Жанр: Научная фантастика
Галактическое содружество 1. Вторжение
... белое облачко и понял, что температура
резко упала. Пошатываясь, бросился к стеклянной двери, толкнул ее и ворвался внутрь, как
будто ледяные демоны гнались за мной по пятам.
Управляющий ожидал меня.
– А вот и вы, мистер Ремилард. Вы не зашли ко мне в кабинет, и я подумал было, что
вы уже отчалили.
– Банкет будет здесь. Я решился. Пойдемте в ваш кабинет и составим договор.
– Прекрасно! – обрадовался он. – Вы не раскаетесь!
– Не я, так другие, – буркнул я и пошлепал за ним вверх по лестнице.
На следующей неделе я поехал в Конкорд, где условился о встрече с известным
иммологом. Я положил ему на ладонь Карбункул, сказал, что хочу его оценить, и стал ждать
приговора. Но мне, как всегда, не повезло. Он довольно быстро установил, что цепочка не
серебряная, а из какого-то платиумно-иридиевого сплава, и что безукоризненно прозрачный
камешек – не стекло, а другое вещество с проводимостью десять МО.
– Я бы сказал, что мы имеем дело с алмазом... однако кроваво-красные алмазы
обладают сказочной ценностью, и никто в здравом уме не станет придавать ему круглую
форму, вместо того чтобы огранить. Скорее всего, это какой-нибудь синтетический материал
с такой же теплопроводностью.
Я еле-еле выдавил:
– Да. Скорее всего... Мне подарил его старый друг. Химик. Спорим, говорит, что ты
никогда не выяснишь, какой это камень?.. Видимо, просто решил надо мной подшутить.
– Чтобы выяснить, что это за камень, необходимо провести кристаллографический
анализ на специальном оборудовании, – заявил мой собеседник. – Но такое исследование
влетит в крупную сумму и займет довольно много времени.
– Нет-нет, зачем же! – всполошился я. – Вы просто напишите на бумаге то, что мне
сообщили. Разумеется, без денежной оценки.
– Ради Бога. Видите ли, если б это был алмаз, он весил бы более двадцати пяти карат. А
из-за редкой окраски его бы, вероятно, оценили миллиона в два, если не больше.
– Милая шутка, вы не находите?.. Так сколько я вам должен?
Он запросил пятьдесят долларов. Я с радостью заплатил, сунул квитанцию в бумажник,
а Большой Карбункул в карман штанов. И отправился в Хановер ждать третьей недели
сентября, на которую было намечено открытие конгресса метапсихологов.
Я ничего не сказал Дени о Фамильном Призраке и о том, что Карбункул жжет мне
карман. Пусть Призрак делает из меня дурака, если сможет, но будь я проклят, если сам буду
из себя его делать!
29
Бреттон-Вудс, Нью-Гемпшир, Земля
21 сентября 2013 года
Поспешно – а то, не дай Бог, его засечет какая-нибудь ранняя пташка, разделяющая
тревоги Ильи и Кэти, – старый Петр Сахвадзе выскользнул из холла в рассветную тишь.
Пересек лужайку, заметив отсутствие росы: не иначе, будет дождь, хотя небо пока ясное, с
высокими облаками: Жаль, если они спустятся ниже и испортят весь вид из шале на
вершине; впрочем, небольшая гроза малость оживила бы природу.
Там и сям среди клумб с хризантемами и аккуратно подстриженных газонов навалены
кучи мусора: поломанные транспаранты, разодранные знамена, смятые листовки, банки изпод
пива, обертки от пищи – недобрая память об оперантных толпах, окруживших отель
вчера вечером. Каждый день конгресса был отмечен демонстрациями Сыновей Земли перед
входом в гостиничный комплекс; вчера их собралось уже несколько сотен и пришлось
вызвать полицейские наряды, чтобы очистить окрестности. Внук Петра Илья,
обеспокоенный неохотным откликом местных властей, строго-настрого запретил деду
покидать отель в последний день конгресса: он, судя по всему, грозит самой серьезной
конфронтацией. Но старик не изменил своей многолетней привычке совершать прогулку на
рассвете. Едва ли, рассудил он, пикетчики подымутся в такую рань. Они теперь отсыпаются
после ночного буйства и набираются сил для нового, еще более решительного выступления...
Груда плакатов перегородила ему дорогу. Петр презрительно отшвырнул их в сторону
палкой и с усмешкой прочитал некоторые. МЫ ЛЮДИ – А ВЫ?.. ВЫСШИЕ УМЫ,
УБИРАЙТЕСЬ В СВОЕ ВНУТРЕННЕЕ ПРОСТРАНСТВО! ДОЛОЙ УМНЫЕ ГОЛОВЫ! –
извечная песня Сыновей Земли, зачастую сокращаемая до простого и зловещего: ГОЛОВЫ
ДОЛОЙ! Смысл одного лозунга – ГДЕ КРИПТОНИТ, КОГДА ОН ТАК НАМ НУЖЕН?! –
Петр не понял.
Наконец добравшись до взлетно-посадочной площадки, он со вздохом облегчения
углубился в густые заросли на берегу небольшой реки, омывающей подступы к отелю.
Здесь уже не было следов демонстраций. Кленовые деревья меняют цвет в своей
удивительной североамериканской манере, гораздо более яркой и впечатляющей, нежели в
Европе и Азии. Но Петру хотелось отыскать другое дерево – он его приметил еще десять лет
назад, во время первого визита в Уайт-Маунтинс. Но оно все не попадалось, и Петр уж было
испугался – вдруг его спалило молнией или смыло весенним паводком?.. Нет, вот оно!
Одинокий горный ясень, усыпанный пышными алыми гроздьями, – истинное воплощение
родной кавказской рябины.
Он любовался красавцем, гордо стоящим на фоне журчащего потока и величавый
горы... Все так напоминает дом, что хочется завыть от горечи утраты.
Ну и дурень же ты, Петр Сергеевич! – сказал он себе и двинулся вперед. – Девяносто
девять лет прожил, а все еще сила есть. Живешь не тужишь в Оксфорде, внук с женой
пылинки с тебя сдувают, правнучки готовы часами слушать рассказы о твоей богатой
событиями жизни... Да ты, можно сказать, счастливчик, вроде патриарха Селиака Ешбы,
только не хватает тебе его спокойствия и мудрости
.
Тропинка свернула на юг, удаляясь от реки, и потянулась по открытому пространству
вдоль великолепных площадок для гольфа. Длинные отроги Президентской гряды все еще
прячут солнце, воздух божественно тих, птицы не поют, и никакие звуки цивилизации не
нарушают блаженного покоя. Кажется, вся природа затаилась в ожидании.
Петр остановился, взглянул вверх. Много бед обрушилось на его голову, но они
приходили и уходили подобно временам года. А впереди новые опасности; сейчас они
подстерегают его Тамару и других оперантов, борющихся за власть в Москве. Что бы
простодушный Селиак сказал на все это? Выдал бы еще одну доморощенную метафору о
покорной Земле как символе надежды?.. Говорят, без надежды жить нельзя, но неужели она
никогда не осуществится? Неужели зло всегда будет торжествовать, а добру суждено вечно
довольствоваться надеждой?
В задумчивости он подошел к маленькой беседке, где решил немного передохнуть,
чувствуя, как нарастает внутреннее напряжение вместе с несильной, но настойчивой
пульсацией в центре лба. Вновь остановился, протер глаза, а когда оглянулся на гору, у него
дыхание перехватило.
Широкий склон светился зеленым и фиолетовым, а гребень горы, казалось, увенчала
золотая аура.
Не может быть! – внутренне воскликнул Петр. Эти горы старые и прочные. Едва ли
в Нью-Гемпшире бывают землетрясения.
Он все-таки подождал земной дрожи; ее не было. Но ум его словно балансировал на
грани какого-то сверхъестественного открытия. Что ж такое?.. Он прищурился,
сосредоточившись на светлеющей полоске неба: гора как бы протягивала к нему руки.
И наконец сверкающий нимб солнца выглянул из-за гряды, на миг ослепив Петра. Он
вскрикнул, но зрение вернулось к нему, и световая галлюцинация исчезла вместе с
загадочной головной болью.
– Бывает же! – удивился он.
Колени подкашивались, старик едва не рухнул наземь. Тяжело опираясь на палку,
дотащился до беседки и не сразу заметил, что она уже занята.
– Вам плохо, доктор Сахвадзе?
Высокий человек, окутанный тенью, поднялся и усадил его на скамью. Петр узнал
дядюшку Дени Ремиларда, странного типа, что был связующим звеном между отелем и
конгрессом, а метапсихических дел не касался.
Петр вытащил из кармана платок и утер лицо.
– Дурное предзнаменование. Ничего конкретного. Я, видите ли, ощущаю
психодинамические потоки в геосфере.
– А-а, – не понимая, отозвался Ремилард и вытащил из внутреннего кармана
портативный телефон, – Я позвоню в отель, чтобы за вами прислали микроавтобус.
– Нет! – довольно резко оборвал Петр. – Говорю вам, это преходящее метапсихическое
явление. Не надо относиться ко мне как к инвалиду!
– Воля ваша, – пробормотал Ремилард, убирая телефон, – Вам что, не спится, доктор?
– Как и вам, – буркнул Петр и тут же пожалел о своей грубости, – Вот решил немного
поразмять кости и прочистить мозги. Сегодня на повестке много важных докладов и
дискуссий... а главное – Джеймс Макгрегор будет демонстрировать детектор
биоэнергетического поля. Меня, знаете ли, очень интересуют ауры. Ну и потом... банкет –
тоже есть чего ждать.
– Да уж, особенно незапланированных развлечений.
Петр покосился на Ремиларда.
– Ожидаете серьезных осложнений?
– Не без того. Но мы делаем все возможное, чтобы они не были серьезными.
– Я думал, в Соединенных Штатах не терпят подобных угроз общественному порядку.
Ремилард коротко рассмеялся.
– У нас любят повторять:
Мы живем в свободной стране
. Так оно и есть, доктор
Сахвадзе. Иногда это к лучшему, иногда к худшему. Сыновья Земли и другие антиоперанты
могут митинговать сколько влезет, покуда не посягают на частную собственность в виде
отеля. Прошлой ночью они разошлись чуть больше обычного, и кое-кого из них отправили в
кутузку, но толпа неуправляема. Больше всего мы боимся, что в нее может затесаться
профессиональный элемент.
– Почему же ваши адепты ВЭ не проведут разведку и не выловят этого... этих...
– Подстрекателей, – подсказал Ремилард, – Я уверен, операнты Нью-Гемпшира все
время начеку. Мой племянник лично организовал неофициальную группу ищеек ВЭ. Но
поскольку количество соглядатаев ограничено, возникает пресловутый вопрос: куда
смотреть?
Старый психиатр со вздохом поднялся.
– Ну что ж, мне пора. А то как бы внуки не хватились. После вчерашнего у них сердце
не на месте. Ни в коем случае не велели мне выходить одному.
Ремилард остался сидеть, задумчиво перебрасывая из одной ладони в другую
блестящий красный шарик – брелок для ключей.
– Они не напрасно беспокоятся. Был один неприятный момент, когда пикетчики
прорвались через внешнее оцепление и заполнили подъездную аллею. Так вы не поверите, я
ощутил такие умственные вибрации, что буквально трясся от страха... Толпа устроила что-то
вроде первобытного метаконцерта. Ей-Богу, это был массовый менталитет с единой волей!
Хорошо, что продержались недолго: полицейские восстановили цепь, и толпа вновь
рассыпалась на отдельных индивидуумов. Хотя их было сотни две – не больше, я потом всю
ночь глаз не сомкнул.
– Так вот почему вы рано поднялись!
Ремилард кивнул.
– Когда-то давно я работал в отеле. Этот уголок возле площадок для гольфа был
излюбленным местом моих раздумий. – Он высоко подбросил ключи, поймал их на лету и
сунул в карман. – Но, пожалуй, на сегодня хватит прострации! Пора завтракать, а потом я
должен буду обеспечить профессору Макгрегору специальный источник питания для его
хренчеговины.
– Тогда пойдемте вместе, – предложил Петр. – Таким образом, я хотя бы отчасти
выполню директиву моих внуков и, может, сумею избежать нагоняя.
Ремилард встал, расправил плечи.
– Эти молокогнусы слишком вас опекают. В случае чего, зовите меня, уж я сумею их
уконтрапупить.
Петр засмеялся.
– Уконтрапупить! Молокогнусы! Хренчеговина! До чего же занятен английский язык!
– Таких слов в английском языке нет, это типичный янки, вроде меня.
Глаза Петра лукаво блеснули.
– Да-да, помню, ведь вы родом из здешних мест... А скажите, не бывает ли здесь
землетрясений?
– Бывают, а что? Редко, но случаются.
– Так я и знал! – возликовал Петр и, увидев озадаченное выражение собеседника,
извинился. – Сейчас я вам все объясню. Только... у меня еще один безотлагательный вопрос:
что такое криптонит, и почему Сыновьям Земли он так нужен?
Рогатьен Ремилард захохотал.
– На плакате, что ли, прочли? – И, покачав головой, добавил: – Вы что-нибудь слышали
о сверхчеловеке?
– Знаменитый Ubermensch Ницше? Ну конечно.
Ремиларду явно стоило немалых усилий сохранять серьезность.
– Да нет, о другом, американском.
– Об американском не слыхал – расскажите! Как я понимаю, оперантов уже
сопоставляют с героями фольклора.
– Вот именно!
Бок о бок они направились к отелю, и Роги начал излагать старую легенду, тщательно
подбирая слова, с тем чтобы старик понял юмор.
– Гии! – воскликнула Родственная Тенденция. – Ну конечно, гии! Как они раздражают
со своими вечными играми!
– В целом ничего страшного, – сказало Бесконечное Приближение. – Спокойствие,
друзья мои. Наверняка у землян нет сейсмографа, чтобы зарегистрировать аномалию.
– Но как они это сделали? – Теперь, когда стало ясно, что катастрофы удалось
избежать, Душевное Равновесие проявило скорее заинтересованность, чем испуг.
Умственная Гармония пустилась в объяснения:
– Эмоциональный спазм коллективного сознания гии вызван сочувствием старому
землянину. Сострадательный импульс передался от ментальных решеток к геофизическим
константам, спровоцировав тремор. В природе более распространен обратный феномен.
Будем надеяться, что гии впредь не позволят себе подобного завихрения.
– Да, на них понадейся! – проворчала Тенденция. – По-моему, следует исключить их
корабли из этого созыва. Учитывая характер приближающейся кульминации, очередной ляп
может иметь необратимые последствия.
– Гии близко к сердцу приняли наш выговор, – заметило Приближение. – Клянутся в
дальнейшем сдерживать свои эмоции.
– Да уж, пусть постараются, – заявила Тенденция. – Иначе будут смотреть финал с
обратной стороны Плутона. Неужели им непонятно, что Координатор сейчас находится на
последней стадии контрольного процесса? Когда затягиваешь узлы вероятностных решеток,
малейшее отклонение от медианы может обернуться катастрофой.
– О нет! – вскричало Душевное Равновесие. – Только не на пороге Вторжения!
– Теперь дело за земными оперантами, – сообщила Тенденция, – и, возможно, за
великим Кашеваром, чьи мотивы по-прежнему остаются для нас загадкой. Всем нам
дозволено только смотреть и молиться. Присоединяйтесь ко мне, братья, надо напомнить
флотилии об этом чрезвычайно важном моменте.
Четыре ума лилмиков передали мысль на имперантном модуле; ее утвердили все и
каждый из невидимых звездных кораблей, повисших над планетой Земля, – суда
Конфедераций Крондаку, Полтроя, Симбиари, кающейся Гии, собравшиеся со всех уголков
Четырнадцатого Сектора Галактического Содружества в надежде услышать поданный
Примиряющим Координатором сигнал Вторжения.
Вместе с огромным живым судном лилмикских контролеров экзотическая флотилия
насчитывала двадцать тысяч семьсот тридцать шесть кораблей.
Главный ресторан отеля, можно сказать, ломился, однако обслуживание оставалось на
высшем уровне – возможно, благодаря легкому принуждению, оказываемому
метапсихологами на выбивающихся из сил официантов. Конечно, ни один из них не
чувствовал нажима. Просто умы нормальных находились в той восприимчивой фазе, какая
позволит на расстоянии чувствовать потребности клиентов. Вследствие этого никто из
персонала не перепутал заказ, не заставил посетителей ждать, не подал холодный кофе,
ничего не разбил и не пролил. Даже гомона особого не слышалось, поскольку нормальным
было не до того, а делегаты в заключительный день конгресса общались в основном на
скрытом телепатическом канале – внешне спокойные и улыбающиеся, внутренне одержимые
тревогой и страхом.
Роги, благополучно доведя Петра до лифта, вошел в зал и мотнул головой в ответ на
жесты женщины-метрдотеля, приглашающей его за свободный столик.
– Спасибо, Линда, я со своими. (Только пошли мне расторопную малышку, а то сейчас
умру с голоду.)
Люсиль, Дени и трое старших сыновей уже закусывали, когда Роги подошел к
большому круглому столу и опустился на незанятый стул между Филипом и Севереном.
Официантка появилась тотчас же, и Роги заказал oeufs dans le sirop d'йrable [Яйца под
кленовым соусом (франц)] и горячие лепешки из дрожжевого теста.
Фу! – последовала критическая умственная ремарка от десятилетнего Северена, тогда
как остальное семейство приветствовало Роги вслух. Люсиль взглянула на сына, мальчик
вздрогнул и выпрямился.
– Прости, дядя Роги. Я не хотел тебя обидеть.
– De rien [Ничего (франц)], – улыбнулся старик. – Яйца под кленовым соусом –
старинное франкское блюдо. Хотя его нет в меню, но шеф хорошо знает, как их готовить. В
детстве тетя Лорен потчевала нас ими по праздникам... или если мы уж очень нуждались в
моральной поддержке.
– Тот самый случай, – заметил Дени.
– Вибрации слишком нелицеприятны, – вставил Филип.
– И две машины безмозглых только что подкатили к главным воротам, чтобы устроить
пикеты, – добавил Северен.
Севви, телепатически выговорила ему Люсиль, сколько раз я тебя просила не
употреблять этого слова, особенно вслух, когда вокруг нормальные, которые могут
услышать и обидеться.
Мальчик вздохнул и пробормотал:
– Простите, если я употребил оскорбительное выражение.
Но телепатическая речь, не слишком умело направленная двум братьям, тут же
перечеркнула извинение:
А что делать, если они безмозглые и ненавидят нас до посинения, знаете, что они
кричат делегатам, прибывающим сейчас из других отелей? УМНИКИ УБЛЮДКИ!
УМНИКИ УБЛЮДКИ! И ЗАЧЕМ ВАС МАМА РОДИЛА?! Скажете, не безмозглые? А мы
позволяем обливать нас дерьмом! По-моему, уж лучше, как русские, показать, что мы
сумеем себя защитить, если всякие засранцы будут к нам лезть...
Северен! – предупредил Дени.
Фу, черт! – Северен закусил губу.
Морис и Филип сосредоточенно уставились в тарелки; умственные барьеры на месте.
Мы с мамой надеялись, что ты уже достаточно взрослый, чтобы участвовать в
жизни зрелых оперантов на данной критической стадии нашей эволюции, продолжал Дени,
обращаясь к Севви. Кое-какие впечатления здесь положительны, кое-какие отрицательны,
но все же они должны способствовать росту сознания.
– Да, папа, – ответил Северен. (Но хотелось бы мне, чтоб нормальные перестали нас
ненавидеть, может быть, сделать их такими, как мы, для их собственного блага и для
нашего тоже...)
– Научиться любить, – менторским тоном заявил Филип, – вне зависимости от
стихийных проявлений доброй воли, возникающих между совместимыми личностями, –
задача, требующая немалых затрат времени и психической энергии. Терпимость особенно
тяжело дается нормальным, поскольку они лишены ясновидения, принимаемого нами,
оперантами, как должное. Нормальные, как правило, строят свои оценки на поверхностных
критериях или предубеждениях.
– К примеру, – подхватил Морис, – нормальный поглядит на Севви и увидит лишь
маленького зануду с пятном от яйца на галстуке... Тогда как мы, используя метапсихическое
восприятие, можем изучить его душу и понять, что за противной внешностью скрывается
настоящий недоумок!
– Ну, погодите, выйдем из-за стола! – погрозил им Северен.
– Мальчики, мальчики! – строго сказала Люсиль.
– Конечно, мальчики, а кто ж еще! – рассмеялся вслух Роги.
Дени бросил взгляд на часы.
– Через пять минут в Золотом салоне начинается семинар профессора Малатесты по
психоэкономической векторной теории. Филип и Морис, надеюсь, вы не хотите опоздать?
– Нет, папа.
Все еще переговариваясь в уме, они вежливо попрощались и чинно вышли из
ресторана. В шестнадцать и четырнадцать оба уже переросли отца, Филип писал
диссертацию по биоэнергетике в Гарварде. Морис, без пяти минут бакалавр гуманитарных
наук, перед тем как поступить на медицинский факультет Дартмута, собирался еще получить
степень доктора философии.
Роги мысленно обратился к Дени и Люсиль:
В шутливой мальчишеской перепалке есть явный подтекст. По-моему, все трое
напуганы до чертиков.
Ты прав, подтвердил Дени.
Ни один из них еще не видел такой концентрированной ненависти, заметила Люсиль.
Хановер – святилище оперантности, а у Филипа хотя и были стычки в Гарварде, но там
слишком уж цивилизованная атмосфера для возникновения серьезных инцидентов. И
естественно, Сыновья Земли во всей красе неприятно поразили детей.
Может, лучше отправить их домой? – предложил Роги.
Служба безопасности держит ситуацию под контролем, возразил Дени. Рано или
поздно мальчикам придется сталкиваться с открытой враждебностью. Причем не. всегда
рядом будут умственные наставники.
Но, Дени, Северену всего десять лет!
– Послушай, – повернулся Дени к младшему сыну, – не поехать ли вам домой? Тебе за
пять дней небось надоели ученые дискуссии. Я могу попросить Фила отвезти вас с Морисом
в Хановер.
Северен поморщился.
– А банкет на вершине? Ведь там наверняка разразится буря, а я пропущу такое!
Дени изо всех сил сдерживал улыбку.
– Мне кажется, неприятные эфирные нюансы тебя огорчают.
Северен угрюмо ковырял вилкой остывшую яичницу.
– Я выдержу, Papa. (Но пусть эти Сыновья ко мне лучше не суются!)
– Но с условием, Севви, – сказала Люсиль, – будешь вести себя как взрослый оперант.
– Я постараюсь, мама.
– Хорошо. Тогда заканчивай завтрак.
Она умоляюще взглянула на Роги и мысленно попросила:
Ты не против, если он немного побудет с тобой? Нам надо присутствовать на жутко
занудной дискуссии.
– Вы, по-моему, собрались нас покинуть? – осведомился Роги. – Скатертью дорожка.
Дайте нам спокойно поесть. Увидимся позже.
Дени и Люсиль удалились. Подошла официантка с заказом Роги. Северен во все глаза
уставился на большое блюдо с яичницей, залитой горячим кленовым соусом. Рядом с ним
девушка поставила стакан розового грейпфрутового сока и гору дымящихся лепешек на
маленькой тарелочке. Роги облизнулся и, презирая условности, заткнул салфетку за
воротник. Потом протянул мальчику лепешку.
– Эй, юноша, твоя пища совсем окаменела, а у меня хватит на двоих. Может, oeufs и
выглядят подозрительно, но ты только понюхай. Чувствуешь, какой запах?
– Ага.
Не говоря ни слова, Роги разделил яичницу на две порции и показал Северену, как ее
едят: надо все перемешать и есть ложкой, попутно макая лепешки в ароматную массу. Севви
пришел в восторг от такого нарушения этикета и тоже повязал себе салфетку вокруг шеи.
– У меня идея, – продолжал Роги. – После завтрака мне надо наладить аппаратуру для
выступления профессора Джеймса. Мы с техниками протянем в большой зал силовой кабель
из трансформаторной и установим вспомогательный щит. Не хочешь помочь?
– У-у, угу! – отозвался Северен с набитым ртом.
Знаешь, перешел Роги на умственную речь, когда чем-нибудь занят, почти не
замечаешь неприятных вибраций. Во всяком случае, мне всегда помогало.
У тебя тоже бывает хандра?
А ты думал? Карлики в желудке играют на расстроенных фаготах, и сороконожки
катаются на коньках вдоль хребта.
Многие из этих Сыновей вправду хотят нас убить?
Да, Севви.
А нам даже обороняться нельзя, да?
Что за вопрос? Тебя разве не учили этике?
Я знаю этику альтруизма, просто спрашиваю, как бы ты поступил.
Ну, ведь я не вхожу в ту лигу, где состоишь ты со своими родителями и прочими
гигантами мысли.
Отвечай прямо, не морочь голову!
Непротивление – благородный, но опасный идеал. Странно, что столько людей
выступают за него. Лично у меня бы не хватило сил.
Но если забияк не остановить, они еще пуще разойдутся.
Дай Бог, чтобы этот вопрос остался чисто теоретическим.
Фил и Мори вслед за папой и мамой говорят, что верят в этику альтруизма, а я вижу
у них в уме сомнение.
Верую, Господи, помоги мне в моем неверии!
Что-то вроде того. Конечно, наша этика правильна, благородна и подает пример
нормальным, отец Энди говорит, что мы оказываем на них моральное воздействие... И всетаки
я не понимаю, почему не правы русские умники, когда пытаются защитить свою
страну, какой смысл быть благородным, если тебя все равно убьют?
Трудный вопрос. Когда найдешь на него ответ, Севви, скажи мне.
Люсиль и Дени проходили по забитому народом холлу.
Я хочу на минутку остановиться у газетного киоска, перед тем как идти на
дискуссию Вандерлена, – сказала Люсиль. – Бог мой, сколько полицейских!
Начальник охраны вызвал сюда все свободные от дежурства наряды Нью-Гемпшира,
да еще несколько из Мэна. Нам это недешево обойдется, а что делать?
Может, все зря? Ведь ни один из соглядатаев не заметил ничего из ряда вон
выходящего.
Именно поэтому.
– Пожалуйста, упаковку аспирина, – попросила Люсиль продавщицу киоска. – А еще...
Есть ли у вас сегодняшняя
Правда
на английском?
– Какого формата, мадам? Американского или европейского?
– Американского, если можно.
– Минутку. – Девушка повернулась к полкам.
Я же обещал тебе слетать в Москву нынче ночью и поговорить с Тамарой.
Люсиль с трудом сдержала раздражение.
Мне нужны разные точки зрения, не только твоя.
Все равно мы не в силах повлиять на тамошние события. Либо операнты победят,
либо снова отправятся в ссылку. И я не знаю, что хуже.
– Наличными или записать на счет? – улыбаясь, спросила девушка.
Люсиль подала ей свою гостиничную карточку.
– На счет.
Армия и партия пойдут на союз с Тамариными оперантами только под силовым
давлением, продолжал Дени. Принудительные действия не могут надолго обуздать панику
населения или запугать врагов государства.
– Восемь долларов семьдесят три цента, мадам. В Нью-Гемпшире нет налога на
добавочную стоимость, но на эту газету нам самим приходится делать наценку. Благодарю
вас, желаю удачного дня. – Девушка подала Люсиль покупки.
Удачного дня! – насмешливо повторила про себя Люсиль. Воистину, день будет
удачный, только смотря для кого. Сегодня пикетов еще больше. Никакого ВЭ не надо, я и
так слышу:
Головы долой! Головы долой! Головы долой!
Дени направил в Мозг жены мягкий корректирующий импульс. И тут же
скандирование утихло вместе с головной болью, что мучила ее с самого утра. Делегаты,
прибывшие из других отелей, проходили мимо них, разбредаясь по залам заседаний, но их
реплик не было слышно, и даже двигались они как-то осторожно, боязливо.
Ничего, сказал Дени, к вечеру все закончится. Поужинаем среди грозовых облаков,
ионизация атмосферы сотрет у нас в умах обрывки ненавистных речей.
Ты не думаешь, что они могут последовать за нами на вершину?
Нет. Как они туда доберутся?
...Закладка в соц.сетях
