Жанр: Научная фантастика
Рассказы
...рь, уродина, слышишь! Убью!..
Дверь затрещала. Бабахнул один пистоль, другой. Пули щепили дерево,
одна попала в баночки с красками, и они, жалобно звякнув, полетели с
полки.
Мигель бросился к своей картине, прижался лбом к шершавому полотну.
- Помоги мне! - прошептал он в отчаянии, захлебываясь от плача. -
Спрячь меня...
Дверь упала. В комнатушку ворвался Горгони, за ним - остальные.
- Ищите ублюдка. Он где-то здесь, - прохрипел старик. - Я разнесу пулей
его проклятую голову...
Перевернули кровать. Заглянули в нишу. Кто-то раздавил краплак, и
красные сгустки краски расползлись по полу, будто кровь. Картина с
грохотом упала.
Вдруг Смит остановился, пистолет выпал у него из рук. Повернул
побледневшее лицо к Горгони.
- Слушай... Его здесь нет! В окне - решетка... Дьявол...
Он попятился к двери.
- Дьявол, дьявол! - и себе завопили перепуганные гости, сбивая друг
друга с ног, кинулись на лестницу.
Глупцы. Они ничего не знали о силе человеческого духа, о способности
мысли открывать любые двери. Даже в сказку. Поэтому никто из них, конечно
же, не заметил, что на картине появилась новая деталь. По зеленому лугу
шел мальчик. Маленький мальчик. Он шел туда, где у горизонта виднелся
прекрасный город из солнечных лучей. Мальчик уходил не оглядываясь. Все
дальше и дальше.
Леонид Панасенко.
Поиграй со мной
-----------------------------------------------------------------------
Авт.сб. "Садовники Солнца". Днепропетровск, "Проминь", 1981.
OCR & spellcheck by HarryFan, 30 November 2000
-----------------------------------------------------------------------
Сыну Максиму и его спутникам
на дорогах детства
ЧЕТЫРЕ ЗЕЛЕНЫХ ЛИСТКА
Это была не пурга. Это был взбесившийся снег. Тревожными голосами
звучал он в ледяных торосах, в одно мгновение заполнив узкую щель между
небом и землей. И закипело белое варево. Снег слепил глаза, отчаянно
царапал лицо.
Это была странная пурга. Возникла она внезапно, вопреки всем прогнозам.
Даже не возникла, а снежной бомбой разорвалась над головой. Вместе с ней
пришли две неприятности. Уже первый разбойничий посвист ветра будто
заговорил самоходные лыжи - черные змейки гусениц безжизненно замерли, и
Максим чуть не упал. Одновременно погас зеленый глазок браслета связи.
"Чудеса!" - подумал Максим, останавливаясь. Он еще раз растерянно
потрогал браслет и буквально на миг перенесся в недалекое прошлое, на
первый праздник Приобщения.
Сентябрь. Первый класс. Торжественная линейка. Ким Николаевич, директор
школы, вручает им эти браслеты. Каждому жмет руку, улыбается. Говорил он
тогда мало, и Максим все запомнил слово в слово.
- Ребята, - говорил Ким Николаевич. - У вас сегодня двойной праздник.
Прежде всего вам предстоит вскрыть самую удивительную на свете копилку.
Люди веками складывали в нее знания, а мы все это вытряхнем, изучим, что к
чему и зачем. А браслеты связи... Это ваше первое настоящее приобщение к
миру взрослых. Теперь вы можете послать любому человеку свое изображение и
голос. К вам тоже станут приходить - по делу и просто в гости. Через два
года вас научат пользоваться всеми видами транспорта, и, кроме свободы
общения, вы получите свободу передвижения. На земле, в воздухе, под водой.
На третьем празднике Приобщения, после окончания пятого класса,
человечество даст вам право совещательного голоса во всех своих делах...
Максим тогда так развеселился, что стал размахивать руками и тихонько
запел свою "самодельную" песню:
Медведи из снега,
Яблоки из льда.
Мы на полюс едем,
Горе не беда.
Директор остановился возле него, спросил:
- Ты доволен, малыш?
- Сильно-пресильно! - честно ответил Максим...
"Однако, что же я размечтался? Пурга - дело нешуточное, особенно когда
ты сразу всего лишился. Браслет не работает, лыжи - тоже. Разве что
покричать?"
- Э-ге-гей! - позвал Максим. Обжигающий ветер швырнул его слабый
возглас назад.
"Надо идти, - подумал мальчик. - Меня, наверное, уже ищут. Отец и
Гарибальди поехали на вездеходе. Остальные - на снежных глиссерах. И
"Пингвинам" [автоматические метеонаблюдатели], конечно, передали приказ
искать человека. Максим представил, как все это происходило. - Каждые
десять минут Биоцентр получает от браслета связи рапорт о самочувствии
человека - пульс, температура, биотоки. Но вот по какой-то причине ниточка
жизни оборвалась. В ближайшей диспетчерской взревела сирена тревоги. Не
теряя и секунды, электронный мозг начинает операцию РПС - розыск, помощь,
спасение. Станцию, конечно, уже подняли на ноги. И соседние - тоже. Если
через час его не разыщут, с полуострова Кука взмоет эскадрилья
вихрелетов-спасателей. Огромные красные птицы, которым нипочем любая
пурга... Вот дела! Интересно, сообщат ли о том, что он пропал, маме Юле?"
Максим решительно отбросил фоторужье - поохотился, называется - и
двинулся вперед. По его расчетам получалось, что до станции, до его
"Надежды", километров пять-шесть. Если не собьется с пути, то...
Он быстро заметил, что странности пурги не закончились. Пурга
напоминала речку со множеством водоворотов. А еще было похоже, будто с
неба свесили толстенный канат, конец его расплелся, и Максим пробирается
между волокнами - сквозь движущийся лес с белыми стволами.
Становилось холодно. Максим включил электрообогрев костюма, но желанное
тепло даже не шевельнулось под меховой подкладкой. "Сели батареи, -
тоскливо подумал мальчик. - Вечные, безотказные - сели. Вот и причина всех
бед. Что с ними могло случиться?"
Максим быстро слабел. Лыжи разъезжались куда попало, ветер перехватывал
дыхание, снег слепил глаза. Мальчик даже прикрыл их на минуту, и тут
что-то мягко толкнуло его в грудь. Нет, не пурга. Он открыл глаза и
буквально уткнулся... в зеленую стену леса.
Максим механически сделал еще шаг, и лыжи увязли в густой траве.
Влажный горячий воздух пахнул в лицо, и мальчик буквально онемел от
изумления. "Может, я замерзаю, и все это кажется?" - мелькнула тревожная
мысль. Он снял рукавицу и больно ущипнул себя. Наваждение не исчезало.
Напротив, лес как бы подступил ближе. Густой, душистый, солнечный. И
незнакомый. Сосны не сосны, березы не березы. А вот стоят вообще ни на что
не похожие деревья с голыми красновато-бурыми стволами. Ветки все в цвету,
даже листьев не видно. Кустов - тьма. Странные такие. Похожие на
папоротники.
- Неужели в тропики занесло? - подумал вслух Максим. Он еще раз
внимательно огляделся. Нет, не тропики. В двух шагах за его спиной лес
резко обрывался. Там, словно за толстым матовым стеклом, беззвучно
развевались снежные космы.
Максиму стало не по себе. Откуда все это: лес, тепло, цветы? И где - в
Антарктиде! Лучше, право, иметь дело с пургой. Она враг коварный, хитрый,
безжалостный, но зато враг реальный, знакомый, повадки его хоть знаешь. А
это... Это вообще или бред, или волшебство. Одно можно сказать наверняка -
в радиусе двух тысяч километров нет и в помине таких райских уголков. И
быть не может! Тогда что же перед ним? Нет, надо уходить отсюда. Сейчас же
уходить! Тем более, что его ищут. И ищут где угодно, но только не в
тропическом лесу...
Максим поспешно сорвал с ближайшего куста несколько листьев, сунул в
карман куртки. Затем, тяжело волоча лыжи, обошел корявое деревце, чем-то
похожее на акацию, и снова шагнул в леденящее месиво из снега и ветра. На
выходе его тоже легонько толкнуло в грудь. Не оглядываясь, мальчик побежал
в сторону станции. Время от времени он подносил к глазам компас, но
стрелка словно взбесилась, и страх, как стая волков, начал окружать
мальчика.
"Мама Юля, - мысли ползли хаотичные и слепые, как все вокруг. - Мы
поедем на Тису. Как прошлым летом. Я попрошу у лесника разрешения, и мы
снова будем жечь разноцветные костры. Дядя Павел добрый, он разрешит. Ему
тогда тоже понравилось. Я ему даже химикаты свои оставил. Дядя Павел
спрятал их. Говорил: "Я по настроению костры буду расцвечивать. Грустно -
пусть голубенький горит, а весело - тогда твоих окисей, солей добавлю.
Огонь и запляшет у меня на сучьях солнечными человечками..." Мама Юля, не
надо огня. Его так много. Белого, холодного. Ой, какой холодный огонь!"
В голове стучало, во рту пересохло. Изнутри поднимался тошнотворный
жар, и Максим жадно ловил губами снег - все хотел утолить внезапную жажду.
Он уже еле шел. Останавливался, снова брел наугад. Память все чаще уводила
его к счастливым полянам лета. Все чаще появлялось желание остановиться,
прилечь, отдохнуть хоть немножечко. Он останавливался, но мама Юля
непривычно резко и повелительно кричала издалека: "Иди, быстро иди!" - и
мальчик, плача и забываясь, снова брел вперед.
Свет близких фар ослепил его, и он упал.
- Сыночек, как же ты так! - шептал Егор Иванович, поднимая Максима на
руки.
- Ах вы, зайцы мои, - приговаривал Гарибальди, укладывая мальчика на
заднее сидение вездехода. - В снегу все, закоченелые. Сейчас мы зайцев
отогреем, чаем напоим...
Отец Максима старался помочь начальнику станции, но тот оттеснял его
могучим плечом и ворчал:
- Не суетитесь, Егор Иванович. Не пристало, брат, не пристало.
Он включил автоводитель, укрыл Максима своей огромной шубой.
- Папа, - тихонько сказал Максим. - А я в лесу был. Чудной такой лес.
Все в цвету, тепло...
- Бредит, бедняга. - Тимофей Леонидович нахмурил брови, прибавил
скорости.
- Нет, па, я серьезно. Лес...
Очнулся Максим от громкого голоса доктора Храмцова.
- Чип-чип, чепуха, - басил Храмцов, он же - Карлсон. - Двустороннее
воспаление легких. Считайте, что мальчик отделался легким испугом. Но
пяток деньков придется полежать.
Начальник станции сидел на кушетке, смотрел на Максима и улыбался.
- Па, Карлсон, Тимофей Леонидович, - Максиму почему-то было трудно
говорить. - Там правда был лес. И лето. Честное слово. Я тогда ни капельки
не бредил. И потом тоже не бредил.
Отец и Гарибальди переглянулись.
- Не верите? - у мальчика на глаза навернулись слезы. - Посмотрите у
меня в кармане... В куртке. Посмотрите, пожалуйста!
Егор Иванович пожал плечами, взял мокрую куртку сына и вытряхнул
содержимое ее карманов.
На белый пластиковый пол упали пакет-аптечка, блокнот, компас и...
четыре немного помятых листка. Изумрудные, сочные, зазубренные по краям.
Храмцов подобрал листья.
- Занятно! - изумился доктор. - Растение явно тропическое.
Тимофей Леонидович взял листья, внимательно осмотрел их, понюхал даже и
сказал, ни к кому не обращаясь:
- Неплохое название для реестра открытий - феномен Лаврова, а? Придется
съездить в твой фантастический лес.
Он обернулся к Максиму, но тот уже забылся в тяжелой дремоте.
ПОДАРКИ
- Возмутительно! - бушевал обычно флегматичный доктор. - Как вы можете
так - сидеть в вездеходе и философски глядеть в эту белую муть за
стеклом?! Орите, пойте, палите из пушек. Вы хоть понимаете что мы видели?
- Куда уж нам, - засмеялся Егор Иванович. - Мой сорванец раскопал эту
штуковину, пускай и объясняет, что к чему.
- Он еще шутит! - раскрасневшийся от возбуждения доктор ошеломленно
завертел головой, заерзал на сиденье.
- Не шуми, Карлсон, - приказал Тимофей Леонидович. - Слишком все
серьезно, чтобы начинать с эмоций. Ох да ах! Кстати, отвечаю на твой
вопрос. Лично я пока не знаю, что мы видели.
- Как?!
- А так. У тебя на языке все "пришельцы" вертятся. Может, это они и
есть. Не отрицаю. Но обниматься с нами твои пришельцы что-то не торопятся.
Да и вообще - есть ли они в Куполе? Может, это их автоматический маяк, или
база, или склад? А может, зал ожидания, наподобие тех, что мы строим на
остановках рейсовых электробусов? Могу предложить еще полсотни версий...
До станции оставалось ехать минут двадцать. Тимофей Леонидович протянул
руку к микрофону служебной связи, но тут же передумал. "Пусть поспят люди,
- решил он. - Сейчас и так все вверх дном пойдет, такая кутерьма
заварится. Не до сна теперь будет, не до сна. Впрочем, а чего я хочу?
Разве можно придумать для ученого большее счастье, чем встреча с
инопланетным разумом? Первая встреча!"
Начальник полярной станции даже зажмурился - значимость случившегося
открылась ему вдруг во всей своей глубине.
"Да, - подумал он. - Пришла большая неизвестность. Для всех людей -
пора восторгов и ожиданий. Для нас, ученых, - пора сомнений, поисков
общего языка и бесконечной работы. Главное - не пороть горячку. Степень
нашей мудрости и предусмотрительности должна превышать степень
неизвестности. Вот какое уравненьице получается..."
На связь Тимофей Леонидович вышел, уже завидев редкие огни станции.
- Алексей Константинович, - обратился он к дежурному и сделал паузу,
чтобы тот уловил интонацию его слов и поспешно прогнал дремоту. -
Немедленно разбудите всех, кроме Лаврова-младшего. По тревоге. Сбор в
кают-компании. А теперь запишите мое сообщение и передайте его в совет
Мира. Копию - Академии наук...
Они вошли в кают-компанию стремительно, все трое, и теплое свечение
вокруг дверного проема трижды мигнуло, мгновенно высушив одежду
полярников.
- Извините, что прервал отдых, - сухо сказал начальник станции. - Мы,
наконец, получили возможность связать воедино цепочку странных событий
вчерашнего дня и объяснить их. Итак, давайте вспомним их
последовательность. Магнитная буря, вернее даже, магнитный удар, взрыв.
Нарушена связь. А у Максима, который ближе всех был к эпицентру
возмущения, сразу разрядились обе "вечные" батареи. Затем эта внезапная
пурга. Не пурга, а настоящий снежный тайфун. И, наконец, непонятная
находка Лаврова-младшего. Все это вам известно. Но вы не знаете самого
главного. Мы с Егором Ивановичем и доктором съездили - да, в квадрат 14-Е.
И нашли. Там действительно есть нечто непонятное. Купол, сфера - не знаю
даже, как назвать. Нет, не материальный. Какое-то силовое поле. Ни
вездеход, ни нас внутрь не впустили. Тем не менее Максим был там, сорвал в
неземном лесу несколько листков.
- Как в неземном? - недоверчиво прогудел гляциолог Чеботарев.
- Я не оговорился. Люди, по-моему, не умеют еще создавать такие силовые
поля. Да и листья странные: совсем другая механика фотосинтеза. Так что
можно предполагать всякое.
В кают-компании зашумели. Все разом захотели тотчас же ехать в квадрат
14-Е. А бородатый метеоролог Прокудин все допрашивал Тимофея Леонидовича:
"Вы их видели? Вы видели пришельцев?" - и вовсе не слушал ответов.
- Тише, товарищи! - начальник станции повысил голос. - Вы как дети.
Обрадовались, зашумели, собрались куда-то бежать. Прежде всего я требую
дисциплины. Каждый шаг наш, каждое действие по отношению к чужому разуму
должны быть тщательно взвешены и продуманы. Помните - неизвестное, как
правило, двулико. Есть в нем, наверное, добро, но может быть и зло.
Поэтому я еще требую и осторожности. Максима, Егор Иванович, после
выздоровления немедленно отправить домой.
- Значит, запремся здесь и будем ждать пригласительных билетов? -
возмутился Храмцов. - Мол, приходите, пожалуйста, для контакта.
- Не отчаивайтесь, доктор, - начальник станции впервые улыбнулся. -
Работы хватит всем. Возле феномена Лаврова устроим наблюдательный пост.
Вы, Райков, - он обернулся к высокому метеорологу, - берите двух
помощников и прямо сейчас отправляйтесь на пост. Прудников составит график
дежурств. Алексей Константинович, вам тоже срочное задание. Передайте
"Пингвинам" новую программу: оцепить Купол и вести постоянную съемку.
Остальные - разворачивают и оборудуют помещение дубль-станции. Мы ожидаем
к утру гостей - представителей совета Мира и Академии. Людей надо сразу же
разместить.
"Та-та-та, - призывно и властно запела вдалеке труба. - Дружным шагом
за победой отправляйся. Битве быть, битве быть, та-та-та".
Ряды маленьких воинов в блестящих касках дрогнули, пришли в движение.
Они шли мерно и тяжело, сотня за сотней, тысяча за тысячей. И все на одно
лицо. Они шли в туман и зыбкий полумрак, туда, где поднималось что-то
красное, судорожно шевелящееся, опасное. Сотня за сотней... Карлсон,
кажется, говорил, что их пятьсот тысяч единиц в одной ампуле... Жарко. И
трудно дышать. Да и как можно дышать, когда за тебя там гибнет полмиллиона
человечков в блестящих касках. Кто блестит, что блестит? Пятьсот тысяч...
Ох, как жарко! Пить! Эй, войско, дайте же наконец кто-нибудь попить!..
Максим очнулся. В комнате тихо, темно. Только в углу слабо мерцают
огоньки на панели диагноста. От него к кровати тянется целый пучок
проводов.
"Ого, - подумал Максим. - Здорово же меня скрутило, если Карлсон,
приставил электронного стража".
Хотелось пить, кружилась голова. Мальчик собрался как-нибудь встать, но
его внимание вдруг привлек слабый и неожиданный запах. Так и есть. На
пластиковой тумбочке возле кровати желтел какой-то плод, похожий на
апельсин. Максим лениво очистил его и съел. "Апельсин" почему-то чуть
горчил.
Максим вспомнил свою неудачную прогулку с фоторужьем (да и что за охота
во время полярной ночи), странный лес и невидимый купол, толкающий в
грудь: "Привиделось, наверное, все это, бредил я. Вот и сейчас - битва
антибиотиков приснилась..."
Второй раз его разбудил диагност. Он прозвенел трижды - требовательно,
громко - и Максим хотел было возмутиться такой нахальной побудкой, но на
табло электронного врача светилась надпись "практически здоров", и
мальчику ничего не оставалось, как недоуменно пожать плечами. Чувствовал
он себя превосходно и прямо сгорал от желания посмеяться над Карлсоном.
Напутал что-то доктор. Какое может быть воспаление легких, когда диагност
гонит тебя из медизолятора, а тело так и просится подурачиться в
спортзале.
По привычке Максим набрал код информатора - что нового, на станции, где
отец, куда сегодня отправились гляциологи? Автомат прежде всего повторил
распоряжение Гарибальди об "аврале", и мальчик насторожился. Дальше шла
запись совещания. Максим замер, боясь пропустить даже полслова. Затем
вскочил, заметался по комнате, но последние слова начальника станции
ошеломили его, и мальчик бессильно опустился на кровать. Как же так? Так
нечестно, несправедливо. Ведь это он, он открыл купол, и купол впустил
его. Впустил... А отец! Тоже хорош - хотя бы слово сказал в его защиту.
Опасность, долг, дисциплина?.. Хоть бы скорее вырасти!
Максим быстро умылся, тщательно причесался и только после этого вызвал
Гарибальди.
Тимофей Леонидович ответил сразу. Увидев на экране лицо Максима,
приветливо улыбнулся:
- Поправляешься, герой нашего времени?
Мальчик на шутку не ответил.
- Спасибо за гостинец. А что это было? Апельсин? - сказал он только из
вежливости. - Лучше всех лекарств мне помог.
- Постой шуметь, - нахмурился Гарибальди. - Какой еще апельсин?
- Обыкновенный. Вкусный. Вот корочки.
- На станции нет никаких апельсинов, - недоуменно проворчал Тимофей
Леонидович. Он что-то соображал, но Максим догадался раньше и чуть не
подпрыгнул от радости.
- Я знаю, что нет, - лукаво улыбнулся мальчик. - Но кто-то же положил
его возле моей постели. Кстати, этот "апельсин" чуть горчил и пах
лекарствами. И не напрасно. Посмотрите, пожалуйста, на диагноз
электронного врача.
- Практически здоров, - прочел Гарибальди и присвистнул от удивления.
Максим ликовал.
- А Карлсон говорил: пять дней. Может, теперь мне разрешат в тот лес?
- Ты, я вижу, знаешь о моем распоряжении, - улыбнулся Гарибальди. -
Учти, я свои распоряжения не отменяю.
- Вы поспешили, - как можно убедительней заверил Максим начальника
станции. - Ведь в Купол впустили пока только меня. И только ко мне явились
ночью пришельцы, чтобы оставить целебный "апельсин". А это уже настоящий
контакт, а не ваши посты и "Пингвины". Если вы не разрешите мне остаться
на станции, клянусь, я расскажу об "апельсине" членам совета Мира, и меня
все равно оставят...
- Вот нахаленок! - Тимофей Леонидович улыбнулся, но сразу же
посерьезнел. - Ты извини, конечно, но тобой сейчас руководит не разум, а
детский энтузиазм. Может статься, что всем нам отсюда...
Он не успел договорить. В коридоре послышался топот - кто-то бежал, а в
следующее мгновение дверь кабинета резко распахнулась. На пороге стоял
отец Максима.
- Тимофей Леонидович! - он перевел дыхание и ткнул рукой куда-то в
угол. - Там, возле склада, появились какие-то странные штуковины.
Сбежались все наши, ожидают вас...
Экран тотчас опустел.
- Медведи из снега, яблоки из льда... - запел Максим, быстро надевая и
застегивая комбинезон. - Начинаются дела - всякие чудесные, очень
интересные...
Он выскочил в морозную ночь. Тихо, безоблачно, настоящий штиль. В
воздухе повисли ледяные иглы - если запрокинуть голову и дышать ими
тихо-тихо, то кажется, что на язык попадают отдельные звездочки. Вот они
сияют - кристаллики небесного льда. А среди них непривычный и
торжественный Южный Крест.
На другом конце поселка залаяли собаки. Мальчик с досадой топнул ногой
- нашел время любоваться звездами! - и побежал на шум голосов, лимонный
свет прожекторов, которые вспыхнули вдруг на высоких мачтах.
Возле самого склада, чья красная крыша виднелась за куполом столовой,
Максим столкнулся с Мартой Ружевич, шеф-поваром станции.
- Привет, дай кушать, - крикнул он обычную дразнилку-приветствие, на
что полячка не ответила лукавым "Хоч сто раз, дзицятко", а схватив его за
руку, обеспокоенно заглянула в глаза.
- Максим сбежал?
- Потом, Марта, потом. Меня пришельцы вылечили... Побежали, а не то мы
все прозеваем...
Они сразу увидели ЭТО. На ледяной площадке, расчищенной под аэродром,
огромной кучей лежали необычные предметы. Красные, синие, зеленые, желтые
шары, параллелепипеды, кольца, кубы блестели полированной поверхностью, в
бесчисленных плоскостях отражались огни прожекторов. Максиму показалось,
что здесь пробегал какой-то великан, споткнулся и уронил на снег коробку
елочных игрушек.
- Подарков сколько! - всплеснула руками Марта. На ее голос обернулся
Тимофей Леонидович.
- Максим, - сердито крикнул он. - Я тебе...
Мальчик поспешно нырнул в толпу. На аэродроме собрались, наверное, все
свободные от дежурств обитатели полярной станции "Надежда". То и дело
встречались знакомые - улыбчивые, обрадованные неожиданным зрелищем. Под
ногами у людей крутились два "нахлебника" станции - Пушок и вислоухий
Император. Собаки, наверное, считали, что вся эта возня затеяна ради них
и, звонко лая, хватали всех за меховые комбинезоны.
- А ну, Максим, помоги, - позвал Прокудин. Он старался что-то достать
из кучи "игрушек". Но мальчику как раз подвернулся большой золотистый шар,
очень легкий и красивый, и он погнал его, будто мяч, толкая ногами и
руками. Максим заметил, что блики от лучей прожекторов ни при чем - и шар,
и остальные предметы светились сами по себе. "Вот из этих зеленых
"кирпичей", - подумал мальчик, - за пять минут можно сложить крепость, а
вон те полые цилиндры сгодились бы на башни". Подумал и тут же с явным
сожалением распрощался со своей выдумкой. Разве эти взрослые позволят?
Гарибальди разберется во всем, всех прогонит, а "игрушки" перенесут на
склад, пронумеруют и опечатают затем дверь.
Рядом дружно засмеялись. Максим обернулся и увидел, что смеются над
Карлсоном. Любопытный доктор забрался в какое-то прозрачное устройство и
теперь не мог выбраться обратно - ломился в гибкие лепестки входа, а те,
пружиня, прищемляли ему то руку, то ногу, заталкивали обратно.
- Немедленно прекратить все эти художества! - загремел вдруг над толпой
голос начальника станции.
Но было поздно. Доктор, рассвирепев, рванулся, прозрачные дверцы с
треском сломались, и в тот же миг из груды предметов беззвучно
выскользнула голубая молния и ударила его в грудь. Карлсон вскрикнул,
грузно упал на снег.
Полярники замерли.
Тимофей Леонидович закричал снова - грозно и повелительно:
- Ничего не трогать! К "предметам" не приближаться! Приказываю всем
вернуться на станцию!
Доктора отнесли в сторонку. Несколько человек склонились над ним,
растирали снегом виски.
- Жив, - раздался, наконец, голос отца Максима, и все облегченно
вздохнули. - У него шок. Луис Лейн, помогите мне поднять доктора...
На аэродроме вдруг загремело. Разноцветные шары, кубы, пирамиды и
прочее разом двинулись к краю ледяного поля. Медленно переваливались с
боку на бок зеленые "кирпичи", вихляя, катились цилиндры и какие-то
сложные изящные конструкции. И все это гремело, будто боевые барабаны
индейцев, и уходило прочь от людей.
- Ничего себе подарочки, - прошептал Тимофей Леонидович.
А странные вещи, вырвавшись из-под лучей прожекторов, засияли всеми
цветами радуги и покатились, гремя, в бездны полярной ночи.
Максим мельком глянул на лица людей. Ему показалось, что полярникам
вовсе не страшно, а только немножечко грустно. Оттого, что все так быстро
и так нелепо кончилось.
...ЗДЕСЬ ВОДЯТСЯ ЧЕРТИ
Отец даже не забежал - жди. Конечно, ему сейчас тоже не сладко.
Карлсона врачевать - дело нешуточное. Он, говорят, капризный, когда
болеет. Вообще только один доктор и болеет
...Закладка в соц.сетях
