Жанр: Научная фантастика
Сплошное свинство
...рили.
Дискуссия была напряженной: спорщики не обратили внимания не только на меня, но
даже и на Свина, несколько раз громко хрюкнувшего, чтобы обозначить наше вторжение.
Опасаясь прервать разговор, я облокотился на пыльный красный барабан и прислушался.
- К черту этого продюсера! - решительно утверждал высокий молодой человек со
стянутыми в хвост русыми волосами.
Его оппонент - крепыш среднего роста с невообразимо лохматой шевелюрой - говорил
менее эмоционально, но с нажимом.
- А деньги?
- Что "деньги"?! - кипятился высокий. - Мы пели без денег два года. И ничего,
неплохо получалось...
- Да, но он выведет нас на международную арену...
- Выведет, но не нас.
- А кого?
- Прилизанных говнючков, которые будут лабать песенки о неразделенной любви для
малолеток!
Крепыш взял бутылку пива со стола и поднес ко рту красивым движением - подобным
образом пьют пиво байкеры в рекламных роликах "Гиннеса".
- Все так начинали! Возьми, к примеру, "Битлз"...
- А ты что, слышал "Битлз" до того, как они попали в лапы Эпштайна? - не унимался
высокий.
- Мне тоже не нравятся "Битлз", - вступил в разговор третий участник группы, одетый,
в отличие от своих товарищей, во все джинсовое, - сплошной сахар. Не понимаю, почему от
них все так тащатся...
- Потому что у них всегда были толковые продюсеры, - заявил крепыш и опрокинул
бутылку себе в рот. Пива в бутылке не оказалось. Крепыш недовольно поморщился и швырнул
бесполезную тару в дальний угол, на остатки фанерного Змея Горыныча.
- Хорошо, хорошо, давай причесывайся! - в гневе ударил рукой по столу высокий. -
Сочинишь песенку в три аккорда, будешь фотографироваться для журнальчиков типа "Cool" и
участвовать в телевизионных викторинах....
- Не все так плохо, - попытался примирить спорщиков джинсовый. - Можно
позиционировать себя как что-то новое, самобытное. Типа последняя надежда металлической
музыки из холодной России...
- Да о чем ты говоришь! МТБ уже давно похоронило металл! - выкрикнул высокий. -
У них там даже Оззи Озборн готовит пельмени, а "Металлика" читает рэп... Думаешь, перед
нами поставят другие условия?
- Но пойми, любая группа не может играть без хорошего продюсера! - перешел на
сочный дискант крепыш.
- Может!
- Не может!
- А я говорю, может! Мы же играли!
Еще чуть-чуть - и парни готовы были броситься друг на друга с кулаками. Настало
время вмешаться.
- Продюсеры - двигатели прогресса и могильщики талантов, - громко произнес я. -
Се ля ви: в мире все двойственно. Надо искать средний путь между молотом и наковальней.
Парни как по команде повернули головы в мою сторону. Только сейчас до них дошло, что
в комнате, кроме них, находится кто-то еще.
- Вы так думаете? - неуверенно спросил высокий.
- Непризнанный талант так же отвратителен, как талант продавшийся, - воспроизвел я
вычитанную где-то мысль.
Спор разгорелся с новой силой. Парни признали меня за своего и даже позволили
вставить в дискуссию несколько реплик. Поддерживаемый одобрительным хрюканьем Свина, я
сделал пару-тройку программных заявлений вроде: "Настоящий рок умер в начале
восьмидесятых", "Коммерция губит творчество" и "Я не расист, но музыкальные каналы
совершенно невозможно смотреть из-за засилья негров, читающих свои речевки".
Через некоторое время спорщики утихли. Каждый остался при своем мнении, но
обошлось без рукоприкладства.
- Ладно, - вздохнул крепыш, - пойду поищу непреходящие ценности.
- Ты о наших нотах? - спросил джинсовый.
- Я о пиве.
- Тогда я с тобой.
- Если хотите, можете затариться цитрусовыми возле корпуса 2-А, - подсказал я. -
Там стоит целый грузовик. Бесплатно.
Обрадованные неожиданным подарком, парни покинули костюмерную. Мы со Свином
остались один на один с высоким.
- Вы - Константин Храпач? - спросил я его.
- Да, - удивился парень. - А откуда вы меня знаете?
- Вас все знают.
- А, вы журналист...
- Совершенно верно.
- У нас тут уже была одна журналистка, - сказал Храпач. - Все выпытывала, как мы
вышли на Фила.
- На Фила?
- Ну, это наш продюсер, - пояснил Константин. - Точнее, пока не совсем наш. Просто
он увидел, как мы разогревали публику перед "Черным герцогом", и сделал нам предложение.
- Аккуратные прически и песни про любовь? - предположил я.
- Вот именно! - взорвался Храпач. - А я не хочу становиться еще одним объектом для
мастурбации восторженных соплюшек... Хотя за это хорошо платят, признаю...
Я сочувствовал парню, но следовало помнить о работе.
- А эта журналистка...
- Римма Бухарина, - сказал Константин, но затем наморщил лоб и поправился: -
Нет-нет, Троцкая, помню, что фамилия связана с революцией...
- Да, Троцкая, она брала у вас интервью в Приморске?
- Вы с ней вместе работаете?
- Да, надо обменяться кое-какими материалами.
- Ну, тогда вы легко сможете это сделать. Она здесь, а не в Приморске.
- Здесь? - посмотрел на Свина я.
- А где же еще? Вы что, не знаете, что твориться в Приморске?
Я сделал вид, что не знаю. Константин посерьезнел и из обаятельного рокера как-то сразу
превратился в грустного, шмыгающего носом мальчишку.
- Ну тогда вам лучше и не знать, - сказал он, машинально перекатывая пустую бутылку
вдоль поверхности стола.
Я посмотрел ему в глаза:
- Что-то серьезное?
Он кивнул:
- Иногда я думаю, что мы занимаемся не тем делом. У нас в городе такое творится, а мы
не видим ничего, кроме своих гитар.
- И дай бог, чтобы ты не видел в жизни ничего, кроме своих гитар, - искренне пожелал
ему я. - Музыканты оставляют в истории только положительный след.
- Вы так считаете?
- Назови мне хоть одного политика или бизнесмена, которого вспоминают так же, как
вспоминают Моцарта...
Константин прилежно задумался.
- Знаешь, с тобой очень интересно общаться, - сказал я, поднимаясь из-за стола. - Но
мне надо успеть повидаться с Риммой. Как только освобожусь, встретимся снова. Может,
поставите мне свои записи?
- У нас нет диска, - вздохнул Константин. - Хотя, чтобы записать его, не так много и
надо: всего несколько тысяч зеленых.
- Об этом мы поговорим тоже, - пообещал я и вышел из костюмерной.
Погода резко ухудшилась. Теперь дождь не просто падал с неба - он хлестал
обледеневшую землю наотмашь. Ветер усилился, резкие, злые порывы рвали на части
аккуратные кроны вечнозеленых деревьев. Слева накатывался ритмично повторяющийся шум
беснующегося прибоя.
Свин выставил пятак к небу, пошевелил ноздрями и озабоченно покачал головой.
- Я, конечно, не спец... Но дело движется к шторму.
Мне нечего было сказать. Радости никогда не приходят скопом, только поодиночке и то
на короткое время. Беды же всегда наваливаются кучей. Только шторма нам сейчас не
хватало....
- Давай искать госпожу Троцкую!
- Давай, - согласился Свин и встал в особую позу, которая у него считалась
медитативной. - Напомни, как она выглядит...
- Короткая стрижка, золотые очки, большая грудь, - описал я фотографию, которую мы
видели в Интернете.
Свин закрыл глаза, повертелся на месте волчком, несколько раз с шумом вытолкнул
воздух из ноздрей и торжественно провозгласил:
- Корпус 1-Б!
- По-моему, это за кинотеатром, - сказал я, пытаясь разглядеть издалека надписи на
зданиях.
Корпус 1-Б отличался от корпуса 2-А только пластиковой табличкой, привинченной возле
входа: такой же безликий белый кубик с однообразными рядами лоджий. Возле ступенек стояло
несколько машин с открытыми багажниками. В глубине вестибюля мерцал мягкий свет
люминесцентной лампы. Мы зашли внутрь и обнаружили несколько групп людей, уныло
ужинающих бутербродами. Все столы были завалены апельсинами: видимо, молва о халявном
грузовике распространилась по лагерю быстро. Троцкой среди ужинавших я не заметил.
Вообще здесь преобладали пожилые женщины и мужчины в дорогих спортивных костюмах.
Единственная молодая девушка, одетая в короткую юбку и рыжую дубленку на козьем меху,
очков не носила; волосы у нее были черные и длинные, почти до пояса. Скорее она походила на
брюнетку с фотографии, что я предъявил дяде Мише в качестве пропуска, чем на стервозную
столичную журналистку.
Я укоризненно посмотрел на своего старшего офицера.
- В приметах госпожи Троцкой значилось: короткая стрижка, золотые очки и очень
большая грудь, а не просто - большая грудь...
- Накладочка вышла, - признался Свин, смущенно хрюкнув. - Уж больно хороша эта
фотография.
- Ищи, пожалуйста, - попросил я. - У нас мало времени.
Свин снова повертелся на месте и провозгласил:
- Столовая!
- Точно? - переспросил я.
- Сто процентов!
Мы вышли из корпуса 1-Б и столкнулись лицом к лицу с Чуком и Геком. По причине
непогоды эсэсовцы были одеты в черные кожаные плащи и водонепромокаемые шляпы с
широкими полями. Гешко вертел в руках свой пресловутый телефон. Увидев нас, парни
многозначительно переглянулись.
- Как купание? - сквозь зубы поинтересовался Чалов. - Повысилась ли ваша
потенция?
- Мы тоже очень рады вас видеть, - буркнул я, пожалев время на ссору.
Но просто так отпускать нас эсэсовцы не хотели.
- Значит, вы все еще работаете, - задумчиво протянул Чадов. - Несмотря на заявление
о якобы имевшем место выходе на пенсию. Ничего не понимаю... Откуда тогда у вас кресты?
- А тебя и не просят что-либо понимать, - огрызнулся Свин. - Делай свое дело и не
суй нос куда не следует.
Эсэсовцы потоптались на месте.
- Что? - раздраженно спросил Свин.
- Мы знаем вас двоих довольно давно, - начал Чадов.
- Без прелюдий, пожалуйста! - попросил я.
- Хорошо, без прелюдий. Здесь и сейчас происходят очень важные события, связанные с
верой народа.
- А именно? - хрюкнул Свин.
- А вот что именно, вам двоим знать не положено... хотя вы наверняка в курсе.
- Ну раз мы в курсе, то говори прямо! Дело связано с "Обломками кораблекрушения"?
- И эти парни вешали нам лапшу на уши про купание в холодном море... - картинно
возмутился Гешко.
- Вы не должны защищать эту рок-группу, - твердо произнес Чадов.
- Чем же вам не угодили "Обломки"? - спросил у эсэсовцев Свин.
- Нам? - поиграл бровями Чадов. - Лично нам - ничем. Я сам люблю послушать, рок
на досуге.
- Кто бы мог подумать...
- Но вот народ...
- Да народ не знает про этих ребят! - сказал я. - У них даже пробный диск не
записан...
- Народ не знает, - согласился Гешко и, хитро прищурившись, добавил: - Но народ
верит.
- Верит во что?
- В то, - громко, словно его слова записывали на видеокамеру, продекламировал
Чадов, - что отечественная группа никогда не сможет покорить вершины мировых
хит-парадов.
- А "Обломки" могут? - поинтересовался Свин.
Эсесовцы синхронно кивнули. Я вытер холодную дождевую воду со лба и закурил
сигарету.
- Кстати, у тебя моя зажигалка, - напомнил Гешко.
- Я оставил твою зажигалку в казино... Ладно, народ не верит. Но при чем здесь
Сгусток?
- Значит, вы знаете и про Сгусток, - минорно промурлыкал Чадов. - Ну что же, раз
знаете, то должны понимать: каждый получает по своей вере. И если народ верит, что наша
музыка всегда будет на вторых ролях, если почти все считают, что на нашей сцене властвуют
одни бездарности, то так и должно быть. А Блуждающий Сгусток - всего лишь инструмент.
- Каждый народ сам творит свою эстраду, - подобострастно подтвердил Гешко.
- Мы говорим о разных вещах! - сжал кулаки я. - Пусть народ считает наших
музыкантов пригодными лишь для кабаков! Но вы же знаете, что читатели "Независимого
Творчества" отчаянно завидуют талантам и неосознанно посылают Блуждающему Сгустку
приказы об их умерщвлении!
- Чувство зависти - не наша епархия, - равнодушно пожал плечами Чадов.
- Значит, вы будете стоять и смотреть, как мысли завистников уничтожат ребят из
"Обломков"? Что хоть с ними должно случиться? - с невинным видом хрюкнул Свин.
Хитрость не сработала. Эсэсовцы лишь издевательски усмехнулись. Я развернулся на
каблуках и пошел прочь, надеясь, что верно угадал направление к столовой.
- Не держите зла, - крикнул вслед нам Чадов, - но, надеюсь, вы с пониманием
отнесетесь к тому, что мы сообщим о вашем местопребывании руководству Службы! Работа
есть работа!
- А дерьмо есть дерьмо, - сплюнул Свин и потрусил за мною следом.
Нам пришлось дать приличный круг, чтобы прийти к столовой. Учитывая погоду, занятие
это можно было классифицировать как крайне неприятное. Но очень уж хотелось красиво уйти
от эсэсовцев - и мы сделали это.
Столовая находилась рядом с высоченным старым тополем. В больших стеклянных окнах
стояли кадки с фикусами. Фикусы были засохшими, листья - в дырках. В кадках лежало
множество окурков.
Прежде чем войти, Свин решил провести небольшое совещание.
- Итак, что мы собираемся делать?
- Надо нейтрализовать возможный источник атаки на группу.
- Это - теория. А что на практике?
- Может, дадим ей по голове? - банально предложил я. После всего увиденного в
Приморске, меня стало тянуть к насилию.
- Силовые методы не решают проблему, а лишь усугубляют ее, - недовольно хрюкнул
Свин. - Надо проявить изобретательность.
- Вот и проявляй, - пожал плечами я.
- А как же демократия?
Я недоуменно посмотрел на своего старшего офицера.
- Насмотрелся я на этот тоталитаризм и захотелось чего-то свеженького. Давай
принимать коллективное решение! - пояснил Свин и, заметив мой удивленный взгляд,
добавил: - Новое мышление, понимаешь...
- Против нового мышления не попрешь. Ладно, давай думать. Чем может быть опасна
Римма?
Свин подфутболил упавший каштан так, чтобы тот попал в большую лужу и поднял в ней
девятый вал локального значения.
- Она может написать заметку на сайт. Ее прочтут тысячи людей...
- ...которые ненавидят отечественные рок-группы и завидуют их возможному успеху.
Поэтому они неосознанно пошлют отрицательные импульсы Блуждающему Сгустку.
- Верно. Отсюда у нас два варианта. Номер один: сделать так, чтобы барышня не смогла
написать заметку.
- Значит, все-таки по голове? - с надеждой произнес я.
Свин отрицательно повертел рылом из стороны в сторону и в раздражении топнул
копытом об асфальт.
- Если ты ударишь ее слишком сильно, испортишь себе карму. Она и так у тебя не
фонтан.
- Спасибо, что позаботился.
- Пожалуйста. Если ударишь слишком слабо, она может очухаться и послать свою
заметку. Можно, конечно, ее связать, разбить ноутбук и телефон и продержать в таком
состоянии два дня. Но завтра утром мы улетаем. И если народ увидит связанную Римму,
придется многое объяснять. А род наших занятий не предполагает объяснения с народом...
- Ладно, - вздохнул я, - переходим к рассмотрению второго варианта.
- Второй вариант заключается в том, чтобы Римма не захотела писать свою заметку.
- То есть нам предстоит переубедить ее?
- Абсолютно верно.
Я тяжело вздохнул. Переубеждать кого-то - самое тяжелое занятие на свете. Ведь
каждый человек - единственная и неповторимая вселенная, каких больше нет. И пусть эта
вселенная населена одними мрачными злобными тараканами - все равно она заслуживает
право на существование и практикует, вдобавок, более-менее активную самозащиту. Поэтому с
изначальных времен бытовала следующая истина - легче снести голову оппонента с плеч, чем
вложить в эту самую голову свои идеи. Тем не менее мы со Свином знали более миролюбивые,
хотя и более энергоемкие способы.
- У тебя есть предложения, чем можно заинтересовать Римму?
- На месте разберемся, - посмотрел на меня снизу вверх Свин. - Сам знаешь,
творчество - вещь спонтанная и проявляется только при непосредственном контакте с
объектом.
- Ладно, пошли...
Холл столовой приветствовал наше появление гулким эхом. Везде валялись перевернутые
столы и стулья, лишенные чьей-то безжалостной рукой ножек и поролоновой обивки. На стене
висел медный барельеф, изображавший радостных пионеров, бегущих к морю. Пионеры эти
почему-то были одеты не в плавки, а несли на себе полный комплект парадной формы: шорты,
рубашку с галстуком, сандалии и пилотку. У некоторых в руках красовались барабаны и горны.
Сутулый мальчик нерусской наружности держал в руках знамя с толстенным древком. Над
всем этим непотребством парил увековеченный в металле лозунг: "Вперед, к светлому
будущему!"
Свин повертелся посреди разгрома, несколько раз громко чихнул от попавшей в ноздри
пыли и уверенно указал пятаком на маленькую дверь в конце зала.
- Туда! Кстати, есть идея... Ты можешь представиться западным продюсером. Ду ю спик
инглиш?
- Дую, но дуже погано, - хрестоматийно пошутил я.
- Эх, подключить бы тебя к языковой Субстанции - через три часа цитировал бы
Эдгара По на языке оригинала...
- Я лучше буду говорить на русском, но с акцентом. Выход?
- Выход, - согласился Свин.
Мы пересекли холл, открыли небольшую деревянную дверь и оказались на кухне. Везде
стояли огромные печи и пустые стеллажи. Печи холодно сияли распахнутыми черными
духовками. Одна, правда, работала, поскольку в ней, потрескивая, горели деревяшки, в которых
я опознал ножки от стульев. Возле печи на деревянном ящике сидела Римма Троцкая
собственной персоной. Рядом с ней стоял перевернутый чан с надписью: "Отряд 33. Диета". На
донышке чана разместились открытый ноутбук и портативная веб-камера.
Повернув голову на скрип двери, Римма вопрошающе блеснула на нас очками. Она была в
черных обтягивающих джинсах и пуховой псевдоспортивной куртке. Обрезанные на кончиках
пальцев лыжные перчатки демонстрировали сиреневый маникюр. На полной груди
журналистки блестел огромный, хотя и несколько безвкусный серебряный кулон. Вся кухня
пропиталась сладковатым ароматом "Опиума".
Окинув взглядом нашу цель, Свин удовлетворенно хрюкнул. Случается, что люди
выглядят на фотографиях гораздо лучше, чем в жизни. Но бывает и наоборот. Мы имели дело
именно со вторым случаем.
- Здраффствуйте! - натянул на себя выбранную маску я.
- Здравствуйте, - кивнула Римма - вежливо, но без особого энтузиазма.
- Ви есть Римма Троицкая?
- Троцкая, - поправила меня женщина.
- Отчинь корошо. Лет ми интродьюс... то есть позвольте представиться: Тимоти Хаттон,
продьюссер.
Выражение лица Риммы несколько изменилось. Точнее сказать, на нем отразилась
определенная работа сознания. Похожее происходит, когда вы заходите в элитный магазин. В
первый момент продавщица смотрит на вас бесстрастно, хотя внутри ее начинается
колоссальный оценочный процесс. Иногда мне казалось, что я даже видел мелькающие в глазах
девушек цифры. Тренч, джемпер, туфли, брюки, часы - ко всем этим предметам
прикрепляется маленький невидимый ценник. Затем полученные цифры суммируются и на их
основании выносится вердикт - заслуживаете ли вы внимания и заботливого обхаживания или
же на вас не стоит тратить время и можно просто отвернуться с небрежным, плохо
замаскированным презрением.
Благодаря вещам Священника я выдержал проверку с честью. Оторвав взгляд от
"Патэка", Римма посмотрела мне в глаза и растянула свои тонкие губы в улыбку.
- Хай, мистер Хаттон. Ю кэн спик инглиш, иф ю вонт.
- Ньет, ньет, - поспешно замахал руками я. - Это есть мои принципы: когда ты в
чужой стране, ты должен говорить только и только на ее языке. Ви меня понимать?
- Да, я вас понимаю, - с уважением посмотрела на меня Римма. - Очень похвальные
принципы. Проходите, присаживайтесь. Извините за некоторую убогость обстановки, но это
временные трудности. Во всех остальных местах полным-полно народа. А мне нужно
уединение для работы. Вот я и забралась сюда. Здесь, по крайней мере, меня не беспокоят
жалобами на жизнь и просьбами о помощи...
Я постарался выразить мимикой сочувствие, после чего подошел к женщине, перевернул
валявшийся поблизости чан с надписью "Вожатые" и постарался устроиться на нем с
максимальным комфортом. Свин примостился у моих ног.
- Это есть мой личный свинья, - пояснил я Римме. - Отчень люблю его и везде с собой
таскаю. Он побывать даже на Великий Китайский стена.
Римма нагнулась и брезгливо потрепала Свина за ухом. Следовало начинать беседу.
- Я знать, что вы - журналист...
- Вы прекрасно осведомлены, мистер Хаттон.
- О, это есть моя работа. Я хочу продюссировать местный группа "Обльомки
кораблекрушения". И ребята говорить мне о вас.
- Но ими, кажется, заинтересовался Фил Гольдштейн? - удивилась Римма.
- Я перекупить "Обльомки" у Фила.
- Вы так богаты?
- Ну, я не мочь сравнивать себя с Билл Гейтс. Но я могу купить целая конюшня таких
Гольдштейн.
Римма достала из кармана тонкую пачку "Вог" и закурила. Я обрадовался данному факту:
если ваш собеседник курит - значит, он волнуется и хочет скрыть в клубах дыма свои эмоции.
Очень, очень хорошо. Когда ь чьей-то голове неспокойно, в нее легче вложить нужную тебе
мысль.
- Странно, - произнесла госпожа Троцкая после некоторой паузы.
- Что есть странно?
- Вы уже второй заокеанский продюсер, заинтересовавшийся провинциальной группой с
вторичным названием и абсолютно немодной музыкой.
- Ничего странного, - заверил я. - У нас в Амэрика все наедаться Бритни Спирс и
Мэрлин Мэнсон. Народ нужен новый суперстар.
- И вы готовы рисковать, вкладывая деньги в совершенно неизвестную группу, поющую
к тому же на русском?
- Мы всегда готовы рисковать. Поэтому мы часто выигрывать.
Римма закашлялась дымом и раздраженно бросила окурок в пустую банку из под напитка
"Красный дьявол", что заменяла ей пепельницу.
- Хорошо, мистер Хаттон. Ваша позиция мне понятна. Но чем могу быть полезна вам я?
Хороший вопрос. Следовало приступать к основной теме разговора, а ее как раз и не
было. Пока. Дело в том, что Свин активно сканировал ауру Троцкой, в то время как я трепался с
ней о ничего не значащих вещах. Это было необходимо для осуществления наших планов.
Никогда нельзя заставить человека сделать то, что тебе нужно, просто так. Жизнь, несмотря на
Библию, гуманизм и книги Достоевского, это джунгли. Грязные, жесткие, коварные джунгли.
Где сильный ест слабого и каждый делает только то, что ему выгодно. Поэтому, если хочешь,
чтобы человек сделал нужную тебе вещь, дай ему почувствовать выгоду. Его выгоду, которую
он сможет унести к себе домой, спрятать в свой личный, никому не доступный мешок и таким
образом оградить свое личное существование. Эта выгода - необязательно деньги. Для кого-то
это - слава. Для кого-то - возможность почувствовать в душе, что ты совершил нечто
великое, что ты созвучен Христу, Магомету или Будде. Все люди чего-то хотят. Не денег, так
славы. Не славы, так возвышенных чувств. Не чувств - так слез. Желания - их слабое место.
Ударь в него - и ты достигнешь своего результата. Надо только определить эту слабость в
конкретно взятом человеке. Чем сейчас как раз и занимался Свин. По-видимому, нужного
результата он еще не достиг. Поэтому я решился на импровизацию.
- Вы писать статья про "Обльомки"...
- Да, это - моя работа, - кивнула Троцкая, закуривая новую тонкую белую палочку.
- Насколько я знать, статья очень злой.
- Я бы предпочла называть ее не злой, а критичной. Что поделаешь, у нас в стране
свобода слова. И каждый журналист имеет право писать то, что считает нужным. Даже если это
кому-то неприятно.
- Я понимаю, понимаю. Демократия есть очень короший вещь.
- Самый лучший на свете, - в тон мне сказала Троцкая. - И лично я всегда пишу
только то, что думаю. Это мои принципы.
- О-кэй. Я уважать ваши принципы. А камера зачем?
- Я не только пишу статьи, - пояснила Римма. - я ещё делаю репортажи. На нашем
сайте предусмотрена возможность сообщать новости он-лайн. Я говорю в камеру - меня видят
тысячи посетителей сайта. Удобно, правда?
- Отчинь удобно, - согласился я.
В этот момент Свин подключил меня к своим чувствам. И не только к своим: мой офицер
опутал своей аурой ауру госпожи Троцкой. Так что мы трое - я, Свин и журналистка - на
какое-то время стали одним целым. И я смог заглянуть ей в душу. Я смог почувствовать ее
радость, ее боль, ее горе, ее желания и стремления.
Не могу сказать, что увиденное очень поразило меня. За десять лет работы я выучил
психологические типы людей наизусть. Это только в теории каждый человек - неповторимый
мир. На практике - десятка два схожих психотипов. И не более того.
Римма Троцкая представляла из себя тип умной и оттого несчастной женщины. В детстве
каждому человеку дается талант. У Риммы был талант к писательству. Впрочем, она его не
использовала из-за тайной школьной влюбленности. В начальных классах школы ей нравился
один мальчик. Мальчик этот имел обыкновение препираться с учителями. Не потому, что очень
не любил их. а потому, что видел в этом единственный способ заработать авторитет среди
товарищей. Ведь детская жизнь - очень жестокая штука. Намного более жестокая, чем
взрослая. Хочешь увидеть стадо пираний - отправляйся в класс к первоклашкам. Там все
очень просто, первобытно. Аутодафе - каждый день. Суды Линча - каждую перемену.
Любой малец, любая девчушка с бантами в косичках хочет возвыситься над себе подобными.
Для этого используются таланты. Если он у тебя есть и ты на пути его реализации, можно
обрести некоторую безопасность и рассчитывать на уважение соплеменников. Если нет, ты
обречен, и каждый день превращается в медленную, вялотекущую пытку.
Таланты бывают разными. Кто-то из одноклассников Риммы преуспевал в спорте. Кто-то
был отличником. Кто-то имел самую полную и обширную коллекцию фантиков. А вот мальчик,
который ей нравился, талантов не имел, точнее, не видел их в себе. И потому решил
зарабатывать очки на образе бунтаря. Он всегда перечил учительнице, всегда старался сказать и
сделать что-то против. Поскольку Римма была влюблена в него - тайно, глубоко и безответно,
как умеют влюбляться только маленькие девочки, - она восприняла его образ действий.
Принцип "Всегда поступай против" глубоко въелся в ее душу. Объект влюбленности давно
исчез с жизненного горизонта: еще в третьем классе родители бунтаря переехали в другой
район, и Римма навсегда потеряла его из виду. Но дух противоречия въелся в головку девочки и
определил ее дальнейшую судьбу. Отныне с учителем пререкалась она - всегда и по любому
поводу, даже если в глубине души сознавала свою неправоту.
Дальше - больше. С годами бунтарство приняло система
...Закладка в соц.сетях
