Абзац: Полный самый URL: https://lib.co.ua/sfiction/ohotnikovvadim/rasskazy.jsp Рассказы Вадим Охотников Рассказы АВТОМАТЫ ПИСАТЕЛЯ "На грани возможного" ИСТОРИЯ ОДНОГО ВЗРЫВА ШОРОХИ ПОД ЗЕМЛЕЙ ЭЛЕКТРИЧЕСКИЕ СНАРЯДЫ НАПУГАННАЯ МОЛНИЯ Пуговинка фиолетовая НОВОЕ ЗРЕНИЕ ПOKOPИTEЛИ ЗEMHЫX HEДP УГОЛЬНЫЙ ГEHEPATOP Вадим Охотников АВТОМАТЫ ПИСАТЕЛЯ Призвание стать писателем я почувствовал давно. Друзья из среды литераторов отнеслись ко мне недоверчиво: - Ну, что ж, попробуйте! Вы думаете, это легко? Это вам не машины изобретать. Там все поддается математическим вычислениям и сразу видно, что нужно. А вот в литературной деятельности столько неясностей... -Вы представляете, - говорил мне один известный писатель - я переписываю свои произведения по двадцати пяти раз! Вы понимаете? Двадцать пять раз! - Все это ерунда! - гордо отвечал я. - У меня, на пример, имеется много интереснейших воспоминании. Только садись и пиши. * * * Очутившись перед листом чистой бумаги, я очень быстро пришел в уныние. "Действительно, трудное дело, - подумал я. - С чего же начать?" Меня почему-то все время тянуло изображать на бумаге математические формулы. Или, в крайнем случае, еще раз написать отчет о своей последней работе под названием: "К вопросу о псевдопараметрическом резонансе в четырехполюсниках при неустановившемся режиме контуров" Где-то далеко в глубине сознания вертелось малопонятное слово "сюжет". "О чем, собственно, я буду писать?:- проносилось у меня в голове. - Вот, говорят, что существуют в литературе художественные образы. Что это за образы такие? Надо просто начать, с чего-нибудь, а там будет видно. Подумаешь, образы!" Наконец я решился обмакнуть перо и приступить к делу: "Мои воспоминания, дорогие товарищи, касающиеся:" Что написать дальше, я просто не знал. А тут еще с моего пера, беспомощно повисшего в воздухе, сползла капля чернил и на рукописи образовалась клякса. "Это чорт знает что такое! - решил я. - Разве можно писать таким отвратительным пером? Писательскую деятельность нужно обставить с максимальным удобством. Зачем, например, поминутно, макать перо в чернильницу? Это ведь отвлекает от творческого процесса! Потом эта клякса: Нет, нужна автоматическая ручка. При этом очень совершенная, специальная ручка. Странно, что я сразу не подумал об этом". * * * Несколько дней я затратил на подыскание хорошей автоматической ручки, над которой затем я еще долго изощрялся, переделывая и совершенствуя ее до пределов возможного. Мне удалось добиться, чтобы ручка содержала в себе такое количество чернил, которого хватило бы, по крайней мере, для написания "Войны и мира". Довольный результатами своей работы, я снова уселся за письменный стол. "Мои воспоминания, дорогие товарищи, касающиеся:" написал я бойко. Но дальше этого дело опять не пошло. Вначале, когда я прикоснулся пером к бумаге, мне показалось, что мысли потекут плавно и свободно. Но, пока я писал эту маленькую фразу, мысли обогнали перо, как-то запутались и превратились в невероятную кашу. "Рука не успевает за мыслями. Нет навыка, - с горестью решил я. - Хорошо этим писателям. Они только и знают, что пишут:" Неожиданно меня осенила блестящая идея. Я даже подскочил от радости. Ну да! Это же так просто! Все писатели лопнут от зависти. Необходимо построить специальную машину! Я живо представил себе эту машину. Очень усовершенствованный звукозаписывающий аппарат. Вот я расхаживаю по комнате и излагаю свои воспоминания вслух. Чувствительный микрофон улавливает мою непринужденную речь, а аппарат записывает ее на пленку. В комнате - тишина. Ничто не отвлекает моего внимания. Какое может быть сравнение с машинисткой или стенографисткой! Машина не будет ошибаться или переспрашивать. Наконец присутствие постостоннего человека сковывает свободный полет мысли. * * * Около месяца у меня ушло на проектирование и изготовление этого усовершенствованного писательского диктографа. Правда, он получился громоздким и занимал весь письменный стол, но зато был необыкновенно удобен в работе. Запись звука производится на магнитную пленку. Легкое нажатие кнопки переключает прибор, и из репродуктора слышится мой собственный голос, повторяющий только что сказанное. Если мне не нравится, например, оборот речи или высказанная мысль получается недостаточно ясной, тотчас нажимается другая кнопка. Неудачное место стирается. Теперь снова можно повторить фразу, изменив ее в лучшую сторону. Ко всему этому нужно добавить, что для создания у автора соответствующего настроения из другого рупора раздается, если я этого хочу, легкая, бодрящая музыка. Ясно, что машинистка уже без меня, внимательно прислушиваясь к репродуктору, свободно перепечатает записанную речь, и у меня в руках окажется совершенно готовая рукопись. Первое практическое применение прибора оказалось необыкновенно успешным. Говорил я, как мне казалось, чрезвычайно красиво. Расхаживая по комнате, я ударял себя в грудь кулаком, в конце своей речи даже слегка прослезился. Мне показалось, что я, неожиданно для себя, создал гениальное произведение. Зато какое было разочарование, когда я увидел все продиктованное перепечатанным на машинке! Просмотрев рукопись, я пришел в ужас. - Вы что-то не то напечатали! - проговорил я печально, обращаясь к машинистке. - Прежде всего, не так расставлены знаки. Вот посмотрите: "Мои воспоминания дорогие. Товарищи, касающиеся:" Получается абсурд: Машинистка ушла, обиженная и расстроенная. Я же целый день не находил себе места. Нужно было бы взять обыкновенное перо, исправить ошибки. Но не таков был мой гордый дух изобретателя. Перед моим умственным взором уже носилась другая, более совершенная машина. В ней, безусловно, должна отсутствовать такая деталь, как нежная и капризная машинистка. Вечером меня посетил писатель С., известный своими горячими выступлениями на всех диспутах на тему, как надо писать, но сам еще почти ничего не написавший. - Ну, как? Пишете? - спросил он строго. - Конечно! Благодарю вас, - ответил я непринужденно. - Получается сравнительно ничего. Писатель говорил весь вечер о новой теории прозы и критиковал подход к развитию сюжета, придуманный писателем Ш. Я же доказывал, что у современных литераторов нет правильного научного подхода к технике самого процесса писания. Мы очень мало понимали друг друга, но в общем остались довольны друг другом. - Я хочу подарить вам эту звукозаписывающую машину, - предложил я на прощанье. - Она вам здорово поможет. Писатель подозрительно посмотрел на сложные приборы, расставленные на письменном столе, но мое предложение принял. - Хорошо. Спасибо, я постараюсь воспользоваться вашим аппаратом, - проговорил он неуверенно. * * * На изготовление нового прибора у меня ушло три месяца. Собственно, его уже нельзя было назвать прибором. Это была сложная установка, занимавшая половину комнаты. В огромных металлических шкафах были расположены громоздкие звуковые анализаторы. Каждой букве соответствовал свой звуковой фильтр. Стоило только произнести перед микрофоном какую-либо букву, как аппаратура немедленно приводила в действие соответствующую клавишу пишущей машинки. Можно было говорить с любой скоростью и тут же любоваться, как из-под машинки выползает напечатанный текст. Это был весьма совершенный прибор с точки зрения современной науки и техники. Но: Опять появилось "но". Помню, как лихо я принялся диктовать, подбадриваемый резвым стуком автоматической клавиатуры. Все шло отлично, Но, к сожалению, лишь до того момента, пока я не взял в руки первый напечатанный лист. Вот что на нем оказалось написанным: "Маи васпаминания дарагие таварищи касающиися:" Вначале я замер от огорчения. Моя машина писала совершенно безграмотно! Как это могло получиться! И вот только тут я вспомнил, что виновата не машина, а люди, пишущие обычно совсем не так, как они выговаривают слова. Действительно: букву "о" мы часто произносим, как "а". Машине нет никакого дела до этой несуразности. Она честно печатает все так, как слышит, не делая никаких поправок. На усовершенствование машины потребовалось еще два месяца. Теперь она уже занимала почти всю комнату, но зато печатала вполне правильно. Не буду останавливаться подробно на том, как я разочаровался и в этой машине. Произведение, созданное с ее помощью, показалось мне чрезвычайно запутанным и бездарным. "Видно, я не умею ярко и красочно излагать свои мысли словами. Нет у меня такой способности", пришел я к неутешительному выводу. Что же касается самих мыслей, то на этот счет у меня не появилось никаких сомнений. Мысли могли быть только блестящие. я чувствовал, как они кипят в моей голове, рвутся наружу, а изложенные с помощью тяжело ворочающегося языка становятся бледными и чахлыми. * * * Решение построить еще один сверхсовершенный прибор появилось у меня именно в тот момент, когда ко мне пришел в гости писатель Г., создавший огромное количество произведений, которые почему-то никто не хотел читать. - Ну, как? Работаете? - ласково спроси он.- Я слышал, что у вас уже много написано. - Да, есть кое-что, - мрачно ответил я. - О, это очень интересно, - продолжал писатель Г. - Жалко, что не располагаю временем. А то бы прочел: Я, собственно говоря, к вам по делу. Вы подарили писателю С. усовершенствованный диктограф. Представьте себе, все издательства завалил своими рукописями! Это же чорт знает что такое! Нельзя ли и мне получить такой приборчик? Очень прошу вас: устройте! А? Вместо ответа я взял писателя под руку и потащил его в комнату, где была расположена моя последняя буквапечатающая модель. - Дарю вам более совершенный прибор, чем у писателя С., - бормотал я по дороге. - Сам будет печатать от звука вашего голоса. Только заберите. Он мне мешает. При виде страшного нагромождения, царившего в комнате, писатель Г. чуточку побледнел. - А это все можно будет: установить в дачном сарае? - робко спросил он, видимо, напуганный размерами шкафов. - Можно, - проговорил я решительно.- Грузовик для перевозки я вам дам. Людей пришлю: Только возьмите! * * * Прошло полгода напряженной работы. Вот, наконец, готова новая, самая совершенная писательская машина, какую только можно представить. Это подлинное чудо. Здесь соединены воедино новейшие достижения радиотехники, телемеханики; автоматики и электрофизиологии. Вся установка занимает три комнаты. В специальном, удобном кресле располагается писатель - автор. Вид у него, правда, немного странный. Он до некоторой степени напоминает приговоренного к электрическому стулу. На голове у писателя нахоится металлический колпак, от которого тянутся завитушки проводников. Такие же провода прикреплены к рукам и ногам творящего автора. В сущности, идея работы новой машины необыкновенно проста. Все хорошо знают, что в нашем организме зарождаются слабые электрические токи, блуждающие по телу. Характер этих токов соответствует работе различных органов человека. В медицине уже давно применяются приборы, с помощью которых электрические сигналы, порождаемые, например, деятельностью сердца, записываются на бумажную ленту и внимательно изучаются врачами. Исследование нервной системы на основе электрофизиологических токов, также известно давно. В заслугу себе я ставлю только то, что мне удалось расшифровать ничтожные сигналы, сопутствующие нашему мышлению. Правда, трудно было превратить их в систему сильных электрических импульсов. Но теперь это все позади. Четырнадцать шкафов, наполненных сто двадцатью пятью электронными лампами, прекрасно справляются с этой задачей. Мои мысли легко превращаются в четко напечатанный на машинке текст. Возможностью необыкновенно свободного творчества я долго не решался воспользоваться. Ждал вдохновения и хорошего расположения духа. Но вот, наконец, этот момент наступил: Прочно закрепляются браслеты-наручники. На тщательно выбритую голову надевается электрический колпак. Теперь, кажется, все готово. Сигнальные приборы указывают, что одиннадцать лаборантов находятся на своих местах. Можно приступать. Дрожащей рукой я нажимаю пусковую кнопку: :Более внимательным изучением текста, полученного с помощью мыслепечатающей машины, я занимался уже лежа в постели, свалившись под влиянием переутомления и новой неудачи. Вот что прыгало перед моими воспаленными глазами: "Мои воспоминания: мои воспоминания: Не село бы напряжение в сети!.. О каких таких воспоминаниях я, собственно, собираюсь написать? Нет, лучше начну так: "Взирая на тихое Черное море:" - Нехорошо: "тихое Черное море:". Существует "Тихий океан": Хотя: помню прекрасно, что море тогда было действительно тихим: странно: Как же написать в этом случае?. "взирая на Черное море, которое в данный момент было тихим: и которое:" Жмет этот дурацкий колпак на голове!.. Надо будет усовершенствовать: Так что же, чорт возьми, мне делать с этим тихим морем?" И так далее: * * * Мыслепечатающий аппарат я подарил драматургу Н. В последнее время общественность неоднократно упрекала этого автора в творческом застое. Он же, со своей стороны оправдывался тем, что будто бы во сне ему часто видятся различные сценические образы, но какие именно, он, просыпаясь, вспомнить не может. Моя машина значительно помогла этому автору. * * * Врачи нашли у меня страшное переутомление. - Вам необходимо отдохнуть этак месяца три в глухой деревне. - говорили они. - Ведь вы проделали такую колоссальную работу! Какие огромные достижения! Весь медицинский мир потрясен: Ваш прибор, регистрирующий мозговую деятельность: Они меня явно не понимали. Не напряженная работа в течение двух лет расстроила мои нервы, нет! Подкосила мое здоровье жестокая неудача. Ведь я хотел стать писателем! Исключительно для этой цели я построил столько сложных машин! Все они оказались замечательными и полезными. Диктографами и буквопечатающими машинами воспользовались другие литераторы. Писатель Г., автор бесчисленных, никем не читаемых книг, увеличил свою производительность настолько, что ему самому стало противно и он неожиданно бросил писать. Мыслепечатающая машина нашла широкое применение в медицине и для общения с глухонемыми. На сцене появилось замечательная пьеса, задуманная во сне драматургом Н. Но писателем я не стал. "Почему это так? - мучительно думал я. - Ведь как будто вся моя деятельность была направлена именно к этому:" Долго я предавался своим горестным размышлениям, Пока со мной не произошел один, казалось бы, совсем пустяковый случай. Однажды в деревне, прогуливаясь по берегу маленького озера, я увидел валяющееся на земле красивое гусиное перо. "Этим примитивным приспособлением люди писали еще совсем недавно, - мелькнуло у меня в голове. - Жалким был тогда уровень техники. Просто интересно, как это делалось?" Захватив с собою перо, я отправился в беседку, где с помощью перочинного ножа придал ему форму, необходимую для писания. Бумагу и чернила, по моей просьбе, принесли немедленно. Сначала я нарисовал несколько уродливых чертей. Затем попробовал написать. "Да: - думал Я. - Писать можно. В сущности, вот таким пером работали Пушкин, Лермонтов, Гоголь, Шекспир, Данте. И получалось у них неплохо. А у меня почему-то не вышло. С такими совершенными средствами!.. Не в механизмах все-таки, видно, здесь дело, а в способностях и в упорном труде. А что, если попробовать этим пером?" С ожесточением принялся я писать, перечеркивая целые страницы. Так появилось это краткое повествование, написанное и переписанное во время моего отдыха тридцать шесть раз с помощью гусиного пера: авторский сборник "На грани возможного" sf.nm.ru В.Охотников "На грани возможного" (авторский сборник) Реалистическая фантастика Огромное место, которое занимает наука в жизни нашей страны, и невиданный технический прогресс, достигнутый в различных отраслях социалистического производства, вызывают у нашей молодежи глубокий интерес к науке, к открытиям и изобретениям. Поэтому понятен большой спрос на произведения научно-фантастической литературы со стороны нашей молодежи. Популяризация научных достижений становится почетной задачей не только советских литераторов, но и самих людей науки, которые тоже все чаще прибегают для этой цели к форме сюжетного повествования. Рассказы предлагаемой читателю книги "На грани возможного" написаны заслуженным деятелем науки и техники В. Охотниковым. В. Охотников много лет вел исследовательскую и изобретательскую работу в области радиотехники и электроакустики, в частности по звукозаписывающей аппаратуре и радиоуправляемым механизмам. Эти проблемы, которыми занимался автор, как научный работник, и послужили темами его рассказов. В. Охотников впервые выступает на поприще художественной литературы. В его рассказах особенно привлекает конкретность и реальность фантазии. Те "фантастические" приборы и механизмы, о которых пишет автор, в большинстве своем либо находятся уже на грани осуществления, либо представляются вполне осуществимыми с точки зрения ближайших перспектив развития нашей техники. Это и увлекает мысль читателя, толкает это на самостоятельные размышления, возбуждает желание самому работать над осуществлением таких же или подобных им замыслов. В рассказах В. Охотникова приятно отметить здоровый юмор, то добродушный, как в "Напуганной молнии", то довольно острый, сатирический, как в "Автоматах писателя". Борис Лавренев предисловие к авторскому сборнику "На грани возможного",М.,Молодая гвардия, 1947 Шорохи под землей Электрические снаряды История одного взрыва Напуганная молния Автоматы писателя OCR - Дмитрий Безруков, 2001г. sf.nm.ru Вадим Охотников ИСТОРИЯ ОДНОГО ВЗРЫВА - Хотите, расскажу вам одну историю? Можно сказать, необыкновенный случай, - как-то предложил лейтенант Воронов. Это было в тот период, когда мы, работники исследовательского института, находились еще на казарменном положении. Перед тем как ложиться спать, мы часто собирались в маленькой уютной комнате, чтобы побеседовать на самые разнообразные темы. - Ну, что ж! Давайте, - ответил я. - Только что-нибудь посмешнее. Долговязый лейтенант, большой шутник и балагур, полез за портсигаром в карман и, стараясь быть серьезным, начал свой рассказ приблизительно так: - Территорию научно-исследовательского института,к которому я был прикомандирован ,в начале войны, вы, может быть, знаете... Так вот... Вам только трудно будет себе представить, насколько уныло она выглядела после эвакуации. Всюду пусто. Валяется хлам. Полное впечатление разоренного гнезда. Оборудование уже отправлено. Люди тоже уехали. Оставались временно только я и механик Петя Янин - простой такой парнишка и замечательный товарищ. В то время мы уже не были сильно заняты. Упаковывали кое-какую мелочь, бродили по опустевшим корпусам, чтобы посмотреть, не осталось ли чего нужного, и ждали самолет для отправки. В общем, свободного времени у нас было много. Появилась у Пети в то время одна забава, если так можно выразиться. Собственно, из-за нее все это и произошло... Находился у нас неотправленным обыкновенный аппарат для записи звука на граммофонные пластинки. Сколько раз я говорил: - Петя, упаковывай аппарат в ящик. Придет неожиданно машина - задержишь ты меня с этим делом! А он возражает, клянется, что не задержит, и продолжает свое. Что же он с ним делал? Да очень простую вещь. Как только бывало услышит сигнал воздушной тревоги, так сразу микрофон вытаскивает на двор или высовывает в окно. Ну, а в это время, как вам известно: что обычно творится в атмосфере? Самолеты гудят, зенитки палят, бомбы воют и рвутся, можно сказать, иногда даже очень близко от нас. А он сидит себе у прибора и все эти звуки записывает на пластинку. Проделывал это довольно часто. - Хочу, - говорит, - оставить нашему потомству звуковую память об этих днях. Вообще, конечно, вещь интересная! Но только уж очень надоел он мне с этим. Воздушных налетов в то время было много, и чуть ли не после каждого из них показывает мне Петя пластинку. Это такой прозрачный диск:! - Вот, - говорит, - замечательная звуковая картина запечатлелась, товарищ Воронов. Кто здесь не остался, будет иметь полное представление. Хочешь прослушать? Ну, я обычно начинаю сердиться и опять напоминаю, чтобы аппарат был немедленно упакован. Особенно же надоедал он мне по вечерам, когда заставлял прослушивать свою коллекцию на электрическом граммофоне, с большим, очень мощным репродуктором. Звук получался настолько громкий, что в комнате создавалось впечатление настоящей бомбежки: Жили мы тогда в одной из комнат нижнего этажа корпуса "Б". Это очень старинное здание с бесконечными узкими коридорами, в которых можно даже заблудиться. Так вот, вся эта история начала разворачиваться на моих глазах именно там: Рассказ лейтенанта о происшествии на территории известного научно-исследовательского института заинтересовал нас, хотя ничего необыкновенного в нем пока не было. Мы пытались представить себе ленинградскую блокаду, пустующее здание института, расположенного на окраине города, и всю ту обстановку, о которой говорил Воронов. Убедившись в достаточном внимании к своему рассказу, лейтенант явно приободрился. -Как-то раз, во время воздушной тревоги, днем, - продолжал он, - я находился в одной из комнат на втором этаже этого самого корпуса "б" и смотрел в окно. Тревога, должен сказать, была какая-то липовая. Вообще, конечно, слышно было, как немецкий самолет гудит наверху своим характерным тоном. Но был он, возможно, очень высоко. Но был он из-за сплошной облачности не виден совсем. Зенитки молчат. Бомбы тоже не падают. В общем, не налет, а так себе, пустяк: Вдруг слышу, раздается издалека громкий, но очень уж странный взрыв. Даже не знаю, можно ли это назвать взрывом? Вообще различных взрывов и разрывов я наслышался очень много. Все их хорошо знаю и отличаю друг от друга. А здесь что-то совершенно необычное: непрерывные раскаты с воем и очень резким свистом. Одновременно замечаю, что где-то у нас в здании зазвенели осколки стекол. Должен сказать, что последнее обстоятельство меня даже расстроило. "С чего бы это? - думаю.- Фугасные бомбы падали совсем близко - и ни одного лопнувшего стекла во всем корпусе. А здесь - отдаленный взрыв, и вдруг лопнули:" Только хотел я пойти посмотреть, где это произошло, как в поле моего зрения появилось нечто новое. Представьте себе: полным ходом кувыркается сверху вниз германский самолет. Падает совсем недалеко от нас. Прекрасно в видно, что это бомбардировщик "юнкерс-88". И понятно, отчего он свалился. От одного крыла у него осталось только воспоминание, или, точнее выражаясь, небольшой кусок. "Так, - думаю я, - значит, оторвали тебе крылышко. Ну, что ж, туда тебе и дорога:" Отошел я от окна немножко в сторону - на случай, если при падения взорвется бомбовый груз. Только нет, слышу, самолет упал тихо. Посмотрел я опять в окно, вижу, лежит, голубчик, в поле. Народ уже к нему бежит, как полагается при таких обстоятельствах, и все такое прочее. "Тут, - думаю, - все протекает нормально. Пойду лучше посмотрю, где это у меня пострадали окна". Начал я ходить по комнатам и вижу, что всюду окна закрыты плотно и стекла в полной исправности. Так я мог бы искать еще долго, если бы не обратил внимания на то, что кое-где на полу валяются черепки от стеклянных матовых плафонов, прокрывающие электрические лампочки под потолком. Тут я вспомнил, что только что видел их совершенно целыми. "Как это они так сразу разлетелись?" думаю. При этом, представьте себе, непохоже, что они упали и от этого именно разбились. Кое-где на железной арматуре еще болтаются остатки, из чего можно заключить, что плафоны полопались наверху. Я, конечно, плохо разбираюсь в тонких физических явлениях, на тем не менее должен вам сказать, что для меня было очевидно одно обстоятельство. Не должны были от взрыва лопнуть эти самые плафоны, раз оконные стекла в комнатах оказались целыми. Они ведь соприкасаются с наружным воздухом, и даже служат ему преградой, поскольку окна закрыты. "удивительное дело, думаю,- даже не верится что-то". Еще раз посмотрел: окна совершенно целы. Я насчитал семь лопнувших плафонов в различных комнатах. Непонятным в этом деле казалось еще и то, что потрескались плафоны только определенной формы. Это такие плоские, с закругленными краями. А вот рядом, шары висят как ни в чем не бывало. Постоял я немного, подумал: и решил, что все это весьма забавно, но никакого серьезного значения, конечно, не имеет. Пошевелил осколки слегка сапогом, плюнул даже на них, затем потихонечку направляюсь вниз. Прихожу в нашу комнату, где мы жили. Только открываю дверь, как - пожалуйста! Навстречу мне - Петя. Опять с новой граммофонной пластинкой! - Вот, - говорит, - совершенно своеобразный взрыв записался. - Да ну тебя - отвечаю. - Слышал я этот взрыв. У нас от него даже несколько плафонов лопнуло. А вот как немецкий самолет падал, ты, наверно, и не видел. Вот это было зрелище! Если бы ты не занимался своей дурацкой звукозаписью, тогда, может быть, тоже был бы свидетелем: В общем, начался наш обычный спор. В этот день вечером мы занимались у себя в комнате самыми обыкновенными делами. Освещение у нас было тогда довольно примитивное. В виде автомобильной фары с полуразряженным аккумулятором. Конечно, при таком тусклом свете ничего замечательного не сделаешь. Приходилось ложиться поэтому очень рано. Однако в этот вечер, представьте себе, как нарочно, спать совершенно не хотелось. Даже завидно мне стало, когда я услышал, как храпит Петя. Ничего больше не оставалось, как только прислушиваться к громкому постукиванию "городского сердца", - ну, иначе говоря, метронома,- всегда раздававшемуся из уличных репродукторов, когда отсутствовала радиопередача. Ох, уж это ленинградское сердце! Как хорошо оно мне запомнилось: можно сказать, на всю жизнь. Да и кто его не запомнил из тех, кто находился в то время в Ленинграде? В обычное время, когда нет тревоги, постукивал этот метроном очень медленно. Когда же объявлялась воздушная тревога, сразу начинал колотиться быстрее, как бы предупреждая: "не зевай!" А тут еще эту тоскливую картину дополняет вой ветра. Дело, как вы знаете, было глубокой осенью. Вдруг мне показалось, что наверху кто-то ходит. "В чем дело? - думаю я. - Охраны у нас в этом корпусе нет никакой. Двери все заперты. Кто же в таком случае туда смог sабраться?" Прислушиваюсь: опять подозрительный шорох. "э-э-э, - думаю я. -Здесь что-то неладно. Придется пойти посмотреть:" Поднимаюсь. Беру с собой наган. Начинаю двигаться к дверям на цыпочках, помахивая руками для равновесия. Иду по совершенно темному коридору. Только изредка, когда луна выйдет из облаков, на полу появляются квадратные светлые пятна от окон. Зацепился за какой-то ящик. Гул пошел необыкновенный. Знаете, как это всегда бывает в пустых помещениях. Пришлось остановиться. Прислушиваюсь: Ничего не слышу, кроме собственного сопения, тоже отраженного многократно от стен и потому представляющегося мне сверхъестетвенно громким. Через некоторое время вдали что-то звякнуло. Ориентируясь на доносящиеся звуки шагов, постепенно добираюсь до второго этажа. Осторожно притаившись за углом коридора, вижу фигуру, на секунду появившуюся в лунном свете. Какой-то щупленький и сутулый субъект в черном пальто и роговых очках на носу. Кратковременный лунный проблеск не позволил мне рассмотреть его более детально. Вижу: вошел в одну из комнат и там копошится. Вы, конечно, прекрасно понимаете, что все это меня сильно заинтересовало. Кто такой? Что ему тут нужно? Через некоторое время выходит: Теперь для меня стало ясно, что он определенно что-то утащил. Замечаю: несет бережно в руках какой-то белый предмет, которого я не видал у него раньше. "Ну, - думаю, - это тебе не удастся:" - Гражданин! Ни с места! - кричу я зычным голосом и бросаюсь вперед. Он - от меня. Я - за ним. Погоня, должен вам сказать, была очень своеобразная. Гул от топота наших ног стоял невероятный: Темно: Рук своих не видно; только изредка замечаю, как что-то черное мелькает перед окнами. Он - по лестнице вниз. я - за ним. Расстояние между нами постепенно сокращается. Теперь я от него уже сравнительно близко. В этот момент оба мы попадаем в длинную полосу лунного света. И мне удается, наконец, рассмотреть предмет, находившийся у него в руках. Удивило это меня совершенно невероятно. Ну, как вы думаете, что это оказалось? Лейтенант посмотрел на нас загадочно и принялся закуривать новую папиросу. Никто не отвечал на его вопрос. Все с любопытством глядели на рассказчика, окруженного облаком табачного дыма. Не дождавшись ответа лейтенант продолжал: "Удивительное дело, - думаю я: - зачем ему это нужно? Почему бы не бросить! Ведь бежать-то ему весьма неудобно". К сожалению, долго думать мне не пришлось. На повороте я поскальзываюсь - и падаю на пол. Поднимаюсь. Злоба нарастает ужасная. Стрелять нужно было, что ли?.. Эх, чорт! А тут, слышу, хлопнула входная дверь. Это, значит, убегающий выскочил наружу. Ну, я, конечно, за ним. Только какое там может быть преследование! Очень малоэффективное!.. Сразу начинается густой парк. Луну окончательно заволокло тучами. В общем - удрал! Постоял я немного. Послушал. Ничего не слышно, кроме шума деревьев и тикания метронома: Оставалось только выругаться и запереть дверь с помощью подпорки из найденной тут же деревянной доски. Да. Неужели я не рассказал вам, что за предмет утащил этот тип? Представьте себе: несколько кусков стекла от разбитых плафонов! "Что такое? -думаю. -зачем они ему?" Слушатели улыбаясь, переглянулись. - Да: - продолжал лейтенант. - Просыпаемся мы, значит, утром и идем с Петей, чтобы осмотреть, так сказать, место ночного происшествия. Поднимаемся на второй этаж. - Может быть, он целый плафон украл? -говорит мне Петя, разглядывая черепки, лежащие на полу. Нужно сказать, что я именно здесь, впервые заметил, каким необыкновенно серьезным стал мой Петя. Стоит, разглядывает осколки с явно глубокомысленным видом. "Умозаключения строит, - думаю я. - Вроде Шерлока Холмса. Ну, что же - дело интересное, -я и сам, признаться, люблю такие вещи. Пускай себе:" Однако Пете, видно, скоро надоело копаться в мусоре. Мы подошли с ним к окну, откуда был виден упавший накануне самолет. - Знаешь, что? -говорит мне Петя неожиданно. - Я, пожалуй, пойду посмотреть на подбитый "Юнкерс" вблизи. Не хочешь ли со мной пройтись? - Да ну его, -отвечаю я. -Зачем он мне нужен. Иди, если хочешь: Петя уходит, а я остаюсь один. Продолжаю смотреть в окно. Стою и вначале ничего особенного не замечаю. Проходит некоторое время; по моим расчетам, Петя должен был уже подойти к самолету. Присматриваюсь: И не верю своим глазам. Ошибки никакой быть не может. У самолета находится тот самый тип, за которым я гнался сегодня ночью. Узнаю его по фигуре, по манерам. Ходит очень торопливо вокруг самолета и как будто что-то высматривает. Вот, вижу, поворачивается ко мне боком и тычет пальцем в хвостовое оперение: Что тут будешь делать! Дальнейшее поведение этого субъекта стало уж совсем подозрительным. То ли он увидел приближающегося Петю, или по каким-либо другим побуждениям - только вижу, заметался от хвоста к винтомоторной группе и обратно. Я даже не сразу сообразил, что он делает. Оказывается: понимаете! Меряет, подлец, самолет рулеткой. Торопливо как-то тянет ленту вдоль фюзеляжа. Вот странное дело! Ну, а Петя, естественно, показался, наконец, на виду и идет к самолету. "Эх, чорт! Чем бы его предупредить?" - думаю. Вы легко поймете мое беспокойство, если вспомните, что диверсантов и шпионов засылали к нам в то время в изрядном количестве. Бежать к Пете на помощь, что ли? Но вот вижу: Петя уже совсем близко у самолета. Остановился. Смотрит на манипуляции, производимые этим типом. Последний, заметив Петю, тоже остановился. Некоторое время глядят друг на друга. Затем: В соседней комнате резко зазвонил телефон. Лейтенант извинился и поспешил к аппарату. - Ну, и что дальше? - нетерпеливо спросил один из присутствующих после возвращения лейтенанта. Рассказчик медленно уселся на свое место и неторопливо осмотрел слушателей. - Пока что ничего страшного и не произошло, - продолжал он спокойно. - Этот самый субъект неожиданно и очень быстро удалился. А Петя еще некоторое время походил вокруг самолета и возвратился в институт. - Знаешь ли ты, кто это был? - спрашиваю я его. - Это ведь тот самый, за которым я гнался сегодня ночью! - Не может быть!.. -отвечает Петя. Вижу, что мое сообщение произвело на него сильное впечатление. - Что ты на меня с таким удивлением смотришь? - спрашиваю. - Да так, знаешь, все это очень странно: Мне кажется, что: Вижу, мой Петя запнулся и чего-то недоговаривает. "Опять строит умозаключения", думаю. -Ты что-нибудь заметил? - спрашиваю. Молчит, представьте себе, и смотрит уныло. "Ну, и чорт с тобой, - думаю. -Тоже сыщик!" В этот день вечером, когда, уже стемнело, но зажигать нашу фару было еще рано, Петя неожиданно заговорил со мной с очень серьезным видом. - Не думаешь ли ты, - спрашивал он, - что между аварией фашистского самолета и порчей наших плафонов существует какая-то связь? - Очень возможно, - отвечаю, - что плафоны лопнули от взрыва, произошедшего на самолете. - В том-то и дело, -продолжает Петя, -что на самолете никакого взрыва не было. Я это точно установил. Весь запас его бомб был израсходован, провидимому, раньше, или бомб у него вообще не было, а зенитный огонь, как ты помнишь, перед его падением отсутствовал. - Ну, так отчего он мог погибнуть? - спрашиваю. - Наших самолетов в воздухе тоже не было, - я их прекрасно узнаю по звуку, - один немецкий летал. - Знаю, - говорит Петя, - что не было. Я много думал и все взвешивал и, наконец, пришел к совершенно твердому убеждению. Он посмотрел на меня внимательно и говорит: - Здесь существует какая-то тайна: Все это не просто так: И этот необыкновенный взрыв, слышанный нами, когда полопались плафоны, и гибель немецкого самолета, и появление человека, интересующегося даже осколками этих плафонов. Этот разговор оставил у меня тогда тягостное впечатление. Стою и думаю: "что это он за несуразные вещи говорит?" А у самого какое-то беспокойство постепенно появляется. Лейтенант задумался, как бы что-то вспоминая. -Обстановка сильно влияет, - продолжал он, зажигая потухшую папиросу. - Представьте себе: Находимся мы только вдвоем в огромном пустующем здании. Темнота и мрак кругом. Ветер на дворе продолжает выть: Мне начинает казаться, что наверху опять кто-то ходит. Я, конечно, ничего не боюсь, Но, безусловно, подвержен влиянию внешней обстановки, как всякий живой человек. Помню, что тогда от всего этого, хотя, в сущности, это были пустяки, стало мне как-то очень не по себе. Однако не надолго. "Надо, - думаю, - перебить настроение". - Знаешь что? - говорю я Пете. - Что это ты мне голову морочишь? Ничего таинственного здесь нет. Все это ерунда. Если человек и украл черепки, так просто в силу обыкновенного хулиганства! В общем, принялся его отчитывать. Кончилось это дело тем, что Петя обиделся и перестал со мной разговаривать. Однако, представьте себе, немного позже произошел опять подозрительный случай! Ну, конечно, если принять во внимание все то, что было у нас раньше. Дело было вот как: Запускает Петя свой электрограммофон, видно, от скуки, и давай прослушивать коллекцию пластинок с этими самыми взрывами. Особенно он нажимает на последнюю запись и гоняет ее, можно, сказать, беспрерывно. Слушать все это мне было, безусловно, противно. Но чтобы окончательно не рассориться с Петей, я все это терплю и делаю вид, что отношусь безразлично. Немного погодя решил я подойти к окну и посмотреть, какая на дворе погода - в смысле возможности налета. С этой целью отодвинул чуть-чуть светомаскировку и выглядываю осторожно в образовавшуюся щель, так, чтобы свет из комнаты не проникал наружу. К своему удивлению, вижу: торчат у окна три каких-то силуэта. Прислушиваются. когда я пригляделся, то, представьте себе, в числе прислушивающихся узнал опять этого самого сутулого типа. А главное - интересуется он видно, больше остальных тем. что происходит у нас в комнате, так как ближе всех пододвинул к окну свою физиономию. "Эге, голубчик! - думаю я. - Опять появился!" Выхватываю из кармана электрический фонарик и направляю на него луч света. И вот на черном ночном фоне вижу я это самое, знакомое мне лицо, показавшееся в то время, ввиду моего нервного состояния, страшным и неприятно как-то оскалившим зубы. Смотрит на меня в упор неподвижным взором сквозь свои большие роговые очки. Все это, конечно, продолжалось одно мгновение, физиономия сразу исчезла. Выскакиваем мы с Петей наружу. Тщательно обыскиваем все кругом, - никого нет. Да, собственно говоря, в этом нет ничего удивительного. В таком парке, как у нас, каждый легко может спрятаться даже днем. В общем, в эту ночь мы не спали. Я вызвал несколько человек охраны и расположил их в засаде у разных дверей здания. Сам же караулил в коридоре, поглядывая то и дело в окна. Но все это оказалось совершенно напрасным. Никто не появлялся и ничего особенного в эту ночь не произошло. Но вот по прошествии нескольких дней начинаю я замечать, что с Петей творится что-то неладное. Стал он мрачный, как чорт. Куда-то надолго исчезает и даже иногда не ночует дома. Сразу видно, что чем-то весьма озабочен. "Все продолжает изображать из себя сыщика, - думаю. - Вот чудак!" Однако свои обязанности он несет исправно. Придраться не к чему. Просыпаюсь я как-то ночью по неизвестной причине. Прислушиваюсь: Тревоги, кажется, нет - метроном стучит медленно. Но за последнее время у меня уже выработалась привычка: прислушиваться ночью к различным шорохам. И вот слышу: откуда-то издалека доносятся знакомые звуки. Начинаю соображать, что это через репродуктор передается граммофонная пластинка. Даже шипение иголки иногда слышно -видно, старая. Но что же это за пластинка? "Неужели,- думаю,- еще кто-нибудь, кроме Пети, занимается тем, что записывает звуки бомбежки?" Слышу - запись точно, как у Пети. Кончилась одна пластинка, поставили вторую - такого же содержания. Ветер доносит звуки порывами - то тише, то громче. Начинаю будить Петю. - Полушай, - говорю я ему, - какую музыку передают. Но здесь, как нарочно, все стало затихать. - Ничего особенного, - отвечает мне Петя. - Звукозапись, - говорю я ему, - точно такая же, как у тебя. Только что доносилась издалека. Приподнялся Петя, протер глаза руками и говорит мне встревоженным голосом: - Не ,может быть! Откуда такая, как у меня? Тебе, наверно, послышалось. Сидели мы с ним еще некоторое время и ждали, но больше так ничего и не услышали. Наутро, не помню, по какому случаю, ищу я глазами Петин чемоданчик для хранения граммофонных пластинок и не нахожу его нигде. А раньше он стоял всегда на видном месте. Это меня заинтересовало, принялся я искать чемоданчик и скоро убедился ,в том, что его решительно нигде нет! - Куда он мог деваться? - спрашиваю Петю. - Вот уж не знаю. Непонятное дело!.. - отвечает он. Нужно вам сказать, постепенно стал я не на шутку беспокоиться. Петя ушел по своим делам, а я остался один. Первый раз за все это время я тут по-серьезному задумался о всех этих событиях. Внутренне начал соглашаться с Петей, что во всем этом существует действительно какая-то тайна. Охватило меня беспокойство. Тут погода еще мерзкая, осенняя. Туман на дворе такой, что в десяти шагах ничего не видно. Хожу один по коридору - так себе, просто безо всякого дела. Все теперь кажется мне подозрительным. Даже в гуле собственных шагов, отдающемся по коридору, слышится мне что-то неестественное: "Что все это значит? - думаю. - Кому понадобились ерундовые Петины пластинки и кто это вздумал заводить их ночью? Что это за шутки?.." Хожу я, значит, часто останавливаюсь, прислушиваюсь, присматриваюсь к разным предметам: Одним словом, нервы стали не совсем в порядке. А вот вечером, представьте себе, напало на меня, наоборот, боевое настроение. "Обязательно разберусь с этим делом,- думаю я. - Разберусь, если даже для этого придется задержаться с отлетом. Может быть, здесь действительно серьезное вредительство какое-нибудь готовится. Но сейчас даже неудобно обратиться куда-либо за помощью. Еще засмеют. Надо собрать более серьезные факты. Поймать бы мне этого сутулого в очках! Чего ради он все время возле нас крутится? Я бы тогда сразу узнал, в чем дело:" Прежде всего, я решил обследовать соседние территории. Выхожу в парк. С безразличным видом гуляющего человека начинаю бродить, осторожно присматриваясь к окружающим зданиям. А вокруг, куда ни взглянешь, - большие корпуса, принадлежащие другим институтам, всевозможные лаборатории, мастерские и даже маленькие заводы. В некоторых из них кипит работа. У нас, в Ленинграде, во время блокады использовали малейшую возможность для производства вооружения и вообще всего необходимого для фронта. Но много было и пустых корпусов с эвакуированным оборудованием. Выглядели они безжизненными. Долго я ходил таким образом, стараясь ко всему внимательно присматриваться. Начинало темнеть. Скоро завыли сирены воздушной тревоги. Метроном переменил свой ритм и стал постукивать быстро. Я уже начал было сомневаться в целесообразности моих наблюдений и решил вернуться к себе, как вдруг заметил в глубине парка трех человек, торопливо идущих по аллее. "В бомбоубежище, верно, спешат", подумал я. На всякий случай направился к ним напрямик через заросли парка. Нужно сказать, что здесь мне явно повезло. Не успел я приблизиться на такое расстояние, чтобы по-настоящему их рассмотреть, как почувствовал, что в их числе словно бы находится тот самый щупленький, сутулый субъект, встречи с которым я именно и искал. Расстояние между нами все уменьшается: Он самый! Идет между двумя другими. Что ты тут будешь делать? Их все-таки трое, а я -один. Ничего не остается, как только следовать за ними. Осторожно, прячась за деревьями и кустами, иду, не упуская их из виду ни на одну секунду. Мешают проклятые кусты! Бьют своими ветками по лицу. Куда они идут? Вот проходят мимо корпусов Химико-технического института. Дальше - корпуса Физико-технического. Еще дальше какие-то полуразрушенные бомбами мастерские. Сворачивают во двор - я за ними. Во дворе все трое подходят к дверям маленького одноэтажного здания и исчезают внутри. Начинаю обследовать здание. Обхожу его кругом, держась на почтительном расстоянии, чтобы не заметили. Вижу, в одном из окон со стороны, противоположной входу, появился свет. Слабо пробивается через какую-то щель в светомаскировке. Я сразу к ней. Везет, я вижу, мне здорово. Через эту щель, конечно, при некоторой изворотливости, можно прекрасно наблюдать за освещенным помещением. Стою, притаив дыхание, и кажется мне, что стук моего сердца раздается громче, чем удары метронома из ближайшего уличного репродуктора. На дворе уже окончательно стемнело. Ветер усилился. Деревья шумят уныло, как будто им очень жалко расставаться с пожелтевшими листьями. Я приткнулся носом к стеклу и замер на месте: Вижу, что, мои худшие опасения, кажется, явно оправдываются. Все трое вошедших, - и среди них мой старый знакомый, сутулый, в очках, - теперь мне прекрасно видны. В помещении - не то мастерская, не то лаборатория - стоит несколько механических станков, повсюду различные приборы; среди них - много электроизмерительных. Но прежде всего, конечно, бросились мне в глаза хорошо знакомые толовые шашки различного размера, разбросанные всюду. Тол - серьезное взрывчатое вещество, с ним не шутят. "Так, - думаю я, - понятно:" Теперь уж для меня не могло быть никакого сомнения, что это настоящая диверсионная группа. Сначала я не обратил особого внимания, что посреди помещения стоит какое-то устройство с большими раструбами, наподобие граммофонных, но сделанных из очень толстого листового железа. Тянутся от этой машины провода разного вида и толщины, а сама она утыкана всевозможными ручками, блестящими набалдашниками и другими приспособлениями. Но потом вижу, что все трое хлопочут в основном именно возле этого самого граммофона. Толовые шашки у них тоже в центре внимания, так как их сортируют или еще что-то с ними делают, в общем, переносят с места на место. "Все ясно, - думаю. - Можно кончать наблюдения и скорее бежать за помощью". Однако тут меня заинтересовало поведение диверсантов. Кто-то, повидимому, стучал в дверь, так как все сразу насторожились. Вот тут-то и произошло самое непонятое во всей этой истории. Гляжу я, входит к ним в комнату: Рассказчик остановился, оглядел нас всех. Полумрак, царивший в комнате, не позволял как следует рассмотреть выражение его лица, но мне тогда показалось, что оно было необыкновенно грустным. - Это было уж слишком неожиданно: - продолжал он через некоторое время. - представьте себе, что я вижу моего Петю! Я совершенно остолбенел. Что тут можно было подумать? Как это все объяснить? Как же может случиться, чтобы Петя от меня что-то скрывал? Не говоря уже о том, чтобы он мог превратиться в изменника родины: Я решил остаться и продолжать свои наблюдения. Смотрю я, а мой Петя у них совершенно свой человек! Начинает тоже что-то такое делать. Конечно, всякая способность логически соображать постепенно у меня исчезает. Как расценить поведение Пети? Долго ли я так стоял у окна в полной нерешительности -не знаю. Даже теперь мне трудно определить, сколько на это ушло времени: Только замечаю, что Петя явно чем-то недоволен. Начинает спорить с сутулым. Что-то ему доказывает. Вижу, спор у них разгорается все больше и больше. Петя бросает раsводной ключ на пол и демонстративно начинает вытирать руки о какую-то тряпку. Все его обступили и, видно, уговаривают. Однако кончилось все это тем, что он повернулся к выходным дверям с явным намерением уйти. "Интересно, - думаю, - что они там не поделили?" Я решил, что мне, пожалуй, лучше всего очутиться дома раньше Пети и поговорить с ним, как будто бы я ничего не знаю. Так я и сделал. Неприятная перспектива, должен сказать, выпала на мою долю! Очутиться в нашей комнате раньше прихода Пети - дело оказалось несложное. Но как я буду с ним разговаривать? Слышу- идет. Открывает дверь, входит: - Ну, как дела? -спрашиваю, стараясь придать голосу оттенок исключительной безразличности. - Да так, ничего себе, -отвечает. Смотрю на него и думаю: "Петя ли это предо мной стоит? Неужели тот самый Петя: добродушный: всеми любимый: душа-парень?" Тяжело мне стало на него смотреть. А он ходит себе по комнате, очень расстроенный, и, представьте себе, даже не обращает на меня внимания. - Скажи, пожалуйста, - говорю я ему спокойным голосом. - Нигде тебе не встречался этот самый человек в очках, которого ты видел у самолета? Посмотрел на меня Петя внимательно, задумался и вдруг говорит: - Знаю я этого человека очень хорошо. Это ведь кандидат физико-математических наук Богуцкий Михаил Степанович. Такого ответа я, признаться, совершенно не ожидал. Наступило неловкое молчание. - Очень хорошо, что ты о нем вспомнил, - продолжает Петя. - Мне нужно как раз насчет него с тобой поговорить. Дело очень серьезное и не терпит отлагательства. -Ну, что ж: давай, - говорю я. Насторожился и слушаю, что скажет мне Петя. Смотрю, действительно дело не шуточное. К сожалению, для того чтобы вы могли все это понять, мне придется слегка познакомить вас некоторыми основами физики. Иначе вы просто ничего не поймете. Я, конечно, не профессор и к институту был прикомандирован только в самом начале войны. Но тем не менее не могу сказать, чтобы у меня было совсем неправильное, с научной точки зрения, представление об этих вещах. Лейтенант небрежно закинул ногу на ногу и принял непринужденную позу. Слушателям стало ясно, что рассказчику предстоит совсем не легкая для него задача, и он старается это скрыть своей излишней развязностью. - Постараюсь объяснить вам все это в самом популярном разрезе. Так сказать, умышленно избегая употребления каких-либо запутанных математических формул. Вы знаете, что иэдает каждый твердый предмет, если по нему, например, чем-нибудь стукнуть? Звук! А что это значит? Это значит, что предмет от удара легонько сжимается или, возможно, изгибается. Сначала, конечно, в одну сторону, а потом, из-за упругости, в другую. Ну и начинает, таким образом, некоторое время колебаться: Или, говоря обыденным языком, дрожать. Эта-то дрожь и передается до некоторой степени окружающему воздуху, а уже от него колеблется барабанная перепонка в нашем ухе. Вот мы и воспринимаем колебания воздуха в виде звука. Когда мы, например, говорим или, предположим, кричим, то в этот момент у нас в глотке тоже трясется голосовая связка, благодаря чему и делается все это достаточно слышным. А если бы эта связка не дрожала, то говорить или ругаться было бы совершенно бесполезно. От звука, как вы, наверно, уже заметили, дрожат, конечно, не только перепонки в человеческом ухе, но также и различные предметы, хотя, конечно, незначительной, невидимой на-глаэ дрожью. И вот тут-то я и должен обратить ваше внимание на одно интереснейшее научное явление. Заключается оно в следующем. Видите ли: вообще от звука любой высоты более или менее колеблются все предметы. Но больше всего, представьте себе, охватываются дрожью именно те, которые, ежели по ним стукнуть, сами способны издавать подобный звук. Значит, выходит, что каждый предмет как бы настроен на свой определенный звук и как раз на такой звук, который способен издавать он сам. Это явление в физике называется резонансом. Лейтенант торжествующе посмотрел на своих слушателей, как бы любуясь произведенным эффектом. Многие из нас, явно заинтересованные рассказом даже перестали улыбаться. -Зачем нам с вами далеко итти за примером! - продолжал между тем рассказчик. - Давайте хоть сейчас возьмем две обыкновенные гитары и настроим их обе на одинаковый лад. Если, предположим, кто-нибудь из вас тронет струну у одной гитары, то можно услышать, как струна у другой гитары, настроенная на этот же тон, отзовется, а остальные струны, представьте себе, будут вести себя тихо. Отчего это получается, я вас спрашиваю! Да очень просто! Вот давайте возьмем еще доску, зажатую с одного конца в бревно, а на другой конец посадим кого-нибудь и объясним ему, что сейчас будем его качать. И действительно, подойдем и легонечко толкнем его вниз. Что произойдет? Он начнет качаться: вниз-вверх, вниз-вверх: Если мы будем отталкивать его даже потихоньку, но сообразуясь с качанием доски, или, как говорят, будем попадать в ритм качки, то сможем раскачать его так, что доска даже обломится. А если мы вот будем толкать доску хотя и сильно, но беспорядочно, как попало, то ничего подобного не получится. Так и со струной! Когда воздушные колебания начинают толкать ее в ритм ее собственных периодов, как говорят физики, то она очень легко раскачивается. А какая-либо другая частота ее мало трогает. Ну, конечно, струну нельзя сравнивать с какими-нибудь обыденными предметами. Со струной - просто. Она может колебаться только в определенном направлении и потому издает в основном только один, достаточно ясный тон. А возьмем, например, самоварную трубу. Тоже издает звук! Если, предположим, вы ее уроните на пол: Ну, а что это будет за звук? Какого, я спрашиваю у вас, тона? Да на этот музыкальный вопрос ни один гениальный композитор ответить не в состоянии! А все дело в том, что самоварная труба не колеблется только в определенном направлении, как это делает струна, а в силу своей сложной конструкции одновременно сжимается, изгибается и вообще искривляется самым причудливым образом! Благодаря этому и получается не один тон, а сразу несколько, перепутанных между собой. Следовательно, и наоборот: чтобы вызвать в самоварной трубе как следует явления резонанса и заставить ее дрожать от звука, необходимо на нее действовать тоже сложным звуком, состоящим из разных тонов. Одним словом, нужен для этой цели такой же звук, какой издает она сама при падении. Сейчас, когда я вам все это объясняю, вы, наверно, понимаете все хорошо, а вот каково мне было в свое время, когда я слушал Петю?.. Два человека из присутствующих в комнате облегченно вздохнули. - Я тогда не понимал, - продолжал лейтенант, - зачем он мне все это рассказывает! А потом вдруг говорит мне: - Ты помнишь, конечно, не совсем обычный взрыв, от которого у нас лопнуло несколько плафонов и притом определенной формы, и окна остались целыми? Помнишь, я тебе говорил, что тут заключается какая-то загадка, а ты тогда еще послал меня к чорту. Так вот, дело действительно получилось не совсем обычное. Тогда я еще ничего не понимал, но теперь могу тебе все объяснить. Наши плафоны лопнули не от взрывной волны, а именно от этого странного звука. И произошло это исключительно оттого, что их собственный звуковой резонанс близко совпал с характером этого звука. -Ну, а твой профессор Богуцкий здесь при чем? - нетерпеливо спрашиваю я. -О Богуцком речь будет впереди,- говорит Петя.- Я слышал о нем очень давно, хотя в лицо никогда его раньше не видел. Это очень знающий и способный человек, но с некоторыми существенными недостатками. Он очень замкнутый и нелюдимый. Свою работу он ведет всегда как-то обособленно, все старается своими силами; редко к кому обращается за помощью. Видно, что большой индивидуалист. Вот и теперь. Но я уж лучше все расскажу по порядку. Богуцкий и несколько работников его лаборатории остались в Ленинграде временно, как и мы. Они тоже слышали тогда сильный взрыв и обратили внимание на лопнувшие и у них в комнатах плафоны. Богуцкого это заинтересовало, поскольку его специальность - акустика и электроакустика. Ему было известно, что у нас в корпусе "Б", который он считал совершенно пустым, тоже были плафоны такой же формы. И вот, чтобы убедиться в своих предположениях, он пошел вечером в наш корпус, причем уверяет, что входная дверь была плохо закрыта, так что он совершенно свободно ее открыл. В этом месте рассказа Петя стал улыбаться. -В общем ты его здорово напугал,- продолжает он.- Богуцкий от неожиданности побежал к выходу, не соображая даже, что делает. Пришел в себя только в парке и решил, что поступил по-мальчишески. На другой день я встретил его у разбитого самолета, - я, конечно, не знал, что это он был у нас в помещении. А вечером он, проходя с товарищами мимо нашего корпуса, услышал передачу моих пластинок. Очень заинтересовался этим и остановился под окном, чтобы разобраться, в чем дело. Естественно, когда он увидел свет твоего фонарика, то предпочел тут же удалиться, чтобы не вступать в излишние объяснения. -Странно, - замечаю я Пете, - что ты не нашел нужным все это мне сообщить раньше. -Не мог, - отвечает Петя. - Дал слово. Слушай, что было дальше: А дальше было вот что. Через несколько дней Богуцкий повстречал Петю в парке. -Правда ли, - спросил он, - что вы записываете звуки бомбежки на граммофонные пластинки? -Правда, - отвечает Петя. -Мне очень хотелось бы получить у вас одну пластинку, где запечатлен взрыв, в виде длительного звука. Я, кажется, такую у вас слышал. Ну, Петю, конечно, все это очень заинтересовало. - Зачем, - говорит, - вам она нужна? Богуцкий начал вилять и отвечать что-то неопределенное. Пете же было жалко расставаться со своей пластинкой. - Объясните, - говорит, - толком, а то не дам! Профессору после этого ничего не оставалось делать, как признаться ему во всем. -И вот тут-то, - говорит Петя, - я и услышал поразительную вещь! Рассказчик замолчал и глубоко задумался, как бы собираясь с мыслями. -В трех километрах от нас, - продолжал он через некоторое время, - по неустановленной причине взорвался небольшой склад с боеприпасами. Единственно, что стало известно, так это то, что находившиеся на складе снаряды взорвались не одновременно, а рвались с некоторой последовательностью, почему звук взрыва и получился в виде продолжительного гудения. Почему это произошло, тогда тоже не удалось выяснить. Может быть, повлияло как-нибудь взаимное расположение снарядов в различных помещениях или были другие причины, но только получился не общий взрыв, а ряд взрывов различной силы и характера, следующих один за другим почти непрерывно. -Ты, наверно, помнишь, - говорит мне Петя, - что слышался какой-то сплошной рев и вой. И вот этот единственный в своем роде случай создал в воздухе необыкновенно мощную звуковую волну, распространившуюся во все стороны. -Мне нужно, - говорит Богуцкий, - очень тщательно изучить характер этого звука. Я думаю, что это удастся сделать с помощью исследования резонансных свойств плафонов, но, к сожалению, данные получаются неполные. Характер звука таким методом мне определить удалось, а последовательность, с которой этот звук нарастал, и как в нем располагались по времени различные тона - установить очень трудно. Вот ваша пластинка, если ее проанализировать, дело совсем другое. - Вы, наверно, не верите,- обратился лейтенант к слушателям,- что от звука могут разрушаться какие-нибудь предметы! Оказывается - вполне возможно при некоторых условиях резонанса и очень большой мощности звука. С резонансом вообще шутки плохи. Вот, например, в старом Петербурге, знаете, в начале нашего века произошла катастрофа. Представьте себе обыкновенный, самый нормальный мост через Фонтанку. Ходит по нему множество народа. И все протекает нормально. Мост держится. А вот проходит небольшой сравнительно отряд солдат, просто взвод, ну и, конечно, согласно воинскому уставу, стараются итти в ногу. Нужно же было так случиться, чтобы ритм их шага нечаянно совпал с резонансом этой постройки! Мост, представьте себе, обрушился, и весь взвод в полном составе неожиданно очутился вводе. Вот поэтому-то во всех странах и завели такое правило, чтобы воинские части переходили мост не в ногу! Правда, солдаты действовали на резонансную систему моста непосредственно своими сапогами и таким образом его раскачали, а на осветительные плафоны повлияли, так сказать, воздушные колебания. Но все дело в резонансе и мощности звука. А вот с самолетами что при испытаниях происходит? Представьте себе: конструируют новую машину - просто, скажем, чудо техники. И скорость замечательная, и дальность полета порядочная. А при испытании иногда разваливается в воздухе! В чем дело? Начинают разбираться: оказывается, вибрация мотора попала в резонанс с какими-нибудь трясущимися деталями. До сих пор авиаконструкторы бьются с этим делом. Не всегда, понимаете, даже поддается математическому расчету. Очень трудная задача. Всего не учтешь: А тут иногда еще мотор меняет свои обороты, чем создает самую разнообразную вибрацию самолета. У меня один знакомый летчик-испытатель еще в 1934 году с этим делом столкнулся. Говорит: "Поднимаюсь на новой, только что сконструированной машине. Все идет хорошо. Летит плавно, поддается рулевому управлению, и все такое прочее". Но вот он, как полагается по программе испытаний, открывает газ на полную силу и начинает набирать скорость. "Вдруг чувствую, - говорит, - появляется сильная вибрация: Два месяца пролежал в госпитале!" А машину тем временем, конечно, видоизменяли. Укорачивали какие-то там ребра. Удлиняли растяжки, одним словом, делали так, чтобы в воздухе они не резонировали от вибрации мотора. В общем Пете скоро стало ясно, зачем Богуцкому понадобилось тщательно анализировать звук этого взрыва. По его мнению, от этого сверхмощного звука разрушались не только осветительные плафоны: -Мне, - говорит Петя, - долго не верилось! Как это так. Чтобы резонансные данные оказались одинаковыми и у маленького осветительного плафона и у огромного бомбардировщика "Юнкерс-88", который, по уверению Богуцкого, развалился в воздухе от одного только звука. Но профессор объяснил все очень точно. Дело в том, что даже самые различные по величине и форме предметы. могут иметь одинаковые резонансные данные. Он привел Пете в пример две струны, из которых одна толстая, другая тонкая, но при этом соответствующим натяжением их можно обе настроить на один тон. Трудно было, конечно, представить, чтобы такая прочная конструкция, как самолет, могла разрушиться от звука. Ну, плафоны -другое дело. Они все-таки стеклянные. Но Богуцкий, ссылаясь на мощность звуковой волны, настаивал на своем и привел Пете еще много различных доказательств. -Видно, - говорит Богуцкий,- случайно "ноты" этого страшного звука действовали с определенной последовательностью на определенные детали самолета, заставляя их вибрировать. В определенный момент получилось сложение сил и наступило разрушение. -Помогайте нам, товарищ Янин, или вернее, даже включайтесь в эту работу. - говорил он Пете. - Дело очень серьезное, поскольку оно касается обороны нашей родины. Ведь мы с вами создадим такое оружие, которого ни у кого, кроме как у нашей страны, не будет. Сделаем это быстро, без шума. Представляете, какое спасибо нам скажут правительство и народ! - Я стою, -говорит Петя, - и ничего не вижу перед собой от радости и удивления. - Сделаем! Конечно, сделаем,- отвечает он Богуцкому. - Отъезд из Ленинграда я отложу, если нужно. Давайте буду помогать! - Только одно условие, - говорит ему Богуцкий: - Все это должно быть, как вы сами понимаете, в секрете. Ни один лишний человек не должен знать, даже ваш товарищ, лейтенант: - Я было начал возражать, - говорит Петя, - но он очень уж настаивал. После этого разговора Петя перетащил к профессору свои граммофонные пластинки, не говоря мне ни слова, и начал с ним работать. Оборудования и станков, еще не эвакуированных, у Богуцкого оставалось много. Только людей не хватало. - Я даже не знаю, как бы они без меня обошлись, - говорит мне Петя. - Ну, и в каком положении это дело теперь? - спрашиваю я. - Представь себе, что прибор совершенно готов! - отвечает Петя. - Нужно сказать, работали мы все не покладая рук. Да ты сам вчера ночью слышал мою пластинку: Это уже производилась регулировка. - Устройство прибора очень несложное,- продолжает Петя. - Специальный электрический коммутатор по строго рассчитанному времени произведет включение электрозапалов у различных зарядов взрывчатки, заключенных в резонансные камеры. Благодаря этому должен получиться не один взрыв, а ряд быстро идущих один за другим. Все сольется в мощный звук, точно такой, как у меня зафиксировано на пластинке. И если тот самолет действительно погиб от звука, то и другие, такой же конструкции, возможно, последуют за ним. Но вот что я тебе должен сказать: Вижу, мой Петя сделался необыкновенно серьезным и даже говорит мне уже шопотом: -Есть в приборе, по-моему, некоторые неясности: Выдержит ли нагрузку отражатель, предназначенный для направления звуковой волны кверху? Достаточно ли крепки перегородки, отделяющие одну резонансную камеру от другой? Ну и еще разные мелочи: Ты понимаешь, машина вообще рассчитана на воспроизведение по крайней мере двухсот звуковых "выстрелов". Но вот самый первый меня сильно беспокоит: Богуцкий и слышать не хочет о том, чтобы приняли участие еще какие-нибудь люди, в последнее время он даже ко мне стал относиться немного пренебрежительно. Все время умаляет значение моей пластинки, уверяет, что будто бы можно было обойтись и без нее, а конструировать задуманную машину на основе одних математических расчетов, пришедших ему недавно в голову. - Я нисколько не обижаюсь на это и согласен с тем, чтобы о моем участии даже не знали, лишь бы прибор действительно стал работать, - говорит Петя. - Если бы моя помощь, как механика, в настоящее время не была нужна, то я давно бы оставил его в покое. Но ты понимаешь, им там без меня будет все-таки трудно: А нужно было бы пригласить на помощь еще некоторых специалистов. Следовало бы поставить это дело шире. Ты понимаешь: он собирается все это преподнести сюрпризом. Это уже никуда не годится. Он, конечно, стремится принести нашей родине пользу - и не маленькую. Но нельзя его оставлять одного без хорошего товарищеского коллектива. Два сотрудника, работающие с ним, тоже начинают понимать, что такую ответственную работу так вести нельзя. Вот сегодня ночью: Здесь мой Петя остановился на полуслове, стал прислушиваться и вдруг побледнел. - Что с тобой? - удивляюсь. - Разве не слышишь: воздушная тревога! А я задумался над тем, что он мне рассказал, и действительно не заметил, как на дворе завыли сирены. - Ну, и что ж такого, что тревога! Разве ты впервые ее слышишь? - говорю ему. Встает Петя и начинает ходить по комнате. - Я все-таки пойду, - говорит он. - не могу я его оставить одного. Без меня ему будет трудно. Сегодня намечается небольшой опыт: Возможно, что все обойдется благополучно. Я не стал его задерживать, и он ушел. Тогда мне было трудно сразу во всем этом разобраться. Действительно, положение серьезное! Нужно как-то повлиять на Богуцкого, помочь ему. Подумав немного, я решил твердо: необходимо немедленно спешить в штаб и там объяснить положение дела. Когда я вышел на улицу, бомбежка была уже в полном разгаре. Высоко в безоблачном небе гудели вражеские самолеты. Лунная, с заморозком, ночь немного успокоила мои нервы, но тяжелое предчувствие, появившееся у меня вскоре после ухода Пети, оставалось. Быстрым шагом направился я к расположенной вблизи танковой части, где мне могли бы дать машину, и уже через несколько минут ехал в ней по направлению к городу. Равномерный шум автомобильного мотора, работавшего на полной скорости, иногда заглушался недалекими разрывами фугасных бомб. К каждому из них я невольно прислушивался, ожидая услышать совсем другое. Мы были на полпути к штабу, когда хорошо знакомый мне рев отчетливо раздался сзади. Я выскочил из машины, стараясь угадать направление, где должен находиться институт. Рев, продолжавшийся всего несколько секунд, уже прекратился, и кругом наступила относительная тишина. Я увидел несколько горящих и падающих самолетов, но до моего сознания это доходило как-то слабо. Слишком тревожила меня мысль о судьбе Пети и остальных товарищей. Не случилось ли чего-нибудь, живы ли они? Надо скорее вернуться! И мы помчались в обратном направлении, развивая бешеную скорость. Когда мы подъезжали к территории института, уже звучал отбой тревоги, и из бомбоубежищ выходил народ. Мне пришлось бежать по парку по направлению к лаборатории Богуцкого вместе с людьми из спасательного отряда. Здание охватил огонь. Рядом со зданием была видна огромная воронка, повидимому, на том месте, где стояла резонансная машина. А через некоторое время я убедился, что ни Пети, ни остальных товарищей, вероятно, уже нет в живых. На следующий день мне срочно пришлось улетать из Ленинграда без Пети: Рассказчик замолчал, как бы прислушиваясь к стуку капель дождя, забарабанивших в окна, и нам стало ясно, как тяжелы ему все эти воспоминания. -Когда я докладывал о случившемся, - продолжал он, - мне мало верили. Каких-либо серьезных доказательств, собственно, не осталось. Пожар здания, воронку возле него и гибель товарищей каждый легко мог объяснить попаданием обыкновенной бомбы. Единственно, что было вне всякого сомнения: в эту ночь на территории города и в окрестностях нашли четыре сбитых "Юнкерса-88". По заявлению штаба противовоздушной обороны это были все "Юнкерсы", какие только участвовали в том небольшом налете. О странном рассказе лейтенанта Воронова мне пришлось вспомнить еще раз совсем недавно. В одном из наших научно-исследовательских институтов мне рассказали, что механик Петя Янин остался жив и спустя некоторое время вышел совершенно здоровым из госпиталя. Не пострадали и сотрудники Богуцкого. О судьбе самого Богуцкого мне ничего не могли сказать. Янину удалось разыскать неподалеку от развалин сгоревшей лаборатории свою необыкновенную граммофонную пластинку и продолжить работу над изобретением. авторский сборник "На грани возможного" sf.nm.ru Вадим Охотников ШОРОХИ ПОД ЗЕМЛЕЙ - Слышал я его уже много раз... Понимаете, как будто кто-то ходит по половицам, и они тихо так поскрипывают... Шорох такой... очень странный! Директор шахты пожал плечами. - Пустяки, - сказал он. - Это чисто нервное... Да вы не волнуйтесь! A про себя подумал: "Вот еще, - кто бы мог ожидать? Такой здоровяк на вид, и вдруг - психоз! Шорохи под землей чудятся". Петренко, приземистый и широкоплечий человек с загорелым лицом, нервно поднялся с места и принялся расхаживать по кабинету. - Всегда в одно и тоже время: - сказал он, останавливаясь перед директором и глядя на него в упор. - И движется. Тихо так шуршит и уходит куда-то вдаль: -Пустяки, - повторил директор. - Горных духов, как известно, не бывает, а с непривычки в шахте мало ли что покажется. Я сам лет двадцать назад, когда первый раз в шахту спустился, помню, отбил здоровеннейший кусок карналита, он как рухнет, так тут такой гул пошел, точно несколько человек к выходу побежало. Ну, думаю, где-то обвал: Прислушался: тихо. Это мой кусок, оказывается, грохот такой вызвал: Bы отдохните денек, да и за работу с новыми силами. A Шорохи: Шут с ними! Под землей каких только звуков не бывает. - Да нет же! - нетерпеливо возразил Петренко. - Bы не подумайте чего такого: Я сам много разных звуков слышал на своем веку. Hедаром ведь аккустическую аппаратуру изобретаю. Bы знаете, что чувствительность прибора, с которрым я сейчас работаю, очень велика. Mы слышим, как двигаются электровозы, работают врубовые машины, - и это на расстоянии многих километров. Oдин раз, представьте себе, совершенно отчетливо услышали шум подземной реки: Pеки, которую не видел ни один человеческий глаз. Hо то, что слышится теперь : Bы меня извините, это очень странно. Я просто теряюсь в догадках. Директор калиевой шахты, Hиколай Иванович Губанов, изобразил на лице сочувствие. Hо он без особого удовольствия слушал взволнованную речь ученого. Hу, какие там звуки слышны под землей! Какие, собственно говоря, это имеет отношени к его работе? Директора беспокоило другое. Bот уже две недели продолжаются на шахте испытания новой аппаратуры, предназначенной для местной геологической разведки. Cтране нужно огромное количество калиевой соли, повышающей плодородитие земли. Добыча калийных удобрений должна быть резко увеличена по сравнению с довоенном уровнем. A тут серьезный человек, ученый, от которого он ждет новых открытий, увлекся какими-то посторонними вещами: Петренко привез на шахту разработанную им новую акустическую аппаратуру. Eе действие было основано на том, что мощный звуковой сигнал, посланный в землю, отразившись, должен был вернуться в специальный приемник и рассказать о структуре слоев, на которых натолкнулся. Tак обстояло дело в теории. Hо на практике же звук уходил под землю и терялся в толще горных пород. Правда, при этом звук отражался и преломлялся так, как луч солнца, упавший в воду, но к приемнику возвращалась настолько ничтожная часть его, что по показаниям прибора нельзя было представить ясной картины подземных богатств. Tребовалось внести какие-то усовершенствования в аппарат. "Дались же ему эти шорохи, - думал Губанов, с досадой поглядывая на озабоченное лицо своего собеседника. - Hет уж, видно, придется вести разведку обычными методами. A жаль: прибор Петренко обещал значительно ускорить все дело:" Cтук в дверь прервал размышления директора. Bошел сухопарый человек в круглых роговых очках. Это был кандидат физико-математических наук Константин Сергеевич Шабалин, работник одного из исследовательских институтов Ленинграда. Здесь, на шахте, он испытывал свой аппарат, тоже предназначенный для разведки соляных пластов. - Hу, как успехи? - спросил директор, пожимая сухую, костлявую руку ученого. Тот поправил очки и огорченно развел руками. По методу Шабалина в толщу земли посылалась на разведку радиоволна определенной длины. Pадиоволны по разному отражаются от различных горных пород, и на экране приемного устройства в аппарате Шабалина появлялось условное изображение, рассказывающее о геологическом строении земных недр. Так было не только в теории, но и при лабораторном испытании прибора. Но вот в шахте дело не ладилось: какая-то дымка застилала экран через несколько минут после начала работы. Все пропадало в этом тумане. Шабалин бился изо всех сил, менял волну, даже переделывал свой прибор, но пока безрезультатно. Петренко, замолчавший было на минуту, снова оживился. - Я вот рассказываю сейчас Николаю Ивановичу про странные явления в шахте, - сказал он, обращаясь к коллеге. - Какие-то звуки непонятные слышны, даже когда наш генератор звука выключен. - Звуки? - рассеянно переспросил Шабалин. - Ну и что же? - Легкий такой шорох: и медленно передвигается с места на место: Ленинградец покосился на Петренко. - Да не заблуждаетесь ли ,вы? -спросил он. И тут же рассказал о случае, который произошел однажды во время сейсмической разведки рудных залежей. Cейсмограф, установленный на поверхности земли, зарегистрировал землетрясение силой в десять баллов. Между тем почва под ногами исследователей была совершенно спокойной. При проверке выяснилось, что неподалеку от сейсмографа в ямку в земле попал лягушонок. Он пытался выбраться и производил легчайшее сотрясение почвы. Чувствительность же прибора была так велика, что он зафиксировал сильные толчки. - Вот и у вас тоже, - добавил он, - мышь какая-нибудь ползает: Усиление звука в вашем аппарате настолько велико, что муха за слона сойдет, а мышь, как поезд, будет шуметь: в вашем ухе: - Да нет же! - окончательно разгорячился Петренко. - Ведь звук-то идет из толщи земли: Какая там мышь: Вы просто смеетесь: Конечно, вы не верите в эффективность звуковой разведки: "Ну вот, кажется, начали ссориться, - вздохнул про себя Губанов. - Самолюбие проклятое заедает. Нет того, чтобы спокойно разобраться в сути дела. Общими бы усилиями: А то каждый считает свой метод наилучшим и готов на рожон лезть". Директор задумался и почти не слушал спорящих. - Ну, это вы уж оставьте, - доносился голос Шабалина. - Проникновение радиоволн в толщу земли исследовано очень хорошо. А ваши звуковые колебания, вы меня извините, еще требуют изучения и изучения. Наконец в комнате наступило молчание. - Куда вы, Петр Тимофеевич? - обратился директор к Петренко, заметив, что он встает с места. - Пойду, - хмуро ответил тот. - Аппаратуру готовить. Через час примерно этот звук опять должен появиться. -Странный человек: - пробурчал Шабалин, усаживаясь поближе к директорскому столу. - С ним совершенно нельзя вести научных споров. Горячится. Вы слышали наш разговор ? Директору было неудобно признаться, что он почти ничего не слышал. - Да, конечно. Но вы тоже, повидимому, не правы, Константин Сергеевич. Так же нельзя, - с упреком проговорил Губанов. - Надо помогать друг другу. А у вас что получается? Споры без конца. Человек нервничает от неудач. Надо внимательно к нему.., - В науке споры неизбежны. Без этого не придешь к истине. Да вы только послушайте. Он уверяет, что звук распространяется под землей таким образом, словно: - Не хочу слушать ни про какие звуки, - отмахнулся рукой директор. - Я не специалист в акустике, и мне в этом не разобраться. Дайте мне хорошо работающий прибор для разведки, пусть он будет основан на любом принципе - на вашем, на петренковском, - лишь бы работал. Вот что сейчас нужно. Ведь производство мы должны увеличивать в совершенно исключительных масштабах! Вы знаете, что такое калий! И Шабалин был вынужден опять выслушать взволнованную речь Губанова о значении калиевой промышленности в народном хозяйстве страны. - Я ведь старый калиевик. Вы только вспомните, - с убеждением в голосе говорил Губанов,- в царской России совершенно не добывали калия! Америка и по настоящее время не имеет своих калийных рудников. А у нас?! Да ведь мы теперь на первом месте в мире по разведанным запасам калия! Только разрабатывай! Одно только наше Верхнекамское месторождение располагает запасом, превышающим все остальные запасы калия в мире почти в пять раз: В солях, которые мы добываем, содержится не только калий, но и магний. А разве построишь современный самолет без магния?! Понимаете, какое дело? Мы ждем от вас помощи. Дайте усовершенствованный аппарат, который быстро и точно отвечал бы на вопрос: стоит ли вести проходку в данном направлении? А Петренко какими-то там таинственными звуками заинтересовался. У вас тоже не ладится: И даже неизвестно откуда появляется эта дымка на экране, которая все портит. Губанов взял в руки пресс-папье, сделанное, как и весь письменный прибор, из белоснежного шлифованного под мрамор карналита, и повернул так, что тысячи искр засверкали на полированной грани. - Я понимаю ваше нетерпение, - возразил Шабалин. - Но не всегда в лабораториях можно все предусмотреть. Дело ведь совершенно новое: А откуда берется эта дымка, ума не приложу. - Конечно, не все сразу, - несколько мягче отозвался директор. - Но уж очень вы спорите все с Петренко. Какая-то неприязнь, по-моему, зародилась между вами. Каждый думает главным образом о том, чтобы восторжествовал именно его метод. Вы не хотите смотреть на это дело в общегосударственном масштабе. Шабалин стал необыкновенно серьезным. - Ну, в этом вы ошибаетесь, - проговорил он твердо и с укором в голосе. -Успехи в развитии народного хозяйства мне дороги так же, как и Петренко и вам. Научные споры совсем не означают личной неприязни. Мне нравится Петренко и самый стиль его работы - с размахом, с добросовестным изучением каждого факта. Но что касается его теорий, то некоторые из них представляются мне: - Ну, хорошо, хорошо, - торопливо сказал директор.- Ведь вам, кажется, пора на испытания? - Между прочим, - заметил, уже уходя, Шабалин, - поведение Петренко со вчерашнего дня стало каким-то странным: Вы не находите? Или это мне так кажется? "Надо будет заняться ими вплотную, - подумал Губанов, когда Шабалин ушел.- Что-то у них там, неладно". * * * Сказочен подземный мир карналитовой шахты! Он поражает прежде всего своими яркими краскам. Такие краски не ожидаешь встретить под землей. Мозаика стен составлена природой из ромбических кристаллов разной величины и цвета. Сверкающие грани образуют причудливые молочно-белые, зеленые и красные узоры. Они меняют свои очертания при перемещении шахтерской лампочки. Константин Сергеевич с любопытством оглядел огромное подземное помещение. Его поразило необыкновенно раскатистое эхо, которое встречается лишь в пустых каменных гротах. В этом искусственном гроте, образовавшемся после выработки породы, должно было происходить очередное испытание. - Кон: стан: тин: Сергее: еее: вич!.. - раздалось из глубины грота. Шабалин, стоявший у входа, откликнулся и направился к светящимся точкам. У самой стены несколько лаборантов возились со странным электрическим аппаратом. Большой сигарообразный корпус прибора, покоящийся на массивном треножнике, бросал на стену продолговатую тень, не менее причудливую, чем сам прибор. Несколько проводов соединяло его с передвижной аккумуляторной подстанцией. - Готово, Константин Сергеевич! Можно начинать: Грот стал наполняться монотонным жужжанием. Шабалин вращал ручки регуляторов. Круглое отверстие экрана засветилось тусклым зеленоватым светом. Вот на зеленом поле появились какие-то смутные очертания. Изображение на экране становилось все более четким. - Смотрите! - обрадовано вскрикнул Шабалин. - Линия карналита: вот одна, две, три: О! Да его здесь много!.. - И совсем недалеко от нас! - заметил лаборант; не отрывавший глаз от боковой шкалы прибора. - Его загораживает слой каменной соли толщиной всего метра в три. Жаль, что эту выработку забросили. Да-а, какой мощный пласт!.. Но что это? Изображение на экране потускнело. Исчезли знакомые линии карналита, флюоресцирующая поверхность покрылась матовой дымкой. Сплошной зеленоватый туман! Опять неудача: - Выключить прибор! - с досадой скомандовал Шабалин. - Довольно: Прибор включали еще несколько раз, но с прежними результатами. Неожиданно внимание ученого отвлекла светящаяся точка, появившаяся у входа в грот. Кто-то медленно передвигался с шахтерской лампочкой в руках, затем остановился, словно в нерешительности. Светящаяся точка оставалась неподвижной всего несколько минут. А затем вдруг запрыгала. Человек пустился бежать, но не к группе испытателей, столпившихся вокруг прибора, а к выходу из грота. В окружающей темноте трудно было узнать бегущего. Но вот на повороте мелькнул яркий отблеск. В свете его Шабалин различил приземистую фигуру Петренко. * * * Директор искал Петренко. Шагая по длинным, извилистым штрекам, он часто останавливался, чтобы заглянуть попутно в различные уголки своего обширного подземного хозяйства. Всюду горел яркий электрический свет. Пробегали поезда вагонеток, груженых разноцветной породой. В забоях деловито стрекотали врубовые машины. Они резали камень острыми зубьями, расположенными на бесконечной цепи. Как пулеметы, стучали отбойные молотки. Длинными сверлами вгрызались в сверкающий камень электродрели. Позже в просверленные отверстия будет заложен аммонит, чтобы взорвать, превратить в блестящие брызги массивы карналита и каменной соли. Разнообразные машины помогали горнякам разбить, раскрошить на части крепкую кристаллическую породу и сделать ее удобной для транспортировки наверх. В одном из далеких штреков, где разработка уже давно не производилась, должна была находиться группа Петренко. Губанов легко нашел это место, ориентируясь по карте. Но ученого на месте не оказалось. Лаборанты объяснили, что их руководитель заходил сюда, несколько раз, но каждый раз исчезал неизвестно куда. - Он чем-то очень взволнован, - заявил Губанову один научный сотрудник. - Мы, никогда не видели его в таком возбужденном состоянии, - добавил другой. Губанов пожал плечами. Он попросил передать Петренко, что сейчас направляется к Шабалину и зайдет сюда на обратном пути. У входа в грот, где работала группа Шабалина, Губанов заметил какое-то темное пятно. Директор поднял фонарь: в углу притаился человек. Он скорчился на коленях у стены, прилаживая к ней что-то в виде ящика. Фонарь Губанова осветил знакомую приземистую фигуру. - Петр Тимофеевич! - воскликнул удивленно директор. - Что вы тут делаете? Петренко вздрогнул, выпрямился, все еще стоя на коленях, и, как показалось директору, загородил ящик. Шахтерская лампа в его руке погасла. - Тише: - прошептал он в темноте. - Одну минутку,.. Губанов направил луч своего фонаря на Петренко. Тот, торопясь и нервничая, отсоединял от продолговатого ящика электрические провода. - Вы меня извините, - пробормотал он, засовывая обрывки проводов в карман и завертывая ящик в спецовку, которую он еще раньше снял с себя.- Я сейчас: Сунув ящик подмышку, Петренко побежал по штреку, пригибаясь, словно от большой тяжести. Директор, недоумевая, посмотрел ему вслед. Затем быстро направился в грот. - Ну, как? - спросил он, подходя к группе Шабалина. - Сначала было все хорошо, - ответил тот, вытирая носовым платком руки. - потом: все заволокло. Словно радиопомехи какие-то: Но откуда им здесь быть, под землей? * * * - Попрошу вас, Николай Иванович, немедленно распорядиться насчет чая, - взволнованно сказал Петренко, обращаясь к директору. - Иначе никаких разговоров и быть не может: Петренко был крайне возбужден. Шабалин с удивлением наблюдал за, своим коллегой. В маленькой уютной гостиной царил полумрак. Настольная лампа с зеленым абажуром оставляла в тени лицо ученого, шагавшего из угла в угол. - Как у вас успехи, Петр Тимофеевич? - спросил Шабалин, когда директор, вышел распорядиться насчет угощения. - У меня успехи? - ответил Петренко, круто останавливаясь перед ленинградцем. - Вы шутите? Вот у вас удача - это да! Есть с чем поздравить. Он вдруг крепко пожал руку Шабалина. Рука Петренко была сухая и горячая. - Я вас совершенно не понимаю, - недоумевал Шабалин. - В последнее время вы говорите какими-то загадками. - Загадка решена! Петренко щелкнул пальцами. - Теперь я знаю, кто это бродил под землей! В гостиную вошел директор. Вслед за ним внесли чай. - Так вот, насчет этих скрипов и шорохов, о которых я вам уже говорил - начал Петренко, усаживаясь за стол. "Опять со своими таинственными звуками, - подумал директор. - Что они ему покоя не дают?" - Много приходится слышать разных звуков с помощью подземной акустической аппаратуры: - продолжал Петренко. - А тут, представьте себе, как будто что-то немного знакомое: "Что это может быть?" думаю. Этакий характерный шорох с потрескиванием: Рассказ не столько интересовал директора, сколько беспокоил его. Глаза Петренко горели, как казалось директору, ненормальным, болезненным блеском. Его веселость тоже была какой-то подчеркнутой и неестественной. - Пейте чай, Петр Тимофеевич, - проговорил Губанов. - Остынет: - Ах, да, да! Чай: - заторопился Петренко. - А вы почему не пьете? Затем, не говоря больше ни слова, он вытащил из бокового кармана несколько блестящих ярко-красных камней и принялся накладывать их в стакан. "Все! -мелькнуло в голове у директора. - Рехнулся! Кладет карналит вместо сахара:" - Петр Тимофеевич: - кинулся к нему директор. Его остановил предупреждающий жест Петренко. - Тише! Одну минутку, тише: - торжественно произнес он, отодвигая стакан с карналитом на середину стола. - Слушайте! Множество пузырьков начало бурно подыматься сквозь темнокрасную жидкость чая. Из стакана, где растворялся карналит, слышался треск, сливающийся в беспрерывное шипение. - Слышите? -торжествующе воскликнул Петренко. - Слышите? Что это такое? - Это вырывается из растворяющихся кристаллов так называемый микровключенный газ, - ответил директор. - Вот именно, - с воодушевлением перебил Петренко. - Частицы газа вкраплены в кристаллы и находятся там под давлением чуть ли не в несколько десятков атмосфер!.. Газ, попавший в кристаллы еще при образовании кунгурского яруса пермской системы, теперь вырывается наружу! Как только стенки ячеек, в которых он находился, стали тоньше от растворения, газ вырвался из многовекового плена. Вам ясно, Константин Сергеевич? - Не совсем, - проговорил Шабалин. - Вы не догадываетесь, почему у вас на экране появляется туманная дымка? Газ-то становится электропроводным! Ну, а вам, физику, остальное все должно быть ясно. - Вы хотите сказать: Шабалин остановился. Слишком неожиданной была подсказанная ему догадка. Под влиянием дециметровых волн в породе возникают ионные процессы и происходит разогрев газа. Газ, расширяясь, ломает стенки и разрушает кристаллы. Значит: не годятся дециметровые радиоволны для разведки в калиевых рудниках. Разрушение кристаллов - вот о чем говорит дымка, появляющаяся на экране, которая мешает исследованиям. Шабалин посмотрел на Петренко. Как наглядно и убедительно тот доказал, что прибор Шабалина в калиевых рудниках бесполезен! И этот жестокий удар был нанесен в присутствии директора, на совещании, созванном по требованию самого Петренко. - Я установил, - продолжал все тем же радостно-возбужденным тоном Петренко, - что характерный этот шорох возникает именно тогда, когда работает ваша аппаратура, Константин Сергеевич. Слышу шорох - бегу к вашему штреку, смотрю: работает. Выключен ваш аппарат - и шороха нет. Вчера подтащил портативный акустический прибор прямо к вашему гроту. Бегать уже был не в силах. Устал: Всю эту ночь просидел за вычислениями. Простите, я, может быть, кажусь вам немного странным: - Очень благодарю вас, - сухо проговорил Шабалин. - Вы уделили мне много внимания. Вы доказали, что применение моей аппаратуры в калиевых рудниках невозможно. Теперь мне не придется тратить время на решение безнадежной задачи. Шабалин резко поднялся из-за стола. - Позвольте, товарищи, - заволновался директор. - Ссориться вы опять собираетесь, что ли? - Зачем ссориться? Из-за чего? - закричал Петренко, вскакивая со своего места. - Константин Сергеевич. Дорогой! Разрешите мне расцеловать вас на радостях: Неужели вы не поняли еще? Да ведь перед нами открытие!.. И какое еще! Я очень рад, что помог в этом деле: Мощность передатчика мы увеличим и: Понимаете? Петренко направился к Шабалину с широко распростертыми объятиями. И вдруг Шабалин с радостным криком бросился навстречу. - Ионизация газовых ячеек: А я-то, дурак! - кричал в восторге Шабалин. - Значит, чем больше мощность, тем гуще дымка, тем энергичнее разрушаются кристаллы. Петр Тимофеевич, дайте я вас поцелую! "Ну, теперь оба они с ума сошли, кажется", подумал директор. * * * В подземном гроте слышался стук металлических инструментов, хруст шагов. Заканчивалась установка нового, очень мощного прибора. - Волнуетесь? -тихо спросил Петренко, подходя к Шабалину. Вместо ответа Шабалин взял его под руку. - Будем бороться вместе, - проговорил он. - Какие бы ни были первые результаты - не отступать! Вы мне доказали, что и неудачи много открывают. Начало не предвещало ничего хорошего. После того как аппарат был приведен в действие, на стене появилось голубое пятно, озарившее грот слабым мерцающим светом. Прошло несколько минут. Голубое пятно потускнело. От стены отвалилось несколько мелких кусочков - как будто осыпалась штукатурка. Это было совсем не то, чего ждали ученые. - Укоротим волну, - предложил Шабалин. - Опять начались неудачи в этом заколдованном гроте! Он подошел к аппарату и стал вращать рукоятку настройки. Яркость светового пятна увеличилась. Вот она засверкала ослепительно голубизной. Несколько крупных кусков выпало из середины пятна. Шабалин еще повернул рукоятку. И друг стена, на которую было направлено излучение дециметровых волн, стала расплываться на глазах у зрителей. Шипели лопавшиеся кристаллы. Казалось, тысячи невидимых острых игл впивались в породу. В том месте, где сияло голубое пятно, стена рассыпалась, расползалась. Шабалин приник к аппарату. Голубоватое светящееся пятно пришло в движение. И всюду, куда падал луч, стена подземного грота оживала. Мощный поток дециметровых волн, во много раз более сильный, чем тот, который применял раньше Шабалин для геологической разведки, нагревал микровключенный газ. Миллиарды газовых пузырьков ломали свои ячейки, вырываясь наружу. Разорванные изнутри кристаллы рассыпались в песок. Это было феерическое зрелище. Невидимый радиолуч долбил твердую породу быстрее, чем врубовые машины и отбойные молотки, безопаснее, чем аммонит. Директор подошел к стоявшим рядом ученым и положил руки им на плечи. - А ведь я думал было: - сказал он улыбаясь, - что у вас в смысле товарищеских отношений не все ладилось. А оказалось что у вас творческое соревнование. Шабалин щелкнул выключателем. Голубое пятно погасло. Прекратилось жужжание прибора. В наступившей тишине слышно было тихое потрескивание - точно угольки в глохнувшем самоваре. Остывающие в глубине кристаллы кое-где продолжали еще лопаться. Петренко подошел к стене и приложил к ней ухо. - Ну как, шуршит? - весело спросил директор. - Шуршит! - ответил Петренко. - Слышите? Слабый шелест, как замирающая нота, медленно угасал под сводами подземелья. авторский сборник "На грани возможного" sf.nm.ru Вадим Охотников ЭЛЕКТРИЧЕСКИЕ СНАРЯДЫ Каждый удар, равномерно отбивавший секунды, подчеркнуто гулко разносился под опустевшими сводами старинного институтского здания. Раньше этот привычный стук никому не казался таким громким. Он терялся в говорливом шуме студенческой толпы. И только на закате хлопотливого дня, отражаясь многократно от высоких сводов бесконечных коридоров, он дополнял ту неуловимую торжественность, которой была наполнена вечерняя тишина старого здания. Теперь же тикающие электрические часы, расположенные почти во всех комнатах Ленинградского Политехнического института, вечером, ночью, утром и днем были единственным напоминанием о жизни. Всюду лежала пыльная тень недавней и спешной эвакуации. Но в одной из комнат часы не могли властвовать безраздельно. Она не была пуста, как остальные. Ее по-прежнему наполняли сложные физические приборы. В комнате находился человек. Лучи заходящего солнца красным пятном ложились на светлые волосы девушки. Однако Зоя (так звали эту девушку, дочь профессора Леонтьева) старалась спрятаться в тень, наклоняясь над низким лабораторным столом. Она вся ушла в строгую напряженность наблюдения. На флюоресцирующем круглом экране, находившемся перед ней, мерцали синие бегущие волны, все время менявшие свои причудливые формы. Девушка работала с катодным осциллографом - чудесным, живым воплощением высокой поэзии современной электронной техники. Можно ли любоваться фантастической игрой синего узора, волнующегося на дымчатом белом экране, не интересуясь удивительной тайной процессов, протекающих в этом приборе? В нем работает буря мельчайших электрических зарядов - электронов. Они вырваны высоким потенциалом из раскаленной металлической нити и мчатся B пустоте стеклянной колбы в виде узкого луча, бомбардируя флюоресцирующий матовый экран. Именно этот электронный луч, способный быстро следовать за малейшими изменениями электрического поля, передвигаясь, рисует, подобно карандашу художника, на светящемся от его прикосновения экране синие штрихи. Катодный осциллограф - это сказочные очки физика. Через них он смог увидеть самые сложные, самые быстрые электрические процессы, невидимые, неощутимые и ранее известные только математически, умозрительно: Девушка внимательно следила за круглым экраном, прислушиваясь к стуку часов, и что-то записывала карандашом в тетради через равные промежутки. Ее молодое и энергичное лицо выражало усталость. Неожиданно внимание девушки резко обострилось. Она замерла на месте с поднятым карандашом в руке, пристально вглядываясь в прибор. Непонятное и странное изображение начало появляться на круглом экране. Оно росло, постепенно увеличиваясь, заполняя собой все видимое пространство. А вслед за этим снаружи донесся высокий улюлюкающий свист, проникший в лабораторную комнату через заклеенные накрест бумагой, большие институтские окна. Девушка озабоченно приподнялась со своего места. Однако она все время продолжала следить за показаниями прибора, не спуская с него тревожного взгляда. Она видела, как исчезает странный рисунок, а вместе с ним удаляется и высокий пронзительный звук. Долго еще прислушивалась Зоя. Она внимательно наблюдала за экраном, стараясь разобраться в случившемся. Но все было напрасно. Осциллограф работал по-прежнему. Непонятное, встревожившее ее явление исчезло вместе со звуком и уже больше не повторялось. Немного взволнованная, девушка посмотрела на часы, чтобы заметить время, и принялась подробно записывать свои наблюдения в обыкновенную ученическую тетрадь, лежавшую перед ней на столе. * * * Когда осенние серые сумерки завладели огромным институтским парком и тучи черных галок с шумом заканчивали свой привычный спор, перед тем как устроиться на ночь, к большому жилому корпусу, расположенному почти в центре парка, медленно подошел высокий красноармеец в новой шинели. Он внимательно осмотрелся, прежде чем войти в парадный подъезд. Кругом было пусто. Да и само здание казалось совершенно безлюдным. Галки проводили входившего в дверь красноармейца громким хлопаньем крыльев и разноголосым шумом. Перед дверной дощечкой, слабо освещенной синей лампочкой, красноармеец остановился в нерешительности. "Профессор Леонтьев Петр Никанорович", было выгравировано на ней размашистым почерком. От нажатия кнопки глухо, где-то вдали, задребезжал звонок. Но тишина лестничной клетки не нарушалась больше ничем. Никто не собирался открывать обшитую черной клеенкой большую массивную дверь. Красноармеец постоял некоторое время в раздумье и медленно направился к выходу в парк. У одной из входных дверей в главный корпус института шла напряженная работа. Из урчащих и медленно маневрирующих автомашин, озаренных пучками синего света, пробивавшегося сквозь узкие щели фар, торопливо выгружались громоздкие ящики. Слышался скрип дверных пружин, отрывистые слова команды и обычные при переноске тяжестей глухие шаркающие шаги. Это прибыла первая партия медицинского оборудования. Главный корпус занимался под госпиталь. Долго стоял высокий красноармеец, наблюдая за происходящей разгрузкой. Если бы Зоя Леонтьева, только что покинувшая свою лабораторию и возвращавшаяся домой, пошла по центральной аллее, а не по узкой тропинке, сокращавшей ее путь, то она обратила бы внимание на этого человека, притаившегося у дерева. Но девушка прошла в стороне, глубоко занятая своими мыслями. Быстрой и уверенной походкой направился красноармеец к входу в институт. Он прошел мимо работающих людей и очутился в одном из длинных боковых коридоров. Пробираясь в темноте и поминутно освещая электрическим фонариком шеренгу дверей, он старался разобрать прибитые над ними крохотные таблички с номерами. У одной из них красноармеец остановился прислушиваясь. Через некоторое время к доносившемуся издалека слабому шуму разгрузки прибавились новые звенящие звуки, собранные и усиленные пустым коридором. Незнакомец осторожно открывал дверь, подбирая ключи. * * * Резкий и продолжительный звонок заставил вскочить Зою с постели. По установившейся у ленинградцев привычке она ложилась, не раздеваясь, на случай тревоги. - Мне нужна товарищ Леонтьева! - послышался за дверью звучный голос. В прихожую вошел лейтенант. - Разрешите представиться, - проговорил он, снимая фуражку. - Лейтенант Ковалев: Я к вам по следующему вопросу: Мне поручено разыскать вас и договориться относительно эвакуации оставшегося оборудования лаборатории вашего отца. Вы, надеюсь, поедете с этим же эшелоном? Совершенно непроизвольно у Зои опустились руки. Слово "эвакуация", очень простое и ожидаемое ею уже несколько дней, показалось теперь каким-то новым и преждевременным. - Вы знаете: - проговорила она немного неуверенно. - Я, кажется, сейчас не могу: И оставшееся оборудование тоже увозить нельзя: - Это! Почему же? - удивился лейтенант. - У меня есть распоряжение. Вот, пожалуйста, документы: - Во всяком случае,- продолжала Зоя, рассматривая поданную лейтенантом бумагу, - мне необходимо задержаться здесь еще хотя бы на несколько дней. Дело, видите ли, в том: я даже затрудняюсь вам объяснить: Сегодня вечером мною замечено очень странное явление: Мне нужно будет разобраться в этом. У меня есть подозрение, что: Зоя остановилась на полуфразе. Слишком смутные были эти подозрения, и стоило ли о них говорить мало знакомому человеку! - Если вы можете, - предложил лейтенант, - то хорошо бы сейчас осмотреть оборудование. Мне необходимо получить представление о количестве и размерах приборов. Вскоре они шли по парку, направляясь к главному корпусу. -Вы думаете, мне самому легко покидать Ленинград? - говорил по дороге лейтенант, как бы успокаивая свою спутницу. - Если б вы знали, как трудно! Вот один мой товарищ: Лейтенант не успел договорить, так как девушка неожиданно вцепилась в его руку. - Смотрите: - прошептала она, указывая рукой по направлению темневшей впереди громады здания. - Вы видите?.. - Нет, не вижу: - глухо ответил Ковалев останавливаясь. Поднявшийся слабый ветер оживил редкие листья темных деревьев. Парк наполнился легким осенним шумом. - Вон в том крайнем окне: - продолжала Зоя, - то появляется, то исчезает свет: Теперь видите? - Да: Вижу: Но почему это так вас встревожило? - Кто-то бродит по комнате, где помещается наша лаборатория: Это свет электрического фонарика: А дверь заперта и ключ у меня: - проговорила Зоя, увлекая лейтенанта вперед. - Надеюсь, у вас там не хранится ничего секретного? - тихо спросил лейтенант, когда они уже находились в полутемном институтском коридоре. К лаборатории старались подойти бесшумно. Лейтенант попытался открыть дверь резким рывком, но она оказалась запертой. - Ключ!.. - шепотом проговорил Ковалев. Однако дверь не открывалась и ключом. - Этого никогда не было раньше, - тихо заговорила Зоя. - Дверь всегда открывалась очень легко. Возможно, в замке ковырялись отмычкой и сломали его: Наконец после долгих усилий щелкнул замок, и тяжелая дверь со скрипом открылась. Лейтенант не сразу вошел в комнату. Он долго освещал лучом своего карманного фонарика все отдаленные углы, тщательно присматриваясь к причудливым теням, падающим от физических приборов. В комнате не было никого. -Вот видите! - сказал лейтенант, помогая девушке опускать светомаскирующие шторы. - Вы зря волновались. Наверно, перепутали окна. Зоя хотела ответить, что расположение окон знакомо, ей еще с детства и ошибиться она не могла. Как вдруг, замерла на месте совершенно неподвижно. На дворе тихо шумел поднявшийся ветер. Четко стучали стенные часы, отбивая секунды. А откуда-то издалека слышался высокий. Нарастающий улюлюкающий свист. -Что это за звук? - спросила девушка, подходя к лейтенанту. -Это, кажется: снаряд, - ответил Ковалев. - И, по-видимому, крупного калибра. Вы разве не знаете, что немцы с прошлого вечера начали артиллерийский обстрел нашего района? -Я так и предполагала, что это снаряд: Я еще вечером слышала этот свист: Но, объясните мне, что это значит? Это не может быть обыкновенным артиллерийским снарядом: - быстро заговорила Зоя. Не дожидаясь ответа, девушка кинулась включать рубильники на распределительном щите, и уже через несколько секунд синие зигзагообразные черточки забегали на круглом экране осциллографа. - Что вы собираетесь делать? - спросил удивленный лейтенант. - О каком необыкновенном снаряде вы говорите? - Одну минуточку, прошу Вас: - ответила Зоя, с напряжением следившая за работой прибора. Лейтенант осторожно, стараясь не шуметь, приблизился к девушке. - Что это все значит? - опять попробовал спросить он, всматриваясь в флюоресцирующую поверхность экрана. В это время сквозь шум ветра опять послышался знакомый улюлюкающий свист пролетавшего снаряда. Лейтенант увидел, как мерцающие синие черточки на экране начали быстро менять свою форму, замысловато изгибаясь и разрастаясь во все стороны. Резкие и высокие штрихи появились мгновенно, на какую-нибудь долю секунды заполнили собой весь экран, а затем изображение сразу исчезло. Откуда-то издалека послышался грузный и глухой взрыв. -Товарищ Леонтьева! - забеспокоился лейтенант. - Вам необходимо спуститься в бомбоубежище. Наш район под обстрелом. Но девушка опять ничего не ответила. Как зачарованная, смотрела она на экран. - Вы видели?..- прошептала она, как бы очнувшись. - Я не понимаю, что вас так встревожило? - ответил лейтенант. - Вы, кажется, говорили о каком-то необыкновенном снаряде: - Да: да: снаряды необычные: простые снаряды не могли бы так влиять на мою осциллографическую установку: Мы обнаружили полет снарядов, несущих огромный электрический заряд: Тут существует какая-то тайна: Немцы применили новое оружие, - быстро заговорила взволнованная девушка. Пораженный лейтенант долго смотрел на нее, соображая, насколько серьезно можно отнестись к такому заявлению. Он видел, как Зоя принялась что-то беспокойно искать на столе. Она открывала ящики в письменном столе, шарила на полу. Но поиски, очевидно, были напрасны. - Здесь на столе я оставила свою тетрадку с записями, - проговорила она, обращаясь к лейтенанту. - Сейчас тетрадки нет. Она исчезла: * * * когда темнобагровые краски холодного осеннего утра появились на горизонте и предрассветная дымка тумана, покрывавшая пустые поля, стала более светлой, можно было видеть, как с остановившейся на дороге грузовой машины спрыгнул высокий красноармеец в новой шинели. Он долго осматривался и, наконец, выбрав нужное направление, быстро зашагал в сторону от дороги. Вдали почти беспрерывно грузно ухали орудия. Канонада часто сливалась в глухой продолжительный рев, порой уступая место раздельным, беспорядочно следовавшим один за другим раскатисто-громким ударам. Красноармеец изредка останавливался и оглядывался назад. Там, на фоне уже посветлевшего неба, неясно вырисовывались темные силуэты далекого города, над которым возвышался огромный золотой купол и две тонкие палочки шпилей. Это был Ленинград. - Кто идет? Пропуск: - раздался голос часового, стоявшего у ограды из колючей проволоки. Высокий красноармеец предъявил часовому бумажку. Тот долго вертел ее в руках, тщательно рассматривая с обеих сторон. - Пройдите, - наконец сказал он и отодвинул щеколду калитки. На небольшом пространстве, огороженном колючей проволокой, не было видно ничего, что могло бы резко броситься в глаза. Кое-где, в разных местах, немного выделялись над землей плоские возвышения, свидетельствовавшие о том, что там были землянки. В одну из них спустился по узкой деревянной лестнице прибывший. Он осторожно стал пробираться среди сложных электрических приборов, расположенных в подземном помещении. Сняв шинель, красноармеец уселся за стол и принялся делать отметки на лежащей перед ним десятиверстной карте. Увлеченные напряженной работой, люди почти не обратили внимания на вновь прибывшего. Лишь один сержант, стараясь не шуметь, поднялся со своего места и подошел к красноармейцу. - Ну, как? Был в Политехническом? - спросил он шепотом, наклонившись к самому уху. - Был: - тихо ответил красноармеец. - Обнаружил?.. - Сейчас не время: Расскажу позже: Надо доложить начальнику Дверь отворилась, и в помещение быстро вошел подполковник. - Товарищ Крихалев! Почему нет сведений с шестого участка? - проговорил он, остановившись у входа. Маленького роста, немного сутулый капитан, вскочивший со своего места при входе начальника, сделал несколько шагов вперед. - Разрешите доложить, товарищ подполковник, - начал он. - Сводка подвергается дополнительной обработке. Сегодня ночью, в 2 часа 38 минут, зарегистрирована новая группа снарядов: - Зайдете ко мне через двадцать минут со всеми материалами, - пробасил подполковник и скрылся за дверью. Капитан Крихалев подошел к одному из аппаратов и уселся на табуретку. Тишину в землянке нарушало лишь равномерное жужжание приборов. Внимательно вглядывался капитан в освещенную крохотной электрической лампочкой горизонтальную панель над его аппаратом. По ней беспрерывно ползла широкая бумажная лента, перематывающаяся с одного барабана другой. Несколько тонких чернильных линий, которые прибор чертил автоматически, медленно появлялись на ленте. - Товарищ капитан! Разрешите доложить: Крихалев повернул голову и увидел перед собой недавно прибывшего в землянку красноармейца. - Докладывайте. - Рядовой Озеров прибыл из Ленинграда, где выполнял ваше поручение. - Ну, и какие результаты?.. Но красноармеец ничего не успел ответить. Из прибора послышался легкий шуршащий звук. Капитан немедленно повернулся к аппарату. Застыл на месте и красноармеец Озеров, впившись глазами в ползущую ленту. Одна из чернильных линий сделала резкий скачок. За ней последовали и другие. Через несколько секунд бумага покрылась зигзагами, пересекавшими иногда друг друга. Затем колебания линий стали уменьшаться, и из аппарата потянулась лента с ровными, параллельно расположенными черточками. Крихалев посмотрел на часы и обрезал ножницами ползущую бумагу. - Срочно расшифруйте, товарищ Озеров: - сказал он. - О результатах поездки доложите потом. - Опять, кажется, по Ленинграду! - громко добавил он, подымаясь с места. - На этот раз, видно, очень крупного калибра. Крихалев направился к выходу, провожаемый тревожными взглядами работавших у приборов людей. В подземной комнате опять стало тихо. Здесь находился звукометрический пункт. Это было сердце звуковой артиллерийской разведки осажденного города. Отсюда при помощи десятков чувствительных звукоприемников, микрофонов, расположенных в поле и соединенных проводами с регистрирующими приборами, велось наблюдение за звучанием пролетавших снарядов. В землянках находилась аппаратура, позволявшая определять по звуку местоположение неприятельской артиллерии. На движущейся бумажной ленте последовательно отмечалось тонкими чернильными зигзагами прохождение снаряда над тем или другим микрофоном. Измерения полученных кривых и вычисления позволяли установить точку на карте, откуда был пущен вражеский снаряд. Звукометрическая разведка, уже давно существовавшая во всех армиях, довольно точно указывает расположение стреляющих неприятельских орудий. Бессмысленный варварский обстрел Ленинграда начался недавно. С сознанием большой ответственности работали люди звукометрического пункта. Красноармеец Озеров, только что получивший задание, низко склонился над своим столом, изучая бумажную ленту, на которой было зарегистрировано прохождение нового снаряда. В землянку возвратился капитан Крихалев. Он принялся налаживать свой аппарат, вставляя в него новую ленту. Скоро журчание его машины слилось с общим равномерным шумом, производимым остальными приборами. Неожиданно Крихалев заинтересовался поведением красноармейца Озерова, сидевшего к нему спиной. Капитан стал все чаще посматривать в его сторону. Вначале ему показалось, что Озеров слишком много глядит по сторонам и следовательно не торопится с выполнением срочного задания. Затем он заметил, что красноармеец вытащил из кармана смятую ученическую тетрадь и принялся ее внимательно читать. Все это необыкновенно удивляло капитана. До сих пор красноармеец Озеро, бывший студент Ленинградского политехнического института, работавший при звукометрическом пункте вычислителем, служил примером дисциплинированности и подчеркнуто-аккуратной исполнительности. Несколько дней тому назад он предложил начальнику пункта отпустить его в Ленинград, с тем, чтобы получить из лаборатории, где он раньше работал, измерительные приборы, в которых временно ощущался большой недостаток. И вот сегодня, вернувшись из командировки, он держит себя очень странно. Но то, что произошло дальше, окончательно поразило капитана. Тихо и однообразно жужжали моторчики звукометрических машин. Иногда совсем приглушенно доносилась в землянку далекая артиллерийская канонада. Вдруг раздался громкий звук резко отодвигаемой и падающей табуретки. Капитан увидел, как красноармеец Озеро быстро поднялся со своего места, держа в руках ученическую тетрадь, и, продолжая смотреть на нее широко открытыми глазами, бросился к выходу: * * * По тротуару одной из центральных ленинградских улиц почти бежала Зоя Леонтьева, аспирант Ленинградского политехнического института. Прохожие останавливались и, недоумевая, глядели ей вслед. Кроме взволнованного вида девушки, их интересовала одна маленькая подробность, которую, по-видимому, совершенно не замечала сама девушка. За ней явно неуклюже и неумело следил низкого роста ефрейтор, одетый в потрепанную серую солдатскую шинель. Сурово выглядела улица осажденного города. Нужно представить себе серое осеннее небо, мелкие капли влаги, почти висящие в воздухе, и блестящие от них гранитные фундаменты зданий. В разных, порой самых неожиданных местах регулируются моторы боевых самолетов. Тревожно разносится их гул, то возникающий громко, то медленно умолкающий. Люди, идущие вдоль тротуаров, торопливы и хмуры. Их лица особенно сосредоточенны. А над всем этим царит равномерный и глухой стук метронома, раздающийся изо всех уличных репродукторов. Медленен и как будто торжествен ритм этих ударов. Он проносится над городом, как бы управляя размеренностью его жизни. Ленинградцы привыкли к нему. Он как бы неотъемлем от забот дневной суеты и от напряженной тишины продолжительной ночи: Спокойный и медленный стук всегда говорит о том, что город-боец зорко стоит на страже. Но если тоскливый вой сирены, пробегающий по всей гамме, начиная от низких до самых высоких тонов, возвещает о приближении воздушной опасности, то вслед за ним возникает уже частый и нервный стук метронома. Город меняет свой пульс. Он начинает биться усиленно, быстро, как в напряженном организме, готовом к борьбе не на жизнь, а на смерть: Зоя остановилась у подъезда большого здания. Тотчас же остановился невдалеке и ефрейтор, следовавший все время за ней. Когда девушка скрылась в дверях, он медленно перешел на противоположную сторону улицы и принялся с сосредоточенным видом скручивать из газетной бумаги длинную козью ножку. Сжимая в руках пропуск, Зоя торопливо поднялась по широкой мраморной лестнице и скоро очутилась в просторном кабинете, обставленном мягкой кожаной мебелью. - Прошу садиться. Я вас слушаю,- раздался из-за стола добродушный голос. Девушка заговорила быстро и энергично, нервно вертя в руках и без того измятый пропуск. -Вы говорите, - сказал генерал, внимательно выслушавший ее объяснение, - что это не могут быть обыкновенные снаряды? Так-так: Интересно: - Безусловно! - горячо продолжала девушка. - Моя установка, предназначенная для изучения электрических напряжений в атмосфере, не в состоянии реагировать на приближение обыкновенных снарядов. Это совершенно ясно: -Так-так: И что же вы предполагаете? -Можно предполагать все, что угодно, - продолжала девушка. - Для меня ясно только одно: эти снаряды содержат в себе какое-то электрическое устройство: Может быть, немцы посылают нам: снаряды с автоматическим управлением или управляемые по радио: - закончила она робко. Генерал внимательно посмотрел на нее. - Что-то нам пока ничего не известно о таких снарядах: - медленно проговорил он. - Вот именно! Надо же принимать меры! - заволновалась девушка. Через несколько минут генерал провожал Зою к выходу из своего кабинета. - Так, значит, условились: - говорил он, пожимая ей на прощание руку. - Только смотрите, зря подвергать себя опасности не стоит: Бомбоубежище-то у вас там есть? - Ничего: Не беспокойтесь. Всего хорошего!.. - проговорила девушка, улыбаясь, и скрылась за дверью, Скоро на мокром от дождя тротуаре можно опять было видеть Зою Леонтьеву, быстро возвращавшуюся обратно. За ней по-прежнему следовал маленький ефрейтор, весьма неискусно выполнявший свою роль сопровождающего. Особенно трудно ему пришлось, когда девушка села в трамвай. Он еле успел вскочить в тот же вагон. Ефрейтор не оставил ее и тогда, когда трамвай остановился у парка, где находился Политехнический институт. Стараясь быть незамеченным, шел он за ней по песчаным аллеям, то ускоряя, то замедляя шаги. Вдруг резкий оглушительный грохот ошеломил Зою с необыкновенной силой. Девушка свалилась на мокрую траву, инстинктивно схватившись руками за голову. Синие, быстро чередующиеся круги поплыли у нее перед глазами. Сквозь назойливый, звенящий в ушах шум послышался совсем недалекий, протяжный человеческий крик. "Что это такое? Неужели я ранена?.." смутно промелькнуло в голове у Зои. Подняться ей удалось с большими усилиями. Она увидела сзади себя облако черного дыма. Оттуда слышался тяжелый и приглушенный стон. "Это снаряд", пронеслось у нее в сознании. Когда дым немного рассеялся, можно было разглядеть, что вблизи разбитого дерева лежит на животе маленького роста человек в длинной, разорванной во многих местах и красной от крови шинели. Вся испачканная кровью, тащила Зоя повиснувшего у нее на плече и еле передвигавшего ноги раненого ефрейтора. Совсем недалеко продолжали через равные промежутки рваться снаряды. Они пронзительно свистели, улюлюкали, а иногда проносились над головой со страшным ревом. Вблизи никого не было видно. Обычно в таких случаях люди прятались в бомбоубежища или плотно прижимались к стенам. Наконец у самого входа в институтское здание обессилевшую девушку встретили два красноармейца. Они бросились ей на помощь и бережно приняли на руки стонущего человека. - Вот беда-то какая!.. - услышала Зоя сожалеющий голос одного из красноармейцев. - Положить-то некуда! Госпиталь еще не развернут. Врачей поблизости нет. Куда же мы его понесем? А?.. - Несите его ко мне наверх, - проговорила Зоя и быстро зашагала вперед, указывая путь. Длинный институтский коридор гулко отозвался на тяжелые приглушенные стоны. Перед дверью в свою лабораторию девушка удивленно остановилась. У входа стоял часовой, глядевший на ее испачканное кровью пальто немного подозрительно. - Вы куда, гражданочка? - Мне сюда. Это моя лаборатория! Я здесь работаю,- ответила Зоя. - Предъявите документы! 3оя протянула ему свое старое институтское удостоверение. - Леонтьева: Все в порядке. Можете открывать дверь. - проговорил часовой. - А кроме вас, никого не приказано сюда пускать: В это время красноармейцы осторожно поднесли к дверям раненого. - Тут вот только что ранило снарядом товарища, - обратилась к часовому Зоя. - Нужно сделать перевязку. У меня там есть санитарная сумка. - Вот уж не знаю: Приказано только вас: Конечно, человек раненный: это видно. - Да кто вам приказал? Кто вас сюда поставил? заволновалась Зоя. - Поставил меня сюда лейтенант Ковалев, - ответил боец. - Он же дал мне соответствующую инструкцию. Зоя поняла, что спорить бесполезно. Она прекрасно знала всю строгость воинского устава. В углу коридора, у окна, с помощью красноармейцев, притащивших снизу матрац, было устроено ложе для раненого. Преодолевая усталость, девушка принялась за перевязку. Раненый немного успокоился. Он долго смотрел на Зою тусклым и печальным взглядом, тяжело дыша и облизывая языком засохшие губы. Начинало темнеть. Далеко в конце коридора показались два санитара с носилками. Они шли, громко стуча сапогами и разговаривая на ходу. Как заметила Зоя, их появление вызвало улежавшего на полу ефрейтора какое-то беспокойство. Он делал видимые усилия, чтобы подозвать ее к себе. Девушка поднялась со стула и наклонилась над раненым. Она внимательно стала, прислушиваться к его слабому шепоту. Но ей удалось разобрать лишь невнятные обрывки фраз: - :За вами: следили: Вы хороший человек: Спасибо: Будьте осторожны: Я, наверно, умру: О-o-ой!.. Дальше раздался глубокий стон, раненый закрыл глаза, и его лицо исказилось от боли. Подошли санитары. Тревожно смотрела Зоя вдоль коридора, провожая взглядом удаляющиеся носилки. Странные слова умирающего звучали у нее в ушах. "За вами следили: Будьте осторожны:" Что все это значит?" думала Зоя. Она вспомнила о свете карманного фонарика, виденном в окнах лаборатории, и об исчезновении тетради. Девушкой овладело смутное чувство нависшей опасности. * * * Перед начальником звукометрического пункта стоял капитан Крихалев. - Сейчас пятнадцать часов восемнадцать минут, - говорил он, глядя на ручные часы. - Если мы выйдем через четверть часа: - А где этот Политехнический институт? - перебил подполковник, подходя к плану Ленинграда, висевшему на стене. Он стал водить пальцем по карте. - Двадцать три километра: потом еще восемь: по жалуй, успеете: Послышались тяжелые, быстро чередующиеся один за другим далекие залпы орудий. - Надо бы с собой взять еще трех человек, - проговорил капитан Крихалев, приближаясь к карте. - Возьмите: Конечно, возьмите! - согласился подполковник. - Вы наметили - кого? - Ну и дела!.. Надо же, чтобы так: - продолжал он, глядя на капитана. - Ну, действуйте! Давайте быстрее: Чего же вы стоите? Через несколько минут легковая машина, переваливающаяся на ухабах, плохо освещаемых узкими полосками синего света, выехала из-за колючей изгороди и направилась в сторону шоссейной дороги. Вскоре она уже неслась по шоссе полным ходом. * * * Тревожной казалась теперь для Зои обстановка лаборатории. Тускло горела настольная электрическая лампочка. Она порождала на стенах причудливые длинные тени от стоящих на столе в беспорядке приборов. Девушка прислушивалась к малейшему шороху. На дворе опять поднялся сильный ветер. Изредка было слышно, как ворочается и тихонько покашливает дежуривший у дверей часовой. Зоя сидела у включенного осциллографа и следила за флюоресцирующим экраном. Уже зарегистрировано было восемь снарядов. Они пролетали иногда где-то вдали, а иногда проносились со страшным шумом и ревом, после чего следовал приглушенный взрыв, заставлявший дребезжать оконные стекла. С возможной точностью девушка вела наблюдения, записывая время и показания своего прибора. Громко стучали по стеклам крупные капли дождя, отрывистая барабанная дробь порой заглушала шум ветра. - Товарищ Леонтьева! - послышался голос часового, после того как раздался совсем близкий разрыв. - Может быть, вам лучше уйти в бомбоубежище? Что-то уж он взялся за наш район: Зоя поблагодарила часового и ответила, что уйти ей сейчас никак нельзя. Девушка заметила намек на какую-то закономерность в результатах своих наблюдений. С интересом смотрела Зоя на только что выписанную таблицу. "Нет, уходить сейчас нельзя", думала она про себя. В дверях, весь мокрый от дождя, появился лейтенант Ковалев. - 3oя Петровна! Что же вы тут сидите?.. Это же просто безобразие! Идемте в убежище! Вдали зазвенели посыпавшиеся оконные стекла. - Я не могу сейчас прекратить наблюдения: Очень интересные результаты: - проговорила девушка, быстро записывая на бумаге очередное показание прибора. Послышались приближающиеся голоса и топот ног. Лейтенант направился быстро к дверям и вышел в тускло освещенный коридор. Он увидел группу военных. Это были люди, прибывшие из звукометрического пункта. - Куда вам, товарищи? - закричал лейтенант. Но ответа уже не последовало. Раздался страшный грохот, потрясший все здание. Лейтенант стремительно бросился в лабораторию. Освещая комнату электрическим фонариком, свет которого с трудом пробивался сквозь густую завесу пыли, он увидел страшную картину разрушения. Всюду валялись исковерканные физические приборы. Сквозь черные отверстия окон врывалась буря. Ветер носился по комнате, разгоняя едкий и удушливый дым. У опрокинутого стола, уткнувшись лицом в белые грудой обвалившейся штукатурки, неподвижно лежала на полу Зоя. Она продолжала судорожно сжимать в руке карандаш: * * * - Да: В свое время эта история причинила нам много беспокойства. - продолжал генерал, нахмурившись. - Вы совсем ничего о ней не знаете? Сидевший перед ним полковник отрицательно покачал головой. - Кое-какие слухи у нас в Москве были, но уж очень противоречивые, - проговорил он задумчиво. Седой генерал-артиллерист чиркнул спичкой и, закурив папиросу, поднялся со своего места. Лучи яркого зимнего солнца, косо тянувшиеся от окна через весь кабинет, пронизали подымающиеся кверху клубы сизого табачного дыма. - Приходит ко мне девушка, - продолжал генерал, расхаживая по комнате. - Да вы, наверное, слышали о профессоре Леонтьеве? Так это его дочь. Ну, вот. Спрашиваю я ее - что случилось? Оказывается, заметила, представьте себе, очень странное и необъяснимое явление: Нужно сказать, что у них в институте имелась установка, изготовленная перед самой войной, для изучения электрических напряжений в воздухе. Очень совершенный прибор. Построенный, как говорится, на основе новейших достижений науки и техники, а, по существу, сравнительно простой. Установили они на крыше несколько антенн, расположенных в строго определенном порядке, и соединили их с катодным осциллографом. Малейшие изменения в электрическом состоянии атмосферы прекрасно наблюдаются с помощью этого прибора: Я, признаться, очень удивился заявлению девушки: Она мне говорит, что немцы не иначе как стреляют по Ленинграду какими-то особыми снарядами: электрическими. "Моя осциллографическая установка, - говорит, - совершенно ясно указывает, что снаряды несут с собой огромный электрический потенциал. Не могут же обыкновенные снаряды хоть сколько-нибудь влиять на мои приборы?" - "Действительно, - думаю я. - Надо будет разобраться:" Теперь слушайте дальше. На одном из наших звукометрических пунктов работал вычислителем красноармеец Озеров. Николай Озеров. Генерал возвратился к столу и уселся на свое кресло. - Это бывший студент Политехнического института продолжал генерал. - Он много лет работал в лаборатории профессора Леонтьева. И вот, представьте себе: Посылают этого самого Озерова в командировку в Ленинград, для того чтобы он достал измерительные приборы, в которых ощущался временный недостаток. Приезжает он в Политехнический. Смотрит - опоздал. Ему говорят, что институт и все лаборатории уже эвакуировались. Госпиталь разворачивается. "Ну, - думает, - давай попробую попасть в помещение своей лаборатории. Может быть, там, что осталось из оборудования". Подходит к дверям лаборатории. Пробует открыть - заперто. Тогда он вспоминает, что ключ от его квартиры открывает этот замок. Заходит в лабораторию. "Удивительно, - думает, - почему они оставили столько аппаратуры?" Посмотрел - и ничего подходящего для звукометрической станции нет. И вот, собираясь уходить, он прихватил с собой тетрадь с карандашными записями, сделанными хорошо знакомым почерком Зои Петровны. "Дай, - думает, - возьму на память, а заодно посмотрю, чем они тут без меня занимались!" Ему и в голову не приходило, что Зоя Петровна еще не уехала: Генерал, улыбаясь, посмотрел на своего слушателя. - Так вот, - продолжал он через некоторое время, - возвращается Озеров в свою часть и начинает рассматривать взятую тетрадь. И что же он видит? Как раз заметки об этом странном явлении, наблюдавшемся Зоей Петровной! Начинает понемногу соображать. Видит - дело не совсем ладное: И, представьте себе, догадался! Ну ему, конечно, было куда проще, чем самой Зое Петровне. Он ведь все-таки работал по наблюдению за полетами снарядов: - И что же это оказалось? - с нетерпением спросил полковник. - Вы послушайте дальше: - продолжал генерал. - Получилось интереснейшее положение! Два человека, совершенно не сговариваясь, работают в одну и ту же ночь над одним и тем же делом. Озеров на звукометрическом пункте регистрирует и обрабатывает все данные о снарядах, пролетающих по направлению к Политехническому, а Зоя Петровна в это же самое время записывает показания своей установки, не обращая внимания на обстрел: - Ну, а снаряды-то действительно оказались электрическими? - опять переспросил полковник. - В том-то и дело: Да вы уж слушайте по порядку: Все это чуть было не кончилось весьма печально. Снаряд угодил в стену помещения, в котором работала Леонтьева. Девушка чуть было не поплатилась жизнью. Полтора месяца пролежала в госпитале!.. Попадание снаряда произошло как раз в тот момент, когда в Политехнический приехали люди из звукометрического пункта вместе с красноармейцем Озеровым. - Ну вот :Сверили записи: Видят - прекрасно совпадают. Даже направление полета можно определить по показанию осциллографической установки. Привезли с собой все данные и карты. Тут им легко было сравнивать: направления по звукометрическим данным известны! Смотрят сигналы, показанные осциллографом. Намечают точки на карте. Сразу можно составить новую таблицу. Генерал поднялся со своего места. - Пойдемте-ка на минутку со мной, - проговорил он. - Я вам кое-что покажу. Они спустились этажом ниже и очутились в просторной комнате. На столах, установленных вдоль стен, виднелся целый ряд непонятных приборов. Возле работали люди, провидимому, занятые их сборкой и регулировкой. - Вот полюбуйтесь! - заявил генерал, указывая рукой на приборы. - Новая, недавно разработанная аппаратура для определения траектории неприятельских снарядов системы Зои Леонтьевой и Николая Озерова. - Позвольте, товарищ генерал, - забеспокоился полковник. - Я ничего не понимаю. Снаряды-то действительно были электрические? - Какие там электрические!.. - ответил генерал. - Никаких электрических снарядов у немцев не было, а теперь уже и не буде. Все оказалось очень просто объяснимым. Осциллографическая установка, с которой раньше работала Зоя Петровна, прекрасно определяла направление самых обыкновенных снарядов. Видите ли, в чем дело: всякий: снаряд благодаря трению о воздух всегда наэлектризовывается высоким потенциалов. Вот его и обнаруживала аппаратура, предназначенная для измерения электрических напряжений в воздухе. Теперь понимаете, в чем дело? - Вот уже заканчивается первая серия, предназначенная для Ленинграда, - продолжал генерал. - Работают приборы необыкновенно точно. Куда лучше звукометрической аппаратуры. Там, знаете, влияет на показания ветер. Приходится делать поправки. Потом скорость обработки полученных сведений при новой: аппаратуре быстрее. Пойдемте, я вас познакомлю с авторами этого изобретения. Генерал и его спутник вошли в маленькую комнату. У стола, заваленного грудой чертежей, стояли Зоя Леонтьева и Николай Озеров. * * * В этот же день Зое предстояло еще раз мысленно вернуться к пережитым ею памятным осенним дням. - Зоя Петровна, вас кто-то спрашивает! Выйдя за дверь, девушка отшатнулась от неожиданности. Перед ней стоял низенького роста ефрейтор, которому она оказала когда-то первую помощь после ранения. - Здравствуйте, товарищ Леонтьева! Насилу вас разыскал. Вы уж извините меня за беспокойство, - проговорил он смущенно. - Я пришел поблагодарить вас: Этого я не забуду никогда. - Спасибо, товарищ ефрейтор, за внимание: - проговорила Зоя, стараясь что-то вспомнить. - Скажите: Или мне это показалось, или вы говорили на самом деле: Вы говорили, что мне угрожает какая-то опасность: что за мной кто-то следит : Ефрейтор широко и простодушно улыбнулся. - Говорил: действительно: Ну, а как же? Зоя смотрела на него, ничего не понимая. - Как же! - продолжал ефрейтор. - Я же за вами и следил. Мне тогда лейтенант Ковалев поручил. "Я, - говорит, - у дверей в лабораторию часового поставлю, чтобы, значит, туда какие-нибудь диверсанты не забрались, а ты, будь так добр, ежели она куда пойдет, так значит, чтобы не одна". Лейтенант мне объяснил, что у вас вроде какого-то военного изобретения получилось, ну и надо быть внимательным на случай, ежели враги что-либо будут предпринимать. Одним словом, поручил мне вас охранять незаметно. "Ты - временно, - говорит. - Пока все наладится. А то, вот видишь, тетрадку с важными формулами уже украли". Девушке все стала ясно. Она еще раз крепко пожала руку ефрейтору. - Лейтенант Ковалев-то уехал сразу после вашего ранения, - продолжал он. - А мне без него больших трудов стоило вас разыскать. Да каждому объясняй - что и зачем: Когда ефрейтор ушел, Зоя вернулась в свою комнату и принялась за работу. На душе стало радостно и тепло. Ласковый солнечный свет, рассеянный матовой пеленой замороженных стекол, наполнял маленькую комнату. Но тогда это еще не был полный свет солнца. Над городом-героем висела черная тень голодной блокады. В комнате было холодно. Девушка и ее старый школьный товарищ были одеты по-зимнему. Они работали окоченевшими руками. авторский сборник "На грани возможного" sf.nm.ru Вадим Охотников НАПУГАННАЯ МОЛНИЯ Работа у нас серьезная. Здесь не что-нибудь, а научно-испытательный полигон, где проверяются новейшие изобретения и открытия. Сами должны понимать: дело не шуточное... Вот возьмите хотя бы меня. Какая, собственно говоря, должность? Комендант полигона. Хозяйственный, так сказать, работник. А вы думаете, я плохо разбираюсь в научных вопросах? У нас тут без этого никак нельзя. Правда, у меня нет соответствующего образования, но народ здесь подбирается исключительно строго. Я так думаю, что и меня тут держат не просто так себе, а учитывая мою наклонность к различным вопросам науки. Вот, например, профессор Семенов,как только приедет к нам, так сразу спрашивает: "А где товарищ Воронов? Разыщите его, пожалуйста". В особенности профессор стал относиться ко мне с исключительным уважением с того времени, как я запугал молнию. Вот запугал молнию да и все! Пожалуйста, свидетелей сколько хотите было! Ну, что же делать, раз вы все еще улыбаетесь, то извольте: расскажу вам этот пустяковый случай со всеми подробностями. Только вот не знаю, как у вас насчет научных знаний, достаточно ли чтобы понять меня. Вызывает меня заведующий полигоном и говорит: - Обеспечьте приехавших для испытания изобретателей материальной частью и всем прочим. - Есть обеспечить! - отвечаю. - Пойдемте, товарищи. Какие у вас будут требования? - обращаюсь к прибывшим. - Надо будет, товарищ комендант, вырыть ров, чтобы мы все туда могли спрятаться и оттуда уже наблюдать за научным явлением, - говорит мне профессор. - Прибор у нас проверяется впервые. Возможно, он будет представлять некоторую опасность - в силу своей незаконченности. - Это можно, - говорю я. - Ров у нас есть. Это нам не впервые. Вот, смотрю, возле вырытой траншеи начинают научные сотрудники, прибывшие с профессором, устанавливать какой-то замысловатый прибор. Ручек на нем!.. Всяких блестящих загогулин! Великое множество. Провода протянули к укрытию. Производят различные проверки и измерения. - Направляйте излучение, - говорит Петр Сидорович, - В сторону леса. Залезайте, товарищи, в щель. Сейчас приступим: Притаились мы в укрытии и ждем. Вдруг, представьте себе, выглядываю, и что же я вижу? Огненный шарик величиной с куриное яйцо. Вылезает из аппарата и медленно начинает ползти по воздуху. Запах пошел - как будто сера: - Ага! - кричит Петр Сидорович. - Появился! Увеличивайте, товарищи, мощность. Давайте, давайте, не жалейте! Уже удаляется: Видя, что этот шипящий шарик действительно, покачиваясь, несется в сторону, мы все понемногу более или менее успокоились и стали вылезать из щели. - Замечательно! - кричат научные сотрудники. - Поздравляем вас, Петр Сидорович! Потом смотрю: что такое? Появилось некоторое смятение. - Осторожно, товарищи, - говорит профессор, - рано еще радоваться, видите, кажется, ползет обратно. Давайте лучше спрячемся. Всякие случайности вполне возможны. Это открытие еще недостаточно проверено. Прячьтесь!.. Гляжу, а огненный шар движется, представьте себе, обратно. Прямо на нас! "Э-э-э, - думаю, - дело скверное". Тут все сотрудники торопливо прячутся в щель: А шарик все приближается да приближается. Уже, слышу, шипит совсем близко: - Увеличивайте мощность излучения! - кричит Петр Сидорович. - Уже вся! - отвечает кто-то. - До отказа. Что же теперь будет? Вот тут-то это самое и произошло. Но, прежде чем рассказать об этом, я должен объяснить сущность самого опыта, чтобы вам стало ясно, насколько мое вмешательство помогло немного в правильном решении этой задачи. Представьте себе, что существует в природе такое, очень странное явление. Называется оно - шаровидная молния. Очень забавная вещь! Вот обыкновенная молния -так это очень просто. Самая что ни на есть настоящая электрическая искра, только значительных размеров. Прыгает себе между облаками. А иногда между облаком и землей. Вообще как придется. А вот шаровидная - так та вытворяет фокусы. Сворачивается для чего-то в шар и носится по воздуху в неопределенном направлении. Да хорошо если бы просто так. А то, например, заберется в комнату через открытое окно и начнет там колобродить, как ей захочется. Или возьмет да разорвется со страшным треском. Вообще с ней шутки плохи. Разрушительная сила у нее огромная. Явление это, вообще говоря, само по себе загадочное. Видите ли, в чем дело: до сих пор еще ни одному ученому не удавалось, предположим, ухватить такую молнию и изучить ее как следует. Явление это очень редкое, да и попробуйте ухватить эту молнию сами: Уже давно многие ученые старались приготовить шаровую молнию у себя в лаборатории искусственным путем. А с другой стороны - как ты ее сделаешь, когда внутренняя сущность у нее не ясна! Вот Петр Сидорович мне рассказывал, какие только опыты не производили! Один, например, заграничный ученый, так тот, представьте себе, обливал керосином электрические провода, между которыми прыгала обыкновенная искра. Затем сделал научное сообщение, что будто бы ему через увеличительную лупу были видны маленькие шарики, точь-в-точь похожие на крохотные шаровые молнии. А наш Петр Сидорович повторил этот опыт и заявил, что, мол, все это ерунда. Просто какой-то нагар от керосине, а не молния. Ну, оно и понятно. Тут керосином не поможешь. Дело тонкое: :Вот сидим мы в траншее. А шипение все увеличивается и увеличивается. Выглядываю: шарик совсем близко! - Товарищ профессор! - кричу. - Сюда движется! Рядом! - Наклоняйтесь пониже! - командует профессор. - Возможно, произойдет взрыв. Не волнуйтесь, товарищи! Соблюдайте порядок! Очутились мы - один на другом: Я, значит, сверху: Теперь вы спросите меня, для чего же необходимо такое открытие, раз оно ведет себя безобразно? А я вам объясню очень просто. Нашим изобретателям удалось построить такой прибор, чтобы получать шаровую молнию. Вот только некоторые мелочи в этом приборе Петр Сидорович мне еще не объяснил. Поэтому я пока затрудняюсь рассказать вам, как он устроен. Да это и не важно. Все равно вы ничего не поймете. А вот зачем нужна такая молния - это другое дело: Тут, знаете, разрешается очень много физических проблем. Почему электричество сворачивается в шар? В чем дело? Можно ли это явление приспособить, например, для хозяйственных или оборонных целей? А что вы думаете! Представьте себе, что в маленьком шарике образуется огромное скопление электричества. А он легкий: По воздуху плавает. Вот бы его посадить в какую-нибудь банку и - пожалуйста! Можно от нее электрическое освещение устроить или, предположим, молотилку приводить в действие через электромотор. Конечно, существуют аккумуляторы, да только они, проклятые, очень тяжелые. Я, например, чуть не надорвался недавно, когда помогал переносить их в поле и электричества-то в них заключается самая малость. несовершенные, одним словом: :Сидим мы в нашем окопе и прислушиваемся к нудному шипению. - Где она? Кто там ближе, посмотрите! - просит профессор. - Рядом шипит! - кричу. - Совсем близко! - Это, кажется, я, товарищи, - говорит кто-то. - Ногу мне придавили: Ногу бы мне освободить, тогда, может быть, я перестану шипеть. Выглядываю я, а шарик действительно недалеко. Ну, что, думаю, если в самом деле разорвется? Вот вы решили, наверное, что такая молния не может иметь какого-либо оборонного значения. А все потому, что, мол, она летит, куда хочет, и взрывается, когда хочет. Ничего подобного! Нужно только научиться как следует ею управлять. Этот Опыт, про который я сейчас вам рассказываю, был, так сказать, первый. Всегда в этом случае какие-либо неполадки возможны. Оно естественно. того не предусмотрели, другое забыли: Там какая-нибудь формула оказалась слишком запутанной: Вот на первой проверке все это и выясняется. Вообще, конечно, бывает это дело иногда исключительно опасным. Ну, а что поделаешь! И ученые рискуют и нам, работникам полигона, иногда достается. Я же вам говорил, что работа у нас очень серьезная: Выглядываю я опять из укрытия. Вижу: как будто немного удаляется: - Товарищ профессор! - кричу я. - Обратно летит! - А шипит почему? - спрашивает Петр Сидорович. - Ой, ногу! Ногу освободите, - жалобно говорит придавленный товарищ. Прислушиваюсь, а шипение в самом деле увеличивается. Смотрю - опять приближается! - Товарищ профессор! - говорю я. - Сюда передвигается: Долго ли она так шутить с нами будет? - Не знаю, дорогой: Все зависит теперь от влажности воздуха и степени электрического насыщения в самой молнии, - отвечает профессор. Вы не думайте, что в этом самом приборе не было предусмотрено такое устройство, чтобы, значит, управлять молнией, после того как она вылезет. Ничего подобного! Специальный радиопередатчик находился для этого. У него, значит, такая волна, что захватывает электрический шарик и гонит его в соответствующем направлении. Ну, вроде как ветер - мыльный пузырь! Только вот в тот самый момент, про который я вам рассказываю, работало это устройство еще ненадежно. Так сказать, требовало некоторого усовершенствования. Потому это так и получилось: Сейчас мне даже трудно сообразить, сколько времени продолжалась вся эта история. То, понимаете, молния к нам приближается, то удаляется. То появляется, представьте себе, над самой головой. "До каких же пор - думаю, - это безобразие будет продолжаться?! Тут наши ученые находятся! Не могу же я допустить, чтобы они рисковали жизнью! Надо принимать меры:" Выбрал я момент, когда молния находилась сравнительно далеко, но явно, так сказать, намеревалась вернуться обратно, и: решился. "Пусть,- думаю, - я погибну. А жизнь ученых все-таки дороже. Почему, - думаю, - и мне не пострадать за науку. Раз такое дело:" Хватаю я, представьте себе, лежавшую рядом саперную лопату, выскакиваю и бегом: прямо к огненному шарику. - Товарищ комендант! Что вы делаете? - слышу, кричат сзади. - Вернитесь! Подбегаю к молнии. Так шагах в трех от нее замахиваюсь лопатой: И что же вы думаете? Отлетает :в сторону! Отлетела, значит, остановилась. Смотрю - опять направляется к укрытию! Ох, и зло же меня взяло!.. "Да что же это ты, - думаю, - снова лезешь! Хоть ты и высоконаучное явление, а все же обыкновенной лопаты боишься!" И опять, значит, к ней. Что тут было, товарищи! Все присутствовавшие выставили головы, чтобы лучше видеть это зрелище. Петр Сидорович мне потом объяснял, что такого ни одному ученому, ранее изучавшему шаровую молнию, не могло даже присниться. Долго я за ней гонялся с лопатой! Как замахнусь, она, значит, от меня: Я за ней. Опять лопатой: Она опять от меня: Все кричат: - Оставьте, товарищ Воронов! Бросьте! Вы с ума сошли! А я и не слышу. В азарт вошел. И вот, представьте себе, погнал ее таким манером к лесу. Вижу, поплыла, милая, полным ходом: И даже высоту набирает: Погрозил я ей вслед еще несколько раз, для порядка, лопатой, постоял немножко и совершенно спокойно возвращаюсь к своим. Ну, тут, конечно, полный триумф. - Товарищ Воронов! Это поразительно! - говорит Петр Сидорович. -Ваш поступок, не вдаваясь в его героизм, имеет огромное теоретическое значение! Вы даже не представляете, что вы сделали! - Ну, а что же такое, - говорю я, помахивая лопатой. - Подумаешь, молния: А чего она к нам лезет! - Да нет, - продолжает профессор, - все это неспроста. Тут заложено глубокое физическое явление: Вот спасибо! Вы помогли мне найти путь к усовершенствованию моего прибора: Все пожимают мне руку и разными другими способами выражают свое восхищение. - Разрешите-ка вашу лопаточку, - говорит мне один научный сотрудник. - Необходимо ее, по возможности, точно измерить. - Пожалуйста! - отвечаю я. - Самая обыкновенная лопата. Все о6ступили меня, внимательно рассматривают лопату, измеряют ее длину. - Поразительно, но факт! - кричит через некоторое время Петр Сидорович. - Размеры лопаты очень близко соответствуют половине длины волны нашего радиопередатчика. Она, товарищи, действительно, работала как отражательный экран. Теперь все окончательно ясно. Помните, я еще давно говорил, что нам, возможно, не обойтись без направляющих экранов. Вот на опыте мы теперь. В этом убедились окончательно: Еще раз спасибо, товарищ Воронов! - Не стоит, - говорю я. - Подумаешь, какая мелочь! Да это просто была моя прямая обязанность. - Ну-ка, товарищ Воронов, - обращается ко мне Петр Сидорович, - Подставьте-ка вашу лопаточку к нашему прибору вот в этом месте. Держите ее так, чтобы плоскость была направлена к лесу. Я, значит, приставляю лопату к аппарату, а Петр Сидорович нажимает какую-то кнопку: и - пожалуйста! В лесу раздается взрыв! Это, значит, разорвалась наша молния: - Вот видите! - радостно говорит профессор, - Все верно! Железного экрана действительно не хватало на этом месте. Теперь волна излучается в нужном направлении. И что ж вы думаете? Приезжают в следующий раз, а уж по бокам их машины укреплены новые приспособления. С тех пор, с каждым приездом, шаровая молния управляется у них все лучше и лучше. А вот последний раз - так совсем здорово получилось! Теперь у них скоро вся проблема будет окончательно решена. - Так вот, я вам и говорю, как только приедет на полигон профессор Семенов Петр Сидорович, так сразу спрашивает: "А где же товарищ Воронов?" Одним словом, любит меня ученый народ. авторский сборник "На грани возможного" Возврат назад sf.nm.ru ВАДИМ ОХОТНИКОВ Пуговинка фиолетовая Густой лес. Солнечные лучи, пробирающиеся сквозь листву, ложатся на траву в виде маленьких расплывчатых пятен. Громко щебечут птицы. Я сижу на зеленом бугре и думаю о странной случайности, выпавшей из мою долю. Всего лишь несколько минут назад я сделал замечательную ботаническую находку - открытие необыкновенное, идущее наперекор известным законам природы, причудливое и удивительное явление, которое должно поразить всех ботаников мира! В руках у меня вещественное доказательство - маленькая веточка с широкими остроконечными листьями, очень похожими на кленовые. Но это не клен. И не какое-либо другое известное растение. Чтобы убедиться в этом, достаточно иметь самые элементарные познания в области ботаники. Скажите, где, в какой части сьета можно встретить дерево, у которого древесина была бы окрашена в яркофиолетовый цвет? Ведь, правда же, не существует таких растений! А вот я, студент первого курса химического техникума, представьте себе - открыл: Может быть, вы подумаете, что эта ботаническая находка была мною сделана в какой-либо далекой глуши, в неисследованной части нашей необъятной страны? Нет! всего лишь в полутора километрах от территории большого целлюлозного завода, куда я только вчера приехал на практику. Возможно, что для истории будут важны подробности этого замечательного события в ботанике? К сожалению, никаких ярких подробностей нет. Все дело в чистой случайности. Шел по лесу. Остановился, машинально протянул руку и отломил маленькую ветку. (Скверная привычка, за которую меня часто ругали в детстве.) Вот с этого и началось. Сломал еще несколько ветвей - там также древесина фиолетовая! Срезал кору перочинным ножом - фиолетовая древесина! Так что же это за дерево? Немного взволнованный я быстро зашагал домой. * * * Николай и Валя, товарищи-сокурсники, с которыми мы вместе приехали на практику, сразу заметили, что со мной творится что-то неладное. - Что с тобой? - тревожно спросила Валя, когда я вошел в комнату. Стараясь быть как можно более спокойным, я внимательно оглядел своих друзей. Вот Николай, широкоплечий, приземистый вечно сосредоточеным и потому немного рассеянный, вот светловолосая Валя, шутница и хохотушка. Да подозревают ли они хоть в малейшей степени о моей необыкновенной находке?.. - Кажется, сделал открытие: - наконец проговорил я. И,видя, что это сообщение нисколько не ошеломило товарищей, сухо добавил: - В области ботаники. - Какое? - еле сдерживая смех, спросила Валя. "Буду я еще говорить серьезных вещах, когда они смеются",- подумал я, но не утерпел и выпалил: - Мною обнаружено явление, еще не известное в науке. Я нашел растущее дерево, у которого внутренность, то есть древесина, фиолетового цвета. Как вам это нравится? Вместо ожидаемых возгласов удивления послышался такой звонкий смех Вали, что, как мне показалось, слегка задребезжали оконные стекла. - Это ты серьезно говоришь? - чуть улыбаясь спросил Николай. Меня окончательно взбесили недоверие и шутки друзей. - Вот смотрите: любуйтесь!.. - проговорил я, быстро вынимая из кармана смятую ветку. - Чего смеетесь? Лицо у Вали, как это у нее часто бывает, мгновенно стало серьезным. - Саша! Дорогой! - сказала она, поднимаясь со стула. - Разве мы смеемся над твоим открытием? Разве мы можем сомневаться и не верить тебе? Ну-ка, дай веточку: Ну да: так оно и есть! Все верно: Действительно, ты открыл никому не известное растение! - Быть тебе почетным членом ботанического обшества. - со вздохом произнес Николай, надламывая ветку и внимательно ее разглядывая. - Ты не сердись на нас, - сказала Валя. - Видишь ли, в чем дело: Ведь мы вправе даже обидеться на тебя! Разве так приходят к друзьям с радостной вестью? Сделал открытие и сразу загордился! - А химия куда интереснее, чем ботаника.. - буркнул Николай, возвращая мою находку. - Всему свое место: и химия нужна, и ботаника нужна, - вступилась за меня Валя. - Химия лучше: - явно на что-то намекая, продолжал Николай. - Химическим путем все, между прочим, можно окрасить: в любой цвет. - Только не живое, растущее дерево, - непоколебимо возразил я. Николай собрался еще что-то возразить, но Валя энергично вмешалась и прекратила наш спор. Да, признаться, мне и некогда было спорить. Оставалось всего два дня до начала практики. За это время я должен как следует оформить свое сообщение. Надо сфотографировать дерево, описать прилегающую местность, подготовить листья, ветки и кусочки древесины для отправки в соответствующее научное учреждение. * * * На следующий же день я убедился, что вокруг "фиолетового" дерева творятся непонятные и очень странные вещи. - Как же ты назовешь свое растение? - интересовалась Валя, когда мы, вооруженные фотоаппаратом, ножницами и запасом бумаги,приближались к лесу. - Ученые что-нибудь придумают, - ответил я. - Уж не латинским названием, конечно. А обязательно в честь твоего имени! Тут только я сообразил, что фамилия моя в этом отношении оставляет желать много лучшего. Меня зовут Александр Ермолаевич Пугов, и следовательно, только что открытое на земной поверхности новое растение должно называться не иначе, как "пуговка" или "пуговинка". "Неблагозвучно как-то:" - подумал я, но не высказал вслух сьоих соображений. Мы торопились. Солнце было на склоне, и до наступления темноты оставалось мало времени. Вот тропинка, которую запомнил я, возвращаясь. Сворачиваем в сторону и пробираемся сквозь густой кустарник. Скоро должна быть и знакомая полянка. Внезапно впереди послышались чьи-то голоса. Мы остановились. Сомненья нет! Сквозь густое сплетение веток я с трудом, но все же достаточно отчетливо различаю дерево. Мое дерево! Возле него стоят два человека, одетые в темносиние рабочие комбинезоны. - Тут ждать нечего:- тихо проговорил один из них. - Будем ждать - только время потеряем! - Пожалуй ты прав. Придется дать телеграмму. - задумчиво ответил второй низким и густым басом. Мое сердце учащенно забилось. Эти двое только что подошедшие, тоже обнаружили дерево и: уже собираются куда-то телеграфировать! Но ведь я обнаружил его первым! Ботаническая находка принадлежит мне! Я быстро принял решение. Надо немедленно зафиксировать время. Торопливо раздвигая ветви, я выскочил на полянку. Люди, одетые в рабочие комбинезоны, оглянулись и посмотрели на меня с удивдением. - Вы только что сюда пришли? - обратился я к ним. Видно, я сильно волновался, так как незнакомцы продолжали рассматривать меня молча, с нескрываемым любопытством. - Только что: - ответил, наконец, обладатель густого баса. - А вы не скажете, который теперь час? Обладатель баса, мужчина богатырского телосложения, принялся шарить в кармане. - Извините, но при мне нет часов, - проговорил он, разглядывая Валю, выходящую из-за кустов. - А вот у меня есть! И у моей спутницы тоже есть. Правда, Валя? - выпалил я. Бас уставился на меня строгим, испытующим взглядом. - Так зачем же вы спрашиваете, молодой человек, если у вас столько часов? Незнакомцы вскинули на плечи маленькие котомки и молча, не обращая на нас никакого внимания, углубились в чащу. - Саша, что с тобой? Мне стыдно за тебя: - тихо сказала Валя. Я посмотрел на девушку и понял, что она не шутит. Признаться, мне самому было как-то не по себе. - Ты ведешь себя глупо - не унималась Валя.- Давай поговорим серьезно. Предположим, что ты работаешь над решением какой-нибудь научной проблемы или изобретением и вот кто-то пытается присвоить себе честь сделанного тобой открытия или изобретения. Тогда - другое дело! А то какая-то случайная находка: Ведь ты даже толком не знаешь, что это такое! А уже волнуешься: "Первый!.. Первый!" Да не все ли в данном случае равно - ты обнаружил фиолетовое дерево или кто-либо другой?! Она резко повернулась ко мне спиной и ушла. Я достал бумагу, карандаш, вынул из футляра фотоаппарат, но работа у меня что-то не клеилась. * * * Я уже возвращался домой по примеченной тропинке, когда на опушке леса, возле молодой липы, снова увидел своих "соперников". Лежа на животе, один из них сверлил большим буравом отверстие у самого корня дерева. "Сок добывают!" - мелькнуло у меня в голове. Я перепрытнул через овражек, отделявший меня от незнакомцев, и строго спросил: - Зачем дерево портите? - Как портим дерево?- немного растерявшись произнес человек, лежавший на животе. - Мы не портим, а работаем, - степенно пробасил его спутник. - Бросьте шутки! Я студент химического техникума и вчера приехал сюда на практику. Да на мом месте и всякий понял бы, что вы собираетесь делать,- закончил я, указывая на стеклянную бутыль и резиновую трубку, лежащую на земле. Мой собеседник широко улыбнулся и, видимо, собрался возразить, но я не дал ему раскрыть рта. - Вот еще какое у меня к вам дело - продолжал я сухо. - В этом лесу я обнаружил необычное дерево с фиолетовой древесиной. Но вы, кажется, нашли его тоже и, насколько я понял из вашего разговора, собираетесь куда-то об этом телеграфировать. Прошу вас учесть, что у меня уже готово описание этой выдающейся находки. Я также сделал фотоснимки, как с самого дерева, так и с окружаюшей местности. Для обстоятельного научного сообщения все это может пригодиться: Человек, лежавший на земле, приподнялся на локте и посмотрел на меня с необыкновенным удивлением. Обладатель баса также уставился на меня, как-то неестественно мигая глазами. -Вы химик, говорите?.. Ну, что ж! Это очень хорошо! Вы, конечно, немного ошибаетесь: Знаете что? Заходите сегодня вечером ко мне на работу, там я вам все объясню, и мы договоримся. Согласны? - Давайте адрес, -ответил я. Когда я вернулся домой, в комнате никого не было. На столе лежала большая картонная коробка. Мне сразу бросилась в глаза надпись на крышке, сделанная фиолетовыми чернилами: Тов. Пугову - ботанику. То, что я обнаружил внутри коробки, было в высшей степени странным. В ней оказались тоненькие, еще живые, древесные веточки с листьями. Странным же было то, что изломы веток были самых различных цветов: зеленые, синие, красные и, уже знакомые мне, фиолетовые. Листья были кленовые, ольховые, дубовые и других хорошо всем известных пород: * * * В тот же вечер я пришел к инженеру Захарову. Он принял меня в своем рабочем кабинете. На Захарве уже не было комбинезона, одет он был в обыкновенный темнокоричневый костюм. - Очень рад: Очень рад: А я уже думал, что вы не придете! Знаете, вы очень меня удивили, и я, признаться, растерялся: Еще в прихожей мне сразу бросился в глаза маленький столик, на котором стоял телефон. он был сделан из отлично отполированного красного дерева. Но то, что я увидел здесь, окончательно поразило мое воображение. Панель из накладного дерева, проходившая вдоль нижней половины стен кабинета, удобные кресла с округлыми спинками и плавно изогнутыми подлокотниками, блистающие лаком книжные шкапы - все это было сделано из разнообразных сортов цветного дерева, подобранных в гармоничных, радующих глаз сочетаниях. Только люстра из пластмассы, прозрачной и светлой, как стекло, да хрустальная чернильница на письменном столе составляли исключение. Свет лампы дробился в их гранях, отражаясь, как в зеркале, на тщательно полированной поверхности стола, сделанного из прекрасного темновишневого цвета дерева, удивительно похожего на красное. - Нравится? - спросил инженер, любуясь моим замешательством. - Это плод нашего труда - продолжал он. - Труда моего и моих товарищей. Это опытные образцы мебели, изготовленные в наших мастерских. Много ходит нелепых легенд о счастливой случайности или случайной находке в научных открытиях и изобретениях. Грош им цена! Глубокие знания. Тщательные наблюдения и упорная работа хорошо слаженого коллектива - вот что приводит к открытию или изобретению. А люди, рассчитывающие случайно раскопать какой-либо научный клад: Инженер, улы6аясь, посмотрел на меня. не закончив фразы. Да и не нужно было. Мне и без того все было ясно. Повидимому, слова Захарова целиком относились ко мне. - Зайдите-ка сюда, - сказал вдруг инженер, открывая дверь в соседнюю комнату. Он включил свет, и мне сразу бросилось в глаза множество высоких цилиндров-мензурок, наполненных разноцветными растворами на редкость сильных, чистых и сочных тонов. Мы были в лаборатории. Ровный свет, похожий на дневной, струился из невидимого источника. На стенах лаборатории было развешано множество цветных таблиц и картин; почти все они напоминали хорошо сделанные иллюстрации из учебника ботаники. Чаще всего встречались здесь изображения различных растений, отличающихся своеобразной формой стебля. На фоне бесплодной африканской пустыни распластала свои жесткие, кожистые листья приземистая вельвичия. Стройные калифорнийские секвойи поднимали к небу прямые высокие стволы. В углу, под портретом Тимирязева, висела полка с моделями, изображающими в разрезе стебли различных растений с их сложной системой сосудов. Их длинные, похожие на столбы тела заставили меня вспомнить о том, что именно древесные стволы послужили когда-то человеку прообразом античной колонны. В лаборатории было еще много каких-то тонких физических приборов, назначение которых мне было тогда непонятно. Позже я узнал, что это были приборы для изучения явлений диффузии. После небольшой паузы инженер принялся рассказывать мне о своей работе. Это был замечательный по своей простоте и получаемому эффекту метод окраски живорастущих деревьев на корню. Как известно, в стволе каждого дерева имеются тончайшие капиллярные трубки, по которым от корня вплоть до самых листьев подымается сок, добываемый растением из влажной почвы. Для того чтобы окрасить дерево, достаточно просверлить вблизи корня небольшое отверстие и вставить в него резиновую трубку, через которую из резервуара, подвешенного на этом же дереве, поступает специальный красящий раствор. Состав этого раствора - одна из основ изобретения. Растительный сок, поднимающийся по стволу, захватывает краску и несет ее кверху. Никаким другим способом нельзя распределить краску так равномерно по всему телу дерева. Ведь растительный сок - это кровь растения. Без него не может существовать и развиваться ни одна, даже самая отдаленная от корня часть дерева. Сок расходится всюду, попадает во все мельчайшие растительные клетки. А вместе с ним поодает сюда и краска. Она как бы органически связывается с клетчаткой древесины и держится там настолько прочно, что удалить ее оттуда, не разрушив древесину, почти невозможно. Вот почему многие деревья из числа видов, растущих в нашей стране, могут быть окрашены таким способом в любой нужный цвет. При этом по внешности и по многим внутренним качествам эти искусственно окрашенные деревья ничем не должны отличаться от драгоценных пород красного или черного дерева, растущих, как известно, только в жарких странах. А сколько экономических преимуществ представляет этот способ! Обычно, после того как спилят дерево, его надо длительное время сушить на воздухе или в специальных сушилках. При этом в нем часто появляются трещины, потому что сушка протекает неравномерно. Скорее сохнут наружные слои, в то время как внутренние еще остаются сырыми. Древесина неравномерно уменьшается в объеме, получаются механические натяжения, а за ними и трещины. Иногда очень большой процент древесины вследствие этого уже не годится для обра6отки. Совсем иначе получается при окраске дерева на корню. К красящему раствору добавляется небольшое количество ядовитого вешества. Оно также вместе с краской равномерно распределяется по всему телу растения. Дерево начинает сохнуть. Но насколько качественнее оно высыхает здесь, чем в сушилке! Вель испарение влаги происходит через те же капиллярные трубки, соединенные с листьями. Широкая поверхность листьев служит прекрасным естественным испарителем. Равномерно из любой точки ствола, постепенно исчезает влага, и к тому времени, когда дерево можно спилить, оно оказывается готовым для любой, даже самой тонкой, поделки. Много работал коллектив химиков под руководством инженера Захарова, прежде чем им удалось получить удовлетворительные результаты. Большие участки в лесу были предоставлены для эксперименталыной работы. Теперь, может быть, и недалеко то время, когда способ окраски дерева на корню получит массовое распространение. В городских квартирах, в домах колхозников, в рабочих клубах появится новая, красивая и прочная мебель. Да и не только для украшения будет служить искусственное красное дерево. Как очень стойкое и прочное, оно окажется незаменимым при изготовлении футляров и ящиков для различной аппаратуры и тонких приборов. - Вспомните про замечательных русских художников-краснодеревцев, - восторженно продолжал инженер. - Ведь какие чудесные вещи они делали! Помню, мальчишкой я как-то побывал в одном старинном подмосковном дворце. Там было много прекрасных вещей, но больше всего поразил меня столик для нот, сделанный крепостным мастером Никифором Васильевым. Крышка этого столика представляла художественную мозаику из драгоценных пород дерева. Какую тонкость вкуса проявил в этой работе простой русский человек, крепостной художник екатерининского вельможи! Теперь представьте себе, что красное дерево будет у нас расти, станет предметом обихода, доступным каждому. Ведь возродится у нас и прекрасное искусство краснодеревцев. Инженер мечтал, вкладывая в это дело большую страсть. А я слушал его и представлял в своем воображении что-то еще более красивое, сказочное, способное еще больше украсить нашу жизнь. * * * В тот вечер я поздно пришел домой. Когда я вошел в комнату, Николай, лежавший на диване, нехотя повернул ко мне голову и сказал, зевая: - А-а-а! Исследователь дикой флоры?.. Видел мой подарок? Это я в лесу собрал для тебя: Окрашено на корню! Чудак ты, право. Неужели перед отъездом на практику ты ничего не слышал об опытах инженера Захарова? - Ничего, зато теперь буду знать, - весело ответил я. - Ну, а как твоя "пуговинка фиолетовая"? Уже нашел ей место в общей классификации растительного мира? - Представь себе, что нашел. Она занимает замечательное место. Николай поднялся с дивана и посмотрел на меня с удивлением. В дверях появилась Валя. - Может быть, ты думаешь продолжать свои: так сказать: исследования? - пробормотал Николай. - Не продолжать, а начинать, - гордо ответил я.- С инженером Захаровым уже договорился. Дело настолько интересное, что есть полный расчет посвятить ему часть своей жизни. журнал "Вокруг света", 1949, N3, с. 39-42 OCR - Дмитрий Безруков, 2001г. sf.nm.ru Вадим Охотников НОВОЕ ЗРЕНИЕ Студент пятого курса Электроакустического института Миша Савин был доволен сложившимися обстоятельствами. Еще бы! Ведь он едет к берегам южного моря. Впереди интересная практика в научно-исследовательском институте морской электроакустической техники. Приподнявшись и высунув голову из окна автобуса больше, чем это полагается для всякого приличного пассажира, он с нетерпением ждал, когда вдали покажется искрящаяся на солнце голубая полоска. Им овладело ребяческое желание, во что бы то ни стало первым увидеть море! Было приятно подставлять голову теплому ветру, чувствовать, как он шевелит волосы, прислушИваться к шелесту шин, трущихся об асфальт, и к звонкому, почти металлическому стрекоту цикад. - Не вертитесь, товарищ! Вы мешаете мне сидеть! - раздался рядом строгий голос девушки. Пришлось оставить окно и сесть. - Море скоро будет видно, - словно извиняясь, невнятно пробормотал Миша. - Ну и что ж, что море? - сухо ответила девушка, не глядя на Мишу. Затем, повернув голову, добавила: - Море от вас никуда не уйдет. Скоро к нему подъедем. "Сухое существо, лишенниое элементарных романтических чувств", - с пренебрежением и неприязнью подумал Миша, присматрИваясь к соседке - маленькой и действительно "сухой", с черными глазами и еше более черными, гладко причесанными волосами. -Вам, конечно, этого не понять, но для меня море - это не только энное колиество соленой воды: - язвительно заметил Миша. -А почему вы думаете, что для меня море это только "энное количество воды?" - вдруг обидчиво сказала "сухое существо". -Обладаю некоторым жизненным опытом и определяю характер людей по внешности, заявил Миша, показывая улыбкой и всем своим видом, что он шутит Однако девушка не обратила никакого внимания на его улыбку и повернулась к нему спиной, давая этим понять, что разговор окончен. "Обидчивая и в людях абсолютно не разбирается: - решил Миша. -разве трудно было бы догадаться, что я шучу и не собираюсь с ней ссориться!" - Нехорошо, молодые люди, - укоризненно проговорила старушка, сидевшая позади. - Вы бы, молодой человек, не донимали девушку, а уступили ей место у окна. Это было бы по-мужски. Между тем автобус, лавируя по извилинам горной дороги, уже спускался вниз, к видневшемуся вдалеке маленькому приморскому селению. Мимо потянулись опрятные белые домики с красными черепичными крышами и стройные шеренги кипарисов. - Вот и ваше море. Скорее любуйтесь, а то прозеваете, - проговорила с улыбкой девушка. Но, прежде чем Миша успел поднять глаза, автобус сделал резкий поворот и вкатился в улицу, застроенную трехэтажными зданиями. пассажиры сразу оживились, начали готовиться к выходу. Пора было собираться и Мише. -Помогите достать чемодан, - обратилась к нему девушка, в тоне которой чувствовалась не только просьба, но и приказ. - Вон тот, справа, желтый. Только осторожно, не уроните, - добавила она, глядя на Мишу в упор. "Подумаешь: Еще распоряжается": - мелькнуло в голове у Миши. Однако он, молча, не только снял с сетчатой полки увесистый чемодан, но и, буркнув "Я помогу вам вынести", потащил его, припадая на одну ногу, к выходу. - Вы напрасно думаете, что мне так уж не терпелось увидеть море,- говорил Миша, протискиваясь сквозь толпу у автобусной станции. - Вообще: конечно, детские воспоминания: мне приходилось видеть море, когда я был еще маленьким. А сейчас мне предстоит работать у моря целое лето: - облИваясь потом, тяжело дыша, говорил Миша. - А вы, вероятно, местная жительница? Я это знаю: всегда отличался способностью распознавать людей с первого взгляда. - Это замечательное качество, - насмешливо заметила девушка. - Вы, наверное, также догадались, что я не обладаю достаточной физической силой, чтобы нести чемодан? - Конечно, - процедил сквозь зубы Миша. -Куда прикажете его доставить? - Спасибо. Давайте его мне. С этими словами девушка быстрым и ловким движением выхватила чемодан из рук Миши и понесла его с такой легкостью, что ему стало завидно. - Еще что вы думаете обо мне, товарищ провидец? - спросила девушка, - повернувшись к отставшему Мише. - Думаю, что сейчас вас встретит мама или тетя, или дядя и будут выражать радость по поводу благополучного возвращения домой, а мне предстоит разыскИвать Морской научно-исследовательский институт, куда я прибыл на практику, - в тон ей ответил Миша. Девушка остановилась и поставила чемодан на землю. - В какой институт вы приехали на практику? Ну-ка повторите. - Морской. В институт морской электроакустической техники. Вы как местная жительница, возможно, слышали о таком, а может быть даже знаете, где он тут находится. Это на Приморском шоссе, недалеко от города, - сказал совсем разомлевший от жары Миша. Девушка улыбнулась. - Почему вы решили, что я местная жительница? - Вы смуглая, как и полагается жительнице знойного юга, с явным безразличием относитесь, как говорится, к местным красотам; я наблюдал за вами всю дорогу. - Вот и не угадали. Эх, вы, знаток человеческих качеств,насмешливо промольила девушка. - Я не местная жительница, а из Ленинграда, и приехала на практику в тот же институт, что и вы! Удовлетворены, товарищ провидец? - В таком случае прошу больше не называть меня ни "знатоком человеческих качеств", ни "провидцем". Моя фамилия Савин, а зовут Мишей. Разрешите познакомиться, - забормотал Миша, искренне обрадованный неожиданной встречей с товарищем по будущей работе. - Люда Камаринская, - проговорила девушка, протягивая руку, и добавила: - И я знаю, чему вы убыбнулись. - Я улыбнулся? -удивился Миша. - Да, представьте себе. Улыбнулись вы потому, что подумали: "если у этой фамилии сделать ударение не на "и", а на вторую букву "а", то получится название русской плясовой:" Правда же? Вам показалось это смешно? - Очень странно, но вы угадали! -чистосердечно признался Миша. - Действительно, такая шальная мысль возникла в моей голове. Только вы не обижайтесь, пожалуйста. - Еще чего недоставало! Разве можно обижаться на человека за мысль, которую он не высказал? А если даже вам вздумается, называя меня по фамилии, делать ударение не там, где следует, то пожалуйста! Когда я училась в школе, то подруги иначе меня и не называли и, знаете, заставляли плясать камаринскую: Они еще долго стояли около большой пальмы с мохнатым, словно укутанным войлоком, стволом и, остроконечными листьями. Мимо проходили люди, одетые в светлые костюмы, и, поглядывая на юношу и девушку, понимающе улыбались. Добрые улыбки прохожих, безоблачное голубое небо, какой-то по-особенному яркий свет, отражающийся от белых стен зданий; теплый ласковый ветер, в котором ясно чувствовалась близость моря, - все это создавало у Миши праздничное настроение. К институту решили идти пешком; пробегавший мимо мальчик объяснил, что институт совсем недалеко: стоит только пройти одну улицу, выйти на набережную, повернуть налево, пройти дальше по асфальтированной дороге вдоль берега моря, пока не кончится город, и через каких-нибудь три-четыре километра и будет этот самвый институт. Продолжая оживленно разговаривать, Миша и Люда неспеша побрели в указанном мальчиком направлении. Торопиться им было не к чему. Времени у них было еще достаточно. Согласно путевкам к работе они должны приступить только с завтращнего дня. Выйдя на набережную и миновав какие-то лечебные учреждения с соляриями на крыше и пляжами у моря, они очутилисз за пределами города. Перед ними открылась асфальтированная дорога, идущая вдоль пустынного берега, усеянного мелкими круглыми камешками - галькой. Солнце нещадно палило. Мише нестерпимо хотелось искупаться; об этом он начал мечтать еще дома, когда стало известно, что его направляют на юг. Но он терпел и старался глядеть в сторону голубой полосы, сливающейся с еще более голубым небом, с напускным безразличием. Девушка, идущая рядом с ним, казалась ему вполне достойной того, чтобы показывать перед ней свою выдержку и солидность. - Гидроакустика, конечно, будет развиваться очень быстро и займет еще более высокое и ответственное положение, - стараясь придать своему голосу "академическую" сухость, говорил он своей спутнице. - Вспомните, Люда, что еще совсем недавно на практике применялись только эхолоты, как вам, наверное, известно, приборы, определяющие глубину моря по скорости отражения звука от морского дна. Кстати: мой товарищ по курсу Степан Голубицкий придумал новую систему эхолота и собирается воспользоваться ею как темой для диссертации. Очень оригинальная вещь. Необычайно быстро позволяет определять глубину моря. - В чем ее оригинальность? - заинтересовалась Люда. - Представьте себе, что ко дну корабля прикрепляется излучатель ультразвука, мало чем отличающийся от обычного. Он приводится в действие от электрическото генератора звуковой частоты, тоже почти обычного типа. Вот: Подается, значит, от этого генератора электрический сигнал на излучатель, что прикреплен ко дну корабля, и последний приходит в действие - начинает излучать в воду звуковые волны, не слышимые человеческим ухом - ультразвук. - Ну, и что же? - нетерпеливо спросила Люда, для которой чрезмерная упрощенность обьяснения казалась излишней. - Идут эти звуковые волны от корабля по воде, но не во все стороны, а главным образом в одном направлении: у него предусмотрены отражатели оригинальной конструкции - вогнутые зеркала из толстой стали. - А дальше что? - Ну, дальше звуковые волны распространяются в морской воде, как вы знаете, с определенной скоростью и, отразившись от дна, возвращаются к кораблю с той же скоростью. Значит, можно засечь время, прошедшее с того момента, когда звук ушел от корабля и потом вернулся обратно,.определить расстояние от поверхности до дна. - Да знаю я все это! - наконец, не выдержала Люда. - Я спрашиваю, что дальше - в другом смысле. Какое ваш однокурсник придумал оригинальное устройство для приема звука, определения времени и быстрого перевода его на цифры определяемого расстояния. Излучатель, как вы уже сказали, у него самый обычный. - Да я же к этому иду! Неужели вам не ясно? Обычно для определения времени пользуются бумажной лентой, перематывающейся с катушки на катушку очень равномерно, со строго определенной скоростью: - Знаю, -перебила Люда и начала скороговоркой, подражая "ученому" тону Миши,- андулятор -стеклянная трубочка, наполненная чернилами, которая приводится в колебательное движение от электромагнита, пишет на бумажной ленте зигзаг. Еще могу вам сообщить, что гидрофон - микрофон, работающий в воде, принявший отраженный от дна звук, посылает электрический ток в электромагнит андулятора и стеклянная трубочка рисует на бумаге две синусоиды: одну в момент отправления звука от корабля, а другую - в момент возвращения. Измерив расстояние между синусоидами и зная скоростъ движения бумаги, можно путем простой арифметики высчитать глубину моря: Вы же собрались рассказать о. чем-то оригинальном! - Совершенно верно, - невозмутимо спокойно отвегтил Миша, которому нравилось нетерпение и горячность девушки. - Изобретение моего однокурсника, студента Голубицкого Степана, кстати человека очень хорошего во всех отношениях, отзывчивого товарища и: Вот я расскажу вам один случай, происшедший недавно, который как нельзя лучше характеризует этого парня. Смуглое лицо Люды озарилось лукавой улыбкой. Она, наконец. сообразила, что ее новый товарищ нарочно растягивает рассказ, чтобы подольше побыть с нею. Улыбнулся и Миша. - Если не хотите, то можете и не объяснять, в чем именно состоит нововведение вашего друга. Вероятно, это секрет? В таком случае, кроме благородных поступков, на которые способен ваш Голубицкий, опишите-ка его внешность, а также не забудьте упомянуть, каким видом спорта оп предпочитает заниматься. Я, например, люблю теннис и плавание. - Представьте себе металлический ящик,продолжал Миша.- В нем куча радиоламп, а на крышке всего один измерительный прибор, похожий на счетчик такси. Никаких измерений бумажной лентой делать не надо! Никаких вычислений делать не надо! Раз и готово! Устройство из радиоламп все само измерит и подсчитает с изумительной, точностью, и на счетчике сразу выскочит цифра, указывающая расстояние от поверхности воды до дна. - Нет. Меня интересуют больше личные качества вашего товарища, чем его изобретение,хитро заметила Люда. -Что это за объяснение? Раз -и готово! Я думала, что вы расскажете о схеме! Понимаете? О схеме и принципе действия прибора! А вы довели до моего сведения лишь то, что в металлическом ящике, как вы выразились, находится "куча" радиоламп. - Конденсаторы! Время, необходимое для заряда конденсаторов, и служит основой для измерения. А дальше -обычная автоматика и телемеханика, - с шутливой торжественностью ответил Миша. Так, разговаривая о технике, связанной с будущей их профессией, затем переходя к обычным житейским делам, к институтам, в которых они учились, к товарищам и друзьям, они незаметно прошли довольно длинный путь. Впереди показалось большое многоэтажное здание, стояшее в парке. Не было никаких сомнений, что это и есть институт морской электроакустической техники - место их будущей практики. - Да: - мечтательно протянул Миша, когда они, не уговариваясь, остановились, чтобы отдохнуть. - Вот он какой: Действительно, у самого моря! интересно, где у них расположены жилые помещения - ближе к морю ила дальше? Признаюсь: собираюсь купаться утром, перед началом работы, перед обедом и после работы: - Знаю, знаю: -проговорила Люда, испытующе глядя на своего спутника. - Вы бы непрочь искупаться и сейчас, но видно: простите, мне как-то неудобно об этом говорить. Что же касается меня, то я вчера: надела купальный костюм. - Ваш покорный слуга также готов окунуться в морскую пучину в костюме, принятом для всех пляжей и водных стадионов,- весело ответил Миша, шутливо раскланиваясь. - Посмотрите, сколько рыбачьих лодок! А вон белый катер. Вам нравится этот катер? У него несколько необычный вид, -проговорила Люда, восторженно глядя на море. - Действительно, какой-то необычный катер! Первый раз такой вижу. Вероятно, он перевозит пассажиров между ближайшими приморскими селениями, - ответил Миша. К берегу шли торопливо. Так же поспешно, словно наперегонки, принялись раздеваться. Первым с разгону бросился в воду Миша и тотчас же окунулся С головой. Затем, издав пронзительный крик "чудесно!!!", он принялся буянить, бить по воде руками и ногами так энергично, что весь скрылся в облаке брызг, игравших на солнце всеми цветами радуги. Люда медленцо подошла к берегу, застегивая на голове резиновый шлем. Войдя в воду и окунувшись, она поплыла, рассекая воду короткими и плавными движениями. Вначале Миша решил догнать девушку, чтобы плавать с ней вместе, но потом понял, что ему за ней не угнаться. Он вернулся и сделал вид, что ему гораздо приятнее плавать у самого берега, подставляя себя маленьким волнам прибоя, чем плыть далеко. На самом же деле он немного завидовал своей новой знакомой, ее превосходству над ним в плавании. В ожидании, пока девушка возвратится, Миша решил нырнуть с открытыми глазами, чтобы полюбоваться морским дном. Не успел он опуститься достаточно глубоко, как его поразило странное явление. В воде отчетливо был слышен какой-то протяжиый вой, часто меняющий свой тон. Ему вторил другой звук, низкий и рокочущий. Все это вместе сливалось в отвратительную какофонию. Мише вспомнилась ночь, проведенная однажды в лесу. Дело было весной. Перелетая с дерева на дерево, страшными голосами кричали совы. "Что это за чертовщина? - с удивлением подумал Миша, высовывая голову из воды.- Может быть мне это показалось?" Поразмыслив немного и не придя ни к какому выводу, он снова окунулся с головой и начал прислушиваться. Странное звучание, в котором чудился вой и плач какого-то живого существа, было слышно теперь еще громче, временами звук усиливался, то быстро приближаясь, то опять затихая. В тот момент, когда Миша хотел поднять голову над водой и вздохнуть, звук стал необычайно громким, а затем снова оборвался. только откуда-то издалека продолжал раздаваться тонкий писк. Миша напряг все силы, чтобы, не дыша, задержаться под водой еще некоторое время, но странный звук уже больше не повторялся. Только слышен был глухой шелест трущихся друг о друга круглых камешков, которые волны перекатывали с места на место у берега. Вскоре возвратилась Люда. Окатив Мишу каскадом брызг, девушка быстро вышла на берег и тотчас же, сняв купальный шлем, улеглась на гальке с закрытыми глазами,подставляя свое мокрое лицо солнцу. Миша также вышел на берег и прилег рядом. - Вы ничего не слышали в воде? -спросил он. - В воде? Интересно, что можно слышать в воде? - удивилась девушка. - Как вам, вероятно, известно, звук распространяется в воде быстрее и дальше, чем в воздухе. - Вы правы. Мне все это доподлинно известно. Неясно только одно: откуда могут возникать какие-то звуки в воде? Рыбы, как вы, вероятно, знаете, совершенно безмольны. К чему вы клоните этот разговор? - Поверьте,- Люда, что я, когда нырял, слышал очень странный звук. Он напомнил мне крик сов в лесу ночью. Вы слышали когда-нибудь, как кричат совы? -Признаться, не слышала, -ответила девушка, приподнимая голову и с любопытством разглядывая своего собеседника. - Я вижу, вы, действительно, чем-то взволнованы, - добавила она через некоторое время, снова кладя голову на камни. - Откуда вы взяли, что я волнуюсь? Меня просто заинтересовало. Такой уж у меня характер. Если я наблюдаю что-либо непонятное, то не нахожу себе покоя, пока не получу полного и исчерпывающего объяснения. - Похвальная черта подлинного исследователя,-пошутила Люда, не открывая глаз. - Если бы я тоже услышала в воде этот обеспокоивший вас звук, то, наверное, помогла бы вам отгадать природу его происхождения. На что же все-таки он был похож? Неужели только на крик сов? Хотя: позвольте. Вот теперь начинаю вспоминать: Когда я плыла, у меня на голове был резиновый шлем, плотно закрывающий уши. Но мне действительно слышалось что-то такое: - К сожалению, я слабо знаю биологию моря, - вздохнув, продолжал Миша, переворачиваясь со спины на бок. -Быть может, тут водятся такие морские животные, о которых мы еще не знаем: Я вот вспоминаю, что когда-то читал описание битвы на дне моря между спрутом и большим омаром. Автор как будто наблюдал за этой картиной с борта лодки. Было не слишком глубоко, и вода была настолько прозрачной, что все видно совершенно отчетливо. Я не стану передавать вам подробностей, как морские животные, вцепившись друг в друга, долго боролись, как спрут пытался задавить врага своими щупальцами с присосками, а омар, обладающий клювом хищной птицы, рвал тело спрута на куски,-дело не в этом. Важно то, что наблюдатель слышал при этом пронзительный крик омара, что-то вроде свиста и рева, и этот звук был настолько громким, что, как выяснилось позже, на него обратили внимание даже рыбаки, находившиеся у берега, на расстоянии около километра от места схватки. - Какая гадость!- возмутилась девушка. - Зачем вы мне это рассказываете? Может, вам стало завидно, что я плаваю лучше вас, и вы решили меня напугать омаром и спрутом? Но весь мне известно, что у этих берегов подобных страшилищ не водится. Единственной опасностью для купальщиков, заплывающих далеко, являются разве только дельфины. Они, конечно, никогда не нападают на человека, но могут ,вздумать немного порезвиться, поиграть и при этом случайно зацепить плывущего человека хвостом или поверхностью своего тела. Как видите, опасность невелика, если только пловец не потеряет самообладания и не выбьется из сил, удирая от совершенно безобидного животного. - Подождите, не сердитесь, - улыбаясь, шутливо сказал Миша. - Я не собирался вас пугать, хотя могу честно открыться, что вашему кролю завидую. Меня беспокоит лишь происхождение странных звуков, услышанных мною в воде. Что же касается моей способности определять сушность человека по внешнему виду, то тут пасую перед вами. Кстати: вон, идет вдоль берега: направляясь к нам, какой-то старик. Давайте определим вместе: кто он такой, какая у него профессия, для чего он тут ходит в одиночеств и о чем думает. Предложение Миши было вызвано тем, что он хотел переменит разговор, принявший невыгодный для него оборот. Над ними празднично сияет южное солнце. рядом тихо плещется теплое, ласковое море, зеленовато-голубоватое вблизи и темносинее вдали. А дышит-ся как! Сколько жизненной силы вливает опьяняющий морской воздух, пахнуший озоном и водорослями! И вдруг какие-то разоворы об отвратительном звуке, услышанном вводе, и о драке между спрутом и омаром: Вдали, почти возле самой воды шел человек с длинной палкой в руке. В его походке чувствовалась какая-то неувереннпость. Он часто останавливался, словно к чему-то прислушиваясь и шевеля палкой камешки. Затем снова шел как-то странно, не сгибая колен и неестественно подняв голову вверх. - Быть может, это слепой? - предположила Люда. - Что делать слепому на берегу моря без провожатого? Обратите внимание - он снова остановился и смотрит на море - именно смотрит! - А мне кажется, что он все-таки слепой или видит очень плохо, - ответила Люда, становясь на колени. Вскоре человек подошел настолько близко, что его уже можно было разглядеть как следует. это был мужчина лет пятидесяти, одетый в светлосерый опрятный костюм. черная окладистая борода обрамляла его лицо, бледное и болезненное. Его глаза были неподвижны и устремлены в одну точку. Палку он выставлял вперед, как бы прощупывая ею дорогу. - Обратите внимание на его лицо: -почти шопотом проговорила Люда. - Какое выразительное! Такое не всегда встретишь у слепых. - Что же, по-вашему, оно выражает? -так же тихо спросил Миша. Люда ответила не сразу. Она еше некоторое время смотрела на человека, остановившегося невдалеке и повернувшего свое лицо к морю. Только после того, как он снова заработал своей палкой, собираясь тронуться дальше, Люда прошептала: Лицо выражает мужество, непреклонную волю, целеустремленность. Человек, видно, много испытал в своей жизни, но это не сломило его. Он не только слепой или плохо видит, но еще и больной: Однако в душе этого человека горит огонь, это человек, сильныи духом, -вот мое мнение: -Не слишком ли: "воля к победе", "сильный духом",! иронически заметил Миша, осторожно, чтобы не шутметь, также становясь на колени. -А вы что думаете? - Вообще, конечно: - начал Миша сбивчиво. - Он был в свое время энергичным и, быть может, обладал теми качествами, которые вы ему приписали, но сейчас - это только отражение прошлого. Теперь он инвалид, получает, вероятно, пенсию и живет себе спокойно у моря. По всей видимости в прошлом он был отчанным рыболовом-любителем, а сейчас, гуляя по берегу и прислушиваясь к прибою волн, вспоминает о былом. Люда собралась, было, возразить, но слепой подошел так близко, что даже тихий шопот мог уже быть им услышан. Известно ведь, как обострен слух у слепых. - Извините, товарищ!! обратился Миша к подошедшему.! Быть может, вам трудно самому выйти на дорогу? Может быть, вам нужно помочь, проводить? - Благодарю вас,-ответил слепой мягким грудным баритоном. - но я должен отказаться от вашей помощи. Дорога мне не нужна: я просто прогуливаюсь вдоль берега. - Может быть, посидите с нами? - предложила Люда. Человек повернул голову в сторону Люды. На его лице появилось выражение, говорившее о том, что он старается рассмотреть ее. - Ну что ж: Воспользуюсв вашим предложением и, пожалуй, посижу несколько минут. Миша быстро вскочил и бросился помогать незнакомцу опуститься на землю. - Вот со зрением у меня плохо, молодые люди, -начал слепой, вытягивая ноги и бережно укладывая рядом свою палку.- Нельзя сказать, что я совсем слепой. Кое-что я все-таки вижу. Но очень слабо. Очень слабо!- повторил он с ударением. -Для вас сейчас день, ярко светит солнце, море переливается красками, а для меня все это только очень неясный луннный пейзаж. Море - это черная масса. На ней я вижу светлую дорожку, наподобие той, что вы видите в лунную ночь. Люди - это силуэты. Правда, усилием воли напрягая зрение, я иногда вижу люлей и более отчетливо, но, призаться, пользуюсь этим редко, только при крайней необходимости. Уж очень утомительное дело. - А нас вы хорощо видите? -спросила Люда. - Да, вижу, - ответил он. - Вы в купальных костюмах. По видимому, приезжие. Рядом с вами чемоданы. Наступило неловкое молчание. Миша считал, что говорить о испорченном зрении не совсем удобно. Очень многие люди, охото рассказывающие о своей болезни, не терпят, когда об этом начинают напоминать посторонние. То же самое решила и Люда. - Большое счастье, молодые люди, иметь настоящее зрение,- снова заговорил неизвестный. - Человек должен видеть далеко. Все видеть. Всюду! В любых условиях! - закончил он неожиданно, с явным возбуждением, и снова задумался. - Вы, вероятно, ни о чем и не думаете, как только о том, чтобы вылечиться? - осторожно спросил Миша. - Я?..- спросил незнакомец с таким искренним удивлением, словно ему задали совершенно нелепый вопрос. -Я? - продолжал он, поворачивая голову в сторону Миши. - Да откуда вы это взяли? - Вы же только что говорили,что каждый человек должен видеть далеко, всюду и, кажется: в любых условиях:- вставила Люда. - Конечно! - подтвердил слепой. - Так почему же вы не хотите бороться со слепотой? - допрашивала его Люда. - Я не хочу? -снова удивился он.- Откуда вы взяли? Наоборот! Я очень много думаю о зрении и даже: работаю над этой проблемой! - Понятно! - воскликнул Миша. - Вы - врач. Вы, вероятно, ищете новое, какое-нибудь радикалыюе средство против слепоты, но перед тем как обнародовать результаты своей работы, вы хотите прежде всего вылечить себя. - Почему вы решили, что я в первую очередь думаю лишь о собственном зрении? - с легким недоумением в голосе спросил незнакомец. - Если бы я действительно был врачом, то, поверьте, я бы .занимался лечением не только своего зрения. - Значит вы не врач? -растерянно спросил Миша. - Нет, - сухо ответил незнакомец, давая понять, что он не собирается откровенничать о своей профессии. Снова наступило молчание. Оно длилось несколько минут, и все трое чувствовали, что общей темы для разговора нет, слепой начал шарить рукой по земле, нашупывая рядом лежавшую палку. Миша и Люда поняли, что он собирается уходить. - Всего несколько минут назад, -сказал Миша, -я наблюдал непонятное явление. В воде, когда я купался, было совершенно отчетливо слышно какое-то странное завывание. Какие-то заунывные звуки! Как вы думаете, что это может быть? - Право, не знаю: - раздумчиво ответил незнакомец, при этом лицо его приляло озабоченное выражение. - Мало ли вских звуков существует в природе: -закончил он, приподнимаясь. - Посидели бы еще с нами, - попросила Люда. - Нет, нет, благодарю:- ответил слепой. - К сожалению, должен торопиться. Время моей послеобеденной прогулки кончилось. Не могу задерживаться ни одной минуты. Незнакомец говорил как-то отрывисто. Было заметно, что он усиленно о чем-то размышляет. Движения его вдруг приобрели несвойственную ему торопливость, нервозность. - Счастливо оставаться. Желаю вам отдохнуть тут как следует,- проговорил он скороговоркой, слегка кивнув головой. Затем, круто повернувшись, торопливо зашагал в том направлении, откуда пришел. - Странный человек! - заметил Миша, когда незнакомец отошел довольно далеко. - Да: пожалуй: -согласилась Люда. - И еще знаете что? -продолжал Миша, провожая пристальным взглядом удаляющуюся фигуру. - Ручаюсь, чем хотите, его обеспокоило мое сообщение о звуке. Вы заметили это? Вы обратили внимание, как сразу после моего рассказа заторопился уходить? Заметили? - Да, заметила, - нехотя проговорила Люда, переворачиваясь на спину и закрывая глаза. - И все же он мне нравится. Очень нравится: - закончила она совсем уже тихо. -Что? - спросил Миша. -Нравится? - Да. Нравится, -коротко ответила Люда. - У вас наверное такой же странный характер, как и у этого слепого: потому и нравится, - пробормотал Миша, внимательно приглядываясь к девушке. Он неожиданно поймал себя на том, что слова Люды почему-то задели его. "Странно: не собираюсь ли я влюбиться в эту девушку? Не ревность ли это? Этого еще недоставало":- промелькнуло у него в голове. - Собственно говоря, нам уже пора двигаться,- проговорил он с нескрываемой обидой. Люда открыла глаза и внимательно, немного удивленно, посмотрела на своего товарища. - Вы почему сердитесь? - спросила она, приподнимаясь. - Я сержусь? Нисколько! Это вам показалось! Странным людям всегда приходят в голову странные мысли!- шутливо ответил Миша, вскакивая на ноги. - А все-таки этот человек чем-то заинтересовал меня. В нем есть что-то непонятиое и привлекательное. Очень жаль, что нам не удалось с ним поближе познакомиться,- проговорила Люда,одеваясь. * * * Научно-исследовательский институт морской электроакустической техники произвел на Мишу большое впечатление. Он был размещен в огромном здании со множеством больших и светлых комнат. Почти всюду были разостланы мягкие ковры. Тишина была обязательным условием для этого научного учреждения, занимавшегося исследованием звука. Лаборатория, в которой Мише предстояло проходить практику, носила короткое и ничего не поясняющее наименование: Л-3. Л-3 занимала на третьем этаже девять смежных комиат, в каждую из которых можно было войти только из коридора. В одной и этих комнат, с двумя распахнутыми настежь окнами, из которых было видно море и верхушки деревьев парка, за длинным лабораторным столом уже с утра работал Миша. Научный сотрудник, человек средних лет, с зачесанными назад чуть поседевшими волосами, инженер Владимир Иванович Говоров приветствовал Мишу необычайно тепло. - Главное, не стесняйтесь и усвойте с первой же минуты вашего пребывания здесь, что вы у себя дома: у нас, дружный коллектнв, вас будут окружать хорошие товарищи,- говорил он, держа Мишу за обе руки.- В этой комнате мы разрабатываем чувствительный гидрофон особой конструкции, позволяющии принимать звук в воде только из однои точки: гидрофон направленного действия. Он будет служить частью аппаратуры, с которой вы ознакомитесь позже: А теперь разрешите познакомить вас с Евгением Васильевичем Дубиным, нашим техником, у когорого, как вы вскоре убедитесь сами, золотые руки. На первых порах вам придется вместе с ним заниматься сборкой и монтажом опытных образцов гидрофонов, - закончил он, подводя Мишу к строгому на вид юноше лет двадцати, одетому в синий комбинезон, со множеством карманов и застежек "молния". - Женя: - тихо сказал Дубин, подавая руку. Вскоре Миша убедился, что его товарищ по работе, механик Дубин, в общем очень милый и приятный и, действительно, как охарактеризовал его Владимир Иванович, искусный механик, обладал своеобразным характером. По любому, даже самому пустяковому делу, он всегда говорил с такой сосредогоченностью и серьезностью, будто решал проблемы мирового масштаба. Если ему кто-нибудь задавал вопрос: "Не привязать ли этот провод ниткой, чтобы удобнее было паять?", он отвечал примерно так: "Не взлетит ли на воздух вся лаборатория оттого, что я привяжу провод? .." А показывая Мише обыкновенный стол, где должны находиться паяльник, олово и канифоль, он говорил с таким таинственным видом, словно сообщал об открытом им заговоре. Первый день практики прошел Для Миши незаметно и быстро. В середине дня рассыльная занесла в комнату маленький ящик, доверху наполненный прозрачными пластинками и кубиками, попросила расписаться в какой-то бумажке и ушла.Вместе с ней вышел из комнаты и Владимир Иванович. - Пьезоэлементы: - таинственно прошептал Женя, кивком головы показывая Мише на ящик. Так как практикант промолчал, то Женя счел необходимым сообщить кое-какие подробности об институте. - У нас в нижнем этаже, - заговорил он, глядя на Мишу - имеется цех, где выращиваются кристаллы сегнетовой соли, из которых делаются эти самые пьезоэлементы. Очень забавно: стоят большие банки с раствором сегнетовой соли, а в них, по мере того как испаряется вода, растут кристаллы. Вот такие иногда вырастают:- развел он руками. - Затем кристаллы пилят на пластинки. Потом поверхность пластинок покрывают электропроводным слоем: и получается пьезоэлемент. Вы знаете, как он работает? Мише хорошо было известно, что такое пьезоэлемент и как он действует. Но его забавляла таинственность, с которой рассказывал об этом механик, и потому он попросил его объяснить. - Вот смотрите: -продолжал Женя, вынимая из ящика одну из пластинок и не замечая иронического взгляда Миши. - Вы видите, что поверохность у нее покрыта словно серебром. Это электропроводныи слои. Теперь, что получается?.. Вы присоединяете к этим серебристым поверхностям провода с электрическим напряжением - пластинка сразу немного удлиняется. Незаметно для глаз, конечно. На очень маленькую величину. А если подключить переменное напряжение? Что будет? А получигся то, что пластинка попеременно начнет удлиняться и укорачиваться. Вибрировать! - глаза молодого механика загорелись.- Вибрировать! Колебаться! - продолжал он, быстрым движением пальцев показывая, как именно должна вибрировать пластинка. - Это свойство некоторых кристаллов расширяться и сужаться под влиянием электрического напряжения и называется пьезоэффектом. Теперь посмотрите, где это можно применить на практике. Можно сделать излучатель звука. Если такую вибрирующую пластинку из сегнетовой соли прижать, например, к мембране, то она тоже начнет колебаться вместе с пластинкой и излучать звук в воздух или в воду.Самый высокий, даже уже не слышимый человеческим ухом звук - ультразвук, может вырабатывать излучатель, построенный из принципа пьезоэффекта! - Очень интересно,- заметил Миша. - Это еще не все, - продолжал механик, чуть-чуть улыбнувшись.- А как устроены гидрофоны - приемники звука в воде? Разные, конечно, бывают, но наиболее чувствительные - это те, что работают на принципе пьезоэффекта. Тут уже играет роль закон обратимости: Пьезоэлемент, если к нему подводить электрическое напряжение, сжимается или расширяется. А если его самого сжимать, и расширять, то на его проводящих поверхностях появится электрическое напряжение. Представьте себе мембрану! Она, конечно, как и всякая мебрана, круглая пластинка из упругого материала: железа, дюралюоминия или слюды - всегда колеблется, незаметно для глаза, от звука - волнообразных колебаний в воздухе или в воде. Значит, если к мембране прикрепить пьезоэлемент, то мембрана будет его немного сжимать и растягивать. На поверхности кристалла образуется благодаря этому переменное электрическое напряжение. Таким образом, все это устроиство будет принимать звук и превращаать его в электрические колебания, - что и полагается делать любому гидрофону. Вам ясно? - Очень ясно. Спасибо, - ответил Миша, сдержанно улыбаясь. - А теперь я вам расскажу, как решается задача направленности в приеме звука: нам важно, чтобы гидрофон принимал хорошо только звук, поступающий из определенной точки. Вот, слушайте: Однако механику объяснить принципы аппратуры для направленного приема звука так и не удалось. Он вдруг вспомнил, что за разговором забыл о деле. - А лак-то, наверное, уже просох: - проговорил он встревоженно. - Значит мы с вами можем наматывать катушку дальше! А мы сидим и болтаем: Давайте-ка примемся за работу. В комнату вошел Владимир Иванович. Он попросил Мишу подсесть к письменному столу, а затем задал ему следующий вопрос: - Можете ли вы рассчитать напряжение в обкладках пьезоэлемента вот этой конфигурации? Посмотрите чертеж. Задача довольно трудная. Без трех-четырех интегральных и диференциальных выкладок тут не обойтись. Учтите также особенность пьезоэлемента этого вида. Он несколько необычен. - Могу, - тихо ответил Миша и посмогрел в сторону, где сидел Женя. Ведь сейчас молодой механик увидит, что Миша его дурачил, притворялся несведущим человеком, слушая его популярное объяснение! Но Миша еще не полностью знал натуру своего нового товарища по работе. Женя принадпежал к числу тех людей, которые, сосредоточившись на чем-нибудь одном, теряют способность слышать и видеть все, что не имеет непосредственного отношения к работе, которой он занят. Так случилось и теперь. Механик как раз укладывал в узкий прорез катушки тончайшую проволоку диаметром всего в пять сотых миллиметра: работа эта требовала крайней осторожности, чтобы не оборвать проволоку и распределить ее равным слоем. Вот почему он не обратил на разговор Владимира Ивановича с Мишей никакого внимания, или, точнее говоря, -не слышал его. После обеденного перерыва Владимир Иванович напомнил, что по плану сегодняшнего дня необходимо произвести маленькое испытание в море. Захватив с собой гидрофон какой-то сложной конструкции, портативный усилитель в чемодане, измерительные приборы, телефонные наушники, Женя и Миша вышли из здания и направились к морю по широкой аллее парка. Владимир Иванович обещал подойти через несколько минут, так как ему необходимо было еще о чем-то договориться с диспетчером института. - Вы плаваете? - спросил механик, когда они уже подходили к пристани, таким тоном, словно предупреждая: "Смотрите! Плохо вам будет, если не умеете плавать. Сегодняшний выход в море вещь опасная: может кончиться скверно:" - А вы? -ответил Миша вопросом на вопрос. - Очень неважно. Не более десяти метров без отдыха, - пробормотял Женя угрюмо. - Я люблю нырять, - заметил Миша. Когда уселись в моторную шлюпку и стали ждать Владимира Ивановича, механика снова обуял популяризаторский дух. - Мы будем измерять направленность гидрофона, - заговорил он покровительственным тоном. - А что это значит? Это значит, что будет проверяться, насколько хорошо гидрофон принимает звук в воде. Предположим: плывет корабль. Излучатель посылает в воду звуковой сигнал. Если звуку по пути встретигся подводная скала или льдина, то звук, конечно, от нее отразится и вернется обратно к кораблю. А откуда он вернулся? С какой стороны? Где находится подводная скала или льдина? Впереди корабля, сбоку или сзади? Надо же определить! Опасно ли, так сказать, следовать по курсу, или его нужно изменить, чтобы не произошло столкновения! Вот для этого и применяются гидрофоны направленного действия. Их устанавливают под ватерлинией корабля, сразу несколько штук. Из них один принимает отраженный звук только с одного направления, другой - с другого, третий - с третьего. Миша не утерпел и улыбнулся. Объяснения молодого механика ему определенно нравились. Как-то не хотелось дать ему понять, что со всем этим он прекрасно и давно знаком. Просвещать студента, вводить его в курс дела, видно, доставляло Жене большое удовольствие, и Миша решил до поры, до времени не мешать ему заблуждаться. - Я знаю, почему вы улыбнулись, - продолжал между тем Женя. - Вам показалось, что я неправильно сделал ударение в слове "к'омпас" и сказал "комп'ас"? Так знайте же, что на суше "к'омпас", а на море этот же прибор называется "комп'асом". Миша притворился, что и это ему неизвестно. К пристани подошли Владимир Иванович и моторист. Вскоре, подпрыгивая на волнах, шлюпка помчалась в открытое море, в том направленин, где почти у самого горизонта виднелись три паруса рыбачьих лодок. Мельчайшие брызги соленой воды приятно освежали лицо. Широкий водный простор и светлозеленая вода, бурлящая и бегущая быстро назад,- все это создавало у Миши чудесное настроение. - Как, Владимир Иванович? Сегодня прикончим? - послышался громкий голос Жени. - Завозились мы с этим номером гидрофона. Просто зло берет! - Да, хотелось бы, сегодня "прикончить", как вы выразились,- так же громко, чтобы пересилить шум мотора, ответил Говорков. - Времени у нас осталось в обрез: послезазтра надо сдавать гидрофон начальнику лаборатории. Нехорошо, если не поспеем к установленному сроку. Когда, наконец, берег оказался совсем далеко и здание института уменьшилось настолько, что казалось совсем игрушечным, Владимир Иванович распорядился выключить мотор. Шлюпка еще проплыла некоторое время по инерции, бесшумно разрезая голубовато-зеленую воду, и, наконец, остановилась, тихо покачиваясь на волнах. Женя принялся, было, привинчивать гидрофон к специальному металлическому штурвалу, но Миша решил взять эту несложную обязанность на себя, чтобы механик смог заняться включением усилителя и измерительных приборов. Через несколько минут подготовка к опыту была закончена: гидрофон на штурвале опущен в воду, штурвал укреплен к борту шлюпки, приборы расставлены на сидениях. По предпожению Владимира Ивановича Миша, так же как и Женя, надел на голову телефонные наушники. Вначале Миша услышал только слабый шум радиоламп. Но затем, по мере того как Владимир Иванович вращал черную пластмассовую ручку, регулируя таким образом чувствительность усилителя, начали появляться другие звуки - звуки, порожденные морем. Это был неясный гул, рокочущий с переливамн на разных тонах. Гул этот создавали волны, вечно перекатывающиеся по поверхности моря, даже в самую тихую погоду. Громкие удары, в которых явно слышался всплеск воды, иногда заглушали равномерный гул. - Эх, чорт: - вдруг громко выругался Женя. - Опять плещется! - На какую глубину вы опустили гидрофон? - нахмурясь, спросил Владимир Иванович. - Три метра, - ответил механик. Инженер начал пристально всматриваться в измерительный прибор. На нем судорожно прыгала стрелка, отзываясь на каждый удар, раздававшийся в наушниках. - Помехи хоть и меньше тех, что были в прошлый раз, но все же большие. - Товарищ Савин! - обратился инженер к Мише. - Резкие удары, которые вы слышите в наушниках, - это всплески волн о борт нашей шлюпки. Понимаете? Помехи! - Будь они прокляты:- тут же добавил Женя.- Я, признаться, думал, что после нашего последнего переконструирования их не будет вовсе: - Нет, помехи еще будут, - продолжал Владимир Иванович, обращаясь к Мише. - В обычных условиях гидроакустической техники такие помехи считались бы совсем незначительными, если принять во внимание большую чувствительность испытываемого гидрофона. Но наш гидрофон предназначен для особого прибора, потому и требования к нему предъявляются более жесткие. - Понимаю, - ответил Миша. - Направленность действия гидрофона не настолько большая, чтобы отстроиться от всплеска волн о шлюпку. -.Точно! - с гордостью проговорил Женя: возможно, ему показалось, что в осведомленности студента имеется и его заслуга. - Давайте направим гидрофоны в другую сторону. Видите моторную лодку? Интересно, услышим ли шум ее винта? - спросил Миша. - Давайте попробуем, - согласился инженер. Женя принялся осторожно поворачивать штурвал. Вскоре в телефонных наушниках послышался бурлящий шум. Это через водную толщу, с расстояния многих километров, гидрофона достиг звук работающего винта. Стоило Жене лишь немного изменить положение штурвала, повернуть гидрофон, находящийся под водой, чуть в сторону, как звук исчезал. - Замечательная направленность! - проговорил Миша. - Да, направленность хорошая, - согласился Владимир Иваиович, снимая с головы наушники.- В обычных условиях, повторяю,ничего лучше и желать не следует. А для нас эта направленность мала. Условия, поставленные начальником лаборатории, более жесткие, чем обычные, - и глубоко вздохнув, инженер принялся записывать в блокнот результаты наблюдений. - Что бы еще такое можно сделать? - пробурчал Женя, также снимая с головы наушники. - Еще бы два отражательных зеркала поставить: Как вы думаете, Владимир Иванович? Вдруг Миша насторожился. В телефонных наушниках он услышал очень слабый, почти еле различимый, тот самый странный звук, который ему пришлось услышать недавно во время купания. Студент вопросительно посмотрел на Владимира Ивановича, затем на Женю, собираясь поговорить с ними об этом. Но инженер был занят вычислениями, а мехаиик углубился в раздумье по поводу неудачи испытания. Миша счел неудобным их беспокоить. Он молча протянул руку к штурвалу и принялся осторожно вращать его. Почти сразу же звук резко усилился. Практикант оторвал взгляд от лимба с делениями и перевел его в том направлении, откуда согласно указанию прибора поступало звучание. Он увидел вдали белый катер, неущийся полным ходом к берегу; тот самый катер, на который обратила внимание Люда. Сомнений не было никаких: звук порождал катер. - Вот что, товарищи! - громко сказал инженер, нервно стуча карандашом по блокноту, - Прошу слушать внимательно. Оставаться с наушниками на голове Миша счел неудобным. Надо было снять их, чтобы внимательно выслушать своего начальника. - Положение наше не блестящее,- после короткого молчания заговорил инженер. - Сеголняшнее испытание показало, что у нас остается еще два пути для устранения помех. Первый из них, наиболее действенный,это монтаж нового гидрофона с увеличенными рефлекторами. Второй - переконструирование уже существующего гидрофона. К сожалению, первый путь в настоящее время практически недоступен: в нашем распоряжении только два дня и, конечно, за этот срок сделать новый гидрофон не удастся при всем желании. Остается второй путь - переделка старого. Тоже, должен сказать, задача нелегкая,.если учесть, что времени у нас в обрез. Завтра нам придется напрячь все силы, чтобы справигься с этим. Вот какое положение, друзья: прошу учесть все это, - закончил инженер, внимательно оглядывая своих слушателей. - Может быть, есть смысл попросить у дирекции института дополнительных людей для помощи? -робко предложил Миша. Инженер нахмурился. - Вы не в курсе всех дел не только инстнтута, но даже нашей лаборатории Л-3, - проговорил он, вынимая портсигар и закуривая. - Поймите, - продолжал Владимир Иванович, сделав аппетитную затяжку. - Сейчас конец квартала. Большинство лабораторий подытоживает свои работы. У всех спешка. Получить нам дополнительных людей - это значит оторвать их у других лабораторий, занятых своей работой, тоже срочной и ответственной. Прийти к начальнику лаборатории с подобной просьбой - это значит признаться в том, что мы работали плохо, беспланово: Пойдут по институту разговоры о штурмовщине. Владимир Иванович выбросил в воду недокуренную папиросу, которую он только что зажег, углубился в размышления, а затем, тотчас же полез в карман за портсигаром. - Сделаем, Владимир Иванович: Сделаем все как полагается:- пробурчал Женя. - Можно свертывать установку? - Да. Тронемся к берегу, -ответил инженер. Во время обратного пути к берегу Мишу все время подмывало спросить о звуке, снова услышанном им с помощью гидрофона, и о белом катере, безусловно служившем причиной возникновения этого странного звучания. Но сейчас было не до этого: Инженер насупился, а Женя казался настолько неприступным, что его не стоило донимать. Инженер сразу же после испытаний пошел на производственное совещание, и Миша возвратился в лабораторию только с Женей. Миша заметил, что механик переменился. Его походка и движения стали вдруг решительнымн и твердыми. Расхаживая по комнате, он окидывал лабораторные столы, заставленные измерительными приборами и инструментами, хозяйским взглядом. - Так: - бормотал он. -Две заготовки имеются: Третью стрельнем у соседей: Не забыть бы также позаимствовать алюминиевую панель: Да! Сверла!.. Хорошо, что вспомнил про сверла!.. Потом он подошел к маленькому токарному станку, стоявшему в углу комнаты, и погладил его лакированную поверхность, глядя при этом отсутствующим взглядом в окно. - Товарищ Савин,- проговорил он, поворачиваясь всем корпусом к Мише. - Есть серьезный разговор: Вот какое дело: Сегодня вечером: - механик с опаской посмотрел на закрытую дверь, - Сегодня вечером, а может быть и ночью: Если бы Миша еще не был знаком с повадками этого юноши, то обязательно подумал бы, что намечается убийство, поджог института, страшный взрыв или что-то в этом роде. Но Миша уже давно сообразил, в чем дело. - Останемся работать, - спокойно подсказал он. - Обязательно, - с угрюмой решительностью промолвил Женя. - И будем тут до победного конца: - А как же Владимир Иванович? Он же не знает о том, что мы будет работать в неурочное время? - А ему и знать об этом не нужно, - ответил механик, косясь на дверь. - Чертежи и расчеты у нас имеются: они лежат в правом ящике письменного стола. Владимир Иванович замечательный инженер, но руками он плохо умеет работать - только мешать будет. Вот вы - другое дело. Я уже заметил, как вы орудуете инструментами: ничего, кроме одобрения, выразить не могу. Значит, на часик вы свободны. Я тут должен сбегать в разные места и все организовать: Миша взглянул на часы. Подходило время, в которое он условился встретиться с Людой, но у него страшно разболелась голова, очевидно, оттого, что он, подражая местным жителям, выехал в море без головного убора. И сейчас ему очень хотелось пойти в гостиницу и полежать на постели. Но Миша пересилил себя. Неудобно было подвести девушку. Он вышел в парк и направился по главной аллее. На скамейке, стоявшей под огромным платаном, сидела Люда и читала книгу. - Кроме всего прочего, вы еще и не дорожите чужим временем, - проговорила девушка, здороваясь. - А вы страдаете излишней язвительностью, - ответил Миша шутливым тоном: с момента разговора на пляже они оба только и делали, что упражнялись в колкостях. Начались взаимные расспросы о работе. Люда рассказала, что ей приходится помогать в сборке и монтаже установки с катодной трубкой огромного размера. - Что-го вроде телевизора с экраном в полметра шириной, - объяснила она. И с сомнением добавила: - Непонятно, зачем лаборатории, занимающейся звуком и ультразвуком, понадобилась установка, имеющая прямое отношение к передаче изображений. Миша рассказал ей о своем отделении и о новых друзьях. Особенно подробно и охотно говорил он о механике, о его склонности к преувеличениям и таинственности. В довершение Миша с очень важным видом сообщил, что сегодня вечером, а может быть, даже и ночью, ему предстоит работать с Женей, чтобы не сорвалось выполнение какого-то ответственного дела. При этом он, как бы мельком, упомянул, что у него от непривычки к южному морскому климату разболелась голова и потому работать ему будет трудно. - Что вы этим хотите сказать? - Ничего особенного. Просто отмечаю факт,- ответил Миша.- Работать вечером или ночью я не обязан - никто меня не заставит, а все-таки, как видите, иду, несмотря на то что болен. Или вы думаете, что мне следует отказаться, чтобы не свалиться совсем? - Нет, нет, - проговорила Люда серьезно. - Идите и работайте. И не вздумайте показываться мне на глаза, если откажетесь помочь механику. Слышите! Головная боль: Нашли чем хвастаться! Ненадолго между Людой и Мишей установились дружеские отношения. Они перестали говорить друг другу колкости. - Да! Я забыла вам сказать! - вдруг встрепенулась Люда. Я случайно видела сегодня нашего слепого! И, знаете как? Из окна лаборатории. Гляжу, подходит к нашей институтской пристанн белый катер - тот самый, который мы видели тогда в море. И вот,представьте себе, вижу, с катера на берег сходит знакомая фигура - человек с бородой. Потом я наблюдала из окна, как наш бородач шел вместе с другими людьми, высадившимися с катера, по этой вот аллее, где мы сидим. - Хм: - ухмыльнулся Миша, вспоминая услышанный им сегодня, с помощью гидрофона, странный звук, шедший, как ему удалось установить, с белого катера. - Он, вероятно, работает в нашем институте, - высказала предположение девушка. - Теперь я уверена, что нам придется с ним познакомиться поближе. - Кому Это нам? - наигранно безразличным тоном спросил Миша. - Нам? Вам и мне! Ведь это же, наверное, любопытный человек! - Да: Конечно - пробормотал Миша, рассматривая циферблат на своих ручных часах. - Собственно говоря: Мне пора идти. Женя, наверное, уже ждет. - Ну, я вас не задерживаю!.. Идите! - сказала девушка. - И помните, о чем я говорила. Чтобы там было все в порядке! Никакой головной боли: "Что за чертовщина: -думал Миша, подымаясь по лестнице на третий этаж.- Ревную я, что ли, ее к этому слепому, бородачу? Какие, собственно, основания? Еще не прошло и двух дней, как мы с ней знакомы. А вообще все это глупо: не умею держать себя в руках": В лаборатории Миша застал Владимира Ивановича. - Вы чего пришли? Рабочий день ведь кончился, - спросил инженер. - Мы тут с Женей условились поработать немного вечером, ответил Миша. - Знаю я это "немножко", - улыбнулся инженер, подходя к шкафу и доставая оттуда синий рабочий халат. - Повадки нашего дорогого Жени мне хорошо известны. Вскоре явился и Женя, нагруженный разными деталями. - Вот: - прошептал он, сваливая на стол свой груз. - Обдирку корпуса произвели в механическом цехе вне очереди, при мне: объясннл мастеру, в чем дело. А вот эту заготовку взял в Л-8, заимообразно: - Зачем же нам нужна эта заготовка? - удивился инженер.- Ведь мы не будем делать новый вариант гидрофона. Не успеем при всем желании! Нам бы только справиться с переделкой старого! - На всякий случай: - неопределенно проговорил Женя. - Заготовка всегда пригодится: Работа шла быстро. Миша любовался сноровкой Жени. Молодой механик не суетился зря, не делал лишних движений. У Миши голова разболелась еще сильнее. "Надо было бы всех будущих инженеров заставить заниматься радиолюбительством или чем-нибудь подобным. Всегда Пригодилось бы": - думал Миша, наблюдая, как Владимир Иванович пытается помочь сам и как у него все плохо выходит. Наконец, Владимир Иванович снял рабочий халат и присел на стул возле своего письменного стола. - Шли бы домой, Владимир Иванович! - посоветовал Женя, не зная, как выпроводить его побыстрее. - Нет, я уж подожду. Видно, вы все закончите значительно раньше, чем я предполагал. Просто удивительно! Действительно, работа подходила к концу. Без четверти двенадцать на столе, Владимира Ивановича уже стоял переделанный гидрофон. - Просто поразительно! Просто поразительно!- твердил инженер, внимательно осматривая гидрофон.- Золотые руки у вас, Женя. - Я же кончил ремесленное училище:- скромно заметил механик. - Вы тоже прекрасно владеете инструментом! -похвалил инженер и Мишу. - Радиолюбительскую школу прошел, - ответил Миша. - Если бы у меня не болела голова, то мог бы работать еще лучше. - Так идите домой!- забесспокоился Владимцр Иванович. - Хотя нет: позвольте. Зайдите на минутку ко мне. У меня дома найдутся нужные таблетки. В это время Женя тихонько толкнул Мишу в бок. Миша посмотрел на механика. Тот отрицательно покачал головой, как бы говоря: "Не уходи. Останься. Есть дело". Спасибо, - пробормотал Миша, обращаясь к инженеру, - собственно говоря, голова у меня не так сильно болит. Так что я могу еще побыть в лаборатории, чтобы помочь Жене все убрать. - Как хотите, - сказал Владимир Иванович. - А я, с вашего разрешения, пойду. Еще раз спасибо, товарищи. Выручили вы меня здорово. Теперь, без всякой спешки, завтра с утра проведем испытанне в море, и еще останется время для каких-нибудь доделок, если таковые понадобятся. - Что случилось? Для чего вы просили меня задержаться? - спросил Миша механика, когда за инженерчм закрылась дверь. - У вас, действительно, болит голова? - осведомился Женя с таким видом, словно спрашивая: умираете вы или нет?.. - Болит. - Ну тогда никакого разговора быть не мочет, - нахмурился механик. - А в чем дело? - Дело в том, что я подговорил нескольких ребят: видите ли, какое дело,.. предположим, что вот этот гидрофон, переделанный из старого, будет работать как следует. А если отстройка при проверке на опыте опять окажется недостаточной? Что тогда? Осечка может быть. Одним словом, повторяю, если поднатужиться как следует, а ребята у меня боевые, -из того же ремесленного училища: - Неужели вы хотите смонтировать еще новый гидрофон? - удивился Миша. - За одну ночь это почти невозможно. - Вы правильно сказали, что "почти". А я смотрю на это дело так: если чего снльно захочетоя, то ничего невозможного нет. Захочу я, например, стать инженером, - стану! Сейчас гидрофон смонтировать новый хочу: Чертежи есть, все детали подготовлены. Кое-какие материалы подыскал в соседних лабораториях. - Все это мне вполне нравится,- проговорил Миша искренне. - Только к чему такая спешка? - Как к чему? - воскликнул механик. - А хотя бы порадовать Василия Ивановича, сюрприз ему преподнести. Вот к чему! - А кто такой Василий Иванович? - спросил Миша. - Василий Иванович-то кто?.. - прошептал Женя с видом заговорщика. - Разве вы его не знаете? Начальник нашей лаборатории Л-3. - К сожалению, не знаком с ним. После оформления в отделе кадров я был только у заместителя начальника лаборатории. Так решено! Я остаюсь с вами. - В таком случае я поручу вам небольшую работенку - нельзя терять ни секунды, за ребятами я сам сбегаю. Минут через двадцать механик вернулся в сопровождении двух парней, одетых в такие же комбинезоны. -Знакомьтесь, - проговорил он, указывая вошедшим на Мишу. Не дожидаясь, пока кончатся взаимные рукопожатия, Женя вышел на середину комнатвы, оглянулся кругом, словно желая убедиться, что все на месте и все в порядке, и громко сказал, будто выступая на собрании: - Хлопцы!!! Покажем класс, во славу нашего ремесленного училища! Тряхнем так, чтобы жарко было!!! Поясним нашему новому товарищу, студенту и будущему инженеру, на что способны проворные руки! Присутствие студента-практиканта пригодилось. Незадолго до окончания сборки гидрофона неожиданно выяснилось, что в чертежах имеются неяеные места, в которых механику было трудно разабраться. Миша сменил трехгранный напильник на логарифмическую линейку и быстро помог устранить затруднения. Было решено спрятать новый гидрофон в шкаф, незаметно взять его с собой в море и показать Владимиру Ивановичу только после испытания старого гидрофона. На следующий день выяснилось, что старый гидрофон работал значительно лучше. Его направленность в приеме звука возросла. Помехи слышались в телефонных наушниках не так уж громко, как раньше, а стрелка прибора, измеряющего силу звука, качалась значительно слабее. Инженер подсчитал, что теперь гидрофон почти удовлетворяет требованиям, поставленным начальником лаборатории: разница между заданными техническими условиями и полученными результатами была незначительная, и ею можно было пренебречь. Инженер горячо поблагодарил механика и практиканта и предложил им собирать аппаратуру. Но Женя неожиданно сказал доверительным тоном: - А как вы относитесь, Владимир Иванович, к тому, чтобы, на всякий случай, конечно: проверить еще один гидрофон? Может быть, он будет работать еще лучше! - Какой гидрофон? - удивился инженер. - А вот этот!- ответил механик и развернул сверток, лежавший рядом с ним на сидении шлюпки. - Только что собранный по новым чертежам. .-Ничего не понимаю: -пробормотал Владимир Иванович, принимая из рук Жени новенький прибор с начищенными латунными деталями. - Где вы его взяли? Что это значит? - Наука требует жертв, - заявил механик, хитро подмигнув при этом. - Призвал на помощъ двух дружков, работающих в механических мастерских восьмой лаборатории. Мы вместе учились в ремесленном. Товарищ Савин тоже принимал участие. - Да не тяните, чорт возьми! - не выдержал инженер. - Если хотите сказать, что новый гидрофон собран вами за одну ночь, то я все равно не поверю: - Как ни странно, Владимир Иванович, но это действительно так,- вставил Миша. Новый гидрофон немедленно укрепили к штурвалу. С самого начала проверки уже стало ясно, что работает он лучше предыдущего. Всплеска воды о борта шлюпки почти не было слышно в телефонных наушниках. Измерительные приборы показывали, что направленность действия значительно превышает заданную. Проверку вели очень долго. Инженер ставил все новые и новые опыты, стараясь как можно более тщательно исследовать свойство прибора. Только к концу рабочего дня он решил прекратить испытания и отдал распоряжение о возвращении на берег. Несмотря на то, что Миша провел ночь без сна, ему не хотелось спать. Головная боль прошла. Встретившись после работы в парке с Людой, направлявшейся к дому, Миша сказал: - Вы не представляете, Люда, какое замечательное чувство я сейчас испытываю! Теперь я начинаю по-настоящему понимать, сколько радости может принести человеку труд. Люда осмотрела своего товарища очень внимательно. - Вид у вас немного болезненньй. Лицо бледное, под глазами синяки, - заметила она тревожно, усаживаясь на скамейку. - Все это пустяки, - ответил Миша. - У меня всю ночь болела голова, и я не спал ни одной минуты, но зато: И он с увлечением рассказал о Жене и его товарищах, о ночной работе и о ее результатах. * * * Придя в лабораторию, Миша увидел механика расстроенным. Он поздоровался с Мишей и мрачно прошептал: - Слышали?.. О результатах вчерашних испытаний слышали? Опять сорвалось: - Что сорвалось? - спросил Миша. Тревожный шопот механика подействовал на него раздражающе. - И наши гидрофоны не помогли, - продолжал механик, искоса поглядывая то на входную дверь, то на лабораторный стол, где дымился горячии паяльник. Мише было известно, что вчера вечером должно было состояться, испытание технического объекта, над которым работала вся лаборатория Л-3. Поэтому он догадывался, о чем идет речь. - Подвел наш гидрофон? - спросил он, усаживаясь за свой столик, чтобы продолжать расчет пьезоэлемента новой конструкции. - Ну, это уж положим,- гордо продолжал Женя. - Наш гидофон работал безупречно, то есть так, как и должен был работать. Дело не в нем. Там у них самих какая-то неувязка произошла, точно какая, - мне неизвестно. А все-таки обидно! - Конечно, - согласился Миша. - Трудно работать Василию Ивановичу: Ох, как трудно. В комнату вошел Владимир Иванович. Он тоже был не в духе. Поздоровавшись, он принялся молча расхаживать взад и вперед, останавливаясь и поглядывая в окно, откуда виднелась яркосиняя о полоска моря. - Женя! - обратился он к механику. - Через несколько минут к нам зайдет Василий Иванович. Я собираюсь доложить ему о вашей работе над новым гидрофоном. Назовите мне фамилии товарищей, помогавших вам. -Владимир Иванович!-заговорил механик, приподнимаясь со своего стула и не выпуская из рук паяльника. - Я думаю: Стоит ли сейчас говорить об этом? Ну, как бы это вам объяснить? У товарища Буранова сейчас неприятности: испытания прошли плохо, его постигла неудача: А мы будем хвастаться нашими удачами и достижениями: Вроде как-то неловко: Инженер промолчал и снова принялся ходить по комнате. "А ведь механик прав - подумал Миша.- Он все-таки парень неглупый:" Владимир Иванович остановился, цомедлил немного и сказал: - Пусть будет по-вашему. В дверь постучали. На пороге появился человек, уже хорошо знакомый Мише. Это был слепой. - Здравствуйте, - тихо проговорил вошедший. Сопровождающий слепого молодой человек в синем халате осторожно подвел его к столу и усадил на стул, пододвинутый Владимиром Ивановичем. - Давненько я у вас не был, - продолжал слепой. - Просто позабыл о вашем существовании. Вы уж простите меня, Владимир Иванович. К сожалению, у нас так получается, что раз на каком-либо участке все обстоит благополучно, то и внимание к нему ослабевает. - Это совершенно естественно, Василий Иванович! -ответил инженер. - А вот и не совсем естественно, - возразил начальник лаборатории. - Оттого что я у вас не был, как я только что выяснил, вам приходилось делать лишнюю работу. Да-да! Представте себе - лишнюю работу. -Не понимаю. О какой лишней работе вы говорите? -забеспокоился инженер. -Сейчас объясню: Дело, видите ли, опять в недостатке моего зрения - не иначе: Просматривая чертежи последнего варианта схемы, я, представьте себе, не доглядел и не учел одного обстоятельства. Новый вариант ведь позволял пользоваться гидрофоном с пониженной направленностью! Понимаете? А я требовал от вас, наоборот, повышенной! - Но ведь повышенная направленность, насколько я понимаю, никогда не помешает! - заметил инженер. - Совершенно верно. Не помешает. Но ведь я задал вам лишнюю работу! Вы старались тут, ломали .голову и, как мне кто-то сообщил, даже ночью работали! А все -зря.. Гидрофон, построенный вашим отделением раньше, вполне годился для опыта. - Я ночью не работал: - смущенно заметил инженер. - Это вас неправильно информировали. А вот механик Дубин, наш новый сотрудник практикант Савин и еще два механика из лаборатории восемь - те действительно за одну ночь смонтировали последний вариант гидрофона. Кстати, я должен познакомить вас с товарищем Савиным. Ему еще не приходилось вас видеть. Миша встал из-за своего стола и подошел к Василию Ивановичу. Тот повернул голову в сторону Миши, приподнялся и протянул руку. Было заметно, как напрягается его лицо: он силился рассмотреть практиканта. - Да ведь мы с вами уже виделись!- с радостью проговоргил он, пожимая руку Миши. - Помните? На берегу моря. Очень люблю эти прогулки. Они помогают сосредоточиться, собраться с мыслями. Рад вас видеть, очень рад: А я, признаться, подумал, что вы приехали сюда отдыхать. - Нет. Работать. И девушка, которая была вмете со мной, тоже приехала к вам на практику, - ответил Миша, вдруг вспомнив про Люду. - Очень милая девушка, очень: Вы из одного института? - Нет, из разных. Ехали в одном автобусе. - Так вот, Владимир Иванович, -продолжал начальник лаборатории, повернув голову к инженеру. - Вы уж меня простите, но как видите, получилась неувязка, в которой я целиком виноват. Задал вам и вашим сотрудникам лишнюю работу. - Это ничего, - ответил инженер, осторожно бросив взгляд в сторону Жени, углубленного в монтаж схемы. - Все-таки неприятно, - продолжал начальник. - Ведь вместо того чтобы заставлять вас добиваться повышенной направленности гидрофона, я мог бы загрузить вас более полезным делом. А теперь давайте поговорим о дальнейшей работе. Сотрудник в синем халате развернул и положил на стол большой чертеж на плотной бумаге, свертывавшейоя все время в трубку. Миша возвратился к своему столу и оттуда стал с удивлением наблюдать, как начальник лаборатории, напрягая зрение, водил пальцем по чертежу и объяснял Владимиру Ивановичу сущность схемы. Он часто сбивался, указывал не то место на чертеже, о котором говорил. "Зачем все это нужно? - вдруг пронеслась в голове у Миши неожиданная мысль.- Почему лабораторией руководит почти слепой человек? Неужели нет здоровых инженеров, могущих заменить его? Ведь ему трудно работать, и это мешает делу. Ведь дело прежде всего! Пусть бы он лечился, а не занимался работой, которая требует от него такого напряжения и, конечно, не способствуи выздоровлению:"Вскоре Миша, словно нарочно, получил подтверждение своим мыслям. - Отдохнуть бы вам пора, Василий Иванович, - услышал Миша слова инженера, обращенные к начальнику, когда разбор схемы был окончен. - Так же нельзя без отдыха столько времени! Напряженная работа и лечиться вам не позволяет как следует. - Ничего, ничего, - послышался ответ начальника. - Все в свое время: Знаете, Владимир Иванович, никакие лечения мне не помогут! Врач объяснил, что мне нужно полное спокойствие. А какое может быть спокойствие, когда с работой не ладится? Что же вы думаете? - говорю врачу. - Буду я сидеть в санатории, не беспокоясь о судьбе работы? Ничего из этого не выйдет, извините: Вот закончим разработку, - тогда другое дело. "Странный человек", - решил Миша, когда начальник, попрощавшись, ушел вместе с Владимиром Ивановичем. - Да: Дела: - хмуро протянул Женя, отложив в сторону паяльник и повернувшись вместе со стулом к практиканту - Жаль: Очень жаль: - Что впустую пришлось работать? - спросил Миша. - Нет! Зачем? - удивился механик. - Без этого в экспериментальной работе не обойтись. Бывает, сделаешь что-нибудь, а потом оказывается, что это не нужно. Если бы все наперед было видно, то и опытов бы делать никаких не нужно - прямо строй готовые аппараты. Я про другое говорю: жаль, что вчерашние опыты были неудачны. Ведь ожидалось, как говорится, победное окончание разработки. После этого Василий Иванович смог бы отдохнуть и подлечить свое зрение. Вы же видите, какой он? - Конечно: - как-то неопределенно ответил Миша. - Скажите, Женя, если это не секрет и не нарушает здешние порядки, - продолжал Миша, - над чем работает наша лаборатория Л-3? Механнк окинул Мишу испытующим взглядом, затем покосился, как обычно, на дверь и ответил полушопотом: - Над зрением: - То есть как над зрением? Над каким зрением? Но Женя сделал еще более таинственное лицо, а затем хитро улыбнулся, словно отвечая: "Рано тебе интересоваться подробностями; всего четыре дня тут работаешь. Уж извини: Начальник отдела введет тебя в курс дела, когда найдет нужным:" * * * Как и было условлено, Миша увиделся с Людой сразу же после работы у ворот института. Девушка встретила Мишу необычайно радостно.. Завидев его, идущего по песчаной дорожке, она бросилась ему навстречу с веселым возгласом: - Наконец-то! Я ожидаю вас вот уже десять минут! Разве так можно? Они решили совершить прогулку вдоль берега моря, к нагромождению скал, казавшихся издалека покрытыми голубой дымкой. - У меня оказалась интереснейшая работа, -продолжала Люда возбужденно, - вы даже не представляете: На приборе, о котором я вам рассказывала, можно принимать изображение, словно как на телевизоре. Это и есть телевизор, предназначенный для специальных целей. А вы чем недовольны? - вдруг спохватилась она, заметив угрюмое выражение лица своего собеседнника. - Да так, ничего: -ответнл Миша. За ворота института вышли молча. - Может быть, вы недовольны, что я вас отозвала от какого-нибудь срочного дела? Быть может, у вас намечалась опять какая-нибудь спешная работа? - Нет, нет. - В таком случае,- продолжала девушка, понизив голос,- вы, вероятно, просто не хотите меня видеть и пришли потому, чтоо условились. - Что вы! - встрепенулся Миша. - Как вам это могло прийти на ум? Я, знаете: - Миша смутился и принялся усиленно теребить в руках кепку.- Я ведь очень часто думаю: о вас. - Ну и чудесно: - также смущенно пробормотала Люда. - я тоже часто вспоминаю о вас: Вот сегодня к нам приходил начальник лаборатории. Как только я на него посмотрела, так сразу вас вспомнила. Знаете, кто у вас начальник лаборатории? Бородач, с которым мы встретились на берегу! Помните?. - Помню и знаю, что он наш начальник, - хмуро ответил Миша, натягивая кепку на голову. - Я же говорила, что это необыкновенный человек,- горячилась Люда, убеждая Мишу в правильности своего впечатления. Но Миша не реагировал на ее горячность, он шел с унылом видом. - Знаю, - пробурчал он, косясь недовольно на девушку. - Могу даже передать комплимент, сказанный Василием Ивановичем по вашему адресу. Он сегодня был в нашем отделении, узнал меня и сказал, что девушка, которую он видел со мной на берегу: очень милая: очень, очень милая: - Выдумываете? - Нет, не выдумываю. - А чем вы все-таки недовольны? - Представьте себе, Люда, - начал Миша, снимая с головы кепку и размахивая ею в воздухе, -представьте себе, что вы делаете какую-либо работу. Какое радостное чувство испытываете вы, когда удалось выполнить задание! А потом: вам говорят, что труд ваш оказался ненужным. Видите ли, произошла ошибка. Оказывается, эту работу не нужно было делать совсем: Приятно было бы вам? - Нет, неприятно, - ответила Люда сочувственно. - Вот такая история произошла со мной. Сегодня утром выяснилось, что монтировать новый гидрофон было необязательно. Зря я только сидел ночью в лаборатории. - Бедный. Как вас жаль, - с искренней отзывчивостью проговорила Люда. - И знаете, кто в этом виноват? Ваш любимый Василий Иванович:- проговорил Миша, подчеркивая слово "ваш".- Разве у нас нет достойных инженеров, которые могли бы заменить Василия Ивановича!- воскликнул он.- Почему я должен работать, не жалея себя, чтобы потом мне сказали, что я напрасно старался. - Постойте! - вдруг громко перебила его Люда, останавливансь. - Подождите, - продолжала она уже тихо.- Помогите мне разобраться: Почему это вы так настойчиво, вот уже который раз, говорите только о себе? Почему вы не подумаете о Василии Ивановиче? Он ведь больной, зрение потерял. - Пусть он сначала вылечится, а потом уж работает!- недовольно ответил Миша. - По-вашему, значит, выходит так: прежде всего нужно заботиться о себе, а на дело и на товарищей можно не обращать внимания? Люда круто повернула и пошла в противоположную сторону. - Люда: - взволнованно крикнул Миша. Ответа не последовало. Девушка даже не оглянулась. - Люда! Вы меня, вероятно, не поняли? - догнав девушку, виновато сказал Миша. - Поняла,-резко ответила Люда, не поворачивая головы. - Что вы поняли? Объясните! - Я все время внимательно присматривалась к вам. Я не провидец, умеющий с первого взгляда определять человека, за которого, кстати, вы выдавали себя при нашем знакомстве. - Я шутил. - Согласна. Но это к делу не относится: Я увидела в вас много хорошего. Вы искренний: Но слишком много фантазируете и занимаетесь собой. Может быть, со временем из вас выйдет неплохой инженер: А пока вам надо поменьше мечтать и побольше работать. Оба медленно и невесело брели обратно по узкой тропинке к белому институтокому зданию, окруженному зеленой полосой парка. Девушка шла впереди, подставляя ветру непокрытую голову. - Несмотря на то что вы часто говорили мне разные колкости, я чувствовала ваше дружеское отношение ко мне, - продолжала Люда после некоторой паузы. - Это было дорого для меня, так как мне казалось, что я встретила хорошего товарища и друга. - Это все верно! Я отношусь к вам очень, очень хорошо! - подтвердил Миша, стараясь заглянуть ей в лицо. - Подозрение, что для вас дороже всего на свете вы сами, появлялось у меня и раньше. А теперь я окончательно в этом убедилась: - Я не понимаю: - Тем хуже для вас. Не понимаете? Так поймите! Для вас же лучше! Девушка остановилась. - Я дружила бы с вами: если бы вы не любили так сильно самого себя, - произнесла она, присаживаясь на маленький камень. Миша молча опустился рядом. Люда, обхватив колени руками, продолжала: - Представьте себе морского офицера. Здорового, цветущего, полного сил. Служит он на военном корабле начальником гидроакустической службы. И вот, во время войны, корабль получает боевое задание - прорваться через мощную полосу вражеского минного заграждения, чтобы выйти в открытое море и там вступить в бой с неприятелем. Корабль идет, лавируя между минами, плавающимп под водой: каждый неосторожный поворот, каждое неверное движение несет верную гибель судну и его экипажу. Понятно вам состояние начальника гидроакустической службы? Его приборы, посылающие в воду волны ультразвука и принимающие эти волны, отраженные от мин, работают на полную нагрузку, то и дело приходят сигналы от мин, незаметных под водои. Люда повернула голову к своему собеседнику, словно желая убедиться, достаточно ли внимательно слушает он ее. - Я представляю дущевное состояние этого офицера. Капитан не видит мин. Вся ответственность за целость корабля лежит на звукометристах, - проговорил Миша, уже догадываясь, что речь идет о начальнике лаборатории. - Не только капитан не видит, но и звукометристы тоже нет! - продолжала Люда. - Они ведь только слышат! Их приборы отмечают невидимый отраженный звук от невидимых мин. И вот корабль почти уже прошел минное поле. Вдруг раздается взрыв! Трудно сказать, как произошло, что корпус корабля все же соприкоснулся с миной. Быть может, какая-либо мина, плавающая сбоку, увлеченная водоворотом, догнала корабль, а быть может, кто-либо из звукометристов допустил какой-либо просчет. Корабль не получил сильного повреждения. Он идет дальше и выполнит свое боевое задание. Но в корабельном госпитале, в числе других раненых, оказался и молодой офицер, начальник звукометричеокой службы. - Вы говорите о Василии Ивановиче Буранове, - тихо вставил Миша. - Совершенно верно. Речь идет о нем: В результате контузии в голову Буранов лишился зрения. Врачи предсказали, что оно может восстановиться со временем, если моряк будет соблюдать два условия: спокойный образ жизни и никаких волнений. Так оно и получилось. спустя несколько лет зрение вернулось. Но не полностью. - Сейчас он видит все-таки очень плохо, - заметил Миша. - А я сейчас объясню вам почему, - продолжала Люда.- Нельзя было заниматься напряженной работой, а он: Одним словом, ему, морскому инженеру, пришла в голову мысль построить новый гидроакустический аппарат. И, знаете, какой? Аппарат, позволяющий видеть под водой на большом расстоянии! Понимаете? Видеть! - Я уже слышал от Жени, что наша лаборатория занимается зрением. Мне это показалось странным. Институт ведь занимается звуком и при чем же тут зрение! - Инженер принялся настойчиво продвигать свое изобретение. Перед ним возникали трудности. Он преодолевал их одну за другой. Наконец, он добился, чтобы ему дали лабораторию, где бы он мог осуществить свое изобретение. Напряженная работа привела к тому, что его зрение снова ухудшилось. Ему предлагали, от него требовали, чтобы он оставил работу и снова занялся лечением, а он: отказался. Он считает, что работу над изобретением должен закончить сам. Боится, что без него могут, столкнувшись с трудностями, не довести ,ее до конца. Ведь вы знаете, что когда решаегея какая-либо новая техническая задача, то у нее всегда есть не только последователи, но и противники, не верящие в ее осуществимость. - Да, это бывает. В споре рождается истина, - согласился Миша. - Теперь поймите создавшееся положение: слепнущий человек в ущерб своему зрению, работает над тем, чтобы дать зрение людям под водой! Чтобы наши советские корабли, будь они пассажирские или военные, были вооружены новыми приборами, такими же нужными под водой, как радиолокация в воздухе! Радиолокация позволяет видеть приближение вражеских самолетов за сотни километров, видеть с самолета, сквозь туман, очертание берегов, определять профиль местностн. Но радиолокация совершенно бессильна под водой. Вода не пропускает сквозь себя радиоволны, они поглощаются ею. Буранов работает над аппаратурой, позволяющей далеко видеть под водой при помощи ультразвуковых волн, как известно, хорошо распространяющихся в воде. Он хочет подарить своей родине новый способ зрения, чтобы вооружить наши научные экспедиции, исследующие море, водолазов, ищущих потонувшие корабли, новым могучим оружием. Чтобы еще безопаснее стало вождение кораблей. Чтобы нашим военным судам совсем не были страшны вражеские мины. Буранов работает над новым зрением, не считаясь со своим собственным: А вы, уверявший меня, что быстро распознаете людей, ничего этого не узнав, обиделись на Буранова из-за какого-то пустяка. - Мне Женя намекал насчет "зрения": но от подробных объяснении отказался. - В этом нет ничего удивительного. По вашим рассказам, Женя любит делать тайну из любого пустяка. А вы любите больше всего на свете самого себя и интересуетесь только тем, что, так сказать, непосредственно соприкасается с вами: - Это неверно! Я, докажу вам! - возмутился Миша. - Я сам, конечно виноват, что дал повод так думать, но я докажу. Вот увидите! - Ладно. Поживем увидим.- ответила Люда, вставая. - Идемте. А то уже поздно. Миша шел за Людой, как побитый. Больше всего его беспокоило то, что он предстал перед Людой не таким, каким хотел казаться. Удастся ли ему снова расположить ее к себе? Едва ли. "Как это глупо!" - думал он, шагая рядом с нею. У ворот институтского парка они встретили Женю. - Товарищ Савин! Можко вас на минуточку? Я должен вам кое-что сообщить,- обратился он к Мише с обычным своим видом обладателя тайны. Люда простилась и быстро скрылась за железной калиткой. - Товарищ Савин: - начал Женя, взяв Мишу за руку. - Я узнал, что Василий Иванович договорился с нашим начальником, чтобы он отпустил нас завтра на испытания. У нас ведь срочных дел нет, а на белом катере, видно, нужны люди. Завтра с утра поплывем: Будет очень интересно! Кое-что и вам удастся увидеть. - Женя, чорт возьми!- вдруг вспылил практикант. - Вы зачем из всего делаете тайну? Вы думаете, я не знаю, чем занимается наша лаборатория? Знаю!- тихо проговорил он, хватая механика за руку. - Владимир Иванович вам обьяснил? - Если бы я его спросил, - так наверное объяснил бы. - Конечно, конечно, - согласился механик, по привычке озираясь по сторонам. Ему было непонятно, чем так расстроен студент. * * * Белый катер: Вот уже две недели работает Миша на этой замечательной пловучей испытательной станции, оснащенной по последнему слову техники. Каюты-лаборатории, каюты-мастерские - все предоставлено в распоряжение иселедователей. В просторном полукруглом помещении, расположенном на носу катера, находилось то, что было в центре внимания всех людей, работающих на катере, - аппарат с матовым экраном, словно у большого телевизора. От этого аппарата расходились, скрытые в металлические трубки, бесчисленные провода к специальным излучателям и гидрофонам, укрепленным за бортом катера. Постепенно Миша стал входить в курс этого дела. Теперь он уже знал, что означал странный звук, услышанный им когда-то в воде во время купанья. Излучатели ультразвуковых волн отправляли в море мощный, но очень непродолжительный сигнал. Звуковые волны, отразившиеся от дна или каких-либо плавающих в воде предметов, возвращались к катеру и поступали в ряд гидрофонов, снабженных специальными зеркалами, фокусирующими звук в одной точке. Секрет изобретения заключался именно в фокусирующем устройстве и комбинации гидрофонов. Все это действовало словно фотографический объектив, принимающий отраженные от предметов волны света и проектирующий на матовом стекле фотоаппарата изображение этих предметов. Только тут работали не электромагнитные волны - свет, а механические волны в воде - звук. Свет мы видим, а ультразвуковые волны невидимы. Здесь приходила на помощь замечательная область радиотехники - телевидение. Катодная трубка, обычно применяемая в телевизоре для приема изображения, - кинескоп, с помощью электронного луча, словно карандашом на бумаге, рисовала на флюоресцирующем экране яркое изображение. Изображение держалось на экране недолго. Оно потухало, словно стираемое невидимой резинкой, а на его месте электронный луч, управляемый электрическими токами от гидрофонов, рисовал новое. По мере того как двигался катер, люди могли наблюдать движущуюся картину подводного мира - дно с водорослями и камнями, проплывающих рыб - и различать очертания далекого берега. Аппарат уже действовал. Ему нехватало лишь дальности действия, и над этим работал упорно коллектив научных работников, возглавляемый Бурановым. Для настройки и регулировки аппаратуры применялось дополнительное устройство, излучающее в воду звуки самых разнообразных и в то же время беспрерывно меняющихся тонов. Когда происходили измерения или аппаратура регулировалась, то толщу воды бороздили воющие звуки, переливающиеся в самые разнообразные комбинации звучания. Именно это заунывное звучание и услышал Миша, купаясь в море в день своего приезда. Теперь он узнал, что звучание это является, так сказать, подсобным в работе гидротелеаппаратуры. настроенная аппаратура работает совершенно бесшумно, так как в ней применялся звук очень высокой частоты, ультравук, не слышимый человеческим ухом. Буранову понравился молодой практикант, и Мише вскоре была поручена довольно ответственпая работа - расчет и обработка математических данных во время испытаний. Остался работать и Женя, сообразительность которого и точность выполнения механических работ были также вскоре замечены начальником лаборатории. Как-то в один из дней, ничем не отличающихся от других рабочих дней, Миша заметил, что Василий Иванович чем-то возбужден. Начиная с отплытия от берега и всю дорогу, пока катер уходил в море, начальник лаборатории веселее, чем обычно, разговаривал с сотрудниками. шутил и, казалось, чему-то радовался. - Вчера установили возле телевизора новый анализатор звуков. Наверное этому и радуется. Анализатор придумали недавно и, верно, надеется, что он поможет значительно увеличить чувствительность прибора, - сообщил Женя, выслушав соображение своего друга Миши. - Было бы хорошо, - мечтательно заметил практикант. - Еще бы! - продолжал механик. - Вчера вечером водолазы укрепляли за бортом еще один гидрофон и дополнительные провода - сам видел. Это для скорости, значит. Вообще провода нужно было бы тянуть внутри катера и выводить наружу, под воду, через специальные втулки в корпусе судна. Но, видно, чтобы не задерживать работу и как можно скорее проверить действие анализатора, Василий Иванович распорядился временно перекинуть провода прямо через борт и укрепить их под водой, тоже временно. - Знаю, Женя. Мне как раз поручалось проверять электрическое сопротивление кабеля, после установки его водолазами,- проговорил Миша. Как обычно, белый катер остановился на значительном расстоянии от берега. Опыты требовали значительной глубины. Задача состояла в том, чтобы увидеть на телевизионном экране дно моря, далеко лежащее от поверхности воды. По команде Василия Ивановича сотрудники принялись приводить в действие звуколокационную аппаратуру. Загудели умформеры - электрические машины, преобразующие ток низкого напряжения в высокое. Кто-то при помощи шнура принялся задраивать шторами верхние окна, и полукруглая комната стала погружаться в темноту. Вспыхнули красные контрольные лампочки на распределительном щитке. Экран телевизора озарился бледноголубым светом. - Что-то совсем ничего не видно! - раздался в темноте недовольный голос. - Проверьте подачу сигналов от основных гидрофонов,скомандовал Василий Иванович. Послышалось хлопание крышек измерительных приборов и приглушенные слова: - Тут в порядке: Тут также: Отсюда сигналы поступают. Все в рорядке, Василий Иванович! Сигналы от основной группы гидрофонов поступают в полной мере! - закончил этот же голос громко. - Что же это значит? - спросил Василий Иванович. -Может быть, нет соединения с гидрофонами, работающими на анализатор? Это маловероятно. Вчера после работы водолазов линия проверялась и оказалась исправной. Но на всякий случай проверьте еще. Снова послышалось бормотание сотрудника, работающего у распределительного пульта с измерительным прибором. А вскоре послышалось что-то вроде ругани: - Чтоб ты рассыпалась на мелкие части и растворилась в морской воде без остатка! - Это кого вы там? - спросил начальник лаборатории. - Линию!- раздался возмущенный ответ. - Не работает, проклятая! - Так зачем же вы желаете ей рассыпаться без остатка, да еще раствориться в воде? - весело спросил Василий Иванович. - Этак мы совсем без линии останемся! Пожелайте ей лучше исправлться. - Контакт может быть нарушен только под водой, Василий Иванович. В соединительной муфте у гидрофона. По всей длине провод без паек, новый, - заметил кто-то в темноте. - Придется вызвать водолаза, - сокрушенно промолвил Василий Иванович. - Свяжитесь по радио с берегом и попросите срочно прислать водолазный вельбот. А вас, товарищ савин, попрошу проследить за работой водолаза. - Хорошо, Василий Иванович, - ответил Миша. Раздвинули шторы, и сверху полился дневной свет. Сотрудник, производивший проверку проводов, приземистый и широкоплечий, в матросской робе, лаборант Погончук быстро поднялся по трапу, чтобы исполнить приказ начальника. - Обидно: - протянул Василий Иванович, глядя в одну точку. - Но это ничего. Возвращаться на берег нет смысла. Мы займемся другим делом. Надо будет проверить синусоидальность кривой генератора. В это время Мишу кто-то толкнул в бок. Рядом стоял Женя и строил какие-то странные гримасы. Миша, уже хорошо изучивший своего друга, понял, что это значит: "Идемте куда-нибудь - нужно сообщить кое-что секретное:"- Вот какое дело, Миша, - заговорил Женя, как всегда бросая подозрительные взгляды по сторонам, когда они вышли на палубу. - Мне точно известно, что нашего водолаза сейчас нет в институте: Понимаете? Я слышал, как он просил у своего начальника дать ему отгул за сверхурочную работу. У него сестра, живущая где-то далеко, замуж выходит. Вот какое дело: Конечно, может статься, что он и не уехал, -я ведь точно не знаю. Ну, а если уехал? Значит, день сегодня пропащий для Василия Ивановича? А ведь он надеется: Как нарочно, до их слуха донесся голос Погончука, ходившего в радиорубку разговаривать по телефону с берегом. Он объяснял кому-то на ходу: -Диспетчер принимает меры, чтобы разыскать заведующего хозяйственной частью, которому подчинен водолаз. Потом заведующий хозяйственной частью будет искать водолаза. О результатах диспетчер обещал сообщить по радиотелефону немедленно. - Дохлое дело - прошептал Женя. - Наверное не найдут водолаза. Он сейчас, вероятно, лазает на четвереньках на свадьбе у сестры, без скафандра. Вот если бы я умел как следует: - Нырять? - перебил его Миша - Естественно, - ответил механик. - Надо об этом договориться с Василием Ивановичем: -начал было Миша, уже направляясь к входу в испытательный зал, но Женя перебил его: - Ни в коем случае! Не разрешит! - запротестовал он, хватая практиканта за рукав. - Я его знаю: Не разрешит вам нырять, да и только. Не разрешит никому! А что, собственно говоря, может случиться? Я ведь видел, как вы ныряете! Превосходно! Возьмите с собой разводной ключ и быстренько-быстренько гайки в сторону! Я осторожно потяну провод и вытяну гидрофон. Тут мы проверим муфту, исправим, что надо, и обратно все это устройство в воду. Работы всего на двадцать минут, и никто не заметит. Будем купаться, а все это как бы между делом: Миша направился решительным шагом к капитанской рубке. За ним с видом заговорщика последовал Женя. - Товарищ капитан! - обратился Миша к моряку с седой головой и шрамом через всю левую щеку - капитану белого катера.- Разрешите опустить веревочный трап и искупаться? Нет никаких сил, очень жарко! - А вы, сооственно говоря, молодой человек, на рабоге тут находитесь или на гулянке? - ворчливо спросил моряк. - Сейчас, по не зависящим от меня обстоятельствам, небольшой перерыв в работе, - отрапортовал Миша, стараясь подражать заправскому матросу: он знал, что это нравится "морскому волку", как в шутку его тут называли. Купание сотрудников лаборатории с катера во время перерыва в хорошую погоду не было новостью для капитана. Приходилось, разрешать. Правда, при одном условии, чтобы на борту возле спасательного круга стоял матрос и зорко следил за купающимися. Этому же матросу давалось право, при малейшем подозрении, что кто-либо плавает плохо, немедленно изымать такого купальщика из воды. - Одному купаться не дело,- заворчал старик. - Что ж, из-за вас матрос будет дежурить? Надо еще пригласить желающих. Сейчас схожу вниз и спрошу. Это угрожало провалом намеченного плана. Но Женя не растерялся. - Уже оповещены, товарищ капитан, -проговорил он вкрадчивым голосом. - Вот я, например, буду купаться, еще подойдут люди. - Ну, ну: - проворчал капитан и, откашлявшись, кликнул зычным голосом дежурного матроса. Пряча подмышкой разводной ключ, чтобы его не заметил матрос, Миша спустился по веревочной лестнице на несколько ступенек и бултыхнулся в воду. Затем,чтобы не вызывать подозрения у матроса, выплыл на поверхность и крикнул Жене, что собирается нырнуть на дальнее расстояние. Быстро работая руками и ногами, Миша стал .набирать глубину, одновременно приближаясь к днищу катера. Был хорошо виден борт судна, покрытый зеленоватым мохом и серыми ракушками. А вот и временный кабель, идущий вдоль борта вниз к гидрофону. Миша зажал разводной ключ между ногами и, ухватившись обеими руками за кабель, начал быстро спускаться вниз. "Успею или не успею? Хватит ли времени, в течение которого я смогу не дышать, чтобы отвинтить гидрофон, прикрепленный,как известно, тремя болтами", - сверлила голову неотвязчивая мысль. Гидрофон оказалiся укрепленным на меньшей глубине, чем ожидал Миша. Быстро заработал разводной глюч.Гайка поддалась легко: она только вчера была завинчена и еще не успела ни заржаветь, ни обрасти водорослями. Вторая и третья гайки также поддались легко. теперь их можно будет отвинтить руками, но: Миша почувствовал, что задыхается. Нужно было быстро всплывать на поверхность. Снова зажав разводной ключ между ногами, Миша прнялся работать руками, хватаясь ими за кабель, что значительно ускоряло подъем. Голова Миши появилась на поверхности у самого борта. Держась за кабель, Миша вздохнул несколько раз как можно глубже и, чтобы не возбуждатъ подозрения дежурившего матроса, крикнул: - Женя, вот где я вынырнул! Ты засек там продолжительность моего пребывания под водой? - Засек! -ответил механик. Вслед за этим сверху послышался негодующий голос матроса:- Что же вы делаете, товарищ? Разве можно так долго находиться под водой? Это вам не шутки. Хотите, чтобы произошел разрыв сердца? Вылезайте. Я не разрешаю вам больше купаться. Отдохните, а потом можете продолжать. Положение было не из легких. Миша быстро соображал, что нужно предпринять в этом случае. Попробовать уговорить матроса? Судя по его голосу, он настойчив и не пойдет на уступки. - Сейчас! Только одну минуточку и вылезу!- прокричал Миша и снова скрылся под водой. На этот раз спуск оказался более трудным, чем в первый раз. Сказывалась усталость. Руки заметно дрожали и работали не так проворно, как хотелось бы. Вот Миша у гидрофона. Гайки, которые он при первом нырянии отвинчивал легко, теперь поддавались с трудом. Первая гайка в руке. Куда ее девать? Она будет мешать отвинчивать остальные. Миша сунул ее под трусы и завернул их возле резинки в трубочку. Вторая гайка. Хочется дышать. Перед глазами плывут красные круги: Третья гайка: Рывком Миша снял гидрофон с болтов и ухватился руками за кабель. Теперь подъем. Лишь бы как можно скорее докарабкаться до поверхности: Когда Миша вздохнул полной грудью и посмотрел вверх, то увидел совершенно неожиданную картину. На палубе, перевалившись через перила, стояли чуть ли не все сотрудники пловучей испытателыюй станции. Держась за веревочную лестницу одной рукой, в плавках, по пояс в воде, висел дежурный матрос, показываюший Мише свободной рукой огромный кулак. Видно, он только что собирался нырнуть, чтобы спасать исчезнувшего под водой практиканта. - Что это значит, товарищ Савин? - раздался сверху грозный голос начальника лаборатории. - Вы нарушаете порядок! Не подчиняетесь распоряжению капитана! Прошу вас ко мне. Миша подплыл к веревочной лестнице и начал подниматься вверх. - Топить таких мало: - тихо прошептал матрос, пропуская Мишу. - Захотели, чтобы из-за вас я сел в тюрьму? - Простите: Я не из-за озорства, - также шопотом ответил Миша. - Объясните, пожалуйста, почему вы допускаете на службе этот анархизм? - раздраженно сказал Мише начальник лаборатории. - Э-Э-Э! Да что это у него подмышкой? Никак разводной ключ! - проговорил кто-то. Миша переступил с ноги на ногу. Вдруг из-под резинки мокрых трусов выскочили две гайки и со стуком покатились по палубе, надраенной до блеска. - Вам удалось отвинтить только две гайки? - сухо спросил Василий Иванович. - Нет. Все три. Третья - вот: - ответил Миша. - И гидрофон снят с болтов. Его можно вытянуть из воды за кабель, - добавил он, передохнув. - Понятно,- все так же сухо продолжал начальник лаборатории. - За самовольные действия во время работы, связанные с риском, и отказ подчиниться капитану я объявляю вам строгий выговор; кроме того, мы сообщим об этом факте дирекции вашего вуза. - Василий Иванович! - раздался взволнованный голос Жени,- выговор придется разделить пополам. Я тоже виноват. Это мы вместе придумали! Водолаз-то, вероятно, у сестры на свадьбе. Если даже его срочно сюда доставить, так он все равно в скафандр не влезет! Известно, почему. ему сейчас море по колено! Кто-то начал, было, смеяться, но сразу же осекся. Все продолжали стоять молча. - Василий Иванович! - вдруг раздался голос Погончука.- Независимо от проступка этих двух юношей разрешите вытянуть гидрофон из воды, раз он уже отвинчен. - И дальше что? - спросил начальник лаборатории. - Разберем муфту и исправим повреждение. - А дальше что? - Очень несложное дело, Василий Иванович! Установим гидрофон обратно под воду. Без водолаза. - Кто установит? - тем же отсутствующим голосом спросил начальник. - Как кто? Конечно, я! Вы же знаете, что я мастер по нырянию! - Придется ждать водолаза, - отчеканил начальник. - Василий Иванович, да ну его к чорту! Он, вероятно, в самом деле сейчас ползает под столом. Я только что разговаривал с берегом. Заведующего хозяйственной частью нашли. А теперь он пошел к водолазу на квартиру, проверить - может быть, тот не уехал на свадьбу. Ведь он дал ему выходной. Заявок-то на водолазные работы на сегодня ни от кого не было! Я считаю, Василий Иванович, выговор-то придется делить не на двоих, а на троих. Так, чтобы и на мою долю досталось. Как это я, старый хрен, не сообразил сам полезть вводу? - Разрешите спросить, товарищ начальник, - обратилоя к Буранову дежурный матрос. - Что у вас? - отозвался начальник. - Не мог бы я попробовать прикрутить обратно что там нужно под водой? В данный момент нахожусь в соответствующей форме - одежду еще не надевал. - Товарищ Коцубейко - опытный матрос. Доверить ему можно, - сказал капитан катера. - Даже смешно говорить! - не унимался матрос, - если сухопутный студент,- он указал на Мишу, - в состоянии был отвинтить, так неужели я не смогу завинтить? - Под вашу личную ответственность, капитан, - проговорил Буранов и медленно зашагал по направлению к дверям, ведущим внутрь катера. За ним молча тронулись остальные сотрудники. - Не унывайте, - шепнул лаборант Погончук, подходя к Мише, - уговорим Василия Ивановича: - Не стоит этого делать, - ответил студент. - Я действительно виноват. Через час неисправность в соединительной муфте была устранена, и гидрофон установлен на воду. Правда, для матроса, вызвавшегося нырять под воду, это оказалось более тяжелой задачей, чем он предполагал. Пять раз ему пришлось подыматься из воды, чтобы передохнуть. После этого авторитет Миши как замечательного ныряльщика, подымавшегося из воды всего одни раз, необычайно вырос в глазах Жени. Он с гордостью оглядывал своего друга, многозначительно подмигивая при этом капитану. Одевшись, Миша спустился в полукруглую каюту, в которой находился телевизионный экран. При входе он заметил, как несколько сотрудников с уважением взглянули на него. Снова загудели умформеры, вспыхнули сигнальные лампочки, и каюта погрузилась в полумрак. На матовом экране начало появляться светлое пятно. Но теперь это уже не было бесформенным светлым пространством. Все четче и четче стало вырисовываться изображение. Это было дно моря. Далекое дно, находящееся от поверхности на расстоянии нескольких километров. Послышался одобрительный шопот. Затем возгласы: - Замечательно! Чего еще желать лучшего! Василий Иванович, победа!!! Победа, товарищи!!! Миша сидел в углу и наблюдал за выражением лица инженера Буранова. Полуслепой инженер испытывал, очевидно, что-то страшное, не видя того, чему отдал столько сил. "Даже результат своей многолетней работы, ради которой он терял свое зрение, он не может увидеть! Какая злая ирония!",- с грустью думал Миша. Застучал дизель, и катер пошел гулять по морю на полном ходу. Быстро, словно в кино, когда показывается научно-популярный фильм, поползла по экрану сказочная картина далекого морского дна. Люди видели сквозь толщу воды, куда совсем не достигал дневной свет, каждый камешек, каждую расщелину. Когда белый катер уже подходил к берегу, возвращаясь с рейса, ставшего для него историческим, Мише сообщили, что его зовет в свой кабинет начальник лаборатории. - Садитесь: Савин, - проговорил Буранов, когда студент притворил за собой дверь. "Он назвал меня по фамилии, это не к добру", - промелькнуло в голове у практиканта. - Сегодня радостый день, - начал начальник. - Радостный для меня и для всех сотрудников. Своим безрассудным поступком вы помогли приблизить этот радостный час, но проступок есть проступок, и за него вы должны понести заслуженное наказание. Вы наверное думаете, что проявили героизм, а в действительности это глупая и недопустимая анархическая выходка. В вашем риске не было никакой необходимости. - Пусть будет так, как вы решили: выговор в приказе с сообщением в вуз,- тихо ответил Миша, стараясь сохранить спокойствие. - Вы от души это говорите? - Да, от души. Раз трудовую дисциплину я нарушил, то Должен нести за это наказание. Наступило молчание. - Может быть: - начал как-то загадочно Буранов, - может быть в приказе указать, что одновременно: ну как бы это Выразиться: работа продвинулась: - Не надо, Василий Иванович, - взмолился Миша. - Такой приказ будет смешон, да его и не составишь так, чтобы он не противоречил элементарной логике. Получится так: с одной стороны, человек плохой - нарушил дисциплину, а с другой, он хороший - помог своим проступком общему делу. Пусть приказ будет только о взыскании. Буранов поднялся из-за стола и, подойдя вплотную к студенту, взял его за обе руки. - Сейчас я хочу сказать вам несколько слов не как начальник лаборатории своему подчиненному, а как человек человеку: Спасибо вам: было столько неудач, разочарований: Быть может, еще один, совершенно пустяковый толчок, вроде откладывания испытаний на один день, свалил бы меня. Я имею в виду свое зрение: Спасибо! * * * - Рассказывайте подробно, - тоном, не допускающим возражений, проговорила Люда, за руку увлекая Мишу в глубину парка. - Все в полном порядке, представьте себе! - весело отвечал Миша. - С сегодняшнего дня можно считать, что разработка аппаратуры закончена. Потрясающие результаты! - А как было дело? - Очень просто. Отплыли в море. Буранов отдал распоряжение готовиться к испытанию. Ну: тут произошла небольшая задержка: кабель, соединяющий гидрофон с новым анакустором, оказался испорченным. Устранили. А затем, когда снова включили аппарат, то все увидели на экране совершенно отчетливый рисунок морского дна. Вот и все. - А выговор в приказе по институту кому готовится? - вдруг негодующе спросила Люда. - Так это же к результатам сегодняшнего испытания никакого отношения не имеет! Насколько я понимаю, вы интересуетесь главным образом испытаниями, - спокойно ответил Миша. - Скажите, Миша. Вы очень обиделись на Буранова, за то, что он: одним словом, я имею в виду выговор. - Нисколько! Я ведь, действительно, нарушил дисциплину. Полез в воду исправлять кабель без разрешения начальника. - Исправлять? - Конечно, а что же еще? Разве можно обижаться на Буранова, да еще в такой день? Ведь это же: - Понятно, - перебила Люда, садясь на скамейку. - Все ясно: - она жестом пригласила Мишу сесть рядом. - Теперь рассказывайте более подробно, как было дело. - Четкость изображения - потрясающая! Виден мельчайший камешек! А ведь глубина, где остановился лагерь Буранова, - огромная! Смотрю я на Буранова и думаю: ведь ему-то не виден так отчетливо, как нам, победный результат его многолетней работы, - начал Миша, все более увлекаясь. Но девушка перебила его. - Миша! -проговорила она. - А ведь я: признаться, ожидала, что вы первым делом начнете хвастаться своей самоотверженностью и геройством! Думала, что будете жаловаться на несправедливость начальника: Может быть, следовало подождать еще? Но видно не стоит. И так ясно. Мне ведь уже все известно, что происходило сегодня на белом катере. До мельчайших подробностей известно. Миша улыбнулся и промолчал. - Было время, когда мне казалось, что вы думаете главным образом о себе, о своем геройстве и своих обидах, - тихо продолжала девушка. - А теперь: Может быть, вы действительно хороший?.. Настоящий?.. - Возможно, - буркнул Миша, вычерчивая на песке каблуком ботинка какую-то замысловатую кривую линию. - Чем вы недовольны? Может быть, вас все-таки омрачает будущий приказ? - Вообще, неприятно, конечно: - В таком случае, могу сообщить под большим секретом,- продолжала Люда. - Я слышала, что директор института, разобравшись с этим делом, решил ограничиться словесным внушением. Учитывая, возможно, вашу молодость. Завтра вызовет и будет отчитывать. Приготовьтесь к зтому. - Ладно, - равнодушно ответил Миша. - Что ладно?- вдруг вспылила Люда, - как вы смеете говорить таким тоном: "ладно"! Значит, вы не раскаиваетесь, что нарушили дисциплину. Не раскаиваетесь? Так, что ли? Неизвестно, чем бы кончился этот разговор, если бы к скамейке не подошел Женя и не сообщил с таинственным видом: - Василий Иванович приглашает всех сотрудников Л-3 собраться вечером у него на квартире. Завтра он уезжает в санаторий лечиться. * * * Спустя два месяца после описанных событий у берега, на плоском камне, до которого временами докатывались посеребренные лунным светом волны прибоя, сидели Миша и Люда. Пришли проститься с морем. Закончилась практика. Завтра утром они уезжали. Рядом стоял Женя и с недоброжелательным видом, хмуро поглядывал на волны. Ему было жаль расставаться с Мишей, с которым он успел сдружиться. Удивительное дело творит широкая, все время переливающаяся серебристой рябью дорога, та, что в лунную ночь пополам рассекает море и тянется от берега до самого горизонта. Она властно приковывает к себе взгляд человека и заставляет его мечтать. - Люда! Давай поклянемся здесь, что по окончании института мы обязательно будем продолжать дело Буранова! Давай? - говорил Миша, протягивая обе руки к лунной дорожке. - Нет. Не согласна, - ответила Люда. - Василий Иванович выздоровел. Зрение полностью к нему вернулось. Он будет жить еще много лет и работать в полную силу. Давай лучще поклянемся знаешь в чем? Что по окончании института мы будем работать над каким-нибудь новым изобретением, которое придумаем сами. И поклянемся еще, что работать будем над этим изобретением так же самоотверженно, как Буранов. - Cогласен.- ответил Миша. - В таком случае: раз вы тут размечтались, то и я поклянусь. - начал Женя, подымая камешек.- Я поклянусь вот в чем: какое бы ни было изобретение, маленькое или большое, все равно буду осуществлять его быстро и точно. При этом он разжал кулак, и камешек, подпрыгивая, покатился по берегу, прямо к морю. сборник "Голос моря", научно-фантастические повести, Всесоюзное учебно-педагогическое издательство Трудрезервиздат, Москва, 1952 г. OCR - Дмитрий Безруков, 2001г. sf.nm.ru BAДИM OXOTHИKOB ПOKOPИTEЛИ ЗEMHЫX HEДP Медленно плывут перед экраном странные пейзажи. Причудливые геологические наслоения сменяют друг друга. Изредка лодка натыкается на крупные камни, и тогда глухой удар сотрясает весь ее корпус. Согласно геологическому прогнозу, мягкая порода, в которой лодка может передвигаться свободно, должна простираться на значительную глубину, однако "подземные рифы" стали попадаться все чаще и чаще. Вот на экране появляется темная завеса - это массив из мелкокристаллического гранита. Корелин направляет луч радиолокатора вниз в надежде найти проход. Но стена уходит слишком глубоко. Лодка скользит параллельно гранитной преграде. Быстро течет время. Занятые наблюдениями, путешественники не ощущают его. Корелин с удивлением замечает, что лодка находится под землей уже более четырех часов. - Надо послушать, что говорит земля, - предложил Богдыханов. Это была первая фраза, произнесенная громко. При этом никто не заметил, как странно она здесь звучит. Богдыханов, по-видимому, бессознательно назвал поверхность "землей", точно со словом "земля" связано только представление о ее поверхности, а глубина - это что-то другое, имеющее иное название. Корелин включил радиоприемник. ":Вам запятая желаем успеха точка", послышалось в трубке попискивание морзянки, и на этом передача прервалась. - Нам желают успеха! - радостно закричал Корелин. - Все в порядке, товарищи! Все вздохнули с облегчением. На экране появился просвет. Впереди уже было легко проходимое лодкой отложение известняка. - Что это?! - вдруг удивленно воскликнул Богдыханов. Перед глазами студентов на экране телевизора развертывалась сказочная панорама. В геологических напластованиях были вкраплены знакомые по учебникам ископаемые - древнейшие животные и растения. Но это были не плоские отпечатки, какие сохраняются обычно в музеях, - нет, казалось, перед путешественниками возникли целые организмы. От облучения радиолокатором их границы и детали резко выделялись на экране, мерцая флуоресцирующим светом. Это было поразительное зрелище. Можно было проследить даже переходные формы фауны и флоры различных геологических эпох. Прошлое земли как бы оживало перед подземными путешественниками. - Да ведь это целый заповедник ископаемых! - восторженно воскликнул Корелин. - Вот вам панорама развития жизни на нашей планете. Гога Шереметьев молча заснял специальным аппаратом несколько наиболее интересных кадров. Однако радость друзей была кратковременна. Все чаще и чаще стали попадаться по пути тонкие мраморные жилки. - Наверное, скоро будет базальт: - угрюмо заметил Корелин. - Ведь мрамор образовался при нагревании базальта с известняком во время вулканического периода. И действительно, скоро волнистая стена базальта появилась впереди лодки. Однако она не преграждала путь полностью. Кое-где в различных местах виднелись как бы "ущелья" из известняка. - Попробуем пробраться через известняк, - предложил Богдыханов. - Ведь надо же испытать лодку как следует. Вздрагивая от столкновения с твердыми жилами, лодка углубилась в узкие базальтовые ворота. B кабине заметно увеличился скрежещущий шум. Каменные породы сильнее отражали звук, и даже без радиолокационного прибора можно было понять, что лодка движется среди твердых базальтовых стен. Так пассажиры поезда даже с закрытыми глазами легко догадываются, что поезд проходит тоннель. Все более узким становится ущелье. Все чаще и чаще трутся борта лодки о каменные стены. - Надо вернуться: - едва успел произнести Гога, как в то же мгновение послышался пронзительный скрипящий звук. Лодка вздрогнула всем своим металлическим корпусом и остановилась, зажатая в каменных тисках. Друзьям пришлось много поработать, прежде чем они сумели освободиться из каменного плена. После неудачных, попыток раскачать лодку и выйти на мягкий грунт было решено раздробить крепкую породу, державшую подземную машину. Эта работа выпала на долю Гоги Шереметьева. Он надел маску с кислородным прибором и, отвинтив задний аварийный люк, вышел в известковую трубу. Едкая нагретая пыль наполняла тоннель, похожий на трассу метрополитена, только уменьшенную в диаметре. Чтобы кислород не выходил из кабины и пыль не попадала внутрь помещения, выходной люк имел коридор с двумя автоматическими дверцами. Как только Гога втиснулся в этот коридор, дверь, ведущая в кабину, наглухо захлопнулась, и одновременно открылась наружная стенка люка. Осмотрев породу в том месте, куда заклинилась их лодка, Гога пустил в ход электрический отбойный молоток. Оглушительная пулеметная дробь наполнила кабину. Постепенно твердая стена, в которой застряла лодка, превращалась в пыль и мелкий щебень. B ней появилась довольно широкая прорубь. Вернувшись в кабину, Шереметьев предложил, прежде чем двигаться дальше, изучить местность, находящуюся на пути. Экран радиолокатора показал, что впереди носа лодки было пространство, свободное от твердой породы. Следовательно, лодка могла беспрепятственно двигаться вперед. Да никто и не думал о возвращении назад через узкое ущелье, едва не ставшее могилой для первых подземных путешественников. - По-моему, лодка выдержала самое тяжелое испытание, - сказал Корелин, когда машина уже двигалась мягком глинистом грунте. - Прочное сооружение: - Подожди еще, - посматривая на карту, мрачно ответил Богдыханов, - судить будем, когда выйдем на поверхность. Хотя, впрочем, я с тобой согласен. Такой проверки не придумаешь и нарочно. Корелин снова занялся радиоприемником. Он долго настраивался, тщательно вслушиваясь в наушники. - Ничего не слышно: - наконец проговорил он тихо. - Надо возвращаться, ребята! После небольшого совета решили возвращаться на поверхность, не просто подымаясь постепенно вверх, а с заходом в то место, где проходил турбобур. Ведь таким путем можно будет исследовать заодно участок под землей, где предполагалось месторождение нефти. Лодка взяла соответствующий курс и начала быстро двигаться в сравнительно мягком и удобном для передвижения грунте. Изредка Корелин включал радиопередатчик и выстукивал ключом стандартную фразу: "Все благополучно". Oднако никакого ответа с земли так и не было слышно. Первым заметил признаки нефтеносного песчаного слоя Богдыханов. Он увидел его очертания в левом углу экрана. Слой находился на довольно большом расстоянии от турбобура, который выделялся на экране в виде прямой вертикальной линии. - Нефть! - закричал Богдыханов радостно. - Александр, поворачивай! Но радость их была охлаждена коротким и скептическим замечанием Гоги. - Посмотрим на дальномер: - буркнул он, протягивая руку к никелированному прибору, установленному на стене. B самом деле, до видневшегося впереди нефтяного пласта было не близко. Так вот почему бурение до сих пор не давало результата! Надо было сверлить скважину на значительном расстоянии от того места, где она проходит в настоящее время. - Мы доказали еще одно преимущество подземной лодки перед бурильными инструментами! - возбужденно заговорил Корелин. - Смотрите, как быстро тут можно разбираться в подземной обстановке! - Давайте соединим месторождение с бурильной скважиной. Грунт подходящий, - сказал Гога. Это предложение было встречено громким "ура", глухо прозвучавшим в маленькой овальной кабине. Друзья представили себе радость людей, находящихся там, на поверхности, когда они увидят, как из скважины появится нефть. Может быть, она даже забьет фонтаном: Новые драгоценные источники черного золота, так необходимого стране: - Но надо сначала проверить, хватит ли нам энергии в аккумуляторах, чтобы выбраться на землю, - спохватившись, проговорил Богдыханов. Корелин остановил лодку, и друзья в полной тишине принялись производить расчеты и измерения. - Не густо: - заметил Богдыханов, когда Гога закончил свои подсчеты на листике бумаги. - Может быть, не стоит рисковать? Однако желание подать нефть наверх было слишком велико и заманчиво, да и месторождение находилось сравнительно недалеко. - Рискуем, товарищи? - громко спросил Корелин, снимая по-прежнему безответные наушники. - Да, - тихо сказал Богдыханов. Огибая крупные подземные камни, лодка быстро пошла к нефтяному пласту. Путь оказался необыкновенно трудным. Несколько раз приходилось возвращаться назад, чтобы обойти препятствия. Но самое неприятное случилось, когда лодка уткнулась носом в песчаный слой, пропитанный нефтью. Видно, черная жидкость хранилась в нем, как это бывает, под огромным давлением. Нефть ринулась в проход, проделанный лодкой, и в кабине стало слышно, как клокочет могучая струя, несущая в себе мелкие и крупные камни. Их барабанная дробь о стенки машины заглушала шум моторов. Лодку стало сильно качать. Ее поворачивало из стороны в сторону. Иногда она даже принимала вертикальное положение, и путешественники скатывались вниз, к хвосту, стараясь ухватиться за что попало. C большим трудом удалось друзьям вывести свой подземный корабль из мощного подземного вихря. Но и обратный путь оказался не таким легким, как этого можно было ожидать. Сзади за лодкой следовал напор нефти. Он давил на хвост и сильно затруднял управление. Когда лодка подошла к буровой скважине, ее несколько раз ударило о стальную трубу. Но дело уже было сделано: по свободному пространству между трубой и скважиной нефть поднималась наверх. Долго пришлось уходить от разбушевавшейся нефти. Лодка спасалась от нее, разыскивая сыпучий грунт. Наконец послышалось шипение размалываемого песка, и управление стало более легким. Песок засыпал проход, оставляемый лодкой, и подземная буря постепенно стала утихать. Когда наконец лодка вышла в толщу "спокойной" земли, путешественники поняли, во что обошлось задуманное ими дело - запас электроэнергии в аккумуляторах значительно уменьшился Корелин надевает наушники, рука его тянется к ключу: Тщетно! Земля не отвечает. Но, может быть, там, на поверхности, их все же слышат? Скрытая глубоко в недрах, подземная лодка посылает на поверхность свою последнюю радиограмму. Все попытки связаться с землей по радио оказались безрезультатными. Прорадировав последний раз о том, что запас электроэнергии подходит к концу, Корелин решил больше не включать аппарат. Он не знал, что последние слова его радиограммы были прекрасно услышаны на поверхности. Друзья подкрепились горячим какао, хранившимся в термосах, и, прижавшись друг к другу, в тесной кабине уснули беспокойным, тревожным сном. Наутро было принято решение: пробиваться на поверхность самостоятельно. Почему Корелин выбрал направление для движения лодки именно на северо-запад, для остальных оставалось загадкой. Ясно было одно - лодка не могла подыматься вверх по вертикали. Она должна была постепенно "набирать высоту", так же как это делают самолеты. Друзья Корелина понимали, что запаса электроэнергии не хватит, чтобы добраться до поверхности. Чем же руководился Корелин, твердо настаивая на том, чтобы двигаться именно нас северо-запад? Прошло несколько часов, и подземные странники могли убедиться, что их друг не ошибся в расчетах. На экране возникло огромное пустое пространство. - Подземный грот! - радостно закричал Корелин. Только тут друзья вспомнили о слышанной ими легенде. Так вот в чем дело! Их товарищ, любитель природы, поэзии и народных преданий, оказался прав. Грот действительно существовал. - Есть ли тут чем дышать? - глухо проговорил Богдыханов, осторожно отвинчивая люк, после того как лодка высунулась носом в пустое пространство. Через узкую щелку в лодку проникла струя холодного воздуха. Богдыханов вышел из кабины и осветил подземелье электрическим фонариком. Внизу - хаос каменных глыб, свалившихся с потолка. Черные стены мрачно высятся и замыкаются дугообразной аркой, с которой свисают вот-вот готовые сорваться камни. Сыростью и холодом веяло от этого огромного подземелья. - Выход должен быть! - уверенно заявил Корелин. - Ведь легенда-то оправдывается! Паскопаем завал и выйдем: Друзья принялись энергично готовиться к походу. На веревке было спущено вниз самое необходимое снаряжение, вслед за ним спустились один за другим и сами путешественники. Трудно определить истинные размеры грота. Свет электрического фонарика теряется в густой темноте. Узкие ходы ведут к угрюмым пещерам. Друзья внимательно осматривают каждую из них, карабкаясь по скользким и острым камням. С каждым шагом идти становилось все труднее. Проход начал круто подыматься вверх. Местами потолок опускался настолько низко, что приходилось становиться на четвереньки и даже ползти по земле. Наконец друзья достигли того места, где был когда-то вход в пещеру. По всему было видно, что много лет назад здесь произошел обвал. Значит, поверхность была недалеко. Отдохнув, друзья принялись работать лопатами и кирками. - Стойте! - воскликнул вдруг Богдыханов. Приставив к уху ладонь, он внимательно к чему-то прислушивался. В отдалении, еле различимый за мощным валом темной слежавшейся земли, раздавался глухой, нарастающий звук: Буровая машина, сверлящая в земле широкое отверстие, сделала свое дело. Через несколько минут подземные пленники вышли на свободу. * * * Прошло два дня. Проникнув в грот, сотрудники института вновь снабдили машину запасом энергии и кислорода. Точно в назначенный час из-под земли раздалось приглушенное гудение моторов. Потом земля слегка всхолмилась, и лодка, со скрежетом вращая в воздухе стальными резцами, вышла на поверхность. "Знание - сила", 1948, 10б стр.23-26 тематический номер "Путешествие в завтра" OCR - Дмитрий Безруков, 2001г. sf.nm.ru BAДИM OXOTHИKOB УГОЛЬНЫЙ ГEHEPATOP Как будто вот сейчас стоит передо мной друг моих ранних, юношеских лет Семен Крапко, задумчивый украинский хлопец с ясными голубыми глазами, немного сутулый и всегда такой серьезный, что наши девчата стеснялись с ним разговаривать. Семен был не намного старше меня: в маленьком уездном городишке, заброшенном за двадцать километров от ближайшей железной дороги и изрядно разрушенном во время недавно окончившейся гражданской войны, нас связывало много большее, чем юношеская дружба. Мы оба (я - ученик реального училища, а он - помощник машиниста в местной механической мастерской) были страстными любителями физики и электротехники. Мы были оба неутомимыми экспериментаторами и мечтателями, умеющими видеть в обыкновенном заржавленном электрическом звонке вполне реальную основу для изготовления мощной искровой радиостанции или какого-нибудь электромотора. Странная история, которую я собираюсь рассказать, началась, собственно говоря, с того момента, когда мне сообщили о случае с кладбищенскими крестами. Однажды, поздно вечером, подходит ко мне на улице старушка и говорит: - Как тебе только не стыдно, Сереженька! Разве можно глумиться над усопшими? - Не понимаю, бабушка, к чему вы мне все это говорите, - отвечаю я ей. - Полно тебе! Не понимаешь! - продолжает она. - Ты же все-таки мальчик из интеллигентной семьи. Стыдно тебе! Пусть уж Крапко или, предположим, тот же Грицько Горобец, которого только что в милицию повели, так они из темного народа. А тебе непростительно: - старушка погрозила пальцем и медленно побрела своей дорогой. Я долго смотрел ей вслед. При упоминании имени этого мальчишки, Грицько Горобца, страшное подозрение появилось у меня в голове. Дело в том, что совсем недавно он притащил нам цинковые пластинки, вырезанные из какого-то сосуда странной формы. Цинк нам был нужен в большом количестве для изготовления гальванических батарей, и мы просили Горобца достать нам еще. "Так вот из какого цинка мы мастерили с Семеном нашу батарею: - мелькнула у меня в голове страшная догадка. - Неужели Горобец утащил с кладбищенского креста цинковую овальную коробку, в которой обычно висят венки, и выдал ее за бывший умывальник?" Я тотчас отправился к Семену. Путь мой пролегал как раз мимо нашего единственного городского кладбища. Иду по узкой тропинке и стараюсь почему-то поменьше смотреть в ту сторону, где виднеются темные силуэты крестов. Не то что я был в то время пугливым, а просто так: На душе как-то было нехорошо - видно, от сознания, что я косвенным образом стал соучастником в осквернении могил. А ночь чудная. В пряном весеннем воздухе необычайно тихо. Над самыми верхушками деревьев повисла луна, уже озарившая шпиль колокольни маленькой кладбищенской церкви. Неожиданно меня поразила очень странная вещь: Мне показалось совершенно отчетливо что на шпиле колокольни вспыхивают какие-то голубоватые огоньки. Я даже остановился. Что такое: Начинаю с некоторым страхом всматриваться. Как будто ничего нет: Но ведь было же совершенно отчетливо! Помню, что дальнейший свой путь я постарался проделать как можно быстрее и вскоре стоял перед знакомой хатой Семена, запыхавшийся и немного взволнованный. * * * Комнату моего друга Семена описать очень трудно. Для того чтобы по ней можно было свободно передвигаться, следовало бы прежде всего перерезать не менее полусотни проводов, протянувшихся в самых разнообразных направлениях. Единственный стол завален был вещами, каких не увидишь ни в какой другой хате. Тут и самодельные динамомашины, электрическая машина, катушка Румкорфа, разные грубо сделанные электроизмерительные приборы, а больше всего - стеклянных банок. Они служили нам для изготовления самых разнообразных гальванических элементов. Над столом горела крохотная электрическая лампочка из карманного фонаря, получавшая электроэнергию от батареи, правда, огромного размера, но зато весьма оригинальной конструкции. Электрического освещения, конечно, в то время в городе не было, и эта лампочка, озарявшая жиденьким светом белые стены хаты, вызывала восхищение у многих жителей города и необыкновенно подымала среди них наш авторитет. Одним словом, комната Семена была своеобразной лабораторией, где мы проводили свои, непонятные многим, опыты по электротехнике. Конечно, какой-нибудь настоящий инженер-электрик подивился бы, заглянув в эту хату. Нелегко ему было бы сообразить, как мы смастерили все эти приборы из таких неподходящих материалов. Стоило бы ему посмотреть хотя бы на динамомашину, построенную из кровельного железа! Еще больше поразился бы инженер, узнав, что мы не только строим свои электрические приборы, но и производим с ними опыты, стараясь найти новые, еще неведомые пути в электротехнике. Ко всему этому нужно добавить, что на изготовление самодельных приборов и опыты с ними Семен тратил значительную часть своего скудного заработка. * * * Мой друг встретил меня в каком-то сильно возбужденном состоянии. Таким я никогда его раньше не видел. - Семен! Грицько Горобец воровал цинк: - начал было я. Но он резко перебил меня: - Тише! Погоди немного: Опять начинается: - проговорил Семен шепотом. Босиком, с засученными рукавами, он стоял посередине комнаты, протянув дрожащую руку к большому самодельному вольтметру, установленному на краю стола. Я с удивлением смотрел то на качающуюся стрелку вольтметра, то на Семена, то на его черную тень, резко обрисовывавшуюся на белой стене. B низенькой комнате пахло чем-то паленым. - Видишь? - зловеще прошептал он. - Напряжение больше одного вольта: Я почему-то невольно вспомнил, что в наших батареях поставлен цинк, украденный с могилы, и мне сделалось немного не по себе. - Семен: - начал было я опять, - цинк, который в батареях: - Какой там цинк! - вдруг заорал на меня Семен. - Сейчас не цинк, а уголь. Ты понимаешь? Уголь! Вот так уже целый вечер. То появляется, то исчезает. Ты понимаешь? A совсем недавно: Он схватил меня за руку и потащил к столу. Стрелка вольтметра качалась какими-то лихорадочными рывками. Иногда она показывала довольно высокое напряжение. Вот тут-то я и заметил нечто такое, что заставило меня вздрогнуть от неожиданности. Прямо передо мной было маленькое окошко. Яркий лунный свет уже давно заливал находившуюся рядом кладбищенскую церковь, и она была хорошо видна из окна. Теперь, когда уже прошло много лет, я продолжаю помнить все это вполне отчетливо. Семен же, будучи немного близоруким, кажется, больше поверил моим словам, чем увидел собственными глазами. Может быть, поэтому он так упорно, но совершенно бесплодно продолжал свои опыты даже тогда, когда уже стало ясно, что их нужно было бы отложить до лучших времен. Я увидел совершенно ясно, как вблизи церковного шпиля вспыхивают голубоватые огоньки, смутно виденные мною уже раньше: Но самое замечательное было в том, что каждая вспышка обязательно сопровождалась резким увеличением напряжения в нашем вольтметре. - Видишь, Cемен?.. - бормотал я захлебывающимся от возбуждения голосом, показывая пальцем на окно. - Да, да: Что? - ответил он, крепко сжимая мою руку. - Церковная колокольня: сверху: слева: Но в это мгновение я уже тоже ничего не увидел. Темная человеческая фигура неожиданно выросла перед нашим окном и все заслонила собой. Раздался громкий и настойчивый стук, а уже через минуту в нашу комнату-лабораторию входили два рослых милиционера в серых солдатских шинелях. - Будем делать обыск: - деловито проговорил один из них. Только теперь я вспомнил, что не успел сообщить Семену о грозившей нам неприятности. * * * - Что за дьявольщиной вы там занимаетесь? - строго спросил нас круглолицый и низкорослый начальник уездной милиции, когда мы пришли к нему. Мы сидели на табуретках в просторной комнате, наполненной запахом махорки и сапогов, обильно смазанных дегтем. Мы явились в милицию с полным сознанием своей невиновности, так как действительно не знали, откуда Грицько Горобец доставал цинк. Начальник был известен в городе как добродушный и очень веселый человек. Бояться его у нас не было никаких оснований. - Алхимики вы, что ли? - спросил он улыбаясь. - Нет, мы не алхимики: - ответил я. - Мы электротехники - экспериментаторы. - Электротехники? Так зачем же вы пользуетесь крадеными кладбищенскими принадлежностями? - Мы не знали, что они краденые, а тем более кладбищенские, - отвечал я. - Нам просто были нужны цинковые пластинки. - Цинковые вам нужны: А почему именно цинковые? А железные? Железные вам не нужны? Как насчет крыш, я могу быть спокоен? Семен был задумчив. Видно, он продолжал размышлять о прерванном опыте и его необыкновенных результатах. - Ну-ка, объясните, зачем вам нужен цинк? - настаивал начальник. - Вы, конечно, знаете, как устроены гальванические элементы: - начал я неуверенно. - Нет, не знаю. Даже понятия никакого не имею, - ответил начальник, откидываясь на спинку стула. - Это, которые для звонков, что ли? Голос начальника показался мне настолько добродушным, что я решил объяснить ему все как можно лучше. - А вы вот возьмите банку с водой, - начал я немного неуверенно, - и насыпьте туда столовой соли, чтобы вода лучше проводила электричество: - Ну: - А дальше, в эту же банку нужно сунуть медную пластинку и цинковую пластинку: Только смотрите, чтобы они не соприкасались друг с другом! - Ну и что: - А то, что вы сразу получите простейший гальванический элемент. На концах проводников, прикрепленных к пластинкам, образуется электрическое напряжение. - До чего просто! - удивился начальник. - Вы понимаете? - продолжал я. - Цинк-то, окисляясь в жидкости, то-есть соединяясь с ее кислородом, ведь должен выделять энергию! Ну, так же, как, скажем, уголь, который выделяет энергию в виде тепла, когда окисляется на воздухе, иначе говоря - сгорает. Куда деваться энергии от окисления цинка - я вас спрашиваю? Ну, вот она и превращается в электрический ток. Сгорая незаметно в жидкости, цинк вырабатывает электроэнергию. Вам понятно? - Да так, как будто бы сравнительно ясно. - угрюмо проговорил начальник. - Иногда медная пластинка, - продолжал я, - заменяется пластинкой из прессованного угля. Она так же, как и медная, не растворяется в жидкости. A служит только для того, чтобы выводить электрический ток из жидкости. - Ну, а цинк разве ничем заменить нельзя? - осторожно спросил начальник. - Цинк ни в коем случае, - твердо ответил я. - Без него пока что немыслим ни один практически работающий элемент. Разве только вот что: Я вопросительно посмотрел на Семена, не зная, можно ли открывать нашу тайну. Но начальник не заметил моего замешательства. - Очень жалко, - проговорил он со вздохом, видно, вспоминая про ограбленное кладбище. - Вот что, - продолжал начальник, - все для меня ясно. Спасибо, конечно, за популярное объяснение. Мне непонятно только, зачем вам необходимо такое количество: этих самых элементов. Ну, сделали один, ну, два. Я понимаю, что вы большие любители этого дела. Но почему, я вас спрашиваю, все кладбище обезображено? Так же нельзя, ребята! У нас тут, конечно, нигде цинка и не достанешь. Но нельзя же допускать надругательство над мертвецами. - Мы делаем опыты. - понурясь, проговорил Семен. - Мы хотим построить такую батарею, чтобы она могла освещать весь город: - Что? - переспросил начальник. - Весь город? Да, раз вы объясняете, что без цинка никакие батареи невозможны, то на какие-такие кладбища вы надеетесь? И вот тут-то Семен неожиданно для меня открыл перед начальником нашу тайну. - Это мы делаем предварительные опыты. - начал он. - Так сказать, практикуемся. А дальше нам цинк не нужен будет. Мы придумываем такой гальванический элемент, у которого растворялся бы не цинк, а уголь. Пусть уголь сгорает в элементах и за счет этого получается электроэнергия. Тогда незачем его будет сжигать в топке паровой машины, чтобы получать электричество от вращения динамо. Электростанции будут не нужны: Начальник начал улыбаться. - A разве без вас не нашлось умников, чтобы так сделать? - весело спросил он. - Нет, не нашлось! - горячо вставил я. - Значит, электростанции, по-вашему, зря строят? - продолжал начальник. - Не могут еще люди превращать химическую энергию угля непосредственно в электрическую. - торжественно заявил Семен, приподнимаясь с табуретки. - Вот потому и электростанции строят с паровыми машинами. - Подождите! - заволновался начальник и тоже поднялся со стула. - Машина ведь дает огромную силу, а сколько же нужно будет элементов, чтобы осветить даже такой маленький город, как наш? - А это и не важно! - кипятился Семен. - Нужно сначала разрешить проблему самого превращения, а уже потом думать о мощностях. Вы думаете, что электростанции с динамомашинами строят от хорошей жизни? Вы думаете, что это для удовольствия сжигают уголь в топках паровых машин, чтобы потом вращать динамо? Ничего подобного! Нигде в мире не умеют сжигать уголь так, чтобы сразу получалась от него электроэнергия непосредственно. Вот с цинком получается в гальванических элементах, а с углем нет: A ведь химической анергии, заключенной в угле, в несколько десятков раз больше, чем в цинке! Видно, мы подняли в кабинете начальника такой шум, что в отворившиеся двери стали заглядывать милиционеры, впервые в жизни увидевшие, как милицейский допрос превратился в научный диспут. - Что значит "от хорошей жизни"? - кричал, в свою очередь, начальник. - Паз строят паровые электростанции, так, значит, они нужны! - Да, нужны, - язвительно продолжал Семен. - Паровая машина в среднем только пять - семь процентов химической энергии, заключенной в угле, превращает в энергию вращения вала. Да потери при передаче вращения на динамо: Да потери в самой динамо: Вот и превращается в электричество только часть того, что можно было бы превратить полностью. - А вот в гальванических элементах, - вмешался я, химическая энергия, заключенная в цинке, почти полностью превращается в электрическую. Процентов пятнадцать - двадцать всего потерь. Это научно доказано! Вот если бы так с углем можно было сделать: Начальник засунул руки в карманы и стал смотреть на нас серьезно. - И что же у вас: что-нибудь там получается? - опять спросил он, усаживаясь за стол. - Видите ли: - проговорил Семен немного смутившись, - как раз вчера: правда, ток то появлялся, то исчезал: - Тут очень странная вещь, - перебил я Семена. - Мною замечено, что сильное напряжение появлялось, когда на кладбищенской колокольне: вспыхивает: Я остановился и не знал, как мне дальше объяснить. И когда я наконец рассказал о своих наблюдениях, начальник долго и внимательно смотрел на меня с удивлением. - Это мне нужно будет разузнать! Очень забавно: Очень забавно: - проговорил он. -Ну, что ж, ребята. Идите сейчас домой. Я к вам скоро приеду. Надо будет помочь вам, пожалуй: - закончил он, поднимаясь со стула, чтобы проститься с нами. * * * Мы сидели в комнате Семена и с тоской глядели на нашу батарею, у которой вместо цинка должен был расходоваться уголь. Она была совершенно безжизненна. Прямо не верилось, что еще вчера получалось от нее напряжение. Тут была какая-то очень большая загадка. Пробовали построить такой гальванический элемент, конечно, и до нас. Если, например, в раствор серной кислоты насыпать бертолетову соль, то образуется такое сильное окисляющее соединение, что оно может при некоторых условиях окислять даже уголь. B элементе с такой жидкостью уголь уже растворяется, словно цинк в обычном элементе. Но напряжение "угольного" элемента ничтожно. Ток можно обнаружить только очень чувствительным прибором, а уж о том, чтобы он мог заменять электростанцию, и говорить не приходится. Но вот вчера: Здесь происходило, по видимому, нечто такое, что было нам совершенно неизвестно. Ясно, что происходило случайно, а что именно, мы не могли догадаться. Я все время возвращался к мысли о странном свечении на колокольне, так как я ясно видел, что напряжение проявлялось именно в этот момент. Но Семен, который никакого свечения, кажется, так и не видел, не придавал этому большого значения и продолжал копаться в стеклянных банках, наполненных мутной жидкостью. Время тянулось медленно. Какая-то воинская часть проходила через наш город, и повозки, груженные разным имуществом, бесконечно тянулись мимо нашего окна. Я было решил пойти к кладбищенской церкви, чтобы на месте обследовать возможную причину странного свечения, виденного мною, как вдруг на пороге неожиданно появился начальник милиции. - Здорово, орлы! - весело закричал он, входи в нашу комнату. - Ну, как ваша гальваническая электростанция? Можно уже устанавливать столбы? - Плохо дело. - ответил я. - Нет сегодня никакого напряжения: А вчера было: серьезно, было: - Так чего же вы приуныли? - продолжал начальник, усаживаясь на стул. - Раз вчера было, так, значит, когда-нибудь опять будет! Ну, и алхимию вы тут развели, ежели посмотреть кругом. Начальник с восторгом осматривал нашу лабораторию. - Так где тут у вас батарея, у которой вместо цинка работает уголь? - Вот она, - мрачно протянул Семен, указывая на банки, из которых торчали грубые, необтесанные куски кокса. - Да, кстати: - проговорил начальник. - Я постарался узнать насчет свечения на колокольне, которое вы вчера видели. Это воинская часть, что переходит через наш город, вчера установила свой радиопередатчик, ну и антенну протянули на колокольню. Антенна, говорят, иногда светится в темноте, при сухом воздухе, от перенапряжения, что ли: Одним словом, электричество вроде как бы утекает в воздух. Сегодня антенну уже сняли. Я замер от неожиданности. Cемен уронил большой кусок кокса прямо в банку с подкисленной водой. И в лицо ему брызнул фонтан, но он не обратил на это никакого внимания. Так вот где могла скрываться причина того, что вчера наш угольный электрогенератор вдруг неожиданно стал работать! Как же теперь повторить этот опыт? Однако, сколько ни бились мы, сколько ни ставили самых разнообразных опытов, наша угольная батарея оставалась мертва. * * * Прошло много лет. Время разделило меня с другом моего детства Семеном Крапко. Я совершенно потерял его из виду. Но вот недавно, проходя по улице, я неожиданно остановился пораженный возле афиши, наклеенной на стене. Буря далеких воспоминаний нахлынула на меня: Не может быть!.. Неужели это "он"! Вот что значилось в афише, напечатанной крупными буквами на глянцевой красной бумаге: "Профессор, доктор технических наук С. М. Крапко прочтет публичную лекцию на тему: "Достижения советской науки в области прямого преобразования химической энергии в электрическую". B зале, где должна была состояться лекция, я появился одним из первых. Какое-то необычайно радостное состояние не покидало меня ни на одну минуту. И шум собирающейся публики, и яркое освещение зала казались мне праздничными и необычными. Мне хотелось обратиться к своим соседям по местам и сказать им: "Ведь это мой Cемен сейчас будет выступать перед вами! Друг моего детства: Тот самый Семен, вечно измазанный маслом помощник машиниста, который раньше ходил босиком: Подумайте только, чем стал он теперь!" Я с трудом сдерживался, чтобы не выполнить своего желания. Я сидел в первом ряду и улыбался своему другу - солидному, очень внушительного вида профессору. Может быть, только мне удавалось улавливать в его спокойно лившейся речи слабый украинский акцент. Профессор не видел меня и не знал, что я здесь. Несмотря на позднее время, по настоянию Семена, сразу же после лекции мы отправились с ним в машине в его институт. Профессору не терпелось показать мне свою лабораторию. - А помнишь, Cемен, - говорил я, глядя в лицо моего друга, слабо освещенное сквозь стекла машины вечерними огнями столичного города, - помнишь историю с нашими опытами у тебя в хате, когда на колокольне появлялся свет? - Ну, а как же! - весело отвечал профессор. - И что ж это было тогда? Неужели действительно получалось превращение химической энергии угля в электрическую? - К сожалению, нет, - отвечал профессор. - Все объяснилось иначе. Провода, развешанные по хате, послужили антенной, принимавшей мощные сигналы радиостанции, временно установленной вблизи колокольни. A у одного из наших элементов, вероятно, был плохой контакт между углем и стальной проволокой. Вот и получился случайно "детектор" - устройство, теперь хорошо известное каждому радиолюбителю: Значит, мы ловили энергию радиостанции и обнаружили ее своим вольтметром. Увезли радиостанцию - и явление прекратилось. Понимаешь теперь? A ведь этот случай мне долго не давал покоя! Можно сказать, что именно эта загадка привела меня к выбору соответствующего пути в моей научной работе: * * * Осматривая прекрасно оборудованную лабораторию моего друга, где успешно разрешается одна из интереснейших задач современной техники, я невольно вспоминал первые годы после окончания гражданской войны, глухой уездный город, низенькую хату с глиняным полом, нашу кустарную лабораторию и думал о великой силе страстного, безудержного стремления к открытиям и изобретениям, которая бурлит всегда в нашем народе, и о широком праве осуществлять это стремление, завоеванное теперь народом. С волнением и гордостью думал я о том, что такой народ решит любую стоящую перед ним задачу. "Знание-сила", 1948, 10, стр. 28-31 OCR - Дмитрий Безруков, 2001г. sf.nm.ru ------------------------------------------------------------------- "Книжная полка", http://www.rusf.ru/books/: 19.10.2001 17:57 URL: https://lib.co.ua/sfiction/ohotnikovvadim/rasskazy.jsp