Жанр: Научная фантастика
Голодная дорога
... старику узнать, чего же он хочет. Медленность моих
шагов еще больше вселяла в меня неуверенность. Подойдя к черепу, я подобрал его и швырнул в
старика. Он исчез, ветер сильно зашумел в деревьях, и обширное пространство наполнилось
кружащимися листьями и падающими фруктами и семенами. Я заставлял себя идти вперед, пока не
дошел до пальмового дерева. У его корней стояла продолговатая тыквина, и от жажды я выпил все
молодое вино. Оно еще усилило мое опьянение. Черный ветер облетел вокруг моей головы.
Странный звук раздался из тыквины. Пытаясь уйти от старика, я поковылял к домам на краю леса. Но
это был еще один мираж.
Затем я подошел к той части леса, где шел дождь. Я не мог этого понять. Везде светило солнце и
дул ветер, а на этом пятачке шел дождь, и вода стекала по цикадовым и банановым листьям. Я
испугался дождя. Под этим странным ливнем у колодца рядом с домами я увидел мужчину, и
вспышки огней сверкали у его ног. Это был тот же старик. Мне показалось, что он разглядывает
меня. Впервые я заметил, что вместо ног у него копыта. Золотые копыта. Я повернул в
противоположную сторону и зашагал прочь. Вскоре я устал и мне стало наплевать, что со мной
случится.
Я лег, прислонился к дереву и закрыл глаза. Через какое-то время я услышал глухую
повторяющуюся песню, открыл глаза и увидел черепаху, двигавшуюся ко мне. Я долго смотрел на
нее, но она двигалась так медленно, что я снова заснул. Проснувшись, я почувствовал себя лучше, но
мои ноги болели. Я поднялся и, как оказалось, находился на том же месте, где сжигали буш, где
клубы травяного дыма погрузили весь лес в мерцающий сон. Вокруг никого не было. В ярком белом
дыме я видел, как духи улетают обратно на небо, духи растений, трав и таких вещей, о которых я не
имел понятия; я видел светлость их синевы и желтизны, печальные лица духов, их ноги, блестящие от
масла, на которых осела копоть костра, золотые глаза, становящиеся светлым вибрирующим
пространством. Я не мешкал; я пошел прочь, как вдруг что-то упало на меня, и черный ветер
опустился на мою душу. Только птички разбудили меня.
Что упало на меня? Я осмотрелся по сторонам. Солнечные лучи сошлись на моем лице. Внизу
лежали листья, ветви и раздавленные фрукты. Странные камни грели мне ступни. Неподалеку от
меня лежала маска, похожая на череп, разрезанный надвое и черненый смолой; маска выглядела
устрашающе в профиль, но, если смотреть спереди, выражала экстатический смех. Ее глаза были
запуганные и одновременно озорные. Рот был большой, а нос маленький и изящный. Эта маска была
лицом одного из тех странных духов, которые сновали среди мужчин и деревьев, ее вырезал
художник, обладавший даром видеть духов. Когда я взял маску, белая птица вылетела из буша,
испугав меня хлопаньем крыльев и диким пронзительным криком. Я выронил маску. Затем поднял ее,
надел на лицо, посмотрел сквозь прорези для глаз, и солнце для меня затмилось, а лес стал ночным.
Смотря через маску, я увидел другой мир. В темноте везде кишели какие-то существа, и каждый
дух был как солнце. Они излучали алмазный свет, тяжелый для глаз. Я увидел тигра с серебряными
крыльями и зубами быка. Я видел собак с хвостами змей и бронзовыми челюстями. Я видел кошек с
женскими ногами, карликов с ярко-красными шишками на головах. Деревья были домами. Везде
звучала музыка, шли танцы, и праздник стоял по всему лесу. Птицы с яркими желтыми и голубыми
перьями и глазами, похожими на драгоценности, но с ужасными головами стервятников, подлетели
ко мне и принялись стучать клювами в маску. Я снял ее, и мир опять преобразился, казалось, что
деревья падают на меня, и прошло немало времени, пока все не встало на свои места. Я схватил
маску и побрел, ища выход из леса.
Шагая вперед, я снова увидел золотые копыта старца. Я спрятался за дерево. Мне показалось, что
его ноша была невыносимо тяжелой. Он останавливался по пути, но не показывал своих страданий.
Если он и увидел меня, то сделал вид, что не заметил. Я надел маску и посмотрел на старика. Он стал
совершенно невидим. Его больше не было. Я не мог его увидеть через глаза маски. Однако, сидя в
воздухе на невидимой скамье, плывя по ветру, безмятежный посреди изумрудного света, заливавшего
другой мир, на меня смотрел прекрасный маленький мальчик глазами, даровавшими мне негласное
благословение. В формах его стройного тела было что-то от чувственной стати льва. Я снял маску и
увидел, как старик входит в муравейник. Я снова надел маску, и муравейник предстал дворцом с
берилловыми колоннадами, зелеными верандами, парапетами из золота, ветками омелы,
взбирающимися по желтым стенам, и скульптурами из ослепительного мрамора. В этот дворец
бирюзовых зеркал и вступил король-мальчик, образ чистейшей невинности, с улыбкой, какая может
принадлежать только богам. Затем наступила темнота.
Ветер зашумел странно. Мое удивление перерастало в смятение. Когда я снял маску, темнота не
рассеялась. Лишь ветер разносил слабые лоскутки света. Я стал терять чувство реальности, сбитый с
толку этой маской. Я ускорил шаг, но ноги не слушались меня. Я шел очень долго, полностью
потеряв чувство направления. Свет едва-едва проникал через листья, и когда смятение уже начало
совсем заволакивать мое сознание, я неожиданно вышел к вырубке.
Это была вырубка, где я обычно играл и однажды зарыл фетиш Мадам Кото. Любопытным было
то, что это место перестало быть похожим на себя. Оно было точно таким же, как я его помнил, и
одновременно другим. По каким-то причинам вырубку накрыла тень, хотя никаких деревьев
поблизости не было. Я осматривал вырубку, пытаясь понять, что же в ней изменилось, и не мог.
Тогда я надел маску м увидел, что эта вырубка была деревней духов. В центре деревни стояло
могучее дерево ироко, золотое и коричневое, с фосфоресцирующими листьями и птицами лунной
белизны на ветках, выводящими рулады сладчайшей музыки. Неподалеку росли кусты роз. Я увидел
небоскребы, летающие машины, фонтаны, развалины, облепленные улитками и заросшие вьюнами,
могильные стелы, фруктовые сады и статую черного сфинкса у входных ворот. Пилигримы в
светящихся одеждах совершали процессии во славу таинствам странных богов. Я снял маску, голова
шла кругом, мир кружился, в глазах были вспышки. Я присел на землю отдохнуть.
Темнота опускалась на лес. Звуки птиц и насекомых становились все слабее. Ветер, пахнущий
прелыми листьями, стал холоднее. Постепенно деревья, вырубка, открытые пространства, все -
помрачнело. Обычные вещи превратились в загадки. В наступившей темноте я наконец увидел, что
изменилось в вырубке. Там росло дерево. Оно росло на том пятачке, где я зарыл фетиш Мадам Кото.
Это было очень причудливое дерево, и в темноте оно было похоже на животное, спящее стоя. Оно
напоминало быка, только без рогов. Это было статное мускулистое дерево без листвы. На нем было
удобно сидеть, удобно играть, и мне захотелось посмотреть на темнеющий мир с высоты его спины.
Я попытался взобраться, но не смог взять с собой маску; поэтому я надел ее и привязал к голове
вьюном. С маской на лице я залез на спину дереву. Меня окружала темнота, и духи были везде.
Казалось, что птицы лунной белизны запутались в ветвях моих волос.
Со спины дерева я снова увидел совершенно другой мир, новое измерение. Поначалу я ожидал
увидеть птиц, щебечущих в моих глазах, духов, танцующих вокруг меня, сверкающих и
ослепительных. Но когда я посмотрел через маску, духи куда-то исчезли, белые птицы разлетелись, и
никакой деревни больше не было. Вместо этого я услышал, как земля дрожит от приближения
какого-то демонического существа. Белый ветер закружился у меня над головой. Я был сбит с толку
этим новым миром. Земля содрогалась. Дерево подо мной начало двигаться. И когда я опять
посмотрел сквозь маску, прямо перед собой увидел уродливое страшилище, могучее, как
доисторический дракон, с телом слона и мордой бородавочника. Страшилище возвышалось надо
мной. Оно было более изящное, чем слон, и не такое тяжелое, но его поступь была более звучной. Его
морда была неописуемо уродлива. Пожиратель людей, пропащих душ, духов, всего прекрасного,
чудовище открыло жуткую пасть и прорычало. Дерево подо мной стало изменяться. Вдруг оказалось,
что дерево перестало быть из древесины. Теперь оно состояло из дрожащей плоти. Прямо подо мной
древесина медленно покрывалась кожей.
Страшилище подошло ближе, и я чуть не задохнулся от его гнилостного дыхания. Я не мог
больше смотреть на него и отчаянно пытался сорвать с себя маску. Я оборвал повязку из вьюна, но
маска словно прилипла к лицу. Я опять попытался ее сорвать, но это было все равно что содрать с
себя кожу. И когда древесина окончательно превратилась в плоть, меня ударило волной от
сотрясающего землю рыка дикого зверя прямо подо мной. Вокруг распространился едкий запах
животного. Мечась и дрожа всем телом, вертя головой и рыча, как будто звук помогал закрепиться
зверю в его превращении, он просыпался от своего волшебного сна, и я понял, что совершил
ужасную ошибку и теперь нахожусь на спине дикого животного.
Страшилище продолжало идти на меня. В этот момент, позабыв обо всем, я сорвал с себя маску.
На лице чувствовалось что-то сырое. Я больше не видел доисторического монстра, но зверь подо
мной определенно был живой. Он вертелся в разные стороны, вырывая каждую ногу из земли, словно
они были его корнями, и когда он высвободил все ноги, на мгновенье он перевел дыхание. Его тело
расширялось, покрываясь щетиной. Я попытался слезть с него. Зверь попятился назад и гнусно
фыркнул, словно распахивая столетия дурных снов. Затем он перешел на неуклюжий галоп, набирая
скорость и прыгая в разные стороны, тряся головой и атакуя невидимое страшилище. Копыта зверя
вдребезги разбили маску. Он с такой скоростью поскакал в густые заросли буша, что в какой-то
момент меня просто вышвырнуло с его спины, и мне повезло, что я приземлился на траву, иначе я бы
точно сломал себе шею. Я слышал, как дикий зверь возвращается, фыркает, топает по земле. Я
вскочил на ноги, избавляясь от наплыва лихорадочных кошмаров. И полностью позабыв о своих
болячках, побежал прочь из леса, спасаясь бегством, как ребенок, которого высекли в баре Мадам
Кото.
Глава 11
Я не сразу побежал домой, а побродил еще около бара, наблюдая за тем, как ночь распространяет
свою власть над небом. Какое-то время я постоял снаружи, храня свои тайны в тишине их начал.
Ночь опускалась на землю, и тени повсюду были короткие и расплывчатые. В домах зажигались
лампы. Я заметил их сквозь листву и заросли буша. Порыв ветра, словно вздох крупного зверя,
донесся из леса. Ветер еще ближе придвинул ночь. Он, казалось, сдул последние дневные отблески в
самые отдаленные уголки земли. Одна половина неба была серой, с глубокой синевой, а другая
красная и печальная. Боль вернулась в лодыжку. Я долго сидел в ожидании того, когда вокруг меня
мир затихнет. Моему духу понадобилось много времени, чтобы прийти в себя. Я дышал ветром с
луны.
В баре было тихо. Потом я услышал, как кто-то хихикает. Затем этот человек заговорил. Я
прислушался. Вскоре стало ясно, что этот человек один и разговаривает сам с собой. Боль на
мгновение оставила меня, и я, прихрамывая, вошел в бар. Прикрытый занавеской, я стоял в темноте.
Бар был пуст. Одинокая лампа горела за стойкой. Я увидел в полумгле силуэт склоненной головы, и
понял, что этот человек погружен в какой-то тайный ритуал. Я бесшумно прокрался ближе, хромая, и
боль снова волной накатила на меня. Все клиенты ушли, и тишина была неестественной для бара в
этот час. Я на цыпочках подошел к стойке и увидел Мадам Кото, которая пересчитывала деньги. Она
была так поглощена этим занятием, что даже не заметила, как я вошел. Лицо ее сияло, и пот стекал
по прядям волос, щекам и ушам, тек по шее и затекал под желтую блузку. Временами она смеялась,
пересчитав часть банкнот. Это был очень странный смех. Он звучал мстительно. Я не стал внезапно
заговаривать с ней, чтобы не испугать ее, но, между тем, меня тоже поглотила ее сосредоточенность,
и я не мог оторвать глаз от Мадам Кото. Она вновь и вновь пересчитывала те же самые деньги, как
будто только что оправилась от кошмара бедности. Она загибала пальцы, поскольку такие суммы ей
было сложно пересчитывать. Ветер подул сильнее, зашевелив занавески и разбросав по сторонам
блики от света лампы. Мадам Кото подняла взгляд, увидела меня, и ее глаза расширились. Вдруг она
вскрикнула. Она подпрыгнула, подняла руки вверх, и ее деньги разлетелись по сторонам, а монеты
покатились по полу, позвякивая. Я сказал:
- Это я, Азаро.
Она остановилась и пронзила меня долгим взглядом. Затем ее лицо потемнело, она перегнулась
через стойку, схватила меня за шею и прижала мне голову.
- Чего ты тут стоишь, как вор?
- Я не вор.
- Тогда чего ты здесь стоишь?
- Ничего.
- Зачем ты здесь стоишь и смотришь на мои деньги?
- Я не смотрю на ваши деньги.
- Где ты был?
- В буше.
- И что делал?
- Играл.
- С кем?
- С собой.
- С ворами?
- Я не знаю никаких воров.
Она отпустила меня. Выйдя из-за стойки, она подобрала все деньги и завязала их в край
набедренной повязки.
- Еще хоть раз ты так сделаешь, и я возьмусь за плетку.
Я ничего не ответил. Но она вдруг стала говорить.
- Все начинает изменяться, слышишь меня? Ты думаешь, этот бар всегда будет таким? Ты
думаешь, я одна собираюсь всем этим заниматься? Как бы не так! Скоро я найму молодых девушек
помогать мне обслуживать клиентов. И возьму еще одного или двух мужчин таскать тяжести и
передавать послания. От тебя только одни неприятности. Ты не уважаешь клиентов. Ты создаешь мне
много проблем. А что ты вообще здесь делаешь, а? Приходишь сюда, спишь, выпиваешь весь мой
перечный суп - и все за красивые глазки? От тебя никакой пользы, понятно тебе?
Я молча стоял и слушал, но потом взял себя в руки, пошел и сел на скамейку рядом с входной
дверью. Это было самое далекое место в баре, на какое я мог отойти от нее. Я сидел в темноте, а она
стояла в свете лампы. И поскольку лампа была на столике под стойкой, на ее лице, освещенном
снизу, проступили пятна, и оно казалось большим и уродливым. Впервые в жизни она мне не
понравилась. С того места, где сидел я, глаза Мадам Кото казались почти косыми. Это была всего
лишь игра света, но и она питала мою растущую неприязнь к ней. Мадам Кото полностью изменилась
и перестала быть тем человеком, которого я знал. Ее массивное тело, казавшееся мне средоточием
тепла, теперь показалось мне наполненным злобой. Я не понимал, почему она изменилась.
Она села. Ее глаза были яркими от появившейся в них новой алчности. Она уставилась на меня в
темноте, и я знал, что она не видит меня отчетливо.
- Ты думаешь, что из-за того, что я сижу здесь круглые сутки, готовлю этот суп, мою тарелки,
вытираю столы, улыбаюсь клиентам, у меня нет своих планов на жизнь? Ты думаешь, я не хочу
построить себе дом, водить машину, ты думаешь, я не хочу завести себе слуг, ты думаешь, я не хочу
денег и власти, а? Мне нужно уважение. Я не хочу всю жизнь работать в этом баре. Увидишь:
сегодня я здесь - а завтра меня уже не будет. Ты думаешь, мне нравится жить в этом грязном
районе, где нет ни электричества, ни туалетов, ни питьевой воды? Если ты так думаешь, то ты
сумасшедший! Ты маленький мальчик и еще ничего не понимаешь в жизни. Люди, которые тебя
окружают, это все несерьезно. Ты можешь сидеть в углу, как курица, и смотреть на меня, но когда
придет время, ты вспомнишь, о чем я сейчас говорю.
Я ни слова не понимал из ее речи. Я понимал только выражение ее лица. Когда она закончила
говорить, ее лицо брезгливо скривилось, как будто разговор со мной был для нее великим
снисхождением. Она усмехнулась. Потом встала, взяла с собой лампу и вышла на задний двор.
Темнота в баре стала кромешной. Я слышал, как что-то движется рядом с глиняным горшком, и еще
что-то скребется по стене. Ветер всколыхнул занавеску, ворвался в бар и перелистнул страницы
партийного альманаха. Ночь, мешаясь с ветром, принесла с собой запахи прокисшего пальмового
вина, засохших мух, паутины, дерева, керосина и старой еды. И надо всем этим парил сам аромат
этой ночи, похожий на благоухание земли перед грозой.
В темноте вещи наползали одна на другую. Столы напоминали припавших к земле животных.
Скамейки были похожи на людей, спящих в воздухе. Могучий ветер развевал занавески. В бар вошла
еще одна темнота, более густая. Это был человек. У него была сигарета. Прежде чем уловить запах
дыма, я почувствовал запах сухой грязи, запах нервного пота изнеможения и услышал, как
похрустывают суставы этого человека, когда он двигается.
- Папа! - сказал я.
Он зажег спичку. В его тусклых глазах и на лице была только усталость.
- Что ты тут делаешь, сидя в темноте?
- Ничего.
Спичка догорела, он нащупал скамейку и сел рядом со мной. От него пахло тяжелой работой,
печалью и пеплом. Он положил мне руку на плечо, и запах его руки переполнил меня.
- Что ты тут делаешь? - прошептал он.
- Ничего, - ответил я тем же шепотом.
Мы продолжали говорить вполголоса.
- Где Мадам Кото?
- На заднем дворе.
- Что она делает?
- Я не знаю. Кажется, считает сбои деньги.
- Считает деньги?
- Да.
- Сколько денег?
- Я не знаю. Много. Пачки денег.
- Пачки денег?
- Да.
- Она дала тебе сколько-нибудь?
- Нет.
- Как ты думаешь, если я попрошу у нее взаймы, она даст мне?
- Нет.
- Почему нет?
- Она стала гнусной.
- Как это так?
- Я не знаю.
- Тогда чего ты здесь сидишь?
- Она хочет нанять девушек и мужчин быть ее слугами.
- Это правда?
- Да.
Снаружи зашумел ветер. Папа поскреб свою щетину. Мадам Кото вошла с заднего двора.
- Кто здесь? - спросила она грубо.
- Я, - ответил я.
- Я знаю. Кто еще?
Папа молчал.
- У вас что, нет голоса?
- Это я, - ответил Папа.
- Кто "я"? - повысила голос Мадам Кото.
- Отец Азаро.
Снова наступила тишина.
- А, отец Азаро, - в конце концов сказала Мадам Кото голосом, полным одушевления. - Как
вы поживаете? Сейчас я принесу вам лампу. Вы хотите пальмового вина? Я принесу вам.
Она не двигалась. Мы молчали. И затем я вдруг увидел ее. Я отчетливо увидел ее в обрамлении
тусклого желтоватого света. Свет мягко сиял вокруг нее, как будто ее кожа горела. Затем я увидел,
как Мадам Кото раздвоилась. Желтый свет остался. А она сама вышла из бара. Я слышал шаги
Мадам Кото, но свет, колыхаясь, меняя цвет порой слабо, а порой резко, оставался там, откуда она
только что ушла.
- Ты видишь его, Папа?
- Что вижу?
- Этот свет.
- Какой свет?
- Желтый свет.
- Где?
Мадам Кото вошла в бар, неся перед собой лампу. Свет лампы растворил колышущийся желтый
свет. Мадам Кото подошла к нам. Она поставила лампу на стол и уставилась на нас так, словно мы
были для нее незнакомцами.
- Как идет ваш бизнес? - вежливо спросил Папа.
- Потихоньку справляемся, - ответила она. - Ваш сын вам расскажет.
Она подозрительно посмотрела на меня. Затем поставила на стол тыквину вина. Было видно, что
в ее набедренной повязке больше не было спрятано денег. Она снова вышла и вернулась с двумя
желтыми пластиковыми стаканами. Эти стаканчики были для меня в новинку.
- Спасибо, Мадам, - сказал Папа с удвоенным воодушевлением. - Да поможет вам Бог
преуспеть и да ниспошлет он вам здоровье и счастье.
Театральность прозвучавшей молитвы была явно некстати.
- Аминь, - пропела Мадам Кото, оглядывая нас с подозрением.
Она пошла и уселась за стойку - внушительная фигура, оплот бдительности.
Папа разлил пальмовое вино для нас обоих. Он закурил сигарету. Я пил вино, а Папа нервничал.
Мне стало понятно, что Папа не смог заставить себя попросить денег у Мадам Кото. Он сидел рядом
со мной, сокрушенный своей гордостью. На его лице было написано унижение. Он пил свое вино как
необходимый яд.
Мы так и сидели, пока с улицы не зазвучали голоса. Шум приближался: мужчины пели,
выстукивали ритмы на бутылках, голосили в пьяном весельи. Лицо Мадам Кото просветлело. С
глазами, полными огня, она вскочила с места, побежала и расставила лампы на столики. И затем в
бар вбежал мужчина с порезом на лбу и, широко раскинув руки, крикнул:
- А вот и мы!
Остальные шумно ввалились, скандируя имя Мадам Кото. У одного из них была трость. Мадам
Кото вышла поприветствовать их, показала на скамейки, вытерла главный стол и вообще проявляла
много рвения. Они расселись, с песнями и чантами, и вдруг увидели нас в углу. Все затихли.
Мадам Кото, войдя в зал с напитками и чашами с едой, заметила перемену в их настроении. Она
пыталась взбодрить их и поглядывала на нас так, словно передавала взглядом желание, чтобы мы
поскорей уходили. Мужчины пили в молчании. Затем мужчина со шрамом отозвал ее в сторону, и
они долго шептались. В паузах он поглядывал на нас. Стало ясно, что они молчат из-за нашего
присутствия. Мадам Кото, закончив шептаться с мужчиной, кивнула, пошла к нам, но потом
передумала и встала за стойкой. Я вдруг почувствовал себя в самом центре какого-то тайного
общества. Мадам Кото сказала мягким голосом:
- Азаро, тебе пора уже идти спать.
- Да, в самом деле, что здесь делает маленький мальчик? - спросил один из мужчин.
- Так вот и портятся дети, - сказал другой.
- А потом они становятся ворами и крадут у своих отцов.
Папа постепенно доходил до кондиции. Я чувствовал, как он сжимает и разжимает кулаки под
столом. Он подвигал челюстями, хрустнул суставами, поерзал, и после того как последний мужчина
закончил говорить, бросая вызов, сказал:
- Это мой сын! И он не вор!
Последовала долгая тишина. Мадам Кото села за стойку и спрятала лицо в тень. Один из мужчин
засмеялся. Это был очень странный высокий смех, похожий на ржание лошади. Смех был прерван
человеком со шрамом.
- Нам не нужно никаких неприятностей.
- Тогда зачем вы оскорбляете моего сына?
- Все что мы хотим - это провести здесь собрание, и нам не нужен тут этот мальчик.
- Мальчик будет там, где буду я.
Мадам Кото вышла из-за стойки.
- Мне ни к чему скандалы в моем баре, - объявила она.
Она начала ставить скамейки ножками вверх на пустые столы. Закончив, она вышла на улицу.
- Если вам не нужны неприятности, вы оба должны покинуть бар.
- Нет! - крикнул Папа, опорожнив стакан с пальмовым вином и ударив по столу.
Мужчины притихли.
- Какую партию вы поддерживаете? - спросил один из них с угрозой в голосе.
- Это не ваше дело.
- Это наше дело.
- Хорошо, я не поддерживаю вашу партию.
- Почему нет?
- Потому что это партия воров.
Один из мужчин немедленно позвал Мадам Кото. Она вошла, уперев руки в бока.
- Что такое?
- Скажите этому человеку и его сыну, чтобы они убирались.
- Мне не нужны неприятности.
- Хорошо, вы должны выбрать между ними и нами. Если вы не прогоните их, нам придется
провести собрание где-нибудь в другом месте.
- Мне не нужно неприятностей. Если вы хотите провести собрание, проводите его. Они уйдут.
Все должно происходить мирно.
- Но нам нужно провести собрание прямо сейчас.
Мадам Кото посмотрела на них, а потом на нас.
- Вы думаете, если у вас больше денег, то можете запретить выпивать бедному человеку, а? -
сказал, сплевывая, Папа.
- Да, можем.
- Отлично, иди сюда и попробуй. А я на тебя посмотрю.
- Ты нас что, провоцируешь?
- Да.
Трое мужчин встали как один. Это были здоровяки. Каждый из них был великаном. Они стояли
вокруг нашего столика, как башни. Я взял Папу за руку.
- Вы хотите драться здесь и все перебить? - холодно спросил Папа.
- Пошли отсюда на улицу, - предложил один из гигантов.
- Сначала я закончу свой стакан с пальмовым вином. Я не дерусь, пока я не пьян.
- Так ты пьяница!
Папа пил намеренно медленно. Его рука дрожала, и я чувствовал, как подо мной вибрирует
скамейка. Мужчины склонились над нами, терпеливо выжидая. Мадам Кото ничего не говорила и не
двигалась. Другие мужчины продолжали пить за своими столиками. Папа вылил последний глоток
вина в желтую пластиковую чашку.
- Подонки! - сказал он. - Вы все подонки! Теперь я готов.
Он встал и хрустнул суставами. Мужчины пошли к выходу.
- Иди домой! - скомандовал мне Папа. - Я сам управлюсь с этими козлами.
В его глазах с кровавыми прожилками горела смелость. Он подошел к двери и встал между
полосками занавесок. Он сплюнул.
- Вперед!
Я встал. Папа вышел, не обернувшись. Я последовал за ним. Я не видел тех троих. Как только мы
вышли на улицу, дверь за нами быстро захлопнулась и закрылась на защелку. Папа поискал мужчин
и не нашел их. Я искал вместе с ним. Кусты буша двигались от ветра. Сова ухала где-то глубоко в
лесу. Я пошел на задний двор, но там дверь тоже была закрыта на задвижку.
- Они трусы, - сказал Папа.
Мы слышали, как они кричат и смеются в баре. Их гомон нарастал, и, поскольку они говорили на
иностранных языках, я не мог разобрать, о чем они говорят. Папа стоял, не зная, что предпринять.
Затем в баре стало тихо. Они перешли на шепот.
- Пошли-ка домой, - сказал Папа, увлекая меня за собой.
Я поплелся за ним, и моя лодыжка снова начала болеть. Папа шел по улице. Я прихрамывал. Он
больше не обернулся.
Придя домой, мы увидели, что Мама обнаружила еще мертвых крыс. В комнате пахло
дохлятиной. Мама смела их в угол и продезинфицировала пол. Некоторые из крыс все еще скалились.
- Яд фотографа убил пятьдесят две крысы, - сказала Мама, когда мы вошли, - но я чувствую,
они еще где-то есть.
Папа сидел на трехногом стуле и с необычной важностью курил сигарету. Его руки немного
дрожали.
- Я чуть не победил гигантов, - сказал он.
- Нам надо переезжать из этого района, - вдруг сказала Мама с отрешенностью.
- Я чуть не убил их всех.
- Уедем. Злые вещи случатся с нами, если мы останемся здесь.
- Никакого зла с нами не случится. Я не позволю, чтобы они заставили нас переехать.
- Но как мы заплатим новую ренту?
- Мы справимся.
- Я предчувствую зло.
- Это крысы.
- Мне снился сон, что ты лежал у дороги.
- И что делал?
- Лежал ничком и не двигался. По голове твоей текла кровь. Я говорила с тобой, мой муж, но ты
мне не отвечал.
...Закладка в соц.сетях
