Жанр: Научная фантастика
Голодная дорога
...таралась поднять вверх. Девочка не двигалась и не издавала ни звука. Мама обхватила ее
руками и попыталась тащить. Все это время она кричала. Все мы были погружены в транс. Мы
смотрели за Мамой, не двигаясь. Мама пыталась оттолкнуть девочку, но как будто боролась с
неподвижной силой. Глаза девочки стали странными. Она была неимоверно тяжелой, словно от
бедности и страданий уплотнилась, как далекая звезда. Мама начала кричать:
- Убирайтесь, вы все! Уходите отсюда, нищие! Разве вы не видите, что мы тоже страдальцы?
Наша ноша слишком тяжела для нас. Идите! Берите нашу еду, но уходите!
Внезапно она прекратила кричать. В наступившей тишине воцарилось загадочное оцепенение. Я
вдыхал глубокие ароматы диких цветов, трав, прибитых дождем к земле, облаков и старого дерева,
банановых деревьев и больших открытых пространств, легких бризов, мускуса и гелиотропов,
цветущих на солнце. Ароматы исчезли. Мама повернулась к Папе, бросилась на него и стала осыпать
беспорядочными ударами. Папа не двигался, сидя на стуле. Вскоре из пореза над глазом у него пошла
кровь. Затем Мама порвала ему рубашку, и когда разлетелись все пуговицы, она очнулась от
лихорадки. Она остановилась и пошла к нищей девочке. Она встала перед ней на колени. Девочка
стала гладить Папу по ноге. Мама, плача, сказала:
- Я не хочу никому зла. Моя жизнь как яма. Я рою ее, но она остается прежней. Я наполняю ее,
и она пустеет. Посмотрите на нас. Все мы живем в одной комнате. Я хожу по улицам с утра до
вечера, продаю товары, молюсь богу своими ногами. Бог улыбается мне и обжигает лицо. Иногда я
не могу даже говорить. Мой рот переполнен дурной жизнью. Я была самая прекрасная девушка в
своей деревне и вышла замуж за этого безумца, и я чувствую себя так, как будто пять раз рожаю
одного ребенка. Я, наверное, сделала что-то очень плохое, раз приходится вот так страдать.
Пожалуйста, оставьте нас. Мой муж безумен, но он хороший человек. Мы слишком бедные, чтобы
быть коварными, и даже когда мы страдаем, наши сердца полны добра. Пожалуйста, идите, мы
сделаем что-нибудь для вас, но дайте нам уснуть в мире.
Долгая тишина повисла после маминой речи. Нищая девочка прекратила гладить папину ногу. Я
расплакался. Папа закурил сигарету и налил себе еще огогоро. Он дал немного нищей девочке. Она
отпила. Папа допил то, что осталось. Девочка закашлялась.
- Вы слышите меня? - спросила Мама.
- Она принцесса, - сказал Папа. - Они шли семь дней, чтобы попасть на мою вечеринку. Я не
приглашал их, но они пришли. Река не течет по новому руслу просто так. Дорога дала им послание
для меня. Разве ты не видишь, что они посланцы?
- Какое у них послание? - спросила Мама.
- Какое ваше послание? - спросил я у них.
Все нищие посмотрели на меня.
- И где ваш старший? - спросил я, вспоминая свою встречу в баре.
Папа посмотрел на меня.
Нищая девочка встала. Другие переменили позы. Затем, не говоря ни слова, взяв с собой увечья и
раны, но оставив отвратительные запахи, они вышли из комнаты. Девочка уходила последней. Она
внимательно на меня посмотрела, потом на Папу и закрыла за собой дверь. Я слышал, как они
топчутся у нашего фасада. В отдалении залаяли собаки. Светлячки, москиты и мотыльки погибали на
столе и на полу, убитые, по-видимому, запахами в комнате. Папа размеренно пил, покачивая головой
туда и сюда, словно находясь в глубоком сне. Мама наклонилась, шлепнула себя по ноге,
выпрямилась и тихим голосом сказала:
- Нищие принесли блох и оставили их, чтобы они нас кусали. Это их подарок. Ты
сумасшедший, мой муж.
Я никогда не слышал, чтобы Мама говорила так грубо. Она пошла и села на кровать. Папина
рана кровоточила. В глазах его было напряжение, челюсти двигались. Затем он сказал:
- Когда-то они были великими людьми. Голод увел их из их царства, и сейчас дорога - их
единственный дворец. Я построю им школу. Я научу их работать. Я буду учить их музыке. Мы все
будем счастливы.
Мама вышла, принесла немного воды и продезинфицировала комнату. Жидкость, которую она
густо разбрызгала по всей комнате, ударила мне в ноздри. Мама поменяла простыни. Папа сидел с
сонными глазами, с грубой порослью на лице, кровь стекала по щеке и капала на плечо его
разорванной рубашки. Затем пришла Мама, обработала рану и залепила ее пластырем. Она пошла и
легла на кровать. Папа еще долго что-то пьяно бормотал. Он говорил, что построит дороги в поселке,
говорил о своих планах строительства, которые должны поднять в людях боевой дух, о том, что миру
нужно вдохновение, говорил о моряках без кораблей, священниках без храмов, королях без дворцов,
боксерах без противников, еде без животов, чтобы ее съесть, богах без единого человека, который бы
в них поверил, мечтах без мечтателей, идеях, которые никто не может использовать, о людях без
пути. Для нас в его речах не было смысла. Свеча почти догорела. Он встал и, все еще что-то бормоча
себе под нос, пошел и лег на пол рядом со мной. От него пахло, как от большого животного,
истощенного слона, и это был запах переизбытка энергии, переизбытка надежд и противоречий. Он
бормотал что-то неразборчивое и вскоре заскрипел зубами. Когда он уже глубоко заснул, свеча ярко
разгорелась и пламя затрепетало, как будто папин сон снабдил огонь кислородом. Мама встала с
кровати, попросила меня передвинуться, и затем она сделала нечто очень странное. Она села верхом
на Папу и стала его бить. Она била его по лицу, в грудь, отбивала маниакальный ритм на его животе,
колотила и мутузила его изо всех сил, все время вскрикивая тихим устрашающе-монотонным
голосом, не останавливаясь ни на секунду, как только позволяли руки.
- По-моему, я сломала кулаки о его челюсти, - сказала она.
Папа не шевелился. Мама глядела на него, спящего с открытым ртом.
- Почему это так, что когда я счастлива, крысы умирают одна за другой на полу, - сказала она.
Я молчал.
- Иди спать на кровать, - скомандовала она мне.
Затем она задула свечу и тихо улеглась рядом с Папой в ветреной темноте нашей комнаты.
Вскоре я услышал ее сон. Мир перевернулся. Ночь заполнила комнату и накрыла нас, заполонив
пространство светлыми духами, бывшими духами животных. Вымершие птицы стояли у папиных
ботинок, красивый зверь с гордыми глазами, чья шкура отливала золотой пылью, стоял над спящими
телами Папы и Мамы. Над кроватью, где я лежал, обозначились контуры дерева. Это было древнее
дерево, его ствол был голубым, сок бриллиантовых оттенков тек вверх по его ветвям, сгустки света
сверкали на его листьях. Я улегся горизонтально в его сложно переплетенный ствол. Темнота
передвигалась; через нашу комнату проходили вымершие племена. Они шли по новым дорогам. Они
шли уже три сотни лет и теперь появились в нашем ночном пространстве. Мне не нужно было их
воображать. Впервые в жизни я понял, что невидимое пространство вошло в мое сознание и
растворило часть внешней оболочки моего бытия. Ветер нескольких жизней подул мне в глаза. Эти
жизни тянулись далеко назад, и когда я увидел великого короля мира духов, смотрящего на меня
через открытые двери моих глаз, я понял, что меня влекут многие вещи. По-видимому, из-за того, что
в нас скрыто столько всего, так важно содружество ближних. Та ночь оказалась ночью вестей. Утром
я проснулся рано и увидел одно из посланий прямо на полу. Мама и Папа, крепко обнявшись, спали.
На мамином лице были долгие дорожки от слез. Я снова заснул и когда проснулся, солнце было уже
теплым, папины ботинки исчезли, и Мама оставила для меня на столе апельсин.
Глава 3
Нищие, которые напились вина Мадам Кото, ночью излили ярость своего голода. Они сломали
столики, сорвали вывеску Мадам Кото, разбили окна и в конце концов устроились в недостроенном
доме на краю леса. Обитатели улицы были недовольны. Мадам Кото послала партийных громил
прогнать нищих. Я видел, как увечные нищие, однорукие, одноглазые, безногие, врассыпную шли по
дороге, в полном смятении, в синяках, побитые. Они собрались под деревьями, поглядывая на бар
Мадам Кото, вооруженные патетически выглядевшими палками. Они представляли из себя жалкую
армию. Я не пошел в бар. Я видел, как Мадам Кото сидит снаружи, на высоком стуле, окруженная
проститутками и громилами. Нищие оскорбляли меня, когда я шел мимо.
Придя домой, я увидел, что дверь закрыта. Адэ играл на разбитом фургоне политиков. Он
выглядел похудевшим и был счастлив увидеть меня. Он рассказал мне, как приехал фургон партии
богатых и стал разгонять нищих. Но нищие снова возвращались. Была большая драка, и осталось
много раненых. Адэ говорил хрипло, и его голос был слабым. Солнце нещадно палило в тот день.
Куры лежали без движения на перекрестках. Собаки были ко всему безразличны. Мы играли возле
фургона, услышав крики у бара, побежали смотреть, что там такое, и увидели, как громилы снова
избивают нищих.
В тот день высокий человек в безупречно белом костюме пришел спросить Папу. Он был очень
высокий, глаза его были глубоко посажены, и голова была маленькая. Он стоял на жестоком
солнцепеке, облокотясь на трость для ходьбы. Он жаловался на блох. Он пошел и купил себе бутылку
огогоро и встал у нашего фасада, размеренно попивая. Он ни с кем не разговаривал.
Лицо его было довольно вытянутым, и он то и дело моргал, когда пот стекал ему в глаза. Через
какое-то время он встал очень прямо, и, подойдя к нему, мы обнаружили, что он спит стоя. Мы
дотронулись до него, он проснулся в одно мгновение, и затем пошел по улице в сторону главной
дороги, и вскоре исчез.
Вечером Папа появился с нищими, которые прошлой ночью приходили к нам в комнату. С
неуемной энергией человека, принявшего на себя новую судьбу, Папа водил их туда и сюда по улице.
Он пытался организовать убирать мусор, чистить дорогу, красить столики, сажать цветы рядом со
сточными канавами. Зажженный великим энтузиазмом, в своей разорванной рубашке, с
болтающимся пластырем на лице, Папа ходил от дома к дому, предлагая людям голосовать за него.
Он разворачивал свои планы относительно школы, убеждал их пожертвовать средства на содержание
нищих, и везде, где бы он ни появлялся, люди ругали его, что он еще больше добавляет
неприятностей в их жизнь. Нищие сгребли мусор с одного конца дороги и свалили в другом конце.
Они помяли все цветы, которые пытались посадить. И поскольку Папа не мог согласиться с ценой на
краску, необходимой для того, чтобы перекрасить монотонно-коричневые столики и потускневшие
от солнца красные, желтые и синие дома, нищие так и стояли с бесполезными кисточками в руках.
Прекрасная девочка-нищая следовала за Папой везде, куда бы он ни шел. Когда он подошел к
другому скоплению нищих, те выслушали его с недоверием. Как только папа ушел, они перевернули
столики. Потом пошли бродить по болоту. Рядом с деревянным мостиком они нашли матрас,
поросший грибками и плесенью. Они выбили из него клопов и всю остальную живность. Нищие
намеревались использовать матрас как лежанку, на которой все они смогли бы разместиться. Возник
фотограф, быстрый как вспышка, и сделал свои фотографии. Он исчез с такой поспешностью, как
будто его враги в любой момент могли выступить из вечерних сумерек. У меня не было ни одного
шанса поговорить с ним. Он стал очень таинственный и недоступный. Папа ходил туда-сюда по
дороге, крича о том, что бедность - дело наших рук. И пока он так кричал, вторая волна
перевоплощений набирала силу.
Тем вечером в баре у Мадам Кото проходило самое фантастическое собрание. Везде стояли
желтые автобусы. В воздухе плавали ароматы самой удивительной парфюмерии. Великое множество
автомобилей было припарковано на прилежащих улочках и в закутках. Всю ночь гремела музыка,
заставляя содрогаться окрестные дома. Женщины были наряжены в тщательно подобранные шелка
ручной работы. Позолоченные браслеты и цепочки, брошки и кольца из дешевых рубинов,
обязательные туфли на высоком каблуке поблескивали в искусственном освещении. Везде были
женщины, скандально выставлявшие напоказ броскую сексуальность.
Приземистые влиятельные мужчины с ожерельями вождей на шеях и веерами из орлиных перьев
в руках; мужчины с длинными ногами, в белых ботинках; мужчины с древними глазами навыкате и
выдающимися вперед животами, чья громоздкая походка выдавала неколебимое клановое
могущество; мужчины, почти гиганты, с толстыми шеями и потеющими грозными бровями, с
мужественными бедрами почти древесной крепости - все они были там. Это были наследники
титулов и бессчетных акров земли.
Были там и дети в красном, целые семьи, разодетые в шелка, один старик с попугаем, травники,
служители культов, а также невысокий мужчина в белой шляпе с козлами на привязи,
предназначенными для великого жертвоприношения. Я увидел, как привели одно странное животное,
антилопу дукер с пронзительными глазами. Все приглашенные теснились в баре.
Снаружи ходили слухи, что вечеринка устроена, чтобы отпраздновать обретение Мадам Кото
новых возможностей, установку электричества, консолидацию ее партийных связей, расширение
сферы ее влияния в этом и других мирах. Говорилось даже, что это событие должно запечатлеть ее
вхождение в мир мифов. Самые безумные слухи ходили про то, что происходит ночами, когда мы все
спим, и в течение дня, когда мы, как всегда, понятия не имеем об изменениях, происходящих в
сплетениях тонких энергий и силовых полей.
В то время как мы замечали только банальных громил, агитационные фургоны и агрессивность
политических столкновений, новые пространства росли как гроздья. Пространства, которые мы не
можем ни назвать, ни даже представить, так что нам остается только догадываться о них по
незаконченным жестам и темным необъяснимым поговоркам. Слухи наполняли все события высокой
значимостью. В атмосфере плавали неправдоподобные звуки. Продавцы земляных орехов, торговцы
жареной кукурузой, шиноремонтники, прорицатели судеб, продавцы пива - все собрались вокруг
бара, наблюдая за ним с расстояния, делая свое дело, тогда как в баре не утихали пьяные голоса и
смех, время от времени сопровождаемые пронзительными ритуальными воплями.
Затем, к нашему изумлению, электрики и плотники, механики и разнорабочие подъехали в кузове
грузовика и проложили серебряный кабель от электрического столба к бару Мадам Кото, или так нам
показалось; затем они подсоединили кабель к фасаду, где обычно висела вывеска, быстро натянули
провода и повесили на них разноцветные лампочки, осветившие ночь. Человек Стулья-Напрокат, в
свою очередь, принес пятьдесят шесть стульев. Под нашими изумленными взглядами рабочие
растянули огромный брезентовый тент красно-желтого цвета. Рядом разожгли очаги, которые сразу
же окружили женщины; вскоре очаги зашипели маслом от жарящегося козлиного мяса, баранины и
антилопьей вырезки. Множество пива было принесено в ящиках с именами и адресами новых
известных пивоварен. И впервые в жизни мы услышали, какой может быть публичная музыка. Звуки
дьявольских виртуозов-барабанщиков, пламенные мелодии тубы, скользящие тона кларнетов и
октавы басовых саксофонов, носовые голоса синкопирующих музыкантов, гонги и колокольчики
заставляли воздух вибрировать, землю - содрогаться, а зрителей пускаться в танец. Мы наблюдали
за силуэтами танцоров под тентом. Горящие лампочки голубого, желтого и оранжевого цвета,
бриллиантовые флюоресцентные лампы на шестах привлекли к себе мошек и мотыльков, которые тут
же пустились в общую круговерть танца, взмахивая своими крылышками под бодрые ритмы.
Обитатели нашего района, у которых не было никаких шансов быть приглашенными на
вечеринку, надели на себя лучшие одежды и бродили вокруг тента, мечтая хоть как-то поучаствовать
в диком празднике, надеясь на случайную встречу, счастливый билет из той потусторонней тьмы,
откуда все мы смотрели на Мадам Кото и шептались о ее ненормальной беременности. Все говорили,
что ее время вот-вот настанет. Некоторые люди говорили об этом в апокалиптических тонах. Нищие,
держащиеся на солидной дистанции, тоже собрались около тента. Деликатесные ароматы козлиного
мяса и антилопьей вырезки, бобовых пирогов, жареного подорожника и богатых специями кушаний
заставляли нас сглатывать излишки слюны и с еще большей горечью проклинать бедность и
потустороннюю тьму, к которой, казалось, все мы были приговорены.
Посреди всего этого Папа изо всех сил старался заставить нищих работать. Они потеряли всякий
интерес к его планам. Папа стал бегать по всей дороге и громко кричать. Разочарование разгоралось в
его крови. Его грусть усиливала мое понимание его краха. Одна только нищая девочка с посохом,
ведя своего отца, все еще шла за Папой. Он кричал:
- Мы можем изменить мир!
Люди смеялись над ним.
- Вот почему наша дорога всегда страждет, - кричал он им. - У нас просто нет стремления
что-либо изменить!
Один из людей снаружи тента, обитатель потусторонней тьмы, сказал:
- Черный Тигр безумен!
Папа обернулся и погнался за ним. Обитатели нашего района бросились на Папу. Их уже давно
вывели из себя его причуды. Нищая девочка закричала и стала бросать камни в его обидчиков. Один
из камней отскочил в Папу, попав ему в рану. В ярости от того, что им не довелось присутствовать на
блестящей вечеринке, местные жители набросились и на нищих. Те ответили им, но проиграли
схватку и побежали под тент. Громилы вышвырнули их вон. У громил и охраны были лошадиные
кнуты. Выкинув нищих, они бросились и на нас, без разбору колошматя и нищих, и жителей нашего
района, словно мы, в конце концов, принадлежали к одному братству. Громилы вогнали себя в эру
будущей войны. Они без разберу били детей и женщин. Ветер сдул нас всех в единое целое. Они
хлестали нас, и мы спасались бегством в разброде и смятении. Под воздействием ритуальных чантов,
исполненных в застойной атмосфере нашего поселка, в лихорадке своего внезапного восхождения,
уверенные в том, что будущее на их стороне и что их обращение в людей власти теперь уже
неизбежно, громилы щелкали кнутами, выражая презрение тем из нас в потусторонней тьме, чьи
лица казались похожими одно на другое, и чья угроза для партии была лишь в том, что откуда-то на
нее надвигался хаос. И затем вышла Мадам Кото. Она увидела эту сумятицу и закричала. Она
призвала всех к порядку. Ее охрана и громилы тут же пришли в себя. Мадам Кото была блистательна
в ниспадающих складках золотого шелка, с перьями в головном уборе. У нее была новая тросточка с
металлической головой льва. Ее нога стала еще толще. Ее живот раздулся. Лицо ее было припудрено,
веки подведены сурьмой. Она выглядела великолепно. Одно ее присутствие, уже внушающее трепет,
призвало нас к молчанию в той тьме, где все мы были разбросаны. Она умоляла нас оставить в покое
ее партию. Она пообещала и для нас праздник, который она устроит в знак уважения к нам и в знак
признательности, что мы поддержали ее политику. Она приказала своему временному шоферу
выставить нам напитки и еду. И затем, прихрамывая, ушла под тент.
Нищие вместе с жителями сразу же набросились на еду и питье. Громилы и охрана глазели на нас
с ухмылками и потом запели издевательские песни. Они упивались своими издевательствами. Папа
выругался на них и поспешил домой. За ним чуть сзади шла нищая девочка, а я шел за ней. Папа
вошел в комнату, а девочка осталась снаружи. Соседи стали о нас шептаться.
Я не слышал, что они говорят. Девочка повернулась ко мне, направив на меня свой странный
глаз. Я уже не слышал больше шепотов.
- Как тебя зовут? - спросил я.
- Элен, - ответила она.
- Тебе нравится мой отец?
Она поначалу ничего не ответила. Затем, когда я уже собрался уходить, она сказала:
- Может быть, это ты тот, кто мне нравится.
Я не понял ее. Я прошел в комнату. Папа одевался в свой выходной французский костюм. У него
на лице было три пластыря. Он мазал себя сильнейшей арабской парфюмерией. Он надел старые
ботинки, собрал свои волосы и расчесал их. Я рассказал ему о человеке в белом.
- Белый человек? - спросил он возбужденно.
- Нет, - ответил я.
- Чего он хочет? Он хочет за меня голосовать?
- Нет.
Папа топнул ботинками по полу. Когда он был удовлетворен тем, что они не жмут, он сказал:
- Много разных людей интересуются мной. С сегодняшнего дня я держу свою дверь открытой.
- А как же воры?
- Какие воры? Что им у нас красть, а?
- Мамины деньги.
- А у нее есть деньги?
- Я не знаю.
- Хорошо. Нам нужны голоса. Я собираюсь идти на вечеринку Мадам Кото. Приоденься. Иди и
помой лицо. Ты будешь моим младшим подчиненным.
- А как же девочка?
- Какая девочка?
- Элен, нищенка.
- Она будет моим телохранителем. Все нищие - это моя охрана. Я построю им университет.
- Когда?
- Когда ты умоешь лицо.
Я пошел и быстро умылся. Когда я вернулся, Папы уже не было. Нищая девочка стояла у входа.
Я повел ее нищих на вечеринку Мадам Кото.
Снаружи тента Папа старался прорваться внутрь.
- Я политик! - говорил он.
- Нам не нужны такие политики, - сказал один из вышибал.
- Почему же?
- Иди отсюда! Если бы ты был политиком, ты бы не ломал двери.
- А я разве ломаю вам двери? - гордо спросил Папа. - У меня разве есть автомобиль?
- Просто иди отсюда.
Папа начал сыпать оскорблениями. Он устроил такой шум, что вышибала послал за громилами.
Те пришли, скрутили его и выпроводили, бросив около леса. Он вернулся назад - пиджак в грязи, в
волосах сухие листья, пластыри отклеились. Он подошел к вышибале и опрокинул его одним
круговым ударом.
- Если ты уважаешь только тех, кто вышибает двери, тогда вот он я, - заявил Папа.
Громилы кинулись на него. Одного из них он отбросил на капот автомобиля. Другого он сложил
вдвое ударом в солнечное сплетение. Он весь трясся от переполнявшей его энергии; глаза его
сверкали маниакальным блеском. Кто-то закричал. Мадам Кото вышла, увидела что происходит,
приказала громилам прекратить драку и очень вежливо попросила Папу присоединиться к вечеринке.
Я пошел за ним. Нищая девочка - за мной. У двери я наткнулся на слепого старика. У него с
собой был новый инструмент, гармоника. На нем была красная шляпа и желтые очки.
- Чего ты хочешь? - спросил он меня.
- Войти.
- Никак не получится.
- Почему же?
- Ты гнусный ребенок. Покажи мне своих друзей - и я их съем.
Я подальше оттолкнул его кресло-каталку и присоединился к вечеринке. Люди находились в еще
большей лихорадке, чем это казалось снаружи. Или, может быть, они все были где-то не здесь, на
празднике позади этого праздника. Звук от музыкальной аппаратуры был очень громкий. Я видел
гигантов и карликов. Я видел белого человека с посеребренными ресницами, танцующего с
женщиной, и лицо его заливало краской, когда ее массивные груди прижимались к нему. Длинные
столы были заставлены фруктами и жарким, рисом и восхитительно пахнущим тушеным мясом,
овощами и пластиковыми тарелками. Куда бы я ни посмотрел, меня восхищали огни. Запруженные
толпой пространства внезапно стали пустыми. И в этой пустоте я увидел призрачные фигуры белых
людей в шлемах, оценивающих возможность добычи драгоценных камней из богатой земли. Анализ
проводился спектральными машинами. Я видел призрачные фигуры молодых мужчин и женщин с
опущенными головами, которые молчаливо занимались своим делом среди празднующих. Они все
время передвигались, находясь на одном месте. Над ними празднующие танцевали под музыку новой
эры, обещавшей независимость. Мужчины-политики, шефы с их набедренными повязками, агбада и
веерами, женщины в шелках и в красных туфлях, оплаченные слуги, исполнители хвалебных песен,
все неистово танцевали, потея и улыбаясь. Мадам Кото на пределе сил бродила среди празднующих,
больная нога тянула ее вниз, ее голова чуть накренилась на одну сторону, как у безутешного
Маскарада, ее лицо лоснилось от изобильной жизни. Было странно видеть, что она становилась еще
прекраснее, когда прибавляла в весе. Выражение глубокого презрения непроизвольно играло на ее
губах. Организатор фантастических событий, она шла прямо сквозь людские массы и начала так
сильно чихать, что чуть не свернула себе шею. Подошли ее женщины и отвели ее в бар.
Папа со всеми разговаривал о политике. Он выглядел жалко в своем черном французском
костюме. Все, с кем он заговаривал, насмешливо на него посматривали и зажимали нос носовым
платком. Женщины отказывались с ним танцевать. Папа откусил кусочек козлиного мяса и смущенно
застыл в уголке. Я бродил среди больших попугаев в клетках, видел ощипанных кур, извивающихся
на сковородках, и встретился с антилопой дукер, привязанной к столбу. Она смотрела прямо на меня.
Ее глаза были огромные и постоянно меняли цвет. Ее бородка, как детский фартук, свисала почти до
колен, и от нее сильно пахло. Она стояла без движения, в то время как вокруг нее не утихали танцы.
Я видел, как мужчины танцуют в состоянии политической эрекции. Пот и сексуальные флюиды
заполняли воздух. Танцующие женщины поднимали от себя жаркие волны круговыми вращениями
своих задниц. На одном конце вечеринки скованная цепями обезьяна все время срывала парики с
проституток. Один политик застыл в созерцании подрагивающих женских ляжек, и обезьяна вырвала
у него из рук кусок антилопьего мяса. Обезьяна скрылась. Политик огляделся по сторонам. Он взял
себе еще кусок жареного мяса и продолжил созерцание. Опять произошло то же самое. Вскоре он
исчез с какой-то женщиной. Затем я заметил, как чьи-то руки медленно двигаются под столом.
Музыка стала громче. Кто-то дал мне что-то выпить. Выпивка была очень крепкой, я выпил все
залпом и попросил еще. Земля содрогалась от музыки и танцев. Цветные лампочки раскачивались.
Под столами руки с тремя пальцами, ноги с двумя большими пальцами искали друг друга, не касаясь
земли. Корзины с едой плавали в воздухе, и никто их не нес. Еда исчезала под столами. Когда музыка
остановилась, карлик встал на сцену и пропел хвалебную песнь вечно юной Партии Богатых. Затем
он продемонстрировал, как он умеет глотать ожерелье с каури и вынимать его из своих ушей. Слепой
старик заиграл на гармони, и зеленая жидкость закапала у него и
...Закладка в соц.сетях
