Жанр: Научная фантастика
Восточный конвой
...Покупателю действительно все равно: он в любом случае
теряет и товар, и деньги. Но вот что касается продавца... Если груз
задержат где-то в сотнях километров от границы, продавец тут совершенно ни
при чем: он делает большие глаза, разводит руками и знать ничего не знает;
нельзя доказать, что перехваченные ракеты проданы им и перед тем годами
хранились у него. Но вот если их хватают за руку на месте преступления - во
время перехода, - то может возникнуть международный скандал... И никак не в
пользу Технеции. Так?
- С удовольствием слежу за ходом вашей мысли.
- Значит, База должна как-то подстраховаться от самой возможности
такого скандала, не так ли?
- А вы на их месте поступили бы иначе? Милов помедлил:
- Я в какой-то мере уже знаком со здешними нравами. Моту поставить
себя на их место. И...
- Ну, ну? Горячо, как говорят в детских играх.
- Тут может быть подстраховка с развитием. То есть не только избежать
скандала для себя, но и вызвать его - в адрес соседа...
- Умница. А каким способом?
- Понял. Я понял, Орланз! В случае осложнений на границе груз просто
уничтожается. Для этого он должен быть всего лишь заминирован. Остальное
просто: скажем, сигнал по радио...
- Действительно, очень просто.
- Но послушайте... это ведь ужасно!
- Ну, головки вряд ли сработают: думаю, что их и повезут отдельно, и
вообще...
- Пусть ядерного взрыва и не будет - но ведь все это поднимется в
воздух! Вспомните Чернобыль!
- Никто его и не забывал. Но если взрыв происходит не на территории
Технеции, а на земле соседа, то кто виноват? Сосед, естественно! Не так ли?
- Но ведь тем, кто будет поражен, от этого не легче!
- Безусловно, но кто будет поражен?
- А кто может гарантировать, что это не будут граждане Технеции?
- Ветер.
- Ветер?.. Черт!
- Сейчас устойчивый ветер с запада. И есть гарантии, что он
продержится еще не менее двух дней.
- Вот теперь обстановка действительно ясна мне.
- Вы понимаете, Милов? Вы не только должны спастись на своей земле;
ваша задача еще - и предотвратить несчастье.
- Согласен.
- Здесь, на технетской территории, я помогу вам чем смогу. И,
разумеется, вы сможете опереться на тех людей, что находятся в вашем
распоряжении.
- Не понимаю вас, Орланз.
- Прекрасно понимаете. Но мне не нужны ваши подтверждения. И я не
собираюсь выпытывать у вас, где этот отряд находится сию минуту: мне не
интересно. Это ваши проблемы, Милов. Я просто знаю, что у вас есть на кого
опереться. А сейчас - как вы недавно заметили - вам и в самом деле надо
попытаться каким-то образом подключиться к конвою.
- Звучит заманчиво, согласен. Но только вы похитили меня оттуда;
каким же способом я смогу теперь попасть в ту группу?
- Возможны варианты. Мне представляется самым простым - вернуть вас
туда. Предположим, вы подставитесь, и они вас схватят. Если это произойдет
достаточно естественно, они клюнут.
- Но вряд ли доверят мне выполнение задачи...
- А куда им деваться? У них нет другого исполнителя. Просто вы
сообщите им, что память вернулась и вы восстановили все, что должны сказать
и сделать на границе. Они, конечно, припишут это действию каких-то средств,
предположат, что вы сбежали именно для того, чтобы добраться до этих
средств, до какого-то тайника, и воспользоваться ими - что, я полагаю,
будет не так уж далеко от истины. Безусловно, это могло бы в какой-то
степени подорвать их доверие к вам, если бы они такое доверие испытывали,
но смею заверить вас: у них не было и тени доверия к вам. Конечно, вы
будете весьма ограничены в действиях. Не согласны? Ну хорошо. Я же сказал
вам: думайте!
- Да тут и думать нечего, - сказал Милов с великой уверенностью. -
Стоит мне снова попасть в их руки - и не знаю, как кто, но вы-то уж меня
больше не увидите. Вам не приходилось сталкиваться с ними вплотную, когда
все козыри у них на руках? Да и кроме того... Боюсь, что господин Клеврец
расстроил свое здоровье не без моей помощи; при этом он наверняка убедился,
что я восстановил не только память. Нет, это вариант для самоубийцы. А если
они, схватив меня, выколотят и отчет о& этом нашем разговоре - как это
отразится на вашем самочувствии?
Орланз чуть заметно улыбнулся:
- Ну, я для них - фигура неприкасаемая. Пока, во всяком случае.
- Тогда поверьте мне на слово. Однако, как мне представляется, ваше
предложение не исчерпывает всех возможностей?
- Ну, оно было сделано не всерьез, вы же понимаете. Разумеется, я
сделаю все мыслимое, чтобы максимально приблизить вас к нужной позиции.
- Уж раз вы ставите передо мной такую задачу, вы просто обязаны это
сделать. Я все-таки не заурядный наемник. Я вообще не наемник, если уж на
то пошло.
- Да, это мне известно...
- Тогда давайте наконец поговорим всерьез.
- Пойдемте пообедаем, - предложил старик. - У нас кормят не по
технетскому меню, так что вы останетесь довольны. Там и побеседуем.
- Самое время, - согласился Милов. Замечание это, весьма возможно,
одновременно относилось и к разговору, и к обеду, время которого, как
казалось, наступило уже сто лет тому назад.
5
(85 часов до)
- Скажите, Орланз, а чем вызвано такое, я бы сказал, трогательное
отношение к моей особе? И даже - если шире - вообще к России, которую
здесь, как все мы знаем, не очень-то любят?
- Полагаю, вы задали вопрос всего лишь для препровождения времени. -
Орланз несколько секунд смотрел на своего гостя - или теперь уже не
гостя? - в упор. - Насколько я осведомлен о вас, все нужные для ответа
знания у вас имеются в избытке. Я настолько уверен в этом, что даже не
стану устраивать вам экзамен. Вместо этого расскажу о месте, куца вы попали
и где останетесь очень недолго. Подразумевается, что вы, направляясь сюда,
постарались узнать об этой стране не меньше хотя бы, чем знаем мы, живущие
здесь люди. Человеки. Вы осведомлены, я полагаю, о наших проблемах - пусть
и в общем виде. Так вот, для начала я познакомлю вас с нашим статусом -
тех, кто продолжает оставаться здесь людьми. Технеты весьма практичны,
пусть это и примитивный практицизм, но нередко именно такой бывает
полезным. Каждый из нас пользуется благами жизни, а начинаются эти блага,
как вы понимаете, не с кофе и сигар, но со степени свободы и независимости,
какую вам предоставляют, каждый из нас обладает этим в линейной зависимости
от той пользы, которую он приносит технецийской системе. Что касается меня,
могу сказать без ложной скромности: я приношу стране куда больше пользы,
чем дюжина ее средних полноправных граждан - хотя полноправным я формально
все же не являюсь, но мне на это наплевать, да и им, думаю, тоже.
- Что же, прекрасная позиция, - похвалил Милов.
- Вероятно, - продолжал со смешком старик, - собираясь сюда, вы
постарались обновить свои знания по истории страны. Мы, люди, порой еще
позволяем себе это, хотя технеты прекрасно обходятся без истории: так
спокойнее. Так вот, если вы обращались к нашей истории...
- Не раз, - сказал Милов.
- То должны помнить, поскольку вы не так уж молоды, хотя далеко не
так стары, как я, - должны помнить, что до того, как технеты пришли к
власти, мы были активным народом и, я бы сказал, неглупым; наши ученые
(когда я говорю "наши", то имею в виду живших здесь независимо от их
этнической принадлежности) были ничуть не хуже прочих, а в одной-другой
области мы даже вели; не случайно ведь до самой идеи технецизма додумались
именно здесь: для того чтобы совершить эпохальную ошибку, нужен порой не
меньший талант, чем для достижения эпохального блага.
- Однако технеты провозгласили, что они делают все лучше, чем люди, -
осторожно вставил Милов.
- Ну, сказать все можно... Вначале они, откровенно говоря, прекрасно
копировали. Копировщики они и на самом деле недурные. Были. Но почему-то
чем дальше, тем они копировали хуже. Не могли расширить рынок. Наоборот,
стали терять клиентуру. Ведь в остальном мире люди не спят. Они
конкурируют. Между собой, между странами, между компаниями... Но технетов
настолько оглушила идея собственной независимости, что они буквально
захлебнулись в ней. Независимость - весьма сильно действующее средство, к
нему надо привыкать постепенно, а тут его сразу стали хлестать не
стаканами - ведрами. Собственное достоинство должно основываться на фактах,
а не на идеях; здесь же идея собственной исключительности возобладала над
фактами - и получилась ерунда: если что и росло, то разве что самомнение, а
реальная жизнь между тем затормаживалась...
- Но ведь технетам немногое нужно, - сказал
Милов, как бы размышляя вслух,
- А вы знаете, чем технет отличается от человека? Нет, я говорю не о
способе производства; я имею в виду его внутренний мир.
- Полагаю, что ощущаю это на собственной шкуре.
- Естественно, друг мой: с вами, насколько мне известно, работали - и
весьма серьезно, даже перестарались немного. Но вы, я полагаю, сумели
восстановиться? Во всяком случае, так можно заключить, наблюдая за вашим
поведением. Да, так что там о внутреннем мире технетов?
- Им, похоже, не хватает кое-чего, присущего людям...
- Ну и что же? Допустим, у человека выпали зубы, и он не может
заказать протезы; он остается без зубов - и вы думаете, что ему от этого
легче, чем зубастому? Нет, ему значительно хуже. Хотя он может, конечно,
похваляться тем, что совершенно не подвержен зубной боли и гарантирован от
расходов на дантиста, зубную пасту и прочее. Нет, внутренний мир технета,
по моим предположениям, от этих редукций страдает. Если вам внушили, что
уже одна ваша принадлежность к технетам ставит вас выше всех остальных
разумных существ на планете, то так ли уж важно, признают ли это все
остальные? Все равно, вы самый великий. А что величие это ограничивается
территорией площадью в пятак, их не волнует: они над этим просто не
задумываются. Короче говоря, технеты, формируя свое общество, сделали
ошибку, вряд ли меньшую, чем мы - позволив им это. Они всерьез поверили в
то, что люди не могут и не должны быть не чем иным, как только сырьем для
производства новых технетов, всего лишь. И в этом заблуждении зашли
достаточно далеко. А главное - не скрывали этого от остального мира;
впрочем, скрыть это было бы весьма затруднительно даже при всем желании.
Безусловно, в этом мировоззрении - если можно так назвать сумму
предрассудков и предубеждений - немалая вина и людей: они вели себя тут
крайне легкомысленно даже при наличии явной опасности. Но люди могли себе
это позволить, хотя, конечно, этого делать не следовало; могли, потому что
в их распоряжении были - и есть - колоссальные ресурсы всего великого
людского сообщества. И технетам по инерции казалось, что все это так и
останется у них, даже если люди тут перестанут существовать. А у технетов
нет ничего, их территория бесплодна. Вот в каком положении оказалась
страна. Но мы - здешние люди - не перестали любить ее: мы все-таки родились
здесь и прожили жизнь, значительную часть ее.
- Я, кажется, понял, - сказал Милов. - Вы пытаетесь снова научить их
уважать людей? И для этого пробуете восстановить у них те качества и
свойства, от которых они сами отказались? Хотя нет, - тут же опроверг он
сам себя. - Тогда вы не находились бы в таком гарантированном уединении.
- Да, разумеется, нет, - отмахнулся Орланз. - Это их проблемы, и меня
они совершенно не волнуют. Кроме того, таким делом можно было бы заниматься
лишь с разрешения властей, а для властей это означало бы признать ошибку,
которая легла в основу их общества. Нет, нет. Мы тут по совершенно другому
поводу.
Он положил окурок сигары в пепельницу и взял другую. Раскуривание ее
заняло с минуту.
- Так вот, - продолжил он затем, - в результате всех обстоятельств,
мною уже упомянутых, страна стала медленно, но верно лишаться симпатий всех
правительств и народов, которые с давних пор нам сочувствовали, потому что
считали, что мы угнетены, порабощены, лишены всяческих прав и так далее.
Вряд ли нужно вам объяснять, что на самом деле это по большей части не
соответствовало действительности.
- Не нужно, - подтвердил Милов. - Я знаю это так же хорошо, как и вы.
- Знаю, разумеется. Но те, кто сочувствовал и еще сочувствует нам
издалека, этого не знают и знать не хотят. Люди ведь верят в приятно,
музыкально звучащие слова куда охотнее, чем в факты, которые очень часто
дурно пахнут и весьма непривлекательно выглядят; тем более что факты эти по
большей части им недоступны.
Похоже, Орланз разволновался - настолько, что вскочил и стал
расхаживать по комнате, уронив пепел с сигары на кресло, на котором только
что сидел.
- Вы могли бы и не объяснять мне столь очевидных вещей.
- Примите мои извинения за многословие. Так или иначе, независимо от
фактов, нас любили не только по чисто политическим, но и по гуманным
соображениям, и просто из добрых чувств. Однако наши технетские власти,
похоже, совсем разучились понимать даже столь простые вещи. И повели свою
политику таким образом, что в самом скором времени мы перестанем
пользоваться чьим-либо сочувствием; а при наличии таких соседей, как у
нас, - правильнее было бы сказать "такого соседа" - и при нашей хилой
экономике это может стать фатальным; история имеет привычку повторяться,
это было замечено давно, но что она повторяется как фарс - это уж, пардон,
чушь собачья. Трагедия от повторения никак не становится фарсом, она
остается повторяющейся трагедией, только и всего... Какие выводы из этого,
по-вашему, должны следовать?
- За исключением одного, какие угодно, - сказал Милов. - Но при чем
тут я? Круг моих идей весьма ограничен, и как творческая сила в области
политики и даже простой логики я вряд ли вас устрою. Зачем вы все это мне
рассказываете? Просто из склонности к чтению лекций?
Как ни странно, Орланз, похоже, не обиделся.
- Сейчас я вам объясню.
Старик уселся в кресло - не в то, в котором сидел раньше, наверное,
все-таки заметил, что пепел упал, но стряхивать почему-то не захотел.
- Итак, слушайте. Для того чтобы сохранить доброе отношение к нам со
стороны тех сил, от которых мы так или иначе зависим, необходимо
предотвратить кардинальную перемену общественного мнения в отношении нашей
страны - а она неминуема, если не принять мер. Первый и основной вопрос -
это люди. Здесь в этом направлении наделали глупостей - но об этом я уже
все сказал. Да и что в этом удивительного: политической культуры нет и не
было, откуда нам было ее взять? Итак - люди, отношение к ним, их судьба.
Тут можно вывести такую формулу: отношение властей к людям, помноженное на
время, равно отношению всего остального мира к нам.
Старик умолк, чтобы перевести дыхание. Затем продолжил. Граждане
Технеции живут не только вне истории, но и вне здравого смысла. Однако
внешнему миру не до таких тонкостей; Технеция для него есть нечто целое. И
вот для того чтобы показать нашу маленькую страну и с другого бока, чтобы
по возможности сгладить те скверные впечатления, которые возникли и
возникают вследствие уже названных мною причин, и существуем мы.
Тут он снова сделал паузу - на этот раз чисто ораторскую - перед тем,
как удивить аудиторию. Но Милов лишил старика этого удовольствия - не без
внутренней ехидной усмешки:
- Вы хотите сказать, что вы и есть Людская оппозиция? А не просто
резидентура Хоксуорта или Клипса?
К чести старика - он умел держать удары, во всяком случае, в
ораторской схватке. Он улыбнулся воистину улыбкой вельможи.
- Вы информированы лучше, чем я ожидал. Да, этот Круг, где мы с вами
сейчас находимся, и есть место обитания людей - естественно, и оппозиции.
При случае я расскажу вам о наших задачах более подробно. А пока скажу
лишь, что государство, вынужденное признавать наше существование, не дает
нам ни единого техна для поддержания этого самого существования. А ведь
здесь - не только политическая и общественная организация. Здесь и
кое-какое производство, которое под силу именно людям, а не тупоголовым
технетам. Людям с ненарушенной психикой. И политика, и производство обещают
немалую отдачу в будущем. Но тем не менее и в них нужно вкладывать деньги.
Причем это просто смешно: деньги, которые власть получает из-за рубежа,
проходят ведь через наши руки, руки людей, потому что ни в одном зарубежном
банке не откроют ни одного счета на имя техиета - они пока что не обладают
там никаким правовым статусом, и чем солонее здесь приходится людям, тем
более затягивается это дело там. Да, через наши руки, но нам не дают
ничего. А нам нужны деньги не меньше, чем кому угодно, для того чтобы
платить нам, но прежде всего - для постоянного расширения нашей
производительной базы. Нужны деньги. И в этом вы нам поможете.
(83 часа до)
- Я? - несказанно удивился Милов. - Не представляю себе...
Но Орланз, кажется, решил, что сказал слишком много.
- Ешьте, - сказал он. - Все стынет. Еда не заслуживает столь
пренебрежительного отношения к себе.
- Давайте так, - сказал Милов, когда с отбивной было покончено и
наступила пауза, неизбежная перед десертом. - Чтобы не тратить времени зря,
сначала я буду спрашивать, вы - отвечать; ну, а потом, если понадобится, -
в обратном порядке. О'кей?
- Играйте, - благосклонно разрешил старик.
- С вашего позволения. Видите ли, когда кто-то говорит со мною
открыто, мне прежде всего хочется узнать: почему именно со мной? Случайный
выбор?
Чья-то рекомендация? Или я, так сказать, победил на закрытом
конкурсе? До сих пор вы говорили весьма лестно для меня, но совершенно не
конкретно. Итак, что было причиной?
- Скорее, последнее.
- Однако я нахожусь здесь слишком недолго, чтобы конкурс этот можно
было как следует подготовить. Это должно было быть сделано заранее.
Следовательно, вы готовились встретиться именно со мною?
- А вам не кажется, что вопрос этот - за рамками допустимого? Кроме
того, я, мне кажется, уже ответил на него ранее.
- Я не совсем так спросил. Что об этом знали вы - понятно, поскольку
источник известен. Но откуда знала База?
- Да к чему вам это?
- Объясню популярно. Хотя ваш заказ и достаточно сложен, я бы сказал
даже - очень сложен, поскольку включает в себя и просачивание в конвой, и -
самое главное - предотвращение катастрофы тем или иным способом, я надеюсь
в процессе его выполнения все-таки выжить. Такая цель существует для меня
всегда параллельно всем остальным, и до сих пор, как видите, мне это
удавалось. Полагаю, что счастье не изменит и сейчас. Если даже вы
придерживаетесь иного мнения. Итак, я задал вам простой вопрос: меня здесь
ждали?
Старик медлил.
- Да не тяните же! Хорошо, объясню вам подробнее: от того, что знают
или чего не знают обо мне на Базе - поскольку там я безоговорочно
опознан, - зависит очень важное: могу ли я и в самом деле каким-то образом
открыто присоединиться к ним - или такая возможность исключается.
- Пожалуй, исключается. Нет, не пожалуй - совершенно исключается.
- Хорошо. В таком случае дилемма представляется неразрешимой: мне
нужно оказаться в конвое - но, поскольку его контролирует База, я не могу
этого сделать. Вы видите выход?
- Ну, я бы сказал - да. Не помню, говорил ли я вам, что этот
пресловутый конвой свою последнюю остановку перед броском к границе - или
первую на пути оттуда, все равно, - делает в одном л том же Лесном
поселении.
- Вы знаете, где оно?
- Разумеется. Хуже то, что даже я не знаю местоположения того
единственного окна, которым сейчас конвой еще может пользоваться.
- Это потом. Итак, Лесное поселение. Дальше?
- Командует этим лесным предприятием чиновник, ну скажем...
сочувствующий моим воззрениям.
- Уже интересно.
- Я послал туда человека, который займет первую же водительскую
вакансию в конвое. Водитель у них называется командиром машины и обладает
определенной свободой действий. Он сможет просто прихватить вас с собой -
хотя бы укрыть в трейлере-и таким способом довезти до границы, где вы и
начнете действовать. Вот таким способом вы попадете в состав конвоя. Ну, а
дальше...
- Одну минутку. Вы сказали - "водительская вакансия". Вы так уверены
в том, что она откроется? Боюсь, что вы несколько опоздали. Один водитель
заболел и был снят еще на Базе. Буквально на моих глазах.
- Я знаю. Да, это очень досадно - однако могу вас заверить, что это
не мы организовали. Скорее всего, он заболел по каким-то естественным
причинам. Мы этого не предвидели, иначе наш человек уже сидел бы в кабине
тягача.
- Ну что же, что было, то прошло. Дальше?
- Продолжаю. Здесь, в Круге, конвой - он уже прибыл, кстати, - должен
взять еще одну часть груза. После этого все должно совершаться буквально по
часовой стрелке, а порою и по минутной. Погрузка совершается в особых
условиях, и тут даже приблизиться к конвою невозможно. Он погрузится и
уедет, чтобы на какое-то время остановиться на исходной позиции.
- То есть в этом самом Лесном поселке.
- Вот именно. И вскорости туда-то вам и предстоит направиться. Я
постараюсь доставить вас так близко к нему, как только будет возможно. У
вас это называлось бы лесхозом, не так ли? Городок в лесу, соответствующие
занятия: заготовка древесины, лесопосадки и все такое прочее. Там работает
достаточно много технетов, и прибытие еще нескольких рабочих - ваше в том
числе - не вызовет ничьего удивления.
- Понимаю.
- Итак, место в конвое я могу вам обеспечить. Все остальное - вы
сами. Но ведь вам, насколько я понимаю, инициативы не занимать.
- К сожалению, все проходит. Но я постараюсь. Итак, предположим, я
сижу в одной из машин конвоя. Что я смогу сделать в этой ситуации?
- Вы сможете попасть к "окну".
- Я уже там. Дальше?
- А дальше и начнется то, из-за чего нам понадобились именно вы.
Видите ли, я не могу исключить такого варианта, что произойдет небольшая
неувязка по времени, и ваши соотечественники, которых вы, безусловно,
постараетесь предупредить обо всем, и в самом деле успеют наложить лапу на
товар. И вы, вдвоем с моим водителем, окажетесь единственными, кто сможет
предотвратить бессмысленное преступление - взрыв с выбросом радиоактивных
веществ.
- Гм... Во всем этом есть одно осложняющее обстоятельство.
- А именно?
- Все то же время. То самое чертово время, которого у нас нет.
- У вас - свой отсчет?
- Орланз, отнеситесь к моим словам серьезно. У меня есть от силы трое
суток. Когда они истекут - ну, предположим, я просто исчезну, растворюсь и
уже ничем не смогу вам помочь.
- Что же, вот вам задача по плечу: остановите время.
- Если вы полагаете, что меня зовут Иисус Навин...
- Как вас зовут, я знаю.
- Кстати, мне требуется снаряжение. Кое-какое.
- Думаю, мы снабдим вас...
- Тут подойдет только мое. Орланз ухмыльнулся:
- При вас таковое не обнаружено. Или изъято при задержании?
Усмехнулся и Милов:
- Я думаю, детали моей подготовки не должны вас ни интересовать, ни
волновать.
- Я вообще стараюсь волноваться как можно меньше. Как вам десерт,
друг мой?
- Я всегда обожал взбитые сливки с клубничным вареньем...
(79 часов до)
- Ну, вы готовы? - спросил Орланз. Даже не прибавил обычного "друг
мой". Милов же сделал вид, что не обратил на это ровно никакого внимания.
Как и на то, что казался старик хмурым и чем-то словно бы озабоченным.
- Бутафорию вам выдали?
Милов вместо ответа кивнул в угол своей кельи, где лежала более чем
наполовину наполненная не новая, напротив, изрядно побывавшая в
употреблении дорожная сумка из дешевого пластика.
- Проверили? Ничего компрометирующего? Дайте-ка, я сам взгляну.
Пришлось вытряхнуть содержимое сумки на одеяло. Орланз брал вещь за
вещью, разглядывал придирчиво, откладывал. Три пачки сигарет отбросил.
Позвонил и, когда ассистент появился на пороге, сказал сердито:
- Вы бы ему еще "Корону" подложили. "Гвоздиков" у него должно быть
три пачки, а вы ему суете интеллигентские.
Сигареты заменили мгновенно. В хозяйстве старика служба была
поставлена хорошо.
- Вопросы? - поинтересовался Орланз, закончив проверку.
- Вопросов нет.
- Тогда едемте. Берите поклажу. Милов закинул мешок за спину.
- Присядем на минутку. Присели, по обычаю.
- Ну, - сказал Орланз, - в путь.
(75 часов до)
Слух у Милова был все еще отменный, и внезапно услышанное заставило
его насторожиться.
Искоса наблюдавший за ним старик кивнул:
- Да. Вам не послышалось. Проводится государственная операция. Как
мне сообщили - большая группа вооруженных людей была замечена охраной. Они
продвигались на юго-восток. Их пытаются захватить. Судя по стрельбе, пока
это не удалось.
"Команда, - подумал Милов. - Выполняя замысел, выдвигались к
условленной точке. Но не смогли пробраться незамеченными. Очень неудобно:
для меня больше подошла бы спокойная обстановка в этой округе. Но ничего не
поделаешь. Надеюсь, у тренера хватит разума и умения, чтобы не ввязываться
в серьезный бой, но вывести отряд из схватки и найти другой путь. Кстати, с
ними должна быть
...Закладка в соц.сетях
