Жанр: Научная фантастика
Восточный конвой
... Я же говорю вам: ничто не указывало...
- Я вас спрашиваю: что теперь с ним делать?
- Ну, я думаю, далеко не все потеряно.
- Объясните.
- Вы ведь знаете: после нормальной превенции память нередко
восстанавливается. Постепенно, но все же восстанавливается. В особенности,
если содержать его в соответствующем режиме. То есть не подвергать
перегрузкам и моделировать ситуации, подобные тем, в которых он оказывался
ранее. Вызывать, так сказать, резонансные явления...
- Сколько это может занять времени?
- Трудно сказать с уверенностью...
- Бросьте ваши фигуры! День? Неделю? Месяц?..
- Ну, за день, разумеется, вряд ли что-нибудь изменится. Но через
неделю, я полагаю, мы сможем уже сделать какие-то выводы относительно
того - происходит ли восстановление и какими темпами.
- Дерьмо... Вы что, воображаете, что в нашем распоряжении -
бесконечность? Эти проклятые торговцы не станут делать никаких скидок на
вашу неумелость! Я уже не говорю о главной части операции: вы забыли о
смене ветров? Хотите, чтобы неприятности возникли здесь? Да вы
представляете, к чему это приведет? Соседям не к кому будет предъявлять
претензии: от нас с вами просто ничего не останется, кроме, может быть,
белых теней на почерневшем бетоне...
- Это было бы ужасно, но...
- Впрочем, для вас, быть может, до этого не дойдет. Вы поняли?
- Но послушайте... Я приложу все усилия... Я же не виноват в том, что
он оказался... Когда я работал с ним вместе, он обладал очень устойчивой
психикой. Кто мог предположить...
- Перестаньте завывать! Вы с самого начала наделали глупостей! Вам
было ясно сказано: превенция - лишь в самом крайнем случае! Если все прочие
подходы не дадут результата! А вы что - испробовали все? Да вы еще и не
начинали как следует... Вы представляете, во что нам обошлась его доставка
сюда, в Технецию? Кто возместит убытки - вы? Да вы со всеми потрохами не
стоите и сотой доли, десятитысячной...
- Я сделаю! Сделаю! Восстановлю его память. Прошло очень мало
времени, есть все шансы на успех.
- Начинайте действовать немедленно!
- Слушаюсь.
- С чего начнете?
- Я поставлю его на легкие работы здесь, в пределах Базы. Если
заставить его бездельничать, будет хуже: он ведь технет, бездействие вредит
ему. И буду создавать ситуации...
- Но ни в коем случае не спускайте с него глаз! И будьте внимательны.
Потому что все это может оказаться еще и постановкой.
- Постановкой чего? Не понял...
- Спектаклем. Теперь поняли?
- Не беспокойтесь. Что-что, а уж внимание к нему мы проявим на высшем
уровне... Собрат!
- Я слушаю, внимательно слушаю!
- Приказ отменен. Ступай за мной.
- Мне нужен приказ! Я не могу без приказа...
- Сейчас ты получишь другой.
- Я готов. Я выполню, хорошо выполню!
- Я и не сомневаюсь.
5
(96 часов до)
С метлой в руках он медленно сканировал плац - во всю его ширину
справа налево, равномерными движениями метлы отгоняя мусор вправо; затем
поворот кругом - и снова через все пространство, только на этот раз
движения были справа налево. И еще поворот. И еще. Много раз. И еще больше
придется сделать.
Прекрасная работа. Спокойная, безмятежная. И головная боль проходит
понемногу. Хотя совершенно избавиться от нее не удастся еще долго. Пока
совершенно не восстановится мышление. Да, воздействие было мощным, и если
бы не предварительная подготовка - вряд ли удалось бы прийти в себя. Но как
будто это получается. И теперь самое главное - не позволить никому
заподозрить, что ты продолжаешь ясно и трезво оценивать обстановку и
действовать по своему усмотрению, а не по приказу Старших.
Да, прекрасная работа - подметать плац. Чувствуешь себя почти
свободным, даром что в стороне маячит другой технет - настоящий,
вооруженный, который не позволит тебе реализовать свободу воли, которой ты
теоретически сейчас вовсе не обладаешь. Но он не может - и никто не сможет
помешать тебе видеть, оценивать, сопоставлять и делать выводы.
Во всяком случае, сейчас мы сделаем, чтобы ничто не помешало...
Милов, по-прежнему активно орудуя метлой, добрался, наконец, до того
местечка, которое еще издали наметил для нужного ему действия. Здесь угол
строения закрыл его от взгляда охранника; здесь можно было оставаться почти
две минуты - примерно столько времени нужно, чтобы неторопливо и аккуратно
подмести этот кусочек двора. Но это можно сделать и куда быстрее - и тем
самым выгадать почти минуту времени...
Оглядевшись, Милов прислонил метлу к стене. Нагнулся. Подтянул
штанину. Похлопал себя по икре ноги. Славная у него была нога, полная, с
хорошей, рельефной мускулатурой; красивая нога, одним словом. А ведь еще
несколько дней тому назад ему говорили о том, что ноги тонковаты... Милов
усмехнулся, пальцы рук его тем временем быстро работали, отыскивая нужные
места и нажимая на них. В результате через несколько секунд в руке
оказались неизвестно где взятые мягкие капсулы - одна, две... три. Пока
нужны только они. Быстро глотаем, оболочка растворится в желудке, средство
начнет действовать через минуту-другую. Дело сделано. Хватаем метлу.
Работаем...
Он уложился в отведенное время - судя по тому, что охранник оставался
на своем месте, не пошел проверить, чем там занят технет. Так что пока все
в порядке. Голова яснеет, яснеет, вот уже можно нормально воспринимать
окружающее и по-человечески думать. Теперь осмотримся заново, оценим
обстановку.
Милов продолжал перемещаться по двору, то и дело меняя направление,
как того требовала работа.
Внешне тут действительно мало что изменилось. Те же строения: жилые
бараки, цеха, склады. Большие склады. Интересно: они пусты? Или здесь
что-то производят? Кроме, разумеется, основной продукции, какой тут
являются технеты. Желательно выяснить. Если производят, то хранят на складе
или сразу вывозят? Заезжает ли сюда конвой? А если производство не ведется,
то чем заполнены склады? Они вряд ли пустуют: даже отсюда, издалека, можно
разглядеть часовых. Никто не станет охранять пустоту. Кто живет в бараках?
Только охрана? А те, кого доставляют сюда в качестве сырья? Надолго ли они
здесь задерживаются? А те, кто попадает сюда только для ремонта, наладки и
переналадки? В чем заключаются их неисправности, в частности - много ли
тех, кто страдает самопроизвольным возвращением памяти?
Это - одна группа вопросов. А вот и другая: что, собственно, со мной
сделали? Какому воздействию подвергли? Что перед тем впрыскивали? Милов
помнил точно, что сделали ему два укола; то была память тела, не ума. Все
это тоже нуждается в выяснении. Догадки не нужны, надо увидеть и запомнить.
Для этого - оказаться в том самом помещении, где на него
воздействовали, оказаться, обладая свободой действий. Сложно в этой
обстановке. Но сложно - не значит невыполнимо. Придется постараться.
Вопросы, вопросы, вопросы... И на них, если не на все, то на
большинство, надо ответить - пока ты находишься здесь и, в общем, не
состоишь на подозрении. Пока тебе поверили. Да и, собственно, подыгрывать
тебе пришлось самую малость. Ты и на самом деле ощутил себя технетом, и
лишь как бы издалека, со стороны наблюдал за происходившим Милов-человек. А
если бы не подготовка - человека этого вообще не было.
Двигайся, двигайся, не забывай, что ты - технет и к работе относишься
очень серьезно, если даже у тебя в руках всего лишь метла. Подметай
аккуратно. Это тоже надо уметь.
Жаль, что подмести тебе приказано только плац. А цеха находятся на
отлете, склады же еще дальше; к ним от самых ворот ведет специальный
проезд, который хорошо просматривается и отсюда, и от проходной у ворот.
Так что невзначай подойти туда, прогуливаясь, не получится. Не говоря уже о
том, что прогулки не входят в здешний распорядок дня. Да и охранник тебе не
позволит. Так что нечего и пробовать. И в то же время надо найти способ
пробраться туда, и достаточно быстро. Цеха обязательно надо осмотреть, но
только после того, как ты разберешься с той лабораторией, где обрабатывали
тебя. И если окажется, что в цехах находится то же самое или похожее
оборудование, если и там ты найдешь те же самые химикаты - можно считать,
что классную работу ты выполнил, самое малое, на четыре с плюсом. И на
все - одна ночь. Вряд ли ты засидишься тут надолго, в этом никто не
заинтересован, и прежде всего - ты сам.
Быть может, ночью, когда темно и большинство технетов не проявляют
активности, удастся не только взять информацию, но и ускользнуть?
Собственно, а нужно ли ускользать?
Милову не пришлось долго думать, чтобы ответить утвердительно.
"Если я не восстановлюсь, - думал он, - то есть не вспомню (для них),
что именно надо мне сделать на границе, чтобы меня пропустили вместе с
грузом, если в памяти не возникнут ключевые слова и действия, то меня с
конвоем не отправят, и я ничего не смогу сделать из того, что сделать
необходимо. В этом варианте оставаться здесь не имеет смысла. Если же я все
вспоминаю, и меня отправляют с конвоем, то сто против одного, что меня
постараются ликвидировать сразу же, как только груз окажется на российской
территории. Там я им не только не нужен - там я опасен, и все они прекрасно
понимают это. Тем больше причин сбежать отсюда. Вопрос только в том - как
сделать это побыстрее и с наименьшим риском. В моем возрасте уже не хочется
рисковать чрезмерно..."
Милов еще не знал, в каких условиях будет проводить ночь, но заранее
усомнился в том, что план побега можно будет привести в исполнение без
забот и - что еще хуже - без потерь, без драки и крови... Сказано ведь, что
с него не будут спускать глаз. Надо полагать, это относится не только к
дневному времени.
Вот если понадобится какая-то работа близ расположения складов или
хотя бы цехов... Несомненно, на складах должны быть кладовщики и грузчики.
Если не первые, то вторые, во всяком случае, живут вместе с прочими
маленькими технетами; надо узнать их, завести знакомство - насколько это
вообще принято у технетов - и попытаться...
"Интересно: я уже твердо знаю, что принято у технетов и что - нет.
Основательно все-таки меня обработали...
Когда боль налетает особенно резко, ни в коем случае нельзя ни
морщиться, ни потирать виски, вообще как-то показывать, что у тебя что-то
не в порядке. Смешно, однако это сейчас - самая сложная задача.
Давай-ка чуть быстрее. Хорошо сделанная работа выполняется не только
тщательно, но и достаточно быстро. Охранник внимательно следит за тобой. Он
еще не привык к мысли, что от тебя не надо ждать никаких неприятностей,
ты - добрый, смирный собрат, думающий только о работе. Вот тебе и еще одна
задача: расположить к себе охрану. Потому что он - не единственный, кто
станет приглядывать за тобой. Да, нужно заручиться их доверием. И нет
времени для того, чтобы делать это постепенно, естественно. Нужна какая-то
ситуация - из тех, в которых сразу раскрывается сущность человека ли,
технета ли. Опять-таки такого стечения обстоятельств можно ожидать долго,
очень долго - и все-таки не дождаться. Вывод? Ситуацию надо создать.
Ничего себе задачка - для того, кто не пользуется даже свободой
передвижения и не вооружен ничем, кроме собственной головы.
Значит, придется орудовать головой. Тут охрана бессильна.
Вот и работа закончена, плац подметен - хоть пробуй его носовым
платком, как вычищенную лошадь.
Возвращаемся к исходной точке - к месту, где расположился охранник.
Только не надо метлу волочь за собой. Возьми ее на плечо - как боевое
оружие. И шагай четко, как на параде. Без малого строевым шагом. Охраннику
это наверняка понравится.
Раз-два, раз-два. Левой!..
И помни, все время помни: для всего на свете у тебя остается менее
ста часов".
...Он аккуратно пристроил метлу там, где брал ее; технет не мог
оставить инструмент кое-как, это сразу вызвало бы подозрения. Прошагал мимо
своего охранника, чтобы войти в бывший изолятор, откуда его и выпустили на
работу. Но тут же остановился: охранник удержал его, положив тяжелую руку
на плечо.
- Не туда, - сказал он. - Туда только по вызову. Шагай в жилой барак.
Я покажу.
Милов послушно повернулся и направился за своим телохранителем.
Барачный интерьер мало изменился за минувшие годы; разве что на нарах
лежали более или менее пристойные тюфяки. Сейчас на них спали
наработавшиеся за день технеты; ровный шум от их дыхания не раздражал,
наоборот, действовал успокаивающе. На столе, что находился между рядами
нар, охраннику и Милову был оставлен ужин: намазанный свиным жиром хлеб и-в
алюминиевых кружках - липовый чай. Против такой трапезы Милов ничего не
имел бы и на воле. Они уселись на лавках друг против друга.
- Ты чего чухаешься? - спросил охранник подозрительно, видя, как
Милов, согнувшись и упрятав руки под стол, растирает правую ногу. - Кусают,
что ли? Надо доложить немедля.
- Свело ногу, - объяснил Милов.
- А, вон что. Ничего, обойдется. После ремонта многим бывает не по
себе, - равнодушно успокоил охранник. - Поспишь, и ладно будет.
- Мое место где?
- Свободных хватает, выбирай любое, - сказал охранник и зевнул.
- Где-нибудь поближе к тебе хотелось бы, - пояснил Милов.
- К чему? Мне все равно не ложиться до утра. Я к бараку приставлен, а
с тобой - так, дополнительно. Устраивайся, где не дует. До побудки не так
уж много осталось.
- А тот, что около двери стоял? - спросил Милов. - Он чего не
ложится?
- Какой - около двери?
- Ну, был снаружи, когда мы входили. Ты что - не заметил?
Охранник ничего не выражающим взглядом окинул Милова, еще секунду
подумал, но все же поднялся, неспешно прошел до двери, на секунду-другую
скрывшись за блоком нар, выглянул; недовольно вернулся обратно.
- Ну, что он? Охранник хмуро глянул:
- Это у тебя в голове еще не улеглось. Мерещится. Нет там никого.
- Наверное, мерещится, - с готовностью согласился Милов. Допил чай и
поднялся. - Тогда я спать пошел.
- А чего тебе еще делать, - согласился охранник, устраиваясь на лавке
так, чтобы хорошо просматривалась дверь.
Раньше, конечно, никто из охраны не стал бы нести вахту внутри
барака; но ведь туг не арестанты жили, а свои, такие же, ни в чем не
виновные, ничем не наказанные и бежать никуда не собиравшиеся. Так что
вообще вахты эти были данью прошлому, не более чем формальностью. А от
формальностей всегда неприятности, подумал Милов, укладываясь на место, с
которого можно было наблюдать за охранником. По миловским расчетам,
наблюдение должно было продолжиться всего-навсего несколько минут, и это
было очень хорошо, потому что до начала активности оставалось и в самом
деле не так уж много времени.
Милов медленными движениями, как бы почти не сознавая, что он именно
делает, не вставая, свернувшись в клубочек, приняв позу новорожденного,
долго гладил все те же свои ноги, толстые, с набухшими венами, которые,
конечно, неудобно было показывать другим, - они свидетельствовали о
возрасте и беспомощности, о необратимых изменениях, - гладил и ощупывал, и,
как и во дворе, нашарил нужную точку и нажал. Тонкое одеяло, ему
полагавшееся и которым он прикрылся, позволило Милову укрыть свои действия
от любого наблюдателя - тот, надо полагать, немало удивился бы, и еще
более - встревожился, заметив, как разошлась, без единой капли крови, кожа,
открывая пустоту в том, что извне представлялось мускулами, но на самом
деле было лишь накладкой, контейнером, так удачно прилаженным, что Милов и
сам порою забывал, что это не его плоть; он давно уже привык к этому
снаряжению и не ощущал от него даже и малого неудобства. Сейчас он
действовал, не размышляя, все действия с контейнерами были доведены до
полного автоматизма еще давно, в других местах, задолго до того, как он
оказался в Технеции. Опыта у него хватало... Раскрыв левый контейнер,
достал оттуда - не флакончик, но мягкий пластиковый мешочек с жидкостью,
наглухо запаянный, емкостью в пять кубиков; вложил в рот, растер зубами и
проглотил, ощутив резкий, но в чем-то даже приятный вкус жидкости; это
нужно было, чтобы окончательно закрепить сознание, и означало, кроме
прочего, что произошедшее с ним было в какой-то мере предусмотрено, хотя
полной уверенности у снаряжавших Милова людей и не было. Милов тщательно
закрыл контейнер, левый контейнер; правого он во дворе не касался: не
требовалось, потому что если в левом находились средства, что могли ему
понадобиться для предохранения самого себя от всяких неприятностей, то в
правом, напротив, содержалась всякая всячина, предназначенная для
причинения неприятностей другим. Теперь вот, похоже, наступала и их
очередь.
Правда, охранник должен был уснуть куда быстрее: минут через десять,
самое крайнее.
Вот он зевнул - длинно, сладко...
Милов лениво поднялся с нар. Шаркая ногами, подошел к охраннику.
Присел рядом. Тоже зевнул. Охранник покосился на него.
- Спать надо, не полуночничать.
- Привык перед сном выкурить последнюю...
- Бросать надо. - Охранник посмотрел внимательнее. - У тебя и сорт
какой-то... У нас такого не курят. Это для Старших. Забудь.
- Придется, как видно, - согласился Милов. - Последние остались две
штуки. Давай: одна мне, другая тебе - и все с ними.
Охранник поколебался.
- Не полагается... - пробормотал он, хотя рука его по-технетски
точным движением уже схватила предложенное. Милов поднес огонька. Душистый
дымок на несколько мгновений окутал их. Охранник затянулся. Милов спокойно
наблюдал за ним. Барак спал. Милов вытянул руки, чтобы принять на них
тяжесть бессильно опускавшегося на лавку охранника. Помог улечься. Охранник
дышал мерно, глубоко, разинув рот до предела. Все было в порядке.
(95 часов до)
Двор был безлюден, но все-таки Милов не стал пересекать его, а обошел
по периметру, стараясь все время оставаться в тени, какую бросали строения,
освещенные яркими фонарями. Без происшествий приблизился к двери, из
которой его тогда вывели, чтобы вручить метлу и тем самым включить в
реализацию великого технетского смысла. Инструмент для диалога с замком был
у него уже в руке - из того же правого контейнера извлеченный. У двери он
обождал немного. Никто не появлялся, в окнах было темно. Милов нашарил
замочную скважину. Вложил щуп инструмента, нажал едва выступавшую кнопку на
рукоятке. Больше ему ничего не надо было делать - инструмент прилаживался к
замку сам, такой техники пока в блатном мире не было; хотя, надо думать
(пришло ему в голову), долго ждать не придется: обзаведутся и они. Но это
сейчас Милова не очень-то волновало.
Дверь отворилась бесшумно; за нею была темнота, что несколько удивило
Милова: обычно в такого рода помещениях оставляют с,вет даже и в нерабочее
время, а кроме того, помимо электронной защиты, ставят и охранника,
вооруженного и решительного. Здесь ничего подобного вроде бы не было;
возможно, над этим следовало задуматься. Жаль только, что времени на
размышления не оставалось. Лучше бы мне, пожалуй, вовсе не знать об отсчете
времени, промелькнуло в голове, куда легче дышалось бы...
Дверь из тамбура в коридор была закрыта неплотно; медленно, сантиметр
за сантиметром Милов отворил ее, каждое мгновение ожидая какой-то внезапной
опасности, необратимой, как взрыв; ничего, однако же, не было. Он бесшумно
двинулся по коридору, протянув руки вперед и чуть в стороны, словно
готовясь заключить кого-то в объятия. К счастью, пока вроде бы некого было.
Через каждые несколько шагов останавливался, вслушивался. Было тихо, но он
не доверял тишине. Поэтому остановился, пригнулся, снова раскрыл
контейнер - левый, извлек слуховую капсулу, вложил в ухо. Настала очередь
фотоаппарата размером с бульонный кубик, заряженного пленкой, рассчитанной
на сто двадцать кадров и смонтированного в одном блоке с
фонариком-вспышкой - отечественным, дававшим необычно яркий луч, но
рассчитанным лишь на немногие секунды действия. Им можно было и просто
светить. Из правого контейнера хотел было достать хранившийся там
нож-шпрингер с надежным стопором, но передумал и не стал вынимать его.
Пошел дальше, на ходу восстанавливая в памяти расположение помещений и
мысленно считая шаги. Теперь, держа фонарик в левой руке, правой он легко
вел по стене; капсула передавала этот звук - в ее интерпретации шорох
звучал, как работающее точило. Потом глухо ударил барабан; это пальцы
перескочили на дверь. Милов застыл. Память подсказала, что именно эта дверь
и была ему нужна: отсюда его вывели нынче вечером, послали бороться за
чистоту - ничего не соображавшего восторженного технета. Ну что же, двор он
подмел чисто, краснеть за свою работу не приходилось.
Снова несколько секунд ушло на прислушивание. Разных шумов доносилось
немало: стучали где-то механические часы, в другой стороне падали капли из
недовернутого крана, временами что-то шуршало под полом, потом что-то
скрипнуло - дерево о дерево, - и Милов невольно напрягся. Но продолжения не
последовало; видимо, какие-то естественные процессы происходили в стенах
здания - что-то оседало или, наоборот, какие-то поверхности слегка
расходились, деревянная конструкция, как и всегда, жила по своим правилам.
Этого бояться не стоило.
Постепенно усиливая нажим, он попытался открыть помещение: не
удалось. Нашарил замок и опять пустил в ход свое приспособление,
суперотмычку на микросхемах. На этот раз - через капсулу-он хорошо слышал,
как механизм работал, быстро играя своей гребенкой, анализируя, выдвигая,
закрепляя. Когда шорохи кончились, Милов повернул инструмент в замке,
отворил дверь и вошел.
Да, это было то самое помещение. Здесь было куда светлее, чем в
коридоре: через матовые стекла окон проходил свет наружных фонарей, тени от
решеток лежали на полу. Пока можно было даже не включать фонарика. Затворив
за собой дверь, Милов запер замок и почувствовал себя в безопасности.
Осмотрелся. При виде кресла, на котором он сидел, пристегнутый, пока его
обрабатывали - технецизировали, - ему сделалось немного не по себе, и он
отвернулся. Кресло его не интересовало. По-прежнему не издавая шума, он
медленно переместился на то место, где тогда стоял Клеврец: перед приборным
пультом. Стал вглядываться. Некоторые приборы он узнавал, с другими
встретился впервые. Ни один не был изготовлен здесь, за это можно было
поручиться; два или три показались ему сделанными в России, но большинство
было иного происхождения, хотя трудно было сказать точнее. Милов начал
фотографировать пульт. Вспышки были настолько мгновенными, что таз почти не
успевал их заметить; успевал аппарат. Классное упражнение выполнялось
успешно.
Закончив снимать приборный иконостас, Милов продвинулся в глубь
помещения - туда, где стояли больничного вица стеклянные шкафчики с
инструментами и медикаментами. Стал открывать одну дверцу за другой,
фотографировал инструменты, потом стал читать сигнатуры; названия были
незнакомыми, собственно, это не были принятые в фармакологии наименования,
но какие-то условные, понятные лишь специалистам: утрин, затвор, отвод - и
прочие в таком же духе. Милов сомневался, что может запомнить все это, -
пришлось снова снимать на пленку, хотя ему хотелось оставить побольше
кадров на цеха, в которых (он не сомневался) будет не меньше всяких
интересных вещей, а, пожалуй, даже больше. Теперь оставался только сейф -
большой, по виду неприступный, стоявший не у стены, а едва ли не посреди
лаборатории; там должно было храниться, наверное, самое интересное. С этим
сооружением пришлось провозиться минут двадцать, но и его замки в конце
концов уступили. Внутри не оказалось, однако, никаких препаратов,
инструментов, инструкций или наставлений - только толстая кипа бумаг с
множеством фамилий. Переснять все это было бы невозможно, и Милов, после
кратковременного колебания, сунул бумаги себе под куртку, сразу заметно
потолстев; вообще-то его правилом было - не оставлять следов, но тут иного
выхода просто не было.
Наконец он закончил; вся операция заняла минут сорок. Можно было
уходить. Тогда вспыхнул свет - яркий, беспощадный, из многих источников. И
Клеврец проговорил безмятежно:
- Бог в помощь, коллега. Отработал? Давай теперь поговорим...
(94 часа до)
Он появился откуда-то из глубины лаборатории, и нельзя было сказать -
то ли находился здесь все время, то ли, предупрежденный какой-то все же
существовавшей здесьсистемой, вошел через, другую дверь так же бесшумно,
как делал это и сам Милов. Сейчас он стоял, наполовину скрытый сейфом,
вытянув руку с пистолетом, направленным на Милова. Лицо Клевреца не
выражало ни угрозы, ни даже уместного в этой ситуации негодования; на нем
виднелась лишь несколько ироничная улыбка. И это подсказало Милову
тональность разговора, в который неизбежно приходилось вступить.
- Что это тебе не спится, коллега, среди но
...Поділитися у соцмережах
