Жанр: Научная фантастика
Голодная дорога
...горную цепь. В темноте дома сгорбились как спящие чудовища. Отдельные деревья были похожи на
гигантов, спящих стоя, с взъерошенными волосами. И дорога больше была не дорогой, а изначальной
рекой. Королевской поступью шла она в темноте с величественной степенностью. Когда я бродил по
дороге ночью, я впервые понял, что порой могу исчезать. Сначала это испугало меня. Я мог бродить
один, видя только что-то вблизи себя, и затем, вступая в темноту, начинал в нее вглядываться и все
видеть. Я становился темным призраком. Ветер проходил сквозь меня. Но когда я ударялся ногой о
камень или спотыкался, или же какой-то свет падал на меня, я в одно мгновение чудесным образом
превращался в человека. Я быстро бежал к ограде, где тренировался Папа, не замечавший моего
присутствия.
В эти ночи он казался могучим. Темнота стала его мантией и его другом. Глаза Папы горели
ярким светом. Он говорил с ветром, и в его голосе чувствовалась сила; это был голос нового
человека. Заканчивая тренировку, он начинал разминать ноги, подпрыгивая и по-особому их волоча,
называя себя Черным Тигром. Имя начинало ему соответствовать. Я никогда не видел, чтобы он
излучал столько силы, как в часы тренировок. И благодаря этим ночным занятиям его имя стало
распространяться. Он стал привлекать к себе какое-то странное внимание. Однажды, наблюдая за
ним, я вдруг увидел огонек, который приближался со стороны дороги и остановился неподалеку от
нас. Свет этот был сам по себе. Он был слабее, чем огонь от спички, он стоял и смотрел, как Папа
боксирует с темнотой. Со временем огоньков становилось все больше. Однажды я насчитал их три. Я
сказал:
- Папа, три огонька наблюдают за тобой.
- Что?
Он удивился, услышав мой голос. Я думаю, он впервые понял, что я нахожусь рядом с ним.
- Какие огоньки?
Я показал на них, но он ничего не увидел.
- Это все твои глаза, - ответил он и продолжил свой бокс.
Огоньки смотрели за ним, пока он не закончил. Они не двигались. Ветер не производил на них
никакого эффекта. Когда мы уходили, я обернулся. Они все еще стояли на месте.
В одну из ночей Папа тренировался с особой свирепостью, и я увидел, как желтая пара глаз
приближается к нам со стороны болота. Глаза остановились недалеко от Папы и следили за его
движениями. Папа нырял, отбегал в сторону, от прямых ударов переходил к перекрестным правым,
от апперкота к хуку и потом к серии коротких ударов. Я видел, как глаза следовали за ним. Они
изучали его, когда он менял ортодоксальную стойку на стойку левши. Я пошел в сторону желтой
пары глаз и ничего не обнаружил. Я вернулся обратно к своему месту, и глаза снова возникли. Они
так и смотрели за Папой, пока он не завершил тренировку. Мы ушли, я бросил взгляд назад - и глаз
опять не стало.
Необычная вещь произошла следующей ночью. Появились огоньки, один за другим, словно у
них было собрание, словно они решили сформировать земное созвездие. Затем из болота показались
желтые глаза. И когда Папа сделал небольшой перерыв, из темноты вышел огромный человек. Он
был слишком большой, чтобы я не мог услышать его шагов. Казалось, что он выступил из ниоткуда,
из другого пространства. Я не видел его глаз.
- Кто ты? - спросил он Папу.
Папа смерил его взглядом.
- Мое имя Черный Тигр, - сказал он бесстрашно.
- Хорошо.
- А кто ты? - спросил в ответ Папа.
Человек усмехнулся.
- Меня зовут Желтый Ягуар, - ответил человек.
- Хорошо.
- Так ты будешь драться со мной?
- Да, - ответил Папа.
Человек снова усмехнулся.
- Твое имя становится известным. Но я положу этому конец.
- Ты много говоришь, - сказал Папа, принимая стойку левши.
Меня забеспокоило, что я не могу видеть глаза этого человека. Двое мужчин кругами обходили
друг друга. Папа пошел в атаку, и человек замычал. Папа снова ударил его по лицу, и на этот раз
закричал Папа.
- Ты как дерево!
- Вот и ты заговорил, - сказал человек и нанес Папе удар по лицу.
Папа упал, перекатился на сторону и приземлился в лужу. Человек подождал его. Я все еще не
мог видеть его лица. Папа медленно поднялся с опущенной головой. Внезапно он набросился на
человека. Три огонька рассеялись. Затем я заметил, что появилось множество огней разных цветов.
Мужчины упали в лужу. Они схватились друг с другом. Папа давил человека всей своей мощью.
Человек снова замычал, и Папа крикнул:
- Да ты деревянный!
Человек ответил серией ударов, и я видел, как Папа уворачивается, парирует, отскакивает, ставит
локтевые блоки, подпрыгивает и изгибается, не пропуская ни одного удара и не падая на землю.
Затем Папа, твердо уперев ноги, испустил долгий звериный крик, крик раненого зверя, и пустился в
бешеную атаку. Как градом, он осыпал ударами своего противника. Он исполнил настоящий ураган
комбинаций, свингующих кулачных ударов, бешеных хуков, хитрых перекрестных ударов,
молниеносных апперкотов. Я видел, как человек подался назад, опустил голову, я видел
беспомощность в его руках. Папа прекратил бой только тогда, когда загнал человека в болото. Мой
дух поднялся от гордости. И затем темнота, казалось, еще гуще поднявшаяся из болота, накрыла их
обоих. Наступила тишина. Я ждал. Я ничего не слышал. Затем через какое-то время я уловил, как
ноги шагают по грязи. Вышел Папа и направился ко мне.
- Где человек? - спросил я.
- Я не знаю, - сказал Папа ослабевшим от усталости голосом. - Он исчез в болоте.
Но неожиданно человек появился - весь гром и комок силы - и снова ринулся в битву. Когда
он бросился на Папу, две вещи поразили меня в нем: он был с ног до головы испачкан грязью, но его
глаза горели желтым светом. Он сошел на Папу как водоворот, как мистраль, как торнадо. Он в пух и
прах разбил папину защиту. Он предвосхищал каждое движение Папы. И он стал гонять Папу по всей
площадке, нанося ему резкие удары, производя сложные комбинации, делая безжалостные выпады,
точные и ослепительные контрудары. Под натиском его атаки Папа стал похож на марионетку.
Человек был энергией ярости, неестественной силой природы, штормом. Словно пять щупалец
молнии над лесом, он возникал везде одновременно.
- Твои глаза слишком яркие! - закричал Папа.
- Я безумный Ягуар! - похвастался человек и разразился градом устрашающих ударов.
Он продолжал избивать Папу, растирая его в порошок, сокрушая его лавиной нескончаемых
ударов. Я увидел, как Папа падает от изнеможения, полностью сбитый с толку. Я заметил у него
трусливый взгляд испуганного человека. Кровь стекала по переносице и собиралась в уголках глаз.
Папа сносил это жестокое избиение молча, он не показал сопернику спину и не убежал. Он принимал
удары. Он вбирал их в себя. Он противостоял им. Он впитывал их в свое тело и дух. Я слышал, как
хрустит его шея. Я слышал, как клацают его зубы. Я слышал скрежет костей под ударами кулаков.
Папа закричал и начал стонать. Затем он сжался. С кулаками, едва ли готовыми к атаке, он низко
нагнулся, словно вставая на четвереньки. Человек возвышался над ним, и его желтые глаза мерцали в
темноте. И затем Папа припал к земле. Он двигался, как пойманный дикий зверь. Медленно он
сделал несколько движений в одну и в другую сторону, раскачиваясь, выставив руки перед собой как
богомол. Затем я увидел, как Папа преображается. Он возвращался к простым вещам: он возвратился
к воде, к земле, к дороге, ко всему мягкому. Шатаясь, он пошел. Он был жидким. Он двигался, как
большой кот. Соскальзывая назад, он вошел в середину световых арабесок. Я почувствовал, как от
него начинает исходить странная энергия силы. Он взял ее от ночи, воздуха, дороги, своих вечных
друзей. Человек приблизился к нему, но Папа в танце, пошатываясь, ушел от него в темноту. Огоньки
следовали за ним. Когда его спина уперлась в ржавый остов сгоревшего фургона, он остановился.
Дальше отступать было некуда. Внезапно, и я сам не знаю почему - это одна из тех загадок
Живущих, ответить на которую может только Живущий - внезапно я закричал. Мой голос,
зазвучавший через мгновение после того, как я произнес слова, поплыл по ветру. Мой голос звучал
слишком тонко и хрупко для тех вещей, которым он должен был помочь.
- Черный Тигр, ВОЗЬМИ СВОЮ СИЛУ! - крикнул я.
И Папа, вняв призыву, ошеломил человека необузданной и отчаянной яростью контратаки. Папа
чудесным образом вырос в размерах. И со всем сконцентрированным гневом и безумием человека, у
которого есть только одна секунда на размышление, чтобы выбрать между жизнью и смертью, Папа
сбросил с себя чары бессилия и ответил такими могучими ударами, как будто решил стереть с лица
земли всю расу гигантов. Я не знаю, то ли, наконец, все удары и толчки достигли цели, то ли один
удар в итоге попал в правильное место, но внезапно, в разгар бешенства Папы, человек издал
пронзительный вопль. Он попятился задом. Сбитый с толку, Папа пошел на него с поднятыми
руками. Затем человек встал ровно и прямо, его яркие желтые глаза перекосились. Ветер вздохнул
над его головой. Желтые глаза потускнели. Потом они и вовсе закрылись, и сразу стало темно во всей
округе, словно задули таинственный фонарь. Затем, подобно дереву, которое еще долго не падает
после своей смерти, человек медленно начал крениться на сторону. И когда он ударился оземь с
неестественным глухим звуком, случилась странная вещь. Человек словно испарился. Он ушел в
землю. В темноту. Пар с примесью желтизны, словно от горящей серы, стал подниматься от мокрой
земли. Собравшиеся огоньки разбежались. Ночь стала тихой. И затем из леса донесся смех гиены.
Мы смотрели в темноту, пытаясь увидеть человека, но его нигде не было. Папа стоял озадаченный,
пошатываясь от изнеможения.
- Что произошло? - спросил я.
- Я не знаю, - прошептал он.
Мы ждали. Ветер завывал над спящим поселком. Ветви трещали. Мы походили по земле, и
вскоре я набрел на дыру. Папа наклонился и зажег спичку. Это была не дыра, а глубокий отпечаток
тела взрослого человека на земле. Папа был весь в крови и в поту. От ударов рот потерял форму, и
губы чудовищно распухли за считанные секунды. Весь его нос был разбит. Кровь стекала на
переносицу и собиралась в уголках рта.
Я начал чувствовать холод.
- Так, скажи еще раз, как его звать? - спросил Папа, задувая спичку.
- Желтый Ягуар, - ответил я.
Папа, внезапно что-то вспомнив, схватил меня за руку.
- Желтый Ягуар когда-то был известным боксером в этом районе, - сказал он, в страхе
понижая свой голос.
- А что с ним случилось?
- Он умер три года назад.
Холодок пробежал у меня в костях. Я услышал, как ветер сделал глубокий вздох. Папа побил
боксера из мира духов. Он дрожал. Затем облокотился на меня, словно ища поддержки. Я чувствовал,
как его трясет.
- Что-то холодно, - пожаловался я.
- Пойдем домой, - сказал он поспешно.
Он поднял меня на руки и побежал в наш барак и затем в комнату. Он закрыл дверь. Сел на свой
стул. В темноте мы слушали, как Мама посапывает во сне. Папа зажег сигарету. Он курил, и его глаза
сверкали. Я чувствовал запах грязи, пота, драки, возбуждения, ужаса и крови. Я чувствовал, что его
дух справился с кулаками Желтого Ягуара. Я заранее предчувствовал его второе рождение. Его
дыхание пахло серой. Это была тайна. Когда он закончил курить, он вышел и умылся.
Возвратившись, он быстро лег в кровать. Я слышал, как он всю ночь ворочался, хрустя суставами. Он
не мог уснуть, думая о мертвом боксере. Так же, как и я.
Глава 3
После поединка Папа не выходил из дома шесть дней. Его лицо расплылось в синяках, глаза
вылезли из орбит, и веки неестественно раздулись, а нижняя губа стала больше, чем перезревшее
манго.
Он не был болен, но и здоровым его нельзя было назвать. Все время он молчал, и в глазах его
было пусто. Время от времени он нервно улыбался мне или по-идиотски подмигивал. Мы кормили
его кашей, как самого большого ребенка в мире. Днем и ночью он спал.
Он спал как ребенок, ухмылялся как ребенок и по-детски начинал хныкать. Порой его взгляд
выдавал в нем гения: так глядят только дети и некоторые сумасшедшие. На время он потерял над
собой контроль, то и дело его сводили судороги. Он писался в кровать и беспрестанно пукал. Он
строил смешные рожицы и крутил пальцами, как страшный шут. Я боялся, что его синяки и раны
всегда будут свидетельствовать о непоправимом ущербе, нанесенном его здоровью этой битвой, но
синяки оказались недолговечны, раны быстро затянулись, опухлость у глаз спала, и через какое-то
время раны перестали кровоточить. Реальные последствия поединка были невидимы, и это
тревожило меня. Я видел, как Папа колотит ногами по кровати, словно жук или перевернутый
таракан, будто обрел для себя свободу стать насекомым, войти в такие превращения, которые
непозволительны для взрослых. Он мог часами быть как замороженный, затем внезапно перейти в
состояние бредового идиотизма. Наши бедные родственники пришли навестить нас. Они были уже
наслышаны, какие с Папой происходят перемены, но, увидев его, никто не мог ни найти разумного
объяснения его состоянию, ни понять того, что с ним происходит. Все, что они могли предложить -
это обычный набор жалобных историй о тысячах странных случаев, собранных ими за многие годы
соболезнований несчастьям других. Мы берегли в себе правду о том, как Папа дрался с мертвецом. В
течение трех дней наш дом был полон посетителей, желающих Папе доброго здоровья. Его коллеги,
возчики и грузчики, принесли с собой подарки и сели вокруг него, выпивая в молчании. Даже
лендлорд зашел с коротким визитом. Он надеется, сказал он, что Папа усвоил урок и, когда
выздоровеет, то прекратит разбивать его стены. Он не принес никаких подарков, и даже не заметил
состояния Папы и настроения в доме. Но остальные чувствовали, что происходит.
Посетители были повергнуты в молчание ребяческим лепетом Папы, его бредом, его
неестественностью, пустотой в глазах, неспособностью узнавать людей, приступами детской
игривости. Все это выглядело трагично - взрослый человек с сознанием ребенка. Настроение в
комнате было печальным. Казалось, что здесь умирает слон. Никто не хотел долго смотреть на то,
насколько чудовищно комичен Папа в своем положении. Если бы я сказал, что взрослый человек,
бородатый, с широкой грудью, имеющий жену и сына, заново рождается на свет, как рождаются
большие животные, меня, возможно, захотели бы подвергнуть телесному наказанию многие
взрослые.
В тот день, когда синяки Папы начали приобретать странный оттенок, Мадам Кото нанесла нам
визит. Она тоже прослышала про состояние Папы. Когда она вошла в комнату, все как один
замолчали. Это коснулось даже тех, кто не знал, кто она такая. Она уселась на трехногий стул Папы.
Она смотрела на всех, но все избегали смотреть на нее. Она изменилась. Ее лицо стало массивнее и
безобразнее. Одна ее нога опухла и была перевязана грязными бинтами. На ее лице был пластырь из
грубой темной кожи, что делало выражение лица зловещим. Она стала еще более жестокой,
отчужденной, более властной. Запах ее парфюмерии сразу заполнил комнату, и ее дорогая одежда
высветила бедность остальных. Ее живот стал больше. В глазах читались презрение и злость.
Снаружи, не входя в комнату, стояли двое мужчин, которые пришли вместе с ней. Охранники
выглядели как громилы. Мама пригласила их войти, и они встали в дверях, загораживая почти весь
свет. Один из них держал под мышкой какой-то сверток.
Какое-то время Мадам Кото ничего не говорила. Затем, ткнув в папино плечо толстыми
пальцами, спросила:
- Что с тобой случилось?
Папа уставился на нее, не узнавая. Она снова ткнула его. Он издал какой-то писк. Она
повернулась ко мне. Затем осмотрелась вокруг и выпрямила спину.
- Так, значит, никто не хочет со мной разговаривать? - спросила она внезапно. - Что плохого
я сделала каждому из вас, что все вы замолчали, когда я вошла, а? Я украла ваши деньги? Или я
сожгла ваши дома? Или же я ваш лендлорд?
Наступила пауза. Затем кто-то промолвил:
- Вы слишком гордая.
- И вы поддерживаете ту партию, - сказал другой человек.
Снова наступила пауза. Никто ничего не говорил. Тишина словно ожидала ее реакции. И долго
ждать не пришлось.
- Вы просто все завидуете! - ответила она. - И никто из вас не может меня ни в чем
упрекнуть.
Она встала. Она начала жестикулировать, размахивая руками налево и направо, но Папа в
кровати издал непотребный звук. Мадам Кото остановилась. Она поправила набедренную повязку,
явный знак, что с нее достаточно и ей пора уходить. Напоследок она сказала Папе:
- Я услышала, что ты заболел и пришла повидать тебя. Все мы - люди. Мы - соседи. Твой
сын помогал мне. Я принесла тебе кое-какие подарки. Я не хочу ссориться с тобой. Эта земля
слишком маленькая для людей, чтобы они еще забывали про то, что все они человеческие существа.
И это касается тех людей, которые замолчали, как только я вошла в комнату, они еще увидят, из чего
я сделана, они еще узнают, кто я такая.
Она грубо взяла сверток из рук своего охранника и положила на стол.
- Я буду молиться за то, чтобы ты поскорее стал сильным, - сказала она и вышла из комнаты.
Мама пошла за ней. Я слышал, как они разговаривают в коридоре. Людям, собравшимся в
комнате, было явно не по себе. Папа начал строить им рожицы. Повисла долгая тишина. Папа
продолжал гримасничать, и его лицо с синими кровоподтеками и зелеными ранами выражало его
чувства набором бессмысленных рожиц. На самом деле он очень страдал. Один из посетителей
сказал остальным, что пора собираться. Но никто не двинулся. Мама все еще разговаривала в
коридоре с Мадам Кото. Собравшиеся посетители оставались на местах. В тишине. Когда Мама
вернулась, с раскрасневшимся лицом, собрание тут же разошлось. Один за другим люди уходили,
оставляя свои скромные подарки.
На шестой день, когда Папа едва пошел на поправку, к нам зашел слепой старик
засвидетельствовать свое почтение. На нем была яркая желтая рубаха, красная шляпа с перьями на
полях и синие очки от солнца. Его вел за руку молодой человек. Старик сел на папин стул. Он принес
с собой инструмент.
- Когда я услышал, что ты болеешь, я взял с собой аккордеон, чтобы сыграть для тебя, - сказал
он наводящим страх голосом.
Папа простонал. Мама принесла старику огогоро, он сотворил либацию, залпом выпил алкоголь,
как пьют на жаре легкие напитки, и принялся играть на аккордеоне с поразительным рвением. Он то
и дело поворачивал взгляд в мою сторону, словно требуя от меня аплодисментов. Он играл упоенно,
вне себя от счастья. Он играл самую ужасную музыку, которая только может исходить из самых
жутких уголков сознания человека. Он оглушил нас непередаваемым сказочным уродством своей
музыки. Наша плоть ходила ходуном и содрогалась от этого шума. Мамино лицо стало дергаться. Я,
не переставая, ерзал на стуле. Странный запах, как от гниющего трупа или большого животного в
предсмертной агонии, распространялся от его музыки и заполнял комнату. Это было поразительно.
Папу крутило в таких спазмах, словно эта музыка причиняла ему больше страданий, чем все
неземные удары прославленного Желтого Ягуара. Мама открыла дверь и окно, чтобы выпустить из
дома музыку. Вместо нее в комнату вошел гнилостный воздух поселения. Папа старался подняться и
сесть на кровати, дрыгая ногами, борясь за то, чтобы выйти из утробы адской музыки, как будто
находился в пространстве, слишком маленьком для своего духа и тела, которые все увеличивались в
размерах. Ведя борьбу, он стонал, почти плакал, потому что музыка причиняла ему жуткие
страдания. Старик снова повернулся ко мне и заиграл еще громче свою страшную музыку. Папа
застыл как пораженный, неспособный двигаться, обессиленный тщетными попытками подняться.
Внезапно старик прекратил играть. Папа тяжело повалился на кровать. Старик сказал:
- Сколько рождений переживает человек в одной жизни?
Он хихикнул, посмотрел на меня и продолжил играть с тем же необузданным жаром. Затем ктото
вошел через дверь, приведя с собой призраков, воспоминания и магическую мимолетную улыбку.
Я поднял глаза, и меня ослепила вспышка. Это был фотограф. Он только что сделал снимок. Он
спешил к изголовью Папы. Он произнес краткую речь, выразив наилучшие пожелания и надежду на
скорое выздоровление. Папа не узнал его. Фотографа это не смутило. Он взял папину руку и потряс
ее в рукопожатии. Папа строил рожи. Фотограф сделал еще один снимок. Вспышка ранила Папу, и он
простонал. Фотограф, набрасывая на себя ореол тайны, сказал:
- Они не знают, что я здесь. Поэтому я ухожу.
Он дотронулся до моей головы и потрепал волосы, надел шляпу и покинул наш барак с таким
видом, словно кто-то за ним гонится.
- Когда человек продолжает бежать и не может остановиться, значит, что-то продолжает его
преследовать, - сказал слепой старик замогильным голосом.
Он опять принялся играть. Папу это так взбесило, что, к нашему изумлению, он встал с кровати и
проводил старика до двери.
На седьмой день Папа чудесным образом избавился от болезни. Это было так, словно он
выскочил из транса. По цвету его синяки почти сравнялись с остальной кожей. Его лицо все еще
было помято, глаза были все еще сердитые и ввалившиеся, раны синевато-багровые, но он уже был
другим человеком. Его выздоровление удивило нас. Я проснулся и обнаружил, что он как ни в чем ни
бывало прыгает и боксирует с тенью. Он выглядел усталым, но в глазах горел огонек. Казалось, что
его путешествие в мир детства придало ему свежей энергии и ускорило поправку. Он пошел на
работу, но вернулся рано. Он немного поспал, боксируя в сновидениях. Когда он проснулся, то
заставил меня рассказать о битве с Желтым Ягуаром. Несколько раз он заставил меня повторить
рассказ. Сам он почти ничего не помнил из того, что произошло. Он говорил о поединке так, словно
это ему приснилось, и реальностью для него была только болезнь.
Мама вернулась рано и рассказала нам о приготовлениях к съезду. Она сказала, что женщины
заработали большие деньги, готовя еду для этого события, и что Мадам Кото предложила ей работу.
Она спросила Папу, стоит ли ей соглашаться.
- Люди подумают, что ты проститутка, - ответил Папа.
- А как же деньга?
- Нам не нужны деньги, которые воняют.
Мама затихла на весь оставшийся вечер. Это не беспокоило Папу, потому что он хотел только
одного - разговаривать о битве с Желтым Ягуаром. Он настолько помешался на этой битве, что и
весь следующий день только и говорил о ней, и заставлял меня повторять, как он припадал к земле,
как уходил в темноту, и особенно, как он провел контратаку. Единственное, что портило ему
настроение, так это то, что никто не присутствовал при этом странном поединке.
- Так ты уверен, что никто ничего не видел?
- Да.
- Никто не проснулся?
- Нет.
Папа простонал в муках. Казалось, что ему причиняет боль то, что он провел такую героическую
схватку, никем не замеченный.
- Никто-никто не видел?
- Нет.
- Даже женщина?
- Нет.
- Ни один ребенок, ни один торговец, ни один случайный прохожий?
- Нет.
- Так никто не увидел, как я побил его?
- Никто.
- Ни одна собака, ни одна кошка?
- Ни одна собака и ни одна кошка.
- А может, какой странник?
- Нет. Кроме трех огоньков.
Каких огоньков?
- Трех огоньков.
Папа стукнул меня по голове.
- Затем пришли другие огоньки и их стало больше.
Он снова меня ударил. Я замолчал. Папа был так восхищен своей победой, что только и хотел ею
хвастаться. Он знал, что никто ему не поверит. Но в конце концов важно было то, что выздоровев,
Папа нашел в себе новые силы, граничащие с безумием.
- Наверное, сначала нужно преодолеть что-то в мире духов, прежде чем преодолеть в этом
мире, а? - приходилось ему говорить ветру.
Папа ходил кругами, неугомонный и помраченный в рассудке, как будто ягуар попал в капкан
его мозга. В нем поднималась небывалая энергия. Когда бы он ни проходил мимо меня, я чувствовал,
как он подрагивает силой, словно зверь, испуганный собственной свирепостью.
Таким образом Папа снова приступил к тренировкам. Он обычно будил нас своими
упражнениями. Потом он шел на работу и рано возвращался. Вечерами, поспав после работы, он
практиковался у оград домов. Соседи, которые стояли рядом, пили и беседовали, спасаясь от жары в
комнатах, наблюдали за ним. Они выносили на улицу стулья и табуретки и устраивались поудобнее,
ожидая появления Папы. Когда собиралось достаточно зрителей, Папа выходил из комнаты.
- Черный Тигр! - приветствовали его люди.
Он сразу начинал боксировать с тенью и издавать утробные звуки. Его активность вызывала
столько интереса, что уличные торговки, обессиленные за день бесконечными блужданиями,
останавливались понаблюдать за ним. Продавщицы апельсинов, вареных яиц, хлеба, жареных
земляных орехов подбирались все ближе, глядя на него. Некоторые оставались не без выгоды,
продавая товар собравшимся людям. Другие, усаживаясь на песок и откладывая свои корзины, в
конце концов ложились наземь и засыпали, пока Папа упражнялся. Странствующие проповедники и
дети на посылках, пожилые женщины, идущие с визитами, и торговки побрякушками подходили
потому, что собиралась большая толпа.
Папа, между тем, прыгал и представлял свои комбинации четырем ветрам.
- Это новый прием? - мог спросить кто-то.
- Да.
- Ты думаешь, это так?
- Да.
- Новая штука, да?
- Совершенно новая.
- Так как его звать?
- Черный Тигр его зовут.
- Правда?
- Да.
Благодаря Папе у владельцев магазинов и уличных торговцев отлично шел бизнес. У всех
хорошо шли дела, кроме Мамы, которая не знала, какой интерес вызывает ее муж и, вероятно, бродя
по пыльным пустошам поселка, продавала за вечер не больше коробки спичек. В то время, пока Мама
уныло брела домой, уличные торговцы бойко продавали напитки и сладости, сигареты и москитные
спирали, орехи кола и жвачку, дешевые солнечные очки и керосиновые лампы. Папино
представление они сумели обратить в звонкую монету. Папа спарринговал с воздухом и пылью и
разбивал кулаками кирпичи. Среди праздношатающихся он сумел создать себе такую репутацию, что
все всерьез стали его побаиваться. Его слава разносилась на крыльях страха.
Частенько я брод
...Закладка в соц.сетях
