Жанр: Научная фантастика
Сплошное свинство
...чество" куда подальше?
- Да! Да! Да! О-о-о!
По-моему, задача была выполнена. Теперь любой нормальный читатель сайта (да и
ненормальный, думаю, тоже) перестанет относиться к статьям Троцкой с благоговейным
трепетом. Чтобы поставить жирную точку в представлении, я задал последний вопрос:
- И что бы ви посоветовать современным интеллектуалам?
- Побольше еб...ться! - сотряс стены столовой истошный крик.
Совокупление вступило в завершающую фазу. Свин произвел ряд особо сильных толчков,
после чего широко раскрыл пасть и в бессилии засипел. От его последнего удара Римма
отлетела вперед и врезалась головой в чан, на котором стояла аппаратура. Чан перевернулся.
Ноутбук, сложившись, упал на пол. Веб-камера ударилась о ручку чана и раскололась надвое. В
свете ламп заблестели зеленые дорожки микросхем. Женщина не могла подняться - так и
лежала рядом со своими рабочими инструментами. Ее обнаженную нижнюю часть все еще
сотрясали ритмичные конвульсии. Свин тяжело повалился на бок. Его огромное брюхо тяжело
вздымалось. Поскольку меня никто так и не подумал отключить от общей ауры, я почувствовал,
что оргазм был обоюдным.
Я тряхнул головой и подошел к Римме:
- Вторые пятнадцать тысяч приходить переводом на ваш адрес. У меня с собою мало
наличных.
Она даже не обратила внимания на мои слова. Я порылся в сумке журналистки, достал
паспорт и, открыв его на странице прописки, запомнил нужные координаты. Затем положил
паспорт обратно в сумку и посмотрел на Троцкую, прикидывая, нужна ли ей помощь.
- Сама очухается, - раздался в моей голове голос Свина. - Вертолеты еще не скоро
прилетят...
- Пошли, Ромео, - сказал я, подойдя к Свину и пнув его в бок.
- Подожди, дай отдышаться, - попросил он.
Я вышел и выкурил сигарету в компании бронзовых пионеров, терпеливо дожидаясь, пока
мой старший офицер придет в себя. Он появился минут через пять.
- Ну как, ты в порядке? - спросил я, стараясь не смотреть на его довольное рыло.
- Более чем, - блаженно хрюкнул он. - Нет, ну как же все-таки мало человеку надо для
счастья...
Я достал из пачки новую сигарету.
- Кстати, - повернулся ко мне Свин, - твои вопросы произвели нужный эффект.
Читатели "Независимого Творчества" больше не преклоняются перед гением Троцкой. Нет
преклонения - нет и импульсов Блуждающему Сгустку. Я чувствую это... Молодец! Даже не
ожидал, что ты способен задавать столь глубокие вопросы. Между прочим, ты согласен с тем,
что она говорила?
- Не знаю, - поморщился я, - я плохо разбираюсь в философии. Вообще не
разбираюсь. Ты же знаешь... Я просто работал. Вот и все.
- Хорошо, - кивнул Свин. - Лучшая философия - признать, что ты ничего не знаешь
и не соглашаться ни с одним мнением на все сто процентов. Так сказал один древний
философ... ну, в общем, я забыл как его зовут... Но мысль правильная.
- Пошли, - попросил я. - И не говори больше о философии, пожалуйста, а то меня
стошнит.
Свин промычал себе под пятак что-то нечленораздельное. Но мою просьбу все же
выполнил. Подходя к двери на улицу, я услышал за спиной цокание его копыт. Он все еще не
отключил меня от своей ауры. И я чувствовал, что Свин по-настоящему счастлив.
ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ
Иногда мне кажется, что голливудские сценаристы не выдумывают события для
крупномасштабных боевиков, а списывают их с натуры. Помните, в конце фильма обязательно
сходятся вместе все неприятности, которые встречались герою в течение его экранной жизни.
Все злодеи, все шпионы, все продажные полицейские, все монстры и пришельцы собираются в
мощный кулак и, кровожадно усмехаясь, пытаются помешать осуществлению планов главного
героя. То же самое произошло и с нами. Монстров, правда, не было. Их место заняла
разбушевавшаяся стихия.
Едва я открыл дверь столовой, нас сбил с ног порыв ветра - настолько мощный, что я
упал на пол, а Свина отнесло к барельефу с пионерами. Поскольку Свин все еще пребывал в
приятно-расслабленном состоянии, он не смог проконтролировать ситуацию. В результате его
тяжелая туша с силой ударила в нижнюю часть медного полотна, и творение неизвестного
художника сорвалось со стены, накрыв собой моего старшего офицера. Из-под барельефа тут
же раздалось возмущенное хрюканье и отборный мат. Я на четвереньках подобрался к месту
происшествия и откинул барельеф в сторону.
- Это что еще за хрень? - спросил Свин, подслеповато щурясь в открытую дверь.
Я проследил за его взглядом. На улице творилось нечто невообразимое. Такое я видел
впервые. Впервые в реальной жизни, если быть точным и отбросить телевизионные репортажи
о тайфунах, которые время от времени случались в Азии и Америке.
На улице была кромешная тьма, хотя часы показывали только половину четвертого
вечера. В непроглядной, неуютной и пугающей тьме бесновался ветер. Не ветерок, который
ласково треплет кудри любимой. И не ветрище, который пронзает одинокого прохожего до
костей. Нет. Это был Его Величество Ветер, причем Светлейшая Особа пребывала в крайней
степени раздражения. Могучие порывы обрушивались на стены домов, рвали на части кроны
деревьев. Где-то вдалеке раздался скрежет, и я увидел, как несколько легковых автомобилей
перевернулись на крышу, несмотря на отчаянные попытки хозяев спасти положение. Куда
там... Мишины не просто перевернулись - их еще и потащило вдоль аллеи. От самой аллеи,
впрочем, уже мало что осталось: поломанные, растоптанные ударами стихии, кусты
представляли из себя жалкое зрелище. Вместе с ветром усилился и дождь, который превратился
в поток. На моих глазах один из водителей, бежавший за своей царапающей крышей асфальт
"ауди-соткой", попал под удар этого потока и свалился на землю, закрыв лицо руками.
Бедолагу оттащили в корпус его товарищи, догадавшиеся наглухо застегнуть капюшоны своих
курток. Но самым неприятным был звук прибоя. Я даже не подозревал, что море может
издавать такие звуки. Никакой мерности, ласковой периодичности - только гулкий, дробящий
прибрежные скалы рев.
- Кажется, мы влипли, - сделал вывод Свин.
Я внимательно посмотрел на его рыло. По отведенным в сторону глазам я понял, что мой
офицер недоговаривает.
- В чем дело? - грозно спросил я, ткнув его в бок.
Как правило, я не позволял себе такого пренебрежительного нарушения субординации. Но
сейчас было не до устава.
- Кажется, в дело вступает Блуждающий Сгусток, - по-прежнему пряча глаза,
пробормотал Свин.
- Но почему?! - опешил я. - Мы ведь устранили потенциальное недовольство
читателей сайта!
- Устранили, - подтвердил Свин, однако в дальнейшие объяснения предпочел не
вдаваться и махнул в сторону открытой двери пятаком. - Идем отсюда! Надо найти рацию и
добиться, чтобы вертолеты прилетели как можно раньше.
- Вертолеты? В такую погоду? - усомнился я, вспомнив кое-какие правила полетов,
слышанные мною в армии.
Свин демонстративно поднялся и, тяжело переваливаясь с копыта на копыто, побрел к
двери. Я решил оставить свои вопросы на потом.
Мы набрали в легкие побольше воздуха, как это делают глубоководные ныряльщики, и
выбежали на улицу. Я шел первым, прикрывая лицо поднятым воротником тренча. Свин
прятался за моей спиной и поминутно призывал идти не так быстро: он не поспевал за мной и
лишался, таким образом, единственной защиты от режущих ударов дождя.
Людей на улице не было вовсе: все укрылись в корпусах. Кое-где еще горел свет, но я был
уверен, что это ненадолго. Постоянно слышался звон разбитого стекла - ветер подхватывал
падавшие с деревьев ветки и с силой швырял их в оконные проемы. Стекло лопалось подобно
гнилой материи.
В нормальных условиях путь к корпусу 2-А, где мы рассчитывали обнаружить сербов и
рацию при них, занял бы минут пять, не больше. Однако шторм внес свои коррективы - и мы
тащились минут двадцать, а то и больше. Я несколько раз падал на колени, когда чувствовал,
что порывы ветра вот-вот опрокинут меня на спину. Что же касается Свина, то он получил
хороший апперкот от летящей по воздуху пивной бутылки и поранил правое копыто,
неосмотрительно ступив в лужу, дно которой было усеяно осколками разбитого стекла.
Преодолев, хотя и не без ропота, все мучения, мы наконец оказались перед дверью с
заветной табличкой "Корпус 2-А". Я толкнул поцарапанное оргстекло, и мы с наслаждением
ввалились в теплое сухое помещение, показавшееся раем после всего, что творилось на улице.
Наше появление никто не заметил. Колонисты собрались в кружок и жарко спорили о том,
где лучше переждать непогоду. Половина хотела укрыться в подвальном помещении. Другая
половина призывала подняться на крышу.
- Человек всегда найдет, чем себя занять, - прокомментировал Свин, энергично
отряхивая тушу от дождевых капель.
Я тоже встряхнул тренч, выкрутил в кадку с фикусом свитер и пошел дальше. Во-первых,
я хотел найти сербов. Как-никак, они - профессиональные военные. А достоинство военного
человека заключается в том, что он не теряется во время нестандартных ситуаций. Сейчас это
умение было как нельзя более кстати. Во-вторых, я хотел разыскать Аню. Не то чтобы я начал
испытывать к ней какие-то чувства... но после нашей совместной ночи в доме Священника я
чувствовал некоторую ответственность за девушку, и мне хотелось иметь ее в поле зрения при
эвакуации.
Но закон подлости продолжал действовать. Странно: многие говорят про законы
процветания, очень немногие - про законы подлости. Однако законы подлости действуют
всегда, везде и с безотказностью швейцарского хронометра. А законы процветания...
Кто-нибудь ощущал их на себе? Я не ошибся, именно ощущал...
Я шел по длинному коридору, поочередно распахивая двери то с одной, то с другой
стороны. Свин семенил на некотором расстоянии за мной. Он все еще не пришел в себя после
водяной купели, сипел, хрипел и тайком сморкался на ковровую дорожку.
В большинстве комнат было пусто - только кровати с железными сетками и
разнообразный мусор. Кое-где я обнаружил дремавших на кроватях людей: видимо, они
настолько устали от переезда, что смогли уснуть даже под аккомпанемент громовых раскатов.
Открыв последнюю дверь в конце коридора, я удостоился сомнительной чести лицезреть Чука
и Гека.
В этой комнате было тепло, чисто прибрано и уютно. На окне вместо штор красовалось
старое покрывало со следами сигаретных "ожогов". В углу сердито пыхтел электрический
чайник. Маленькая черная видеодвойка вполне достойно воспроизводила какой-то
мексиканский телесериал. Пахло сигариллами, Чуковским "Живанши" и тропиками.
Эсэсовцы сидели за столом на деревянных стульях и поцеживали кофе из походных
небьющихся чашек - тоже черных, с рекламными наклейками гостиниц Пхукета. Наше
появление не вызвало у них отрицательных эмоций, как по идее должно было произойти.
Напротив, Чадов улыбнулся своей бескровной усмешкой и пригласил нас к столу. Гешко даже
поднялся и принес с лоджии еще два стула.
Подобное гостеприимство выглядело более чем подозрительно. Но я не видел резона
отказываться от чашки горячего кофе в такой дождливый день. Свин - тоже. Правда, стул
заскрипел под его задницей столь угрожающе, что, во избежание ненужных эксцессов, я
придвинул к столу кровать и набросал на нее подушек, которые валялись в углу. Свин оглядел
мою конструкцию брезгливо (подушки были без наволочек), но устроился с комфортом
турецкого султана. Гешко достал из чемодана еще две черные чашки, на этот раз, правда, с
рекламой Сан-Тропе. Чадов разлил кофе и угостил нас печеньем "Шоко-пай". Беседа началась.
- И как отнеслось ваше руководство к нашему здесь пребыванию? - поинтересовался
Свин, чавкая печеньем.
Эсесовцы переглянулись, улыбнулись и синхронно пожали плечами. При желании этот
жест можно было истолковать как угодно - от "очень плохо" до "очень хорошо".
- Ведь вы сообщили руководству о том, чем мы занимаемся? - не захотел теряться в
догадках я.
- Сообщили, - елейно подтвердил Чадов.
- И?
- Наше руководство знает, что вы, несмотря на заявление об отставке, до сих пор
выполняете задания Отдела, - промурлыкал Гешко. - И тем не менее оно выражает вам свою
благодарность. Более того, мы уполномочены заявить, что, если вам станет скучно на пенсии,
Служба Справедливости готова принять вас в свои ряды без предварительных тестов.
Свин, уже ополовинивший чашку, во время этих слов поперхнулся и громко закашлялся,
забрызгав рубашку Чадова кофе. Я так и не закурил сигарету, которую было поднес ко рту.
Такого сюрприза мы не ожидали. Ладно еще приглашение на службу - козлы отпущения
нужны везде и всегда, поэтому эсесовцы создавали резерв из нелояльных сотрудников для
публичных выговоров. Но благодарность... Нам, двум наиболее не любимым начальством СС
офицерам в бозе почившего Отдела! Да еще в тот момент, когда мы, похоже, спутали Чуку и
Геку все планы...
- И это не все, - продолжил Чадов. - У нас есть один маленький сюрприз для вас
двоих.
Я заподозрил что-то неладное. Свин, судя по выражению его рыла, - тоже. На миг мне
показалось, что Чуку и Геку дан приказ арестовать нас. Тогда кофе и улыбки хорошо
объясняются. Кстати, странный привкус у этого кофе...
- Ничего странного, - сказал Чадов, смотря мне в глаза. - Обычный кардамон. Я
пристрастился к нему на Суматре и теперь всегда добавляю щепотку для вкуса.
- Эй! Вообще-то сканировать ауру офицера, который не входит в твою связку, - грубое
нарушение устава! - набычился Свин.
- У меня есть разрешение, - пояснил Чадов, доставая из кармана аккуратный
прямоугольный сверток. - С самыми высокими печатями, что небезынтересно...
- Да, и мы сканируем все ваши действия, - осклабился Гешко.
- Как давно? - с очевидным волнением спросил Свин.
- Часов пять, - нарочито равнодушно произнес Чадов и с удовольствием покосился на
уши Свина, мгновенно окрасившиеся в бордовый цвет.
- Не волнуйтесь, - попытался успокоить Свина Гешко. - То, что вы вдвоем... то есть
втроем... устроили в столовой, останется между нами.
Я все-таки зажег сигарету и выпустил в сторону эсэсовцев струю дыма - так далеко, как
только смог. Свин пребывал в прострации. Его игрища с Троцкой уставом официально не
запрещались. Но слухи распространялись мгновенно. А моему офицеру предстояло еще пройти
комиссию по распределению в новое тело. Комиссию, все члены которой, - такие праведники,
что сахар из ушей капает. Без сомнения, свиновские экзерсисы с журналисткой им бы не
понравились. Это значит - возможные накладки при распределении... Чтобы как-то разрядить
ситуацию, я продолжил разговор.
- Видите ли, я скорее поверю в то, что инспекторы ГИБДД не берут взяток, чем в
благородство вас двоих. При всем моем уважении...
- А здесь и нет никакого благородства, - удивился Чадов. - Один трезвый расчет. Ну
заложим мы вас сейчас, ну и что? Никакой выгоды. А вот когда вы вернетесь к службе, у нас
будет аргумент, с помощью которого мы сможем решать разнообразные спорные вопросы. При
всем нашем уважении...
- Шантажисты! - возмутился Свин.
Судя по оттенку его ушей, он начал медленно приходить в себя.
- Шантаж - единственный незыблемый закон бытия, - отмахнулся Чадов. - Впрочем,
хватит о грустном. Возьмите, это вам!
С этими словами он подвинул в мою сторону сверток. Я пошевелил край бумаги
фильтром сигареты.
- Что это?
- Благодарность.
- Благодарность?!
- От нашего стола - вашему столу. Разверните!
Я переглянулся со Свином. Он пожал плечами и кивнул. Я развернул сверток и увидел
толстую пачку долларов, перехваченную аптечной резинкой. Под резинку были засунуты две
кредитные карточки. Я в изумлении посмотрел на эсэсовцев.
- Тридцать тысяч долларов, - пояснил Гешко. - Плюс две карточки с балансом по сто
тысяч каждая. Берите, они ваши.
Свин осторожно ткнул сверток копытом, затем наклонил рыло к столу и понюхал
купюры.
- И что же такое ужасное мы должны сделать за эти деньги?
- Ничего, - усмехнулся Чадов. - Вы уже сделали все, что нужно.
- В каком смысле? - удивился я.
- Вы не понимаете? - на подъеме спросил Гешко. - Вы действительно ничего не
понимаете?!
В комнате повисло молчание - только продолжал попыхивать чайник в углу. Я поднес
сигарету ко рту, но тут обнаружил, что она истлела до самого фильтра.
- Объяснить? - вежливо осведомился Чадов.
- Уж будьте любезны, - высморкался в скатерть Свин.
- Ну что ж, извольте, - чинно произнес старший эсэсовец и, приняв вальяжную позу,
начал. - Как вы знаете, Служба Справедливости следит за тем, чтобы вера людей приводила к
ожидаемым результатам. Во что люди верят, то они и должны получить. Не больше...
- ... но и не меньше, - вставил Гешко.
- Помимо этого, - неодобрительно покосился на своего коллегу Чадов, - мы
приветствуем и всячески поддерживаем само возникновение веры в людских душах.
- Это нам известно, - буркнул Свин. - Причем вам все равно, во что верит человек: в
Бога или в дьявола...
- ...в насилие или в покорность, - подхватил Чадов, - в стяжательство или в
бескорыстие, в секс или в полное воздержание. Что делать, наличие хоть какой-то веры лучше,
чем отсутствие веры вообще. Естественно, у нас есть свои моральные принципы. И мы хотели
бы видеть их в людских душах. Но это не всегда удается осуществить. Так пусть лучше имеет
место хоть какая-нибудь вера - под действием внешних обстоятельств она может измениться.
А если веры нет вообще - и меняться нечему. Разумно?
- Ты решил прочитать нам лекцию? - спросил я, отхлебывая остывший кофе.
- Нет, нет, - замахал руками Чадов. - Простите за затянувшееся вступление.
Постараюсь быть по возможности кратким... Так вот, деньги, которые вы видите перед
собой, - благодарность Службы Справедливости за возрождение веры в людских сердцах.
- Что?! - не поверили своим ушам мы со Свином.
- Удивлены? - ухмыльнулся Чадов, закуривая сигариллу. - Понимаю, понимаю... Вы
столько лет разрушали веру - и вдруг оказались ее созидателями. Но так случается сплошь и
рядом: любой разрушитель созидает и любой созидатель закладывает основу для краха.
- Объясни толком, не мудри, - попросил Свин. - Мы академий не заканчивали...
- Извольте, - церемонно поклонился Чадов. - Вы, наверное, уже догадались, что мы с
господином Гешко были откомандированы по тому же делу, что и вы.
- То есть вы должны были проследить, чтобы вера читателей сайта "Независимое
творчество" не оказалась посрамленной? - уточнил я. - Как в случае со смертью Алины
Стайгер?
- Как в случае с Алиной Стайгер, - подтвердил Чадов. - Кстати, эстрадная звездочка
сама виновата в своей смерти. Блуждающий Сгусток - не абсолютная сила. И от Его атаки
можно защититься. Если бы Алина верила в то, что она делает, и считала это правильным,
красовалась бы сейчас на экранах всего мира. А она больше верила в то, что находится в
окружении злобных, завистливых тварей, которые не дадут ей пробиться и похоронят заживо
музыку, которую она захотела играть. Этакий луч света в темном царстве...
- Как верила - так оно и вышло, - подобострастно хихикнул Гешко.
- Нечто похожее должно было случиться и с "Обломками", - продолжил Чадов, - но
тут в дело вмешались вы. Сначала нам это очень не понравилось. Но затем мы изменили свое
мнение.
- Почему? - хором спросили мы со Свином.
- Все началось еще в поезде. Ехали себе люди, ни о чем не думали. Верить тоже никто
ни во что не собирался. И вдруг за одной пассажиркой приходит Смерть.
- Она не хотела ее забирать, - напомнил Свин.
- Хотела, - отрезал Чадов. - Только несколько позже, чтобы эфирное тело успело
осознать свои ошибки и покаяться. Однако вы нарушили Ее планы. С точки зрения
энергетических законов непростительное преступление...
- Но сколько это преступление возродило веры... - задумчиво протянул Гешко.
- Да, - кивнул Чадов. - Своим вмешательством вы здорово помогли Службе
Справедливости. Девушка умерла на глазах у многих пассажиров. И это поразило их души. Так
всегда бывает: когда человек видит катастрофу по телевизору - он включает побыстрее другой
канал. Когда смерть происходит рядом, человек задумывается о вечности. И после того как
Гаврила унес тело девушки к вам в купе и поезд тронулся, многие люди задумались о том, что
однажды и им придется вот так же бездыханно лежать на асфальте под взглядами
любопытствующей толпы. И они задумались о вечности. Некоторые даже решили пойти в
церковь и поставить свечу по прибытии домой...
- Но пассажиры не только задумались о вечности... - угрюмо произнес Свин.
- Абсолютно верно! - согласился Чадов. - Они задумались еще и о том, как много
возможностей попасть в Ее объятия подстерегает каждого из нас. До тех пор пока они не
увидели тело девушки на асфальте, жизнь казалась им чем-то незыблемым, само собою
разумеющимся. Работа, семья, дети, любовники, любовницы, вечерний ужин перед
телевизором - все думают, что так будет продолжаться бесконечно долго. И вдруг - такой
облом...
- Ну ладно, а при чем здесь мы? - спросил я, хотя уже начал понимать, куда клонит
Чадов. - Ведь девушка все равно умерла бы. И пассажиры, увидев ее смерть, все равно
задумались бы о... о некоторых не совсем повседневных вещах...
- Смерть не делает холостых рейсов. Она пришла за девушкой - и Она должна была ее
получить. Все равно, какой ценой. И тут очень кстати подвернулся страх пассажиров. Многие
ведь не просто задумались - в их сердце проник страх. Они вспомнили про многочисленные
сообщения о катастрофах, которые без конца крутят по телевизору. И они ощутили, что поезд, в
котором они едут, - не более чем железная коробка. Сойди он с рельс - и они ничем не будут
отличаться от этой девушки. При обычном раскладе эти страхи остались бы всего лишь
страхами. Но в этот раз вами было нарушено течение Высших энергетических процессов. А
планы Неба нельзя менять без последствий. Поэтому, как всегда в подобных случаях, случился
катаклизм... Таким образом, вмешавшись в вещи, недоступные вашему пониманию, и захотев
спасти одну жизнь, вы вызвали очень сильную катастрофу, в которой погибли многие. Кстати,
эти террористы собирались провернуть свое дельце двумя днями позже. Но у обходчика
произошли некоторые изменения в его сменном графике, и им пришлось подкорректировать
свои планы...
- Черт... - пробормотал Свин, низко опустив рыло.
- Нет, чертом здесь и не пахнет, - возразил Гешко. - Наоборот, увидев
приближающийся состав с цистернами, многие люди вспомнили о Боге. Если бы вы знали,
сколько искренних молитв прозвучало за несколько секунд до взрыва... А сколько - после...
При обычном течении жизни потребовалось бы открыть несколько семинарий, чтобы добиться
такого результата...
- Но это еще не все, - с усмешкой сказал Чадов. - Главное - впереди. То, что вы
сотворили в столовой, - та еще картинка. Но мы не будем вдаваться в морализаторство.
Сейчас ведь в моде свободный секс - хоть слона в хобот, главное, чтобы слон был согласен.
- Мы выполняли свое задание, - с вызовом кашлянул Свин. - Нам было поручено
защитить ребят из "Обломков кораблекрушения". Поэтому пришлось нейтрализовать источник
возмущения путем... гм... соития с госпожой Троцкой. Увидев ее в неподобающем виде, узнав
ее глубинные импульсы, читатели "Независимого Творчества" потеряли в нее веру.
- А ведь никто и не спорит, - по-бабьему замахал руками Гешко, - задачу вы
выполнили, "Обломки" в безопасности, журналистка удовлетворена... Важно другое...
- Что именно? - буркнул Свин.
За окнами раздался особенно сильный порыв ветра. Покрывало, исполнявшее функцию
занавески, приподнялось, словно флаг пиратского парусника, и вернулось на место лишь спустя
несколько секунд.
- Очень скоро к Богу обратится еще больше людей, - произнес Чадов, накидывая на
плечи кожаный жакет. - За это вам большое спасибо. Берите деньги, они ваши по праву.
- Ничего не понимаю, - начал я, но Свин резко перебил меня.
- Вы хотите сказать, что читатели "Независимого Творчества" все-таки послали
импульсы Сгустку?
Эсэсовцы снова синхронно кивнули.
- Но почему?! Они же видели, что Троцкая писала неискренне, а "Обломки" - вполне
приличная группа?
- Теперь они желают зла вовсе не "Обломкам", - произнес Чадов. - Они хотят убить
вас двоих... и Троцкую. Еще кофе?..
Мы бежали по коридору. Точнее, Свин бежал, резво перебирая копытами, а я едва
поспевал за ним. Мой офицер налетал на двери маленьким ураганом, с размаху открывал их
ударом пятака и, убедившись, что комнаты пустые, спешил дальше.
- Подожди! - переводя дыхание, попросил его я. - Не так быстро, пожалуйста!
- У нас мало времени, - озабоченно пробормотал Свин. - У нас очень мало времени...
Ну где же эта чертова рация?!
- Я найду рацию, только объясни, что мы должны делать?
- Надо как можно скорее вызвать вертолеты!
- А потом?
- А потом я побегу за Троцкой, а ты. готовь людей к эвакуации.
Я остановился, прислонившись рукой к стене. За последние несколько дней мне пришлось
изрядно побегать. Да и сигареты сделали свое дело - сил совершенно не осталось.
Приходилось выигрывать время разговорами.
- Кстати, я так и не понял, почему читатели сайта ополчились на Троцкую?
- Элементарно, - хрюкнул Свин, - кого и что в этой стране презирают больше всего?
- Политиков и участие в выборах? - предположил я.
- Тупеешь, - поморщился Свин и, наскакивая на очередную дверь, бросил: - Деньги и
секс!
- Но у нас больше всех миллиардеров в мире! - возразил я. - Да и с сексом вроде
проблем нет.
Комната, в которую вбежал Свин, оказалась пустой. Он покрутился на месте и, высунув
рыло из-за дверного косяка, саркастично усмехнулся.
- Ага, как бы не так... Почитай газеты на досуге. Все богатые - бездушные сволочи,
порядочный человек может быть только бедным. А секс... Наличие любовницы - самое
серьезное основание для снятия прокурора с должности.
- Поэтому читатели сайта так взъерепенились, услышав признание Риммы?
- Да. У них ведь ни денег, ни секса. Только лавина мыслей в утружденной голове. Вот
они и пульнули эту лавину Сгустку.
- И теперь вся их ненависть обрушится на нас?
- Да. И на Римму тоже. А поскольку мы в лагере, то достанется всем. Нет, не зря шторм
разгулялся. Эсэсовцы, конечно, рады - любой экстрим заставляет людей ду
...Закладка в соц.сетях
