Жанр: Научная фантастика
Рассказы
... его не запомнил из тех, кто находился в то
время в Ленинграде?
В обычное время, когда нет тревоги, постукивал этот метроном очень
медленно. Когда же объявлялась воздушная тревога, сразу начинал колотиться
быстрее, как бы предупреждая: "не зевай!"
А тут еще эту тоскливую картину дополняет вой ветра. Дело, как вы
знаете, было глубокой осенью.
Вдруг мне показалось, что наверху кто-то ходит.
"В чем дело? - думаю я. - Охраны у нас в этом корпусе нет никакой.
Двери все заперты. Кто же в таком случае туда смог sабраться?"
Прислушиваюсь: опять подозрительный шорох.
"э-э-э, - думаю я. -Здесь что-то неладно. Придется пойти посмотреть:"
Поднимаюсь. Беру с собой наган. Начинаю двигаться к дверям на цыпочках,
помахивая руками для равновесия.
Иду по совершенно темному коридору. Только изредка, когда луна выйдет
из облаков, на полу появляются квадратные светлые пятна от окон.
Зацепился за какой-то ящик. Гул пошел необыкновенный. Знаете, как это
всегда бывает в пустых помещениях. Пришлось остановиться. Прислушиваюсь:
Ничего не слышу, кроме собственного сопения, тоже отраженного
многократно от стен и потому представляющегося мне сверхъестетвенно
громким.
Через некоторое время вдали что-то звякнуло.
Ориентируясь на доносящиеся звуки шагов, постепенно добираюсь до
второго этажа. Осторожно притаившись за углом коридора, вижу фигуру, на
секунду появившуюся в лунном свете. Какой-то щупленький и сутулый субъект
в черном пальто и роговых очках на носу. Кратковременный лунный проблеск
не позволил мне рассмотреть его более детально.
Вижу: вошел в одну из комнат и там копошится.
Вы, конечно, прекрасно понимаете, что все это меня сильно
заинтересовало.
Кто такой? Что ему тут нужно?
Через некоторое время выходит:
Теперь для меня стало ясно, что он определенно что-то утащил. Замечаю:
несет бережно в руках какой-то белый предмет, которого я не видал у
него раньше.
"Ну, - думаю, - это тебе не удастся:"
- Гражданин! Ни с места! - кричу я зычным голосом и бросаюсь вперед.
Он - от меня. Я - за ним. Погоня, должен вам сказать, была очень
своеобразная.
Гул от топота наших ног стоял невероятный: Темно: Рук своих не видно;
только изредка замечаю, как что-то черное мелькает перед окнами. Он - по
лестнице вниз. я - за ним. Расстояние между нами постепенно сокращается.
Теперь я от него уже сравнительно близко.
В этот момент оба мы попадаем в длинную полосу лунного света. И мне
удается, наконец, рассмотреть предмет, находившийся у него в руках.
Удивило это меня совершенно невероятно. Ну, как вы думаете, что это
оказалось?
Лейтенант посмотрел на нас загадочно и принялся закуривать новую
папиросу.
Никто не отвечал на его вопрос. Все с любопытством глядели на
рассказчика, окруженного облаком табачного дыма. Не дождавшись ответа
лейтенант продолжал:
"Удивительное дело, - думаю я: - зачем ему это нужно? Почему бы не
бросить! Ведь бежать-то ему весьма неудобно".
К сожалению, долго думать мне не пришлось. На повороте я поскальзываюсь
- и падаю на пол.
Поднимаюсь. Злоба нарастает ужасная. Стрелять нужно было, что ли?.. Эх,
чорт!
А тут, слышу, хлопнула входная дверь. Это, значит, убегающий выскочил
наружу. Ну, я, конечно, за ним. Только какое там может быть преследование!
Очень малоэффективное!.. Сразу начинается густой парк. Луну
окончательно заволокло тучами. В общем - удрал!
Постоял я немного. Послушал. Ничего не слышно, кроме шума деревьев и
тикания метронома: Оставалось только выругаться и запереть дверь с помощью
подпорки из найденной тут же деревянной доски.
Да. Неужели я не рассказал вам, что за предмет утащил этот тип?
Представьте себе: несколько кусков стекла от разбитых плафонов!
"Что такое? -думаю. -зачем они ему?"
Слушатели улыбаясь, переглянулись.
- Да: - продолжал лейтенант. - Просыпаемся мы, значит, утром и идем с
Петей, чтобы осмотреть, так сказать, место ночного происшествия.
Поднимаемся на второй этаж.
- Может быть, он целый плафон украл? -говорит мне Петя, разглядывая
черепки, лежащие на полу.
Нужно сказать, что я именно здесь, впервые заметил, каким необыкновенно
серьезным стал мой Петя. Стоит, разглядывает осколки с явно
глубокомысленным видом.
"Умозаключения строит, - думаю я. - Вроде Шерлока Холмса. Ну, что же -
дело интересное, -я и сам, признаться, люблю такие вещи. Пускай себе:"
Однако Пете, видно, скоро надоело копаться в мусоре. Мы подошли с ним к
окну, откуда был виден упавший накануне самолет.
- Знаешь, что? -говорит мне Петя неожиданно. - Я, пожалуй, пойду
посмотреть на подбитый "Юнкерс" вблизи. Не хочешь ли со мной пройтись?
- Да ну его, -отвечаю я. -Зачем он мне нужен. Иди, если хочешь:
Петя уходит, а я остаюсь один. Продолжаю смотреть в окно. Стою и
вначале ничего особенного не замечаю. Проходит некоторое время; по моим
расчетам, Петя должен был уже подойти к самолету. Присматриваюсь: И не
верю своим глазам. Ошибки никакой быть не может. У самолета находится тот
самый тип, за которым я гнался сегодня ночью. Узнаю его по фигуре, по
манерам. Ходит очень торопливо вокруг самолета и как будто что-то
высматривает.
Вот, вижу, поворачивается ко мне боком и тычет пальцем в хвостовое
оперение: Что тут будешь делать!
Дальнейшее поведение этого субъекта стало уж совсем подозрительным. То
ли он увидел приближающегося Петю, или по каким-либо другим побуждениям -
только вижу, заметался от хвоста к винтомоторной группе и обратно. Я даже
не сразу сообразил, что он делает. Оказывается: понимаете! Меряет, подлец,
самолет рулеткой. Торопливо как-то тянет ленту вдоль фюзеляжа.
Вот странное дело!
Ну, а Петя, естественно, показался, наконец, на виду и идет к самолету.
"Эх, чорт! Чем бы его предупредить?" - думаю.
Вы легко поймете мое беспокойство, если вспомните, что диверсантов и
шпионов засылали к нам в то время в изрядном количестве.
Бежать к Пете на помощь, что ли?
Но вот вижу: Петя уже совсем близко у самолета. Остановился. Смотрит на
манипуляции, производимые этим типом. Последний, заметив Петю, тоже
остановился. Некоторое время глядят друг на друга. Затем:
В соседней комнате резко зазвонил телефон. Лейтенант извинился и
поспешил к аппарату.
- Ну, и что дальше? - нетерпеливо спросил один из присутствующих после
возвращения лейтенанта.
Рассказчик медленно уселся на свое место и неторопливо осмотрел
слушателей.
- Пока что ничего страшного и не произошло, - продолжал он спокойно. -
Этот самый субъект неожиданно и очень быстро удалился. А Петя еще
некоторое время походил вокруг самолета и возвратился в институт.
- Знаешь ли ты, кто это был? - спрашиваю я его. - Это ведь тот самый,
за которым я гнался сегодня ночью!
- Не может быть!.. -отвечает Петя.
Вижу, что мое сообщение произвело на него сильное впечатление.
- Что ты на меня с таким удивлением смотришь? - спрашиваю.
- Да так, знаешь, все это очень странно: Мне кажется, что:
Вижу, мой Петя запнулся и чего-то недоговаривает.
"Опять строит умозаключения", думаю.
-Ты что-нибудь заметил? - спрашиваю.
Молчит, представьте себе, и смотрит уныло.
"Ну, и чорт с тобой, - думаю. -Тоже сыщик!"
В этот день вечером, когда, уже стемнело, но зажигать нашу фару было
еще рано, Петя неожиданно заговорил со мной с очень серьезным видом.
- Не думаешь ли ты, - спрашивал он, - что между аварией фашистского
самолета и порчей наших плафонов существует какая-то связь?
- Очень возможно, - отвечаю, - что плафоны лопнули от взрыва,
произошедшего на самолете.
- В том-то и дело, -продолжает Петя, -что на самолете никакого взрыва
не было. Я это точно установил. Весь запас его бомб был израсходован,
провидимому, раньше, или бомб у него вообще не было, а зенитный огонь, как
ты помнишь, перед его падением отсутствовал.
- Ну, так отчего он мог погибнуть? - спрашиваю. - Наших самолетов в
воздухе тоже не было, - я их прекрасно узнаю по звуку, - один немецкий
летал.
- Знаю, - говорит Петя, - что не было. Я много думал и все взвешивал и,
наконец, пришел к совершенно твердому убеждению.
Он посмотрел на меня внимательно и говорит:
- Здесь существует какая-то тайна: Все это не просто так: И этот
необыкновенный взрыв, слышанный нами, когда полопались плафоны, и гибель
немецкого самолета, и появление человека, интересующегося даже осколками
этих плафонов.
Этот разговор оставил у меня тогда тягостное впечатление.
Стою и думаю: "что это он за несуразные вещи говорит?" А у самого
какое-то беспокойство постепенно появляется.
Лейтенант задумался, как бы что-то вспоминая.
-Обстановка сильно влияет, - продолжал он, зажигая потухшую папиросу. -
Представьте себе: Находимся мы только вдвоем в огромном пустующем здании.
Темнота и мрак кругом. Ветер на дворе продолжает выть: Мне начинает
казаться, что наверху опять кто-то ходит. Я, конечно, ничего не боюсь, Но,
безусловно, подвержен влиянию внешней обстановки, как всякий живой человек.
Помню, что тогда от всего этого, хотя, в сущности, это были пустяки,
стало мне как-то очень не по себе. Однако не надолго. "Надо, - думаю, -
перебить настроение".
- Знаешь что? - говорю я Пете. - Что это ты мне голову морочишь? Ничего
таинственного здесь нет. Все это ерунда. Если человек и украл черепки, так
просто в силу обыкновенного хулиганства!
В общем, принялся его отчитывать.
Кончилось это дело тем, что Петя обиделся и перестал со мной
разговаривать.
Однако, представьте себе, немного позже произошел опять подозрительный
случай! Ну, конечно, если принять во внимание все то, что было у нас
раньше.
Дело было вот как:
Запускает Петя свой электрограммофон, видно, от скуки, и давай
прослушивать коллекцию пластинок с этими самыми взрывами. Особенно он
нажимает на последнюю запись и гоняет ее, можно, сказать, беспрерывно.
Слушать все это мне было, безусловно, противно. Но чтобы окончательно
не рассориться с Петей, я все это терплю и делаю вид, что отношусь
безразлично.
Немного погодя решил я подойти к окну и посмотреть, какая на дворе
погода - в смысле возможности налета. С этой целью отодвинул чуть-чуть
светомаскировку и выглядываю осторожно в образовавшуюся щель, так, чтобы
свет из комнаты не проникал наружу.
К своему удивлению, вижу: торчат у окна три каких-то силуэта.
Прислушиваются. когда я пригляделся, то, представьте себе, в числе
прислушивающихся узнал опять этого самого сутулого типа. А главное -
интересуется он видно, больше остальных тем. что происходит у нас в
комнате, так как ближе всех пододвинул к окну свою физиономию.
"Эге, голубчик! - думаю я. - Опять появился!"
Выхватываю из кармана электрический фонарик и направляю на него луч
света.
И вот на черном ночном фоне вижу я это самое, знакомое мне лицо,
показавшееся в то время, ввиду моего нервного состояния, страшным и
неприятно как-то оскалившим зубы. Смотрит на меня в упор неподвижным
взором сквозь свои большие роговые очки.
Все это, конечно, продолжалось одно мгновение, физиономия сразу исчезла.
Выскакиваем мы с Петей наружу. Тщательно обыскиваем все кругом, -
никого нет. Да, собственно говоря, в этом нет ничего удивительного. В
таком парке, как у нас, каждый легко может спрятаться даже днем.
В общем, в эту ночь мы не спали. Я вызвал несколько человек охраны и
расположил их в засаде у разных дверей здания. Сам же караулил в коридоре,
поглядывая то и дело в окна. Но все это оказалось совершенно напрасным.
Никто не появлялся и ничего особенного в эту ночь не произошло.
Но вот по прошествии нескольких дней начинаю я замечать, что с Петей
творится что-то неладное.
Стал он мрачный, как чорт. Куда-то надолго исчезает и даже иногда не
ночует дома. Сразу видно, что чем-то весьма озабочен.
"Все продолжает изображать из себя сыщика, - думаю. - Вот чудак!"
Однако свои обязанности он несет исправно. Придраться не к чему.
Просыпаюсь я как-то ночью по неизвестной причине. Прислушиваюсь:
Тревоги, кажется, нет - метроном стучит медленно. Но за последнее время у
меня уже выработалась привычка: прислушиваться ночью к различным шорохам.
И вот слышу: откуда-то издалека доносятся знакомые звуки. Начинаю
соображать, что это через репродуктор передается граммофонная пластинка.
Даже шипение иголки иногда слышно -видно, старая.
Но что же это за пластинка? "Неужели,- думаю,- еще кто-нибудь, кроме
Пети, занимается тем, что записывает звуки бомбежки?" Слышу - запись
точно, как у Пети. Кончилась одна пластинка, поставили вторую - такого же
содержания.
Ветер доносит звуки порывами - то тише, то громче. Начинаю будить Петю.
- Полушай, - говорю я ему, - какую музыку передают.
Но здесь, как нарочно, все стало затихать.
- Ничего особенного, - отвечает мне Петя. - Звукозапись, - говорю я
ему, - точно такая же, как у тебя. Только что доносилась издалека.
Приподнялся Петя, протер глаза руками и говорит мне встревоженным
голосом:
- Не ,может быть! Откуда такая, как у меня? Тебе, наверно, послышалось.
Сидели мы с ним еще некоторое время и ждали, но больше так ничего и не
услышали.
Наутро, не помню, по какому случаю, ищу я глазами Петин чемоданчик для
хранения граммофонных пластинок и не нахожу его нигде. А раньше он стоял
всегда на видном месте.
Это меня заинтересовало, принялся я искать чемоданчик и скоро убедился
,в том, что его решительно нигде нет!
- Куда он мог деваться? - спрашиваю Петю.
- Вот уж не знаю. Непонятное дело!.. - отвечает он.
Нужно вам сказать, постепенно стал я не на шутку беспокоиться.
Петя ушел по своим делам, а я остался один.
Первый раз за все это время я тут по-серьезному задумался о всех этих
событиях. Внутренне начал соглашаться с Петей, что во всем этом существует
действительно какая-то тайна. Охватило меня беспокойство. Тут погода еще
мерзкая, осенняя. Туман на дворе такой, что в десяти шагах ничего не видно.
Хожу один по коридору - так себе, просто безо всякого дела. Все теперь
кажется мне подозрительным. Даже в гуле собственных шагов, отдающемся по
коридору, слышится мне что-то неестественное:
"Что все это значит? - думаю. - Кому понадобились ерундовые Петины
пластинки и кто это вздумал заводить их ночью? Что это за шутки?.."
Хожу я, значит, часто останавливаюсь, прислушиваюсь, присматриваюсь к
разным предметам:
Одним словом, нервы стали не совсем в порядке.
А вот вечером, представьте себе, напало на меня, наоборот, боевое
настроение.
"Обязательно разберусь с этим делом,- думаю я. - Разберусь, если даже
для этого придется задержаться с отлетом. Может быть, здесь действительно
серьезное вредительство какое-нибудь готовится. Но сейчас даже неудобно
обратиться куда-либо за помощью. Еще засмеют. Надо собрать более серьезные
факты. Поймать бы мне этого сутулого в очках! Чего ради он все время возле
нас крутится? Я бы тогда сразу узнал, в чем дело:"
Прежде всего, я решил обследовать соседние территории. Выхожу в парк.
С безразличным видом гуляющего человека начинаю бродить, осторожно
присматриваясь к окружающим зданиям.
А вокруг, куда ни взглянешь, - большие корпуса, принадлежащие другим
институтам, всевозможные лаборатории, мастерские и даже маленькие заводы.
В некоторых из них кипит работа. У нас, в Ленинграде, во время блокады
использовали малейшую возможность для производства вооружения и вообще
всего необходимого для фронта. Но много было и пустых корпусов с
эвакуированным оборудованием. Выглядели они безжизненными.
Долго я ходил таким образом, стараясь ко всему внимательно
присматриваться.
Начинало темнеть.
Скоро завыли сирены воздушной тревоги. Метроном переменил свой ритм и
стал постукивать быстро.
Я уже начал было сомневаться в целесообразности моих наблюдений и решил
вернуться к себе, как вдруг заметил в глубине парка трех человек,
торопливо идущих по аллее.
"В бомбоубежище, верно, спешат", подумал я.
На всякий случай направился к ним напрямик через заросли парка.
Нужно сказать, что здесь мне явно повезло. Не успел я приблизиться на
такое расстояние, чтобы по-настоящему их рассмотреть, как почувствовал,
что в их числе словно бы находится тот самый щупленький, сутулый субъект,
встречи с которым я именно и искал.
Расстояние между нами все уменьшается:
Он самый! Идет между двумя другими. Что ты тут будешь делать? Их
все-таки трое, а я -один. Ничего не остается, как только следовать за ними.
Осторожно, прячась за деревьями и кустами, иду, не упуская их из виду
ни на одну секунду.
Мешают проклятые кусты! Бьют своими ветками по лицу.
Куда они идут? Вот проходят мимо корпусов Химико-технического института.
Дальше - корпуса Физико-технического. Еще дальше какие-то
полуразрушенные бомбами мастерские. Сворачивают во двор - я за ними.
Во дворе все трое подходят к дверям маленького одноэтажного здания и
исчезают внутри.
Начинаю обследовать здание. Обхожу его кругом, держась на почтительном
расстоянии, чтобы не заметили.
Вижу, в одном из окон со стороны, противоположной входу, появился свет.
Слабо пробивается через какую-то щель в светомаскировке.
Я сразу к ней. Везет, я вижу, мне здорово. Через эту щель, конечно, при
некоторой изворотливости, можно прекрасно наблюдать за освещенным
помещением.
Стою, притаив дыхание, и кажется мне, что стук моего сердца раздается
громче, чем удары метронома из ближайшего уличного репродуктора.
На дворе уже окончательно стемнело. Ветер усилился. Деревья шумят
уныло, как будто им очень жалко расставаться с пожелтевшими листьями. Я
приткнулся носом к стеклу и замер на месте:
Вижу, что, мои худшие опасения, кажется, явно оправдываются.
Все трое вошедших, - и среди них мой старый знакомый, сутулый, в очках,
- теперь мне прекрасно видны. В помещении - не то мастерская, не то
лаборатория - стоит несколько механических станков, повсюду различные
приборы; среди них - много электроизмерительных. Но прежде всего, конечно,
бросились мне в глаза хорошо знакомые толовые шашки различного размера,
разбросанные всюду. Тол - серьезное взрывчатое вещество, с ним не шутят.
"Так, - думаю я, - понятно:"
Теперь уж для меня не могло быть никакого сомнения, что это настоящая
диверсионная группа.
Сначала я не обратил особого внимания, что посреди помещения стоит
какое-то устройство с большими раструбами, наподобие граммофонных, но
сделанных из очень толстого листового железа. Тянутся от этой машины
провода разного вида и толщины, а сама она утыкана всевозможными ручками,
блестящими набалдашниками и другими приспособлениями.
Но потом вижу, что все трое хлопочут в основном именно возле этого
самого граммофона. Толовые шашки у них тоже в центре внимания, так как их
сортируют или еще что-то с ними делают, в общем, переносят с места на
место.
"Все ясно, - думаю. - Можно кончать наблюдения и скорее бежать за
помощью".
Однако тут меня заинтересовало поведение диверсантов. Кто-то,
повидимому, стучал в дверь, так как все сразу насторожились.
Вот тут-то и произошло самое непонятое во всей этой истории.
Гляжу я, входит к ним в комнату:
Рассказчик остановился, оглядел нас всех. Полумрак, царивший в комнате,
не позволял как следует рассмотреть выражение его лица, но мне тогда
показалось, что оно было необыкновенно грустным.
- Это было уж слишком неожиданно: - продолжал он через некоторое время.
- представьте себе, что я вижу моего Петю!
Я совершенно остолбенел. Что тут можно было подумать? Как это все
объяснить? Как же может случиться, чтобы Петя от меня что-то скрывал? Не
говоря уже о том, чтобы он мог превратиться в изменника родины:
Я решил остаться и продолжать свои наблюдения.
Смотрю я, а мой Петя у них совершенно свой человек! Начинает тоже
что-то такое делать. Конечно, всякая способность логически соображать
постепенно у меня исчезает. Как расценить поведение Пети?
Долго ли я так стоял у окна в полной нерешительности -не знаю. Даже
теперь мне трудно определить, сколько на это ушло времени:
Только замечаю, что Петя явно чем-то недоволен. Начинает спорить с
сутулым. Что-то ему доказывает. Вижу, спор у них разгорается все больше и
больше. Петя бросает раsводной ключ на пол и демонстративно начинает
вытирать руки о какую-то тряпку. Все его обступили и, видно, уговаривают.
Однако кончилось все это тем, что он повернулся к выходным дверям с
явным намерением уйти.
"Интересно, - думаю, - что они там не поделили?"
Я решил, что мне, пожалуй, лучше всего очутиться дома раньше Пети и
поговорить с ним, как будто бы я ничего не знаю.
Так я и сделал.
Неприятная перспектива, должен сказать, выпала на мою долю! Очутиться в
нашей комнате раньше прихода Пети - дело оказалось несложное. Но как я
буду с ним разговаривать?
Слышу- идет. Открывает дверь, входит:
- Ну, как дела? -спрашиваю, стараясь придать голосу оттенок
исключительной безразличности.
- Да так, ничего себе, -отвечает. Смотрю на него и думаю: "Петя ли это
предо мной стоит? Неужели тот самый Петя: добродушный: всеми любимый:
душа-парень?"
Тяжело мне стало на него смотреть.
А он ходит себе по комнате, очень расстроенный, и, представьте себе,
даже не обращает на меня внимания.
- Скажи, пожалуйста, - говорю я ему спокойным голосом. - Нигде тебе не
встречался этот самый человек в очках, которого ты видел у самолета?
Посмотрел на меня Петя внимательно, задумался и вдруг говорит: - Знаю я
этого человека очень хорошо. Это ведь кандидат физико-математических наук
Богуцкий Михаил Степанович.
Такого ответа я, признаться, совершенно не ожидал. Наступило неловкое
молчание.
- Очень хорошо, что ты о нем вспомнил, - продолжает Петя. - Мне нужно
как раз насчет него с тобой поговорить. Дело очень серьезное и не терпит
отлагательства.
-Ну, что ж: давай, - говорю я.
Насторожился и слушаю, что скажет мне Петя.
Смотрю, действительно дело не шуточное.
К сожалению, для того чтобы вы могли все это понять, мне придется
слегка познакомить вас некоторыми основами физики. Иначе вы просто ничего
не поймете.
Я, конечно, не профессор и к институту был прикомандирован только в
самом начале войны. Но тем не менее не могу сказать, чтобы у меня было
совсем неправильное, с научной точки зрения, представление об этих вещах.
Лейтенант небрежно закинул ногу на ногу и принял непринужденную позу.
Слушателям стало ясно, что рассказчику предстоит совсем не легкая для
него задача, и он старается это скрыть своей излишней развязностью.
- Постараюсь объяснить вам все это в самом популярном разрезе. Так
сказать, умышленно избегая употребления каких-либо запутанных
математических формул.
Вы знаете, что иэдает каждый твердый предмет, если по нему, например,
чем-нибудь стукнуть? Звук! А что это значит? Это значит, что предмет от
удара легонько сжимается или, возможно, изгибается. Сначала, конечно, в
одну сторону, а потом, из-за упругости, в другую. Ну и начинает, таким
образом, некоторое время колебаться: Или, говоря обыденным языком, дрожать.
Эта-то дрожь и передается до некоторой степени окружающему воздуху, а
уже от него колеблется барабанная перепонка в нашем ухе.
Вот мы и воспринимаем колебания воздуха в виде звука.
Когда мы, например, говорим или, предположим, кричим, то в этот момент
у нас в глотке тоже трясется голосовая связка, благодаря чему и делается
все это достаточно слышным. А если бы эта связка не дрожала, то говорить
или ругаться было бы совершенно бесполезно.
От звука, как вы, наверно, уже заметили, дрожат, конечно, не только
перепонки в человеческом ухе, но также и различные предметы, хотя,
конечно, незначительной, невидимой на-глаэ дрожью.
И вот тут-то я и должен обратить ваше внимание на одно интереснейшее
научное явление. Заключается оно в следующем.
Видите ли: вообще от звука любой высоты более или менее колеблются все
предметы. Но больше всего, представьте себе, охватываются дрожью именно
те, которые, ежели по ним стукнуть, сами способны издавать подобный звук.
Значит, выходит, что каждый предмет как бы настроен на свой
определенный звук и как раз на такой звук, который способен издавать он
сам.
Это явление в физике называется резонансом. Лейтенант торжествующе
посмотрел на своих слушателей, как бы любуясь произведенным эффектом.
Многие из нас, явно заинтересованные рассказом даже перестали улыбаться.
-Зачем нам с вами далеко итти за примером! - продолжал между тем
рассказчик. - Давайте хоть сейчас возьмем две обыкновенные гитары и
настроим их обе на одинаковый лад. Если, предположим, кто-нибудь из вас
тронет струну у одной гитары, то можно услышать, как струна у другой
гитары, настроенная на этот же тон, отзовется, а остальные струны,
представьте себе, будут вести себя тихо.
Отчего это получается, я вас спрашиваю! Да очень просто!
Вот давайте возьмем еще доску, зажатую с одного конца в бревно, а на
другой конец посадим кого-нибудь и объясним ему, что сейчас будем его
качать.
И действительно, подойдем и легонечко толкнем его вниз. Что произойдет?
Он начнет качаться: вниз-вверх, вниз-вверх: Если мы будем отталкивать его
даже потихоньку, но сообразуясь с качанием доски, или, как говорят, будем
попадать в ритм качки, то сможем раскачать его так, что доска даже
обломится.
А если мы вот будем толкать доску хотя и сильно, но беспорядочно, как
попало, то ничего подобного не получится.
Так и со струной! Когда воздушные колебания начинают толкать ее в ритм
ее собственных периодов, как говорят физики, то она очень легко
раскачивается.
А какая-либо другая частота ее мало трогает.
Ну, конечно, струну нельзя сравнивать с какими-нибудь обыденными
предметами. Со струной - просто. Она может колебаться только в
определенном направлении и потому издает в основном только один,
достаточно ясный тон. А возьмем, например, самоварную трубу. Тоже издает
звук! Если, предположим, вы ее уроните на пол: Ну, а что это будет за
звук? Какого, я спрашиваю у вас, тона? Да на этот музыкальный вопрос ни
один гениальный композитор ответить не в состоянии!
А все дело в том, что самоварная труба не колеблется только в
определенном направлении, как это делает струна, а в силу своей сложной
конструкции одновременно сжимается, изгибается и вообще искривляется самым
причудливым образом
...Закладка в соц.сетях
