Жанр: Научная фантастика
Голодная дорога
...ей любви. Ты вышел из самых глубин нашей радости. Мы молились за тебя. Мы
хотели тебя. И когда ты родился, у тебя на лице была эта таинственная улыбка. Шли годы, и мы
видели, как улыбка таяла, но ее таинственность оставалась. Думаешь ли ты о нас? Каждый раз, когда
моя голова разрывается от работы в гараже, мою душу переполняют добрые мечты о тебе. В этой
жизни ты видел, какой сладкой может стать даже печаль. Наша жизнь получилась музыкой печали.
Так как же ты можешь прийти и потом просто так уйти? Ты разве не знаешь наших несчастий?
Знаешь ли ты, что мы не сможем перенести твой уход? Говорят, что ты - ребенок-абику, что ты
равнодушен к своим родителям, что ты холодный, что глаза твои созданы только для того особого
духа прекрасной молодой девушки с золотыми браслетами на руках и медными браслетами на ногах.
Но я им не верю. Ты плакал по нам и слезами оросил древо любви. Мы страдали ради тебя.
Страдание - это наш дом. Не мы придумали эту странную кровать, на которой мы должны спать. Но
этот мир реальный. Я проливал в нем кровь. И ты тоже. Твоя мать пролила крови больше, чем мы с
тобой. Здесь есть прекрасные молодые девушки с мягкими нежными голосами и глазами, которые
Бог наполнил лунным светом. Должен ли я петь тебе всю ночь, семь дней подряд, и принести в
жертву двух белых куриц и две восхитительные бутылки огогоро, чтобы ты меня услышал? И даже
сейчас твоя мать бродит в ночи, обращаясь к ветру, к дороге и к ангелам, она ищет, как обратиться к
тебе. Неужели эта жизнь тебя совсем не трогает? Когда ты играешь на улице и видишь, как умирают
дети, слышишь, как плачут матери и как старые люди поют о каждом чудесном рождении, неужели
это не трогает твое сердце? Здесь царствует печаль. Но у нас есть и праздники. Мы знаем особые
радости. Мы знаем печаль, но печаль - это сестра любви и матерь музыки. Я видел, как ты танцевал,
сын мой. И если ты не будешь слушать мою песню, я не стану больше петь.
Он снова замолчал.
Я попытался пошевелиться, показать ему, что я его слышал, что слезы закипают в моей душе, но
он сделал резкое движение, которое испугало меня. Я услышал впереди громкий голос. Но никого не
увидел, кроме духа, который, пригибаясь, крался, воинственно покачиваясь с оружием в руках, к
женщине. Многочисленные отражения духа и женщины схватились друг с другом. Дух ударил
женщину, и вокруг меня зазвенела сталь. Дух нападал на женщину, пока золотая кровь не потекла из
ее ран. Она стекала и превращалась в ослепительный щит. Затем женщина вытащила из тела нож и
помахала им в воздухе. Неожиданно я увидел, как дух и женщина оба зеркально отразились в
вечности. Они были повсюду, и каждое отражение было реально. И затем, словно через оконное
стекло в ночи, передо мной медленно стало появляться лицо Папы. Он наблюдал за мной
спокойными глазами, в то время как дух продолжал нападать на женщину. Они сражались на реке из
стекла, на каноэ, они сражались в небе. И Папа мягко говорил мне на ухо, словно я был цветком.
- Мы - это чудеса, которые Бог создал для того, чтобы попробовать горькие плоды времени.
Мы - это драгоценности, и придет время, когда наши страдания обратятся в чудеса земли. Небо -
не наш враг. То, что жжет меня сейчас, обратится в золото, и тогда я буду счастлив. Разве ты не
понимаешь таинство нашей боли? Мы выносим бедность, а значит, способны петь и сладко мечтать,
и мы никогда не проклинаем воздух, когда он теплый, или плоды, когда у них хороший вкус, или
свет, мягко танцующий на воде. Мы благословляем все даже в нашей боли. Мы благословляем все в
тишине. Вот почему наша музыка такая сладкая. Она всегда остается в воздухе. Таковы, мой сын, эти
скрытые чудеса, которые всегда трудятся, и только время сможет преподнести их нам как на ладони.
Я тоже слышал, как поют мертвецы. Они поведали мне, что эта жизнь хороша. Они поведали, что
нужно жить по-доброму, с огнем в душе и всегда с надеждой, сын мой. Чудо есть, и есть чему
удивляться, а особенно тому, чего ты не можешь увидеть. Океан полон песен. Небо не наш враг.
Судьба наш друг.
Встав на колени у кровати, он пел изумительные мелодии. Он рассказал в песнях истории о
наших предках, которые покинули родные земли и поселились в странных местах; о дедушке,
который семь дней воевал с духом леса и потом был избран Священником Храма Дорог; о богах,
которые разделили мироздание на землю духов, землю людей и чистые миры небесных созданий, в
каждом из которых отвели особое пристанище для храбрецов.
Затем он перестал говорить. Свет изменился. Время искривилось. У меня прямо перед лицом
полетели искры от ударов ножей. Папа держал нож надо мной. Я услышал крик белой птицы.
Женщина, размахивая оружием, золотым в зеркальных отражениях, сделала выпад и отрубила одну
голову духа. Дух издал ужасный крик, совсем человеческий. Женщина отсекла его вторую голову. На
меня начали падать перья. Кровь духа брызнула мне в лицо и на мгновение ослепила. И когда зрение
вернулось ко мне, я увидел над собой Папу с белой курицей в одной руке и остро заточенным ножом
в другой. Мама стояла, прислонившись спиной к окну, в окружении девяти голубых свеч и каури,
разложенных сложным узором. Папа крепко держал курицу за шею и лапы. Кровь стекала по его
рукам. В комнате была еще одна фигура, чья тень расширяла пространство, наполняя комнату
ароматами диких деревенских святилищ. С торжественностью каменнолицых священников этот
человек танцевал по комнате, помахивая гигантским веером из перьев орла, грозя отправить саму
комнату в полет. Его кружащийся танец, пылкий и безумный, красные амулеты и каури,
позвякивающие вокруг его шеи, стали пыткой для дважды обезглавленного духа.
Нож старой женщины с лапами львицы стал красно-золотого цвета. Одна из голов духа
покатилась в зеркальную реку, и глаза на голове уставились в вечность отражений в мучительном
изумлении.
Дух, вертясь во все стороны, завывая и кружась в смятении, бросился к каноэ. Оттолкнул его и
поплыл по зеркальной реке, гребя по направлению к свету. Женщина бросилась за ним вдогонку,
шагая по серебру с поднятым ножом. Папин нож, сверкая в отражениях, занесся надо мной, словно я
был священной жертвой своего же рождения. Я закричал. Нож в папиной руке резко опустился,
дважды разрезав воздух. Травник издал пронзительный крик. В тот же момент старая женщина
настигла духа и взмахнула над ним могучим ножом. Папа разрезал горло курицы. Женщина отсекла
последнюю голову духа. Дух беспомощно забился в каноэ, в то время как курица задергалась в
конвульсиях. Травник затих. Голова духа, катясь по серебру, увидела себя отделенной от тела и так
сильно закричала от ужаса, что поверхность реки треснула. Зеркала вдребезги разбились. Стало
темно. Осколки и отражения запрыгали в моих глазах.
Глава 3
Мама сидела рядом, поглаживая мне веки. На стуле сидел Папа, лоб его избороздили морщины, а
подбородок покрыла густая щетина. Полная бутылка виски стояла на столе. В воздухе плавали
ароматы роскошных кушаний. Я широко открыл глаза и спросил:
- Где дорога?
Ко мне тут же подскочил Папа и пальцами растопырил мне глаза. Мама влила в них черную
жидкость. Жидкость начинала жечь, когда я закрывал глаза, поэтому мне приходилось держать их
широко открытыми. Травник ушел, но его тень и несколько орлиных перьев остались. Мама
заставила меня выпить настой из горьких трав. Папа сделал надрезы бритвой на моей груди, на
плечах и на лбу и приложил к ним жгучее лекарство. Я закричал, требуя еды. Никто не обратил на
меня внимания. Я попытался вернуться в свое путешествие, но не смог закрыть глаза. Мама поила
меня водой, апельсиновым соком и кормила кашей. Папа, оставаясь в тени травника, выглядел так,
словно он не спал всю жизнь. Мама была такая истощенная и худая, такая красивая в своей печали,
излучавшая свет от радости видеть меня живым, что я заплакал по ним обоим. Папа запел песню.
Мама поглаживала мне виски. Я не ел две недели. Доктора уже объявили меня мертвым. Но понастоящему
я так и не смог покинуть мир живущих.
Меня подкармливали постепенно - с каши они перешли на более основательную пищу. Мама
вложила всю свою любовь, чтобы приготовить мне самые восхитительные лакомства. Я не мог
понять, откуда у них взялись деньги на изысканные супы из козлиного мяса и рыбы, перечный суп со
свежим ямсом, овощные блюда, жаркое с ароматными перцами и ярко-красными омарами. Я стал
почти тенью, очень похудел и был еще слишком слаб, чтобы передвигаться. Ходить было очень
больно, ступни ныли, в глазах была резь. Каждую ночь от жидкости, которую закапывали мне в глаза,
я спал очень поверхностно. Я спал с открытыми глазами, как кролик, когда ему нужно одурачить
врагов. Папа бодрствовал возле меня каждую ночь, иногда его сменяла Мама. Свечи горели до
самого рассвета.
Родители еще раз вызывали травника. Он исполнил ритуал и смотрел на меня с глубокой
подозрительностью. Он сказал Папе и Маме, чтобы они были добрыми ко мне, не кричали, не били,
не наказывали, не ссорились между собой, а также намекнул, что необходима еще одна церемония,
которая разорвет мою связь с миром духов. Также он что-то сказал о важности поисков моих знаков,
связывающих меня с миром духов, которые, по его убеждению, я прячу в тайных местах. Он говорил
с родителями ночью, когда все думали, что я сплю. Я сразу же стал считать травника своим врагом.
Он взял свой непомерный гонорар и, когда уходил, забрал с собой свою трепещущую тень.
Таким образом, долгое время родители разговаривали со мной нежно и обращались мягко,
словно я только что родился. Когда я ел отборные кушанья, приготовленные Мамой, родители сидели
напротив и смотрели на меня, улыбаясь. Мамины глаза стали яркими от радости и, что любопытно,
от гордости. Папа наблюдал за мной, словно я был неким редким удивительным зверьком. Они
умоляли меня есть больше, чем я хотел. Они покупали мне слабоалкогольные напитки, и Папа
разделял со мной свое виски. И если у них встречались трудности, чтобы заработать деньги, если
Папа страдал от унижений, таская тяжести, или ему приходилось зажимать себя в кулак, когда он
просил деньги взаймы, если Мама уставала ходить по всему городу, расхваливая свои товары на
запыленных улицах, они ничем не показывали своих страданий. В какой-то мере мое возвращение
оказало большое влияние на всю нашу жизнь. Я чувствовал себя плохо, когда понимал, что умножаю
их страдания, поэтому старался угодить им, бегал по их поручениям, мыл посуду, оставался дома,
исправно посещал школу. Но они еще больше старались угодить мне и обижались, когда я брался за
работу. В течение этого времени Папа подметал комнату, носил воду из колодца, всегда возвращался
с работы в приподнятом настроении, был добр и нежен в отношениях с Мамой, часто ее обнимал и,
садясь на свой стул, закуривал и пел звучные старинные песни предков.
Казалось, что в нашу жизнь пришел рассвет, все окрасилось новыми цветами счастья, и в этой
теплоте отношений наши бедствия превращались во что-то чудесное и осязаемое, как райские плоды.
Этот мир был внове для меня, и все казалось заново родившимся. Это были первые дни творения. Я
не мог надивиться на пауков, плетущих паутину, на тараканов. Я не мог остановиться, смотря на лица
людей и заглядывая им в глаза. Тот факт, что человеческие существа говорят, смеются, плачут,
потеют, поют песни без каких-либо особых видимых на то причин, тот факт, что они живы в своих
телах и содержат такую необъяснимую вещь, как жизнь в своей плоти, казался мне невероятным. Я
наблюдал за детьми, широко открыв рот. Я не мог понять, как мы можем смотреть из наших глаз, из
глубины наших внутренних миров на людей, а люди, смотря на нас, не могут проникнуть через наши
глаза в наши внутренние миры и достичь наших мыслей. Как прозрачны наши чувства, но и как они
недоступны: вот что поражало меня. Даже сама ходьба, то, что человеческие существа передвигаются
на двух ногах, не падая, удивляло меня. С глазами, широко открытыми от страха уснуть и больше
здесь не проснуться, я смотрел на мир, пытаясь увидеть все, что в нем есть, чтобы вобрать в себя
увиденное. Я обнимал тревожную мистерию реальности и становился сильнее.
Все было мне в диковинку. Все словно однажды ушло от меня, а теперь заново родилось и уже
навеки. Даже соседи, которые точили на нас зуб, однажды вечером пришли нас навестить. Они
принесли с собой сладости, напитки и отрезы новых тканей. Они привели с собой детей, чтобы те
поиграли со мной. Они пили и оживленно разговаривали с Мамой и Папой, как будто между нами
никогда не было вражды. Все лица были мне отдаленно знакомы. Я чувствовал себя так, словно я
долго отсутствовал здесь. За это время имена этих людей стерлись из моей памяти, и теперь я
произносил про себя их клички и обычные имена снова и снова, как будто в первый раз. Я играл с
детьми медленно и размеренно, нежно к ним прикасаясь.
Наши соседи тепло со мной говорили. Когда они говорили, я наблюдал за их лицами. Мое сердце
поднималось за них за всех. Словно странник, я видел страдание на их лицах, годы бедствий и
подозрительности, болезненную чувствительность к малейшему неуважению, неуемный пыл
ответных реакций, энергию их аппетитов, их беспредельный энтузиазм и неугасимые надежды. Их
непоколебимые лица, на которые время надело плотную маску, казались мне очень хрупкими. Им
отовсюду грозили опасности. Годы переживаний превратили их глаза в инструменты, смотрящие в
мир с особой зоркостью, в которой не было прощения; часто они смотрели на мир даже с корыстью.
Тем не менее, оставив свои лишения впереди себя и голод позади себя, они пришли к нам с визитом,
поздравляя нашу семью с тем, что я вернулся из мира мертвых.
Папа купил напитки. Мама сервировала стол. Все говорили приглушенно, словно в присутствии
покойника. От гостей я узнал многое из того, что случилось в поселении, пока я отсутствовал.
В сезоне дождей, наконец, выдался перерыв. Многие дома затопило, и целым семьям пришлось
перебираться жить в другие места. Улицы стали водными потоками. Кладбища настолько
пропитались водой, что гробы всплывали, и люди видели, как они проплывали рядом с домами, а
один из гробов даже причалил у забора одного местного политика. Электрические провода порвало
силой ветра и дождя, то есть, как добавил один человек, силами, отрицающими прогресс. В
некоторых колодцах завелись рыбы. Змея проскользнула в один из домов и убила женщину. Люди
сказали, что она была послана врагами. Я слышал истории о политиках, ставших членами тайных
обществ, пытавшихся остановить дождь, чтобы смог состояться большой съезд, который им все
равно пришлось отсрочить. Я услышал, что Мадам Кото вступила в тайное общество. Также я узнал,
что в один из дней она поскользнулась на грязной дороге, сильно ушиблась, и ее пришлось нести к
влиятельному травнику. Так разговор и перескакивал, от самых заурядных происшествий до самых
значительных, от истории о человеке, который бредил под проливным дождем, клянясь, что он видел
красных орлов с цветами в клювах, до истории о женщине, о которой говорили, что она снесла
большое белое яйцо.
Гости говорили о странных вещах и предзнаменованиях, о слепом старике, который однажды
ночью проснулся с криком, что гигантская ящерица преследует его и что она разбила его аккордеон.
Они говорили о том, что предсказывает движение гигантских созвездий. Одна звезда уже упала в
Атлантический океан. Другая звезда зажглась прямо над нашим районом. Ночью люди видели птиц
из золота. Женщины слышали сладкие песни в темноте, эти песни сами шли по пустым улицам.
Люди во сне видели ожившие статуи, приносившие дары в наш район; они видели во сне птиц и
бабочек, животных-гибридов, антилоп с ожерельями из драгоценностей, нищенок, которые были
принцессами, дождь из золотой пыли, землю, гниющую от изобилия, когда голодало большинство
людей, рог изобилия длиною в две декады, за которым следовала тьма, чудеса на голодных дорогах,
мудрого человека, который возник из ниоткуда, чтобы править и избавить землю от страданий. Они
даже говорили о широко распространенных слухах, подтверждаемых на двух континентах, об одном
из наших самых важных политиков, который высадился на луне. Слушая гостей, я преисполнился
абсолютного благоговения к нашему миру. Жизнь ударила меня, как молния. Когда гости ушли, моя
голова чуть не взорвалась от тех событий, о которых они поведали нам приглушенными голосами.
Светящаяся аура окружила Маму и Папу той ночью. От них исходило почти радужное излучение. Я
был очень утомлен, но не чувствовал покоя. Я хотел снова увидеть мир. Мама запела. Папа сказал:
- Рождение приносит славу.
Той ночью я спал на кровати. Мама и Папа спали на мате. Позже я услышал как они двигаются и
шепчутся, двигаются и трясутся словно спеша наполнить этот мир славой.
СЕКЦИЯ ВТОРАЯ
КНИГА ШЕСТАЯ
Я стал сильнее и уже отваживался выходить на улицу. Меня осенило, что чем дольше я буду
оставаться живым, тем большей свободы я смогу достигнуть. Когда я выходил играть, казалось, в
этом мире что-то менялось. Кусты буша и странные растения повсюду начинали дико разрастаться.
Дождь пробивал дыры в земле. Улицы становились непроходимыми из-за грязи. Сваленные деревья
лежали на дорогах и тропинках. Электрические провода болтались в воздухе. Я пытался бродить, но
вода пресекала мои попытки. Дождь уменьшал этот мир. В лесу земля была жирной от грязи, желтых
листьев и размокших жертвоприношений. Я бродил по запустению нашего района. Радости в этом
было немного. Дождь превратил наши улицы в болото. Когда-то все улицы нашего района были
частью реки, и, как всегда, бог дождя отвоевал свел владения.
Идти было некуда, и я был вынужден соглашаться на развлечения, которые мне предлагала
улица. Два места на нашей улице, которые я должен был обходить, притягивали меня как магнитом.
Я взбирался на дерево, садился на ветку как неуклюжая птица, и наблюдал за обоими домами. Дети
играли у бунгало слепого старика. Его стул стоял на веранде, промокший от дождя. Окно было
разбито, и комната казалась пустой. Бар Мадам Кото был другим. У ограды стояла вода и все поросло
сорняками. Доски, положенные на камни, вели к входу в бар. Вывеска болталась криво. Сквозь
пластиковые занавески я мог видеть, что происходит внутри. От столба с улицы на крышу бара были
протянуты электрические провода. Только Мадам Кото удостоилась такой привилегии. Несколько
машин подъехали к входу и просигналили. Группа женщин вышла из бара со смехом и болтовней.
Танцуя под звуки музыки, они бежали по доскам. Мадам Кото, чей живот стал еще больше, вышла и
помахала им забинтованной рукой. Машины увезли женщин.
Мадам Кото постояла у двери, осматривая окружающий мир. Белое ожерелье гордо красовалось
на ее шее. Вскоре она уставилась в моем направлении. Долго смотрела на меня, и затем, к моему
изумлению, пошла в мою сторону. Я попытался слезть с дерева, но шорты у меня сзади зацепились за
ветку. Я решил покориться воле Мадам Кото. Выверенными шагами, перекатывая свое грузное тело,
без видимых усилий грациозно обходя предательские лужи и ямы, она шагала ко мне. Она была
очень массивная. Сам вес ее набедренных повязок придавал ей причудливое величие. Усталость
придавала ее лицу новые выразительные черты. Она стояла рядом с деревом, пристально смотря на
меня, и сказала:
- Азаро, что ты тут делаешь?
- Ничего.
- Ты воображаешь себя птицей?
- Нет.
- Так почему ты так смотришь на меня?
- Я не смотрю.
- Ну-ка слезай с дерева!
- Нет.
Она пронзила меня взглядом. И затем внезапно сказала:
- Что ты делал в моих снах?
- Ничего.
Она попыталась схватить меня за ногу, но я вовремя убрал ее. Она подпрыгнула, неудачно
приземлилась, ушибла ногу и оставила попытки снять меня с дерева. Она сказала:
- Если я еще раз поймаю тебя во сне, я тебя съем.
Затем она побрела обратно к бару. Когда она исчезла за занавесками, вышли женщины, которые
уставились на меня и стали делать в мою сторону презрительные жесты. Когда им надоело смотреть
на меня, я слез с дерева и пошел домой.
Папа вернулся с работы рано. Он пришел с голой грудью и потный. Он избивал мешок, набитый
тряпками, который ударялся о стену. Он посмотрел на меня, пот стекал у него по лицу, и сказал:
- Сын мой, твой отец тренируется.
- Зачем?
- Чтобы стать чемпионом мира.
Он продолжал дубасить эту связку тряпья, так что стены дрожали и с каждым ударом дом
сотрясался до самого основания, а сам он неистово пыхтел. Он все бил этот мешок, пока в стену не
постучал сосед.
- Что ты хочешь сделать, а? - крикнул он. - Ты хочешь разбить стену? Иди и нанимайся в
армию вместо того, чтобы раздражать людей!
Папа прекратил дубасить мешок и стал боксировать с тенью. Каждый особенно мощный удар по
воздуху он сопровождал именами реальных и воображаемых врагов и набором брани. Он прыгал
кругами, нырял по-утиному, делал короткие выпады, наносил апперкоты, обманные удары и
отпрыгивал. Пена от пота проступила на его груди. Наконец он устал, пошел и принял ванну. Когда
он вернулся, я стал раскладывать еду. Он запретил мне это делать, и разложил еду сам. Мы поели
вместе.
Когда мы закончили есть, я пошел мыть посуду. Папа сел на стул и закурил. Он все еще не мог
успокоиться, когда я вернулся. Я молча за ним наблюдал. Он часто посматривал на меня и улыбался.
Через какое-то время появился лендлорд. Он даже не постучал. Он ворвался к нам в комнату, оставив
дверь распахнутой настежь, и адресовал свои жалобы всему поселению.
- Мне сказали, что ты разрушаешь стены! Если ты сломаешь что-нибудь в моем доме, гром
поразит тебя. И лучше бы тебе начать собираться и уезжать отсюда. Я устал от твоих проделок!
Он вылетел как вихрь. Папа продолжал курить. Он не двигался. Когда лендлорд вышел, Папа
встал, закрыл дверь и снова сел на стул. До прихода Мамы мы не проронили ни слова.
Мы и не предполагали, насколько серьезно Папа занялся боксом. Он начал тренироваться как
умалишенный. Иногда он вставал ночью, подпрыгивал, уклонялся, наносил ответный удар, выпад,
свинговал и избивал своих воображаемых соперников. По утрам, прежде чем поесть, прежде чем
сунуть в рот жвачку, он отрабатывал бой по всей комнате. Иногда он будил меня топотом ног и
глубоким дыханием. Я смотрел на него, не поднимаясь с мата, и видел, как его ноги гиганта прыгают
вокруг моей головы, а локти блокируют его лицо. Он боксировал по натянутой веревке для просушки
одежды, пока та не оборвалась. Он нападал на мух и бил москитов. Он занимался спаррингом со
своей тенью, словно это был его самый злейший враг. Он заставлял меня стоять на кровати и держать
для него сложенное полотенце. Он атаковал его со всех сторон. Его движения стали похожи на
движения краба, и он разрабатывал самые сложные апперкоты. Чем больше он погружался в бокс,
тем больше он ел. Его аппетит стал таким, что Мама попросила его бросить тренировки. Нам не
хватает денет на еду, сказала она. Он проигнорировал просьбу. Нам пришлось меньше есть, чтобы
Папа мог накачивать свои мускулы. Он не знал об этом.
- Бедность довела его до ручки, - сказала Мама.
Люди стали смотреть на нас как на безумцев. Комната стала слишком мала для Папы, чтобы
практиковаться. Между тем, он боксировал со всем, что попадалось ему на глаза. Он сделал из моего
мата месиво, поставив его у стены и исколошматив. Он пробил дыры в матрасе. Он выбил дно в
одной из маминых корзин. Он перестал слушать кого бы то ни было. Его сумасшедшая идея овладела
им безраздельно. Мы не могли этого понять. И когда он перебрался со своим боксом на двор, мы
оставили всякие попытки докопаться до того, что происходит в его голове. В нем что-то изменилось.
Его глаза стали одновременно холодными, безмятежными, свирепыми и как-то странно сузились.
Казалось, что он смотрит на людей так, словно они прозрачные, бесплотные. От ударов по стене
заднего двора костяшки его пальцев стали большими и грубыми. Однажды я побрел за ним на задний
двор. Он обмотал тряпками свои кулаки и изо всех сил колотил по стене, пока белая тряпка не стала
красной от крови. Тогда он остановился.
- Быть мужчиной - очень непростая вещь, - сказал он мне.
Его поединки с тенью, однако, стали привлекать внимание. Когда он дрался со стеной на дворе,
женщины то и дело возникали у колодца по самым мелким поводам. Зачерпывать воду без того,
чтобы ее использовать, внезапно стало модным среди замужних и незамужних женщин. Он ничего не
имел против того, чтобы давать представления перед толпой женщин и детей. Но он был недоволен
условиями тренировок на дворе, потому что вода, проливаемая на землю, затрудняла его упражнения
для ног. Как-то раз он поскользнулся и упал. Женщины засмеялись. На следующий вечер он уже
боксировал в коридоре. А ночью, подумав, что мир уже спит, он возобновил тренировки у границы
поселения.
В эти ночи у Папы были лучшие спарринг-партнеры. Он дрался с ветром, с мошками и
москитами, которые рождались из миллионов личинок в придорожном болоте. Иногда я просыпался
ночью и сразу же понимал, что его нет в комнате. В комнате недоставало его неуемной энергии. Я
вставал, на цыпочках выходил из комнаты и шел к границе поселка. Как ночной герой, один,
невидимый и всегда в боевой готовности, Папа боксировал по всем окрестностям. Он всегда воевал с
несколькими врагами, словно целый мир был против него. Он воевал безостановочно и всегда
побивал соперников. Когда они падали на землю, он триумфально поднимал руку. Для меня он стал
вскоре королем ночей нашего поселка. Я подолгу наблюдал за ним. Ночь становилась для меня
безопаснее. Пока он тренировался, я иногда бродил по дорогам. Когда он был рядом, ночь
превращала все знакомое в иной мир, в иную реальность. Местность менялась до неузнаваемости!
Дома стояли неподвижно. Нигде не было огней. Лес превращался в массу тьмы, отливающую
синевой, более глубокую, чем окружающая ночь. Дома, деревья, буш делали нашу дорогу похожей на
...Закладка в соц.сетях
