная моя рука, печально
подумал он.
Он еще раз осмотрелся, не обращая внимания на любопытные взгляды двух
рывшихся в мусоре
мальчишек. Он находился в довольно большом дворе, окруженном высокими, заросшими
поверху
зеленью стенами; в одно из выходящих во двор окон его, похоже, и выкинули.
Сквозь большой проем
справа от него виднелся отрезок переулка, мостовую которого кто-то, явно в
попытке оживить хоть както,
расписал ярко-синими птицами. Да, определенно похоже на Венецию, подумал он.
Он встал и, хромая, подошел к продвинутому. Тот лежал, широко открыв глаза,
глядя в
полуденное солнце, и Ривас нагнулся, чтобы закрыть их.
- Ба, новые девушки! - вдруг воскликнул мальчишка. - Ладно, порадуем их,
пусть получат
причастие от самого Мессии, да уж, сэр...
- День добрый, Севативидам, - устало сказал Ривас.
- Да чтобы я их не коснулся! Ух ты, да... - произнес мальчишка, и контраст
между полным
возбуждения голосом и костлявым покойницким лицом наводил страх.
- Я пришел увести у тебя одну из них.
- Есть и душки, и хрюшки, - хихикнул мальчишка.
- Знаешь, - хрипло сказал Ривас, наклоняясь вперед и упираясь здоровой
рукой в стену. - Вряд
л и я смогу еще убивать людей. Да и животных, наверное, тоже.
- Хрюшек я коснусь пальцем.
- Но, мне кажется, тебя я убить все-таки могу. Хотя, наверное, сделать это
очень трудно.
Когда голос мальчишки сменился почти неразборчивым бормотанием насчет того,
как это будет
вкусно, Ривас сделал попытку одной рукой поднять его. Неделю назад это ему,
должно быть, и удалось
бы. Помучавшись минут пять, он сдался и выпрямился.
Двое мальцов вернулись к изучению мусора; их древняя тележка из
супермаркета стояла рядом,
наполовину наполненная.
- Эй, ребята, - окликнул их Ривас.
Они с опаской оглянулись на него; взгляды их были как у дикого зверя,
готового ринуться в
любую сторону.
- Вы не могли бы... присмотреть за моим приятелем несколько минут? - Он
понимал, что с
таким же успехом мог бы просить об этом у пары обезьян, резвившихся в листве,
однако ему нужно
было хотя бы попытаться, хотя бы дать вселенной знать, что он не намерен бросать
этого парня.
Дети уставились на него, и один из них изобразил нечто, похожее на кивок,
прежде чем вернуться
к своим раскопкам.
- Спасибо. - Ривас проковылял к проему и вышел в переулок. Высокие здания,
буквально
усеянные металлическими и деревянными балконами, клонились друг к другу под
солнцем, а справа от
него переулок и вовсе скрывался в тени двух домов, заваливавшихся каждый вперед
до тех пор, пока не
соприкоснулись карнизами - ни дать ни взять две старые оборванки, сплетничающие
шепотом.
Он сообразил, где находится: в одном-двух кварталах к югу от Имперского
канала... нет, так
далеко от моря - это уже Имперское шоссе, а еще на три-четыре квартала севернее
шоссе располагался
ресторан, в котором он получил первую здесь работу судомойки. А где, кстати, жил
тот доктор? В
подвале в нескольких домах от того ресторана, сообразил он. Помнится, стандарты
чистоты на
тамошней кухне гарантировали чуваку кучу клиентов. Да и позже, уже играя в
"Бомбежище", Ривас
наведывался туда несколько раз: один раз подлечить триппер, и еще пару раз
зашивать раны,
полученные на дуэлях.
Туда Ривас и двинулся, машинально отмечая про себя по дороге дома, в
которых жили его
приятели, чьи имена он давно позабыл, летние бары, куда он сто лет назад водил
вечерами молоденьких
девиц выпить и поболтать, каналы, в которые падал по пьяной лавочке... Многое
изменилось с тех пор
- там, где, как он помнил, стояли дома, виднелись обгорелые руины, место
тогдашних антикварных
магазинчиков заняли новые бары, а в мостовой зияла огромная дыра в месте, где
обвалились несколько
древних канализационных коллекторов, так что через нее пришлось перебросить
весело
разукрашенный, но чертовски шаткий мостик. Однако кое-что не изменилось - так
много всякого...
ему показалось даже, что призрак юного Грегорио Риваса все еще бродит по этим
улицам, переулкам и
крышам: весьма самонадеянный, циничный призрак, чрезвычайно гордый своим умением
управляться
со шпагой и пеликаном, своими заработками и всем, что мог себе позволить в этой
связи. Это все еще
была та Венеция, где прошла его юность, где все еще теснились старые здания,
гниющие под слоем
свежей краски, где воздух звенел от криков уличных торговцев, попугаев и нищих
психов, где пахло
морской гнилью и острыми приправами.
Хотя ресторан, слава Богу, сгорел, дом, в котором жил врач, никуда не
делся. Однако, спускаясь
по ступенькам в подвал, Ривас засомневался, найдет ли он его на этом месте. Какникак
с тех пор
прошло... сколько? Шесть лет? Он постучал в дверь.
После нескольких секунд ожидания дверь отворилась, и он испытал слабость от
облегчения,
увидев перед собой доктора.
- Доктор Дендро! - сказал Ривас. - Я рад, что вы еще живете здесь. У вас
еще сохранилась
штука, которую вы называли носилками-каталкой? Там...
Седой мужчина нахмурился.
- Кто вы такой? - перебил он.
- Вы меня не помните? Я Грег Ривас. Я был у вас несколько раз, лечил...
- Ривас. - Доктор посмотрел на потолок. - У вас был триппер.
- Да, - кивнул Ривас, невольно покраснев. - Был. Один раз. Но теперь я был
бы вам очень
благодарен, если вы...
Взгляд доктора мгновенно задержался на руке Риваса.
- Господи, дружок, что вы сделали со своей рукой? Заходите быстро, я...
- Доктор, - громко, настойчиво произнес Ривас. - Я буду очень рад, если вы
посмотрите мою
руку. - Он чуть понизил голос. - Но сперва мне хотелось бы, чтобы вы взяли свои
носилки и сходили
со мной посмотреть одного моего знакомого.
- Он что, в еще худшем виде, чем вы? - Да.
- Хорошо. - Доктор жестом пригласил его войти, и когда глаза Риваса
привыкли немного к
царившему здесь полумраку, тот улыбнулся, ибо место это на вид совершенно не
изменилось со
времени его последнего посещения. Все осталось на прежних местах: и старый,
топившийся дровами
автоклав, и загораживавшие окно террариумы с зеленью, и астрологические таблицы,
и даже несколько
живых двухголовых змей-мутантов, на консультации с которыми настаивали многие
пациенты, прежде
чем согласиться на какое-либо лечение. И, конечно, шкафы, доверху забитые
древними и в
большинстве своем явно бесполезными лекарствами.
Доктор Дендро надел свой антикварный белый халат с вышитой на нем надписью
"ДОКТОР,
ДОКТОР, ЧТО СО МНОЙ?" и выкатил из кладовки длинные носилки на колесиках, так
запомнившиеся
Ривасу.
- Вашему знакомому очень больно? - спросил он у Риваса.
- Он без сознания.
- Раз так, не буду рисковать шприцем. Один уже сломался с тех пор, как вы
были здесь в
последний раз. Теперь только семь штук осталось.
Он выкатил свою штуковину за дверь, и Ривас пошел следом.
- Я смогу заплатить вам сегодня же, - сказал Ривас. - Вот только вернусь
в...
- Я возьму по минимуму. - Они двинулись вверх по ступенькам, и доктор
принюхался. - Или
нет? Кровь - жуткая гадость, Ривас. Раньше у вас хватало ума держаться от нее
подальше.
- Это случайная доза, доктор. Я дал немного этому своему знакомому в
качестве... гм...
успокоительного, но случайно вдохнул и сам.
- Это успокаивает только тех людей, кто хочет такого успокоения.
Они поднялись на мостовую, и Ривас пошатнулся, так ударил в глаза солнечный
свет.
- Вы уверены, что не хотите сами прокатиться в этой штуке? - с сомнением в
голосе спросил
Дендро.
- Нет, спасибо... я наверняка засну, и тогда уж точно часов на двенадцать,
не меньше.
Он отвел доктора в переулок, сквозь проем в стене, и когда он, шатаясь,
ввалился обратно во двор,
детей там не было, но продвинутый, разумеется, лежал там, где он его оставил, у
подножия груды
мусора. Ривас ткнул в ту сторону пальцем, потом прислонился к стене и сполз по
ней на землю.
Доктор подкатил свою каталку к мальчишке и наклонился посмотреть на него.
Он взял его за
костлявое, как у скелета, запястье, потом отпустил и приподнял веко. Потом
оглянулся на Риваса и
встал.
- Мне очень жаль, - сказал он. - Парень мертв. Ривас кивнул и пожал
плечами, но только когда
ярко освещенный двор расплылся у него перед глазами, он к ужасу своему понял,
что плачет - в
первый раз за все годы, что он себя помнил. Он попытался остановиться и
обнаружил, что не может. Он
хрипло дышал, слезы катились по его небритым щекам, и он даже не расслышал, как
приблизился
доктор.
Дендро положил руку на плечо Ривасу.
- Он был вам близким другом? Ривас мотнул головой.
- Так... Просто знакомый. Не знаю, что, черт подери, со мной. - Он поднял
взгляд. Доктор
укладывал бесполезный труп на носилки.
- Я отвезу его к траншее для захоронений, - сказал Дендро. - Но сначала
разберусь с вашей
рукой. А теперь пошли отсюда.
Ривас с усилием поднялся на ноги и поплелся за доктором.
Через полтора часа с забинтованной, блаженно онемевшей рукой на перевязи
Ривас брел по
тротуару Леннокс-стрит, раздумывая, кто из его старых здешних знакомых мог бы
ссудить ему немного
денег, а также предложить ему стол и ночлег. Он вспомнил довольно много всякого
народа, но как-то
плохо представлял себе, чтобы они слишком уж обрадовались встрече с ним -
особенно после
стольких лет шумного успеха в Эллее. И уж совершенно исключалась возможность
повидаться с кемнибудь
из его бывших подружек. Сам он никогда не понимал, как это некоторые
ухитряются сохранять
дружеские отношения с бывшими любовниками; собственные его романы всегда
заканчивались так,
что, по меньшей мере, одна сторона не ощущала к другой ничего, кроме ненависти.
Уличный оркестрик на углу наяривал мелодию на самодельных инструментах из
кухонной утвари
и автомобильных деталей, и Ривас остановился, пытаясь определить мотив. С
некоторым удивлением
он вдруг понял, что этот блюз написал он сам много лет назад. Он попытался
вспомнить слова, прежде
чем вступит вокалист, и в конце концов это ему удалось, и он беззвучно зашевелил
губами, опережая
оркестр на полтакта:
Я три недели подряд не бухал, блин,
И сил нету больше бухать...
Гадом буду, три недели подряд не бухал, блин,
Ведь сил нету больше бухать;
Слыхал я, Сойер скоро накроет весь мир медным тазом -
Вот тогда набухаюсь опять.
Он обнаружил, что стоит перед музыкантами, и вокалист подтолкнул к нему
ногой шапку,
лежавшую на мостовой. Опустив взгляд, Ривас увидел в ней несколько мятых
талонов. Он встретился
взглядом с певцом, виновато пожал плечами, и тот закатил глаза в недвусмысленном
жесте: "Тогда
проваливай, бомж несчастный".
Ривас побрел дальше, но не прошло и нескольких секунд, как музыка резко
оборвалась. Он
оглянулся и увидел, что музыканты поспешно собирают свои инструменты. Посмотрев
чуть дальше по
улице, он понял почему.
С полдюжины юродивых женщин, известных в этих краях как покалокас, грозно
шагали по улице,
размахивая руками и подметая мостовую драными подолами своих балахонов. Музыка
всегда
приводила покалокас в злобное исступление, которое прекращалось только тогда,
когда музыка
смолкала; покалокас славились тем, что выцарапывали музыкантам глаза и кусались,
как бешеные
собаки.
Музыканты спрятались в ближайшем баре, недовольно ругаясь, по сколько ясно
было, что
владелец его наверняка стребует с них деньги за убежище. Ривас шагнул в сторону,
пропуская женщин
с безумными глазами мимо. Две-три из них смерили его свирепыми взглядами, и при
том, что за годы
жизни в Венеции он не раз встречался с такими, до него в первый раз дошло, что
выражение глаз-то у
них - абсолютно оцыпляченное.
Впрочем, дальше размышлять на эту тему он не стал, ибо вид их напомнил ему
о кое-ком, кто мог
бы ему и помочь.
Кажется, ему шел тогда двадцать четвертый год, и он возвращался домой после
закрытия
"Бомбежища" - значит, час был утренний, предрассветный. Из темного переулка до
него донеслись
шум возни и пара ударов. Пока он раздумывал, вмешаться или нет, оттуда
послышался сдавленный
женский голос, звавший на помощь. Он выхватил нож и ринулся в темноту.
Стая покалокас избивала молодую женщину, и ему удалось, не порезав ножом
никого из них -
ему хватило и рукояти в качестве кастета, - рассеять их и прогнать прочь. Он
помог жертве встать и
проводил ее до дому, а она настояла на том, чтобы он присел и выпил, пока она
смывала кровь с лица,
переодевалась и ощупывала ребра на предмет переломов.
Когда она вернулась, весьма довольная тем, что отделалась подбитым глазом и
парой синяков, они
поболтали час-другой, и Ривас узнал, что она работает проституткой. Он не стал
спрашивать, но и без
того не сомневался, что этим и объяснялось нападение покалокас: эти сумасшедшие
тетки реагировали
на прилюдные проявления страсти едва ли не также, как на музыку, и если там, в
переулке, они
наткнулись на исполнение ею своих профессиональных обязанностей, этого было
более чем
достаточно, чтобы спровоцировать катавасию, которую прервал своим вмешательством
Ривас. Клиент
же, судя по всему, успел вовремя улизнуть.
Когда он на заре уходил от нее, она заявила, что в долгу перед ним, так что
на протяжении
нескольких следующих лет он принимал этот долг по частям, заглядывая к ней,
когда ему хотелось
чего-нибудь этакого, а никакой доступной девицы под рукой не имелось. Возможно,
потому, что ни он,
ни она не ждали от этой связи ничего особенного, да и испытывали друг к другу
разве что легкую, чуть
покровительственную симпатию, их отношения не оборвались ссорой, как это обычно
бывало.
Интересно, подумал он, пытаясь вспомнить, где она живет, застану ли я ее на
старом месте? И,
кстати, осталось ли еще что-нибудь от этого ее большого долга?
Дом, когда он, несколько раз свернув не в ту сторону, наконец нашел его,
выглядел как-то
непривычно, однако спустя пару секунд Ривас понял, что изменения здесь ни при
чем: просто прежде
он ни разу не видел его при дневном свете. Вот свинья, подумал он про себя.
Поэтому он с осторожным
оптимизмом поднялся на крыльцо и постучал. Дверь ему отворил мужчина, и
обстановка, по крайней
мере то, что Ривас смог разглядеть за его спиной, тоже было другое.
Мужчина подозрительно нахмурился, и Ривас представил себе, на что похож со
стороны - в
бинтах, небритый, изможденный и грязный.
- Прошу прощения, сэр, - начал он, стараясь говорить как можно
почтительнее. - Я пытаюсь
найти молодую даму, которая жила здесь... гм... восемь лет назад.
- Я здесь всего третий год, - заявил мужчина, так и продолжая хмуриться. -
А как ее зовут?
Ривас почувствовал, что краснеет.
- Я... я не помню... Симпатичная такая, худощавая, волосы темные...
Мужчина презрительно выругался и захлопнул дверь.
Ощущая себя предельно униженным, Ривас спустился с крыльца и свернул за
угол. Наверное,
стоило бы заглянуть в старое "Бомбежище", подумал он - если оно, конечно, никуда
не делось, - вот
только когда Стив Спинк нанял меня играть у него в Эллее, я ведь просто слинял,
даже не предупредив
старину Хэнкера о своем уходе.
Впрочем, мысль о "Бомбежище" напомнила ему о том, что эта женщина - как бы
ее ни звали -
любила посиживать в заведении... как там его?.. "ElFamoso Volcan", на берегу
канала Божьей Коровки.
Обеденное время в те ранние годы правления Седьмого Туза, как правило, заставало
ее за одним из
столиков в тенистом, выходящем на берег канала дворике. Он посмотрел на солнце,
прикидывая время,
и решил, что попытаться стоит.
Однако, добравшись туда, он обнаружил, что старую вывеску сняли и заменили
на совсем уже
древнюю - БАЛАНСЫ И УЧЕТ - явно выбранную не за содержание (и слов-то таких
сейчас мало кто
помнил), но за размер и красоту букв. Впрочем, внутри, как и прежде, размещался
ресторан, так что он
решил заглянуть - снова начисто забыв, на что похож со стороны.
Он толкнул ногой дверь и успел еще сделать пару шагов в прохладу интерьера,
когда на плечо его
опустилась чья-то тяжелая рука.
- Мусорные баки на заднем дворе, Чако, - произнес скучающий, не слишком
чтобы
дружелюбный голос.
- Извините, - сказал Ривас. - Я знаю, что одет не самым подходящим образом,
но мне просто
нужно узнать...
- Вот и узнавай в другом месте, Чако. А теперь проваливай.
- Я Грегорио Ривас, - возмутился он, - и я звезда-исполнитель у Спинка в
Эллее - даже вы
вряд ли могли не слышать об этом. Так вот все, что мне нужно, - это...
Его с неожиданной силой развернули и толкнули к двери. Импульс оказался так
велик, что он всем
телом распахнул дверь, слетел с крыльца и несколько раз кувыркнулся по пыльной
мостовой. Пока он
оглушено пытался встать, что-то стукнуло о мостовую рядом с ним.
- Ничего личного, Чако, - бросил мужчина, прежде чем закрыть дверь.
Наполовину оглушенный, но все-таки сумевший хотя бы сесть Ривас тупо
оглядывался по
сторонам, пока не увидел, что бросил тот ему вслед. Это оказалась недопитая
бутылка самого дешевого
местного виски. В жидкости плавало несколько хлебных крошек. Ривас дотянулся до
нее, зубами
(поредевшими за время последней экспедиции) выдернул пробку и припал к горлышку,
проливая виски
на грязную бороду. По впавшим щекам, оставляя борозды на покрывшем их слое пыли,
катились слезы.
- Хорошо выглядишь, Грег, - послышался откуда-то из-за спины хрипловатый
женский голос.
Он застыл, потом медленно опустил бутылку. Голос воскресил в памяти и имя.
- Привет, Лиза, - сказал он.
Она обошла его, чтобы он мог ее видеть. Что ж, она выглядит вовсе не плохо,
подумал он. В
волосах ее мелькала, конечно, седина, а у глаз и губ прибавилось морщин... но по
крайней мере она не
растолстела.
- Я слышала, ты неплохо устроился в Эллее, - заметила она. По голосу ее он
не понял,
издевается она над ним или правда жалеет.
- Разве этого не видно? - спросил он. - По одежде, по прическе, по старому,
доброму виски,
что я пью?
- Ну да, и по тому, как хлопочут вокруг тебя рестораторы, - согласилась
она.
- Чтобы скормить меня уличным псам. Слушай, Лиза, - сказал он, сильно
жалея, что
поторопился хлебнуть спиртного, которое крепко ударило по его усталым мозгам, -
не осталось ли
чего от того долга?
Она смерила его взглядом.
- Немного. Боюсь, меньше, чем тебе может казаться.
- Все, что мне нужно, это ночлег - угол на кухне и одеяло более чем сойдут
- на сегодня и,
возможно, на завтра, не дольше, и чуток еды, и еще несколько мерзавчиков, купить
питья и одежды.
- Я бы посоветовала еще ванну, - заметила она.
- Разве я этого не сказал? Значит, держал в уме. Похоже, она немного
успокоилась.
- Ладно, Грег. Но это все, ясно? На сдачу не рассчитывай.
- Разумеется. - Он, шатаясь, встал. - Спасибо.
- Зачем ты вернулся? Да еще в таком помойном виде? Нам туда, полмили вдоль
канала. Идти
можешь?
- Ну, полмили дотащусь как-нибудь. Я... - Он оказал бы ей плохую услугу,
посвятив в связь
между Ирвайном и Венецией. - Я ищу одного человека.
- Такое впечатление, будто ищешь по сточным канавам. Что ты сделал со своей
рукой?
- Раздавил. Я был уже сегодня у доктора. Он наложил на два пальца гипс, а
еще два пришлось
ампутировать.
Она застыла как вкопанная.
- Господи, Грег! Ты играть-то сможешь на своем... что там у тебя? На
пеликане?
- Верно замечено. Не знаю. Ну, смычок держать я и так смогу, а насчет
перебора струн... Теми
двумя пальцами я не слишком и пользовался. Я думаю, все зависит от того, как
заживут два
оставшихся.
- Ох. То, как ты ее раздавил, связано с твоими поисками?
- Да.
- Тебя могут искать? С недобрыми намерениями?
- Нет. Это, - он качнул забинтованной рукой, - несчастный случай. Никто
специально этого со
мной не делал.
- Ладно. - Некоторое время они шли молча. - Знаешь, - произнесла она
наконец, - для меня
было потрясением через столько лет услышать твое имя. Я была там, в "Лансе", с
одним парнем, и
услышала шум удверей, вроде как бомж какой-то пытался войти, а потом услышала,
как бомж сказал,
что он - это ты. Ну, тогда я быстренько отделалась от своего парня и вышла, а ты
сидишь в пыли и
поливаешь бороду дешевым виски! Тебе повезло, что я тебя все-таки узнала.
- Я тебя все равно узнал, - буркнул Ривас, не особенно желая развивать эту
тему.
- Скажи, ты... маскируешься так или правда тебе несладко приходится?
- Да маскируюсь, черт возьми. Хватит, ладно?
- Вот обидчивый ты как прежде, это уж точно.
- Я просто остался без двух пальцев, ты забыла? Я редко бываю обаятельным
после ампутаций.
- Ни капли сдачи, Ривас. Даже на кружку пива, - говорила она не самым чтобы
приятельским
тоном, но явно искренне.
Она жила в небольшом одноэтажном доме, выходившем на канал, со своим
собственным
причалом и стаей уток, плававших рядом на случай, если кто-нибудь выбросит в
воду объедки. Похоже,
дела у нее шли неплохо, ибо на крыше он увидел аккуратный бак с водой и ветряк
на длинном шесте.
Она завела его в дом, показала, где находится ванная, а когда он минут через
двадцать вышел оттуда,
его уже ждала мужская одежда вполне подходящего на него размера. Пока он отмокал
в ванне, она
пожарила ему яичницу с креветками, луком и чесноком, и он расплылся в блаженной
ухмылке, унюхав
ее аромат.
Он уселся за стол, схватил здоровой рукой вилку и следующие пятнадцать
минут не говорил ни
слова.
- Боже, - вздохнул он наконец, проглотив последний кусок. - Спасибо. Я
боялся, умру с
голодухи.
- Всегда рада помочь. Выпить хочешь?
- Ох, нет. Не стоит, пожалуй... хотя... может, это помогло бы мне уснуть.
- Смотри на это как на лекарство, - сухо кивнула она. - Так чего - пива,
виски, текилы?
Валюты у меня нет.
- К черту ва
...Закладка в соц.сетях
