Жанр: Научная фантастика
Галактическое содружество 1. Вторжение
...миновали огромные, заслоняющие весь вид цистерны для воды, и в глаза им бросилась
простая дощечка, установленная прямо на склоне.
ЛИЗЗИ БУРН
Погибла в 1855 году
– Ей было двадцать три года, – сказал Роги. – Всего здесь погибло семьдесят человек –
больше, чем на любой другой горе Северной Америки. Кто сорвался, кто в буран попал...
Приезжают люди в погожий день, на небе ни облачка, гуляют себе спокойно – и вдруг снег,
ветер, такая круговерть, что в двух шагах ничего не видно, да к тому же температура
мгновенно падает ниже нуля. Самый непригодный для жизни климат на земном шаре – ну,
кроме разве полярных областей – именно в нашем штате, на горе высотой всего-то тысячу
девятьсот шестнадцать метров. Я сюда много раз поднимался – и на поезде, и пешком,
напрямик из отеля – но, честное слово, ни разу спокойно себя не чувствовал. Поверь на
слово, коварнейшее место!
Поезд остановился перед каким-то сараем, который сопровождающая отрекомендовала
отель на вершине
. Затем объявила пассажирам, что на осмотр окрестностей у них только
сорок пять минут и что обратный путь займет примерно час с лишним.
Дул холодный, порывистый ветер; Роги предупредил Дени, чтобы смотрел под ноги.
Снегу почти нет, однако наветренная сторона скал, ограждений, перил изрядно обледенела.
Огромные ледяные наросты чем-то напоминали коралловые рифы – причудливое
нагромождение шишек, пластин, веточек.
Отелем Дени нисколько не заинтересовался. Ему хотелось взобраться на монолит
конической формы, где находилась высшая точка горы. Потом он сбежал вниз – посмотреть,
пускают ли посетителей в метеообсерваторию, в радио – и телестудию. Но посторонних туда
не пускали. Покосившись на обледенелую антенну, мальчик передал Роги жутковатый образ,
представив себе, что должно здесь твориться во время ревущего урагана, при скорости ветра
двести-триста километров в час. Ум его буквально искрился от возбуждения. Они поднялись
на скалистый уступ и глянули вниз на Великую тропу аппачей: метрах в тридцати
просматривался приют для альпинистов, окруженный небольшими озерами.
– Облачные озера, – сказал Роги. – Когда приедешь в следующий раз, обязательно
сходим к ним.
– Правда?! – обрадовался Дени и стал внимательно рассматривать скалы прямо под
уступом. – А что это за камни... Желтые какие-то...
– Желтой краской отмечают маршрут. Такие камни везде есть, следи за ними – и
никогда не заблудишься. На высокогорье тропы совсем не такие, как в лесу. Почти все они
пролегают по голому камню.
Дени полюбопытствовал, виден ли отсюда Берлин, и повернулся на север. Ну, конечно,
виден: вон дымки тянутся из труб целлюлозно-бумажной фабрики в долине Андроскоггина.
Воздух был так прозрачен, что отсюда можно было разглядеть далекие вершины и в Мэне, и
в Вермонте, и в Нью-Йорке.
– Смотри, еще туристы. – Дени указал на группу людей, движущуюся вдоль железной
дороги. Невольно прибегая к помощи ясновидения, он увеличил в уме крохотные фигурки.
–... восемнадцать, девятнадцать, двадцать... Двадцать три человека.
– Да здесь полно туристов. Вон та тропа ведет к Клею, Джефферсону и Адамсу. И на
каждой горе в нескольких местах есть альпийские приюты.
Дени прикрыл глаза от солнца, поежился на пронизывающем ветру и вдруг ахнул,
обдав мозг Роги волной ужаса.
– Дени! Что с тобой?
Цепочка людей уже скрылась за каким-то выступом, а Дени все еще тыкал посиневшим
пальчиком в ту сторону. Первоначальный умственный образ он увеличил до невероятных
размеров.
– Дядя Роги... там... впереди... женщина... Я ее слышу.
– Что?!
От избытка чувств мальчик расплакался.
– Я слышу ее ум! Она такая же, как мы! Только ее проекции очень слабы, я не все
улавливаю.
Он смахнул слезы и снова поежился. Роги быстро сдернул меховую куртку и укутал
племянника. Опустился перед ним на колени, совсем не чувствуя жестких оледенелых
камней, оттого что в сердце вспыхнула горячая надежда.
– Успокойся, Дени. Попробуй сосредоточиться и помоги мне услышать то, что
слышишь ты. – Он обнял мальчика и закрыл глаза.
О Боже!
Напевает мелодию без слов, какой-то классический фрагмент – Роги не смог
определить откуда. Но что-то очень веселое. Изредка поверх музыки сверкают мысли –
точно паутинки на солнце.
Ответили... они ответили... никаких сомнений... пусть другие не верят, но... они
ответили...
Отчетливые звуковые волны и образ, нарисованный ясновидением, погасли, как только
женщина снова скрылась за каменной складкой, но в памяти живее всего сохранилось то
первое, колышимое ветром видение, и когда бы он ни думал о ней – до или после того, как
потерял навсегда, – первое место в мыслях занимало именно оно. Волевые черты лица
(красивой в традиционном смысле ее не назовешь, но очень эффектна), смуглая кожа,
светло-голубые глаза с серебряным отливом, блистательная – о Боже, вот где моя погибель!
– улыбка, отразившая всю глубину внутреннего ликования, белокурые с рыжинкой волосы
под зеленой шерстяной шапочкой, сильное стройное тело.
Дени вырвался у него из рук.
– Дядя Роги, а как же ты без куртки?! Простудишься ведь!
Он пришел в себя. Туристы были все еще вне поля зрения. Дени поднял к нему
взволнованное, залитое слезами лицо.
– Эта женщина... – с трудом выговорил Роги. – Ты уверен, что именно она излучает
мелодию и телепатическую речь?
– Конечно! Она такая же... Хотя нет, погоди! Она себя не контролирует. Потому что не
знает, наверно, ей не с кем было поговорить мысленно. И все-таки, дядя Роги, мы не одни...
– Надо же, чтобы именно она, – прошептал Роги. – C'est un miracle. Un vrai miracle [Это
чудо. Настоящее чудо (франц.).].
Эхом застарелого раскаяния до него долетел голос Солнышка:
Quand le coup de foudre frappe...
Паровоз дал три гудка.
– Ох, нет! – воскликнул мальчик. – Неужели мы так и уедем от нее?
Роги подхватил его на руки.
– Они будут здесь через полчаса. Мы их подождем.
– А поезд?
– Поедем следующим.
Пьяный от счастья, Роги ступал по холодным камням. Только сейчас он понял, что
имела в виду Солнышко. Если молния сверкнет, человек не ведает никакой логики и не в
силах защищаться. Чудо открытия родственного ума растворилось в другом великом чуде.
Он даже не сразу осмыслил слова Дени.
– Наверно, такой ум не один на свете. Давай подумаем, как отыскать его.
Ветер пел в проводах, горбатый паровозик натужно запыхтел перед отелем. Туристы,
перекликаясь, занимали места. Дени на руках Роги весь дрожал, излучая волны испуга и
нетерпения почти такой же силы, как у Роги. Он внес племянника по лестнице в хорошо
протопленный отель. Бородач в костюме альпиниста, открыв перед ними дверь, заботливо
осведомился:
– Малыш, часом, не ушибся?
Роги поставил мальчика на пол, снял с него куртку и ответил:
– Да нет, нам бы погреться малость.
– Ступайте в столовую, – предложил тот. – Там и камин, и всю гору из окна видно.
Посмотрите, как поезд спускается вниз, и закажете себе чего-нибудь горяченького.
Поблагодарив человека, Роги повел Дени в столовую. Мальчик настолько пришел в
себя, что даже остановился у прилавка сувенирных изделий.
– Дядя Роги, давай купим путеводитель с картой. И бумажных салфеток, а то у нас с
тобой из носу течет. – Он критически оглядел нескладную фигуру дядюшки. – Ты бы хоть
причесался.
Роги захохотал.
– Mais naturellement! [Естественно! (франц.)] Надо предстать перед ней во всей красе.
– Ну, не то чтобы... – смутился Дени. – Я просто хочу, чтоб мы ей понравились.
– А не понравимся – пустим в ход принуждение.
– Нет, правда, что мы ей скажем?
– Надо подумать. Но сперва давай приведем себя в порядок и перекусим.
Взявшись за руки, они направились в мужской туалет.
20
ИЗ МЕМУАРОВ РОГАТЬЕНА РЕМИЛАРДА
Ее звали Элен Донован-Хэррингтон.
Тридцать один год, разведена, живет в
деревушке
для увлекающихся НЛО. Чуть
позже я выяснил, что белокурые с рыжеватым волосы и экстрасенсорику она, скорей всего,
унаследовала от покойного Коула Донована, торговца недвижимостью. От матери же ей
досталась изысканная элегантность и достаточно денег, чтобы не думать о заработках
(никому из Ремилардов такое богатство в те времена и не снилось).
Познакомился я с ней без труда – и все благодаря Дени.
Мы устроили на нее облаву в столовой высокогорного отеля, и когда она появилась
вместе с отрядом продрогших, измученных эфирианцев, Дени сразу же зацепил ее на
крючок. Оглядываясь в прошлое, я с ужасом отдаю себе отчет, что невероятное ясновидение
позволяло ему читать все наши тайные мысли. Но в тот момент я лишь разинув рот следил за
тем, как ловко мой племянник обвел ее вокруг пальца. Подлетел, засыпал сведениями,
похищенными из ее ума, представился как страстный поклонник журнала
Пришельцы
,
узнавший его главного редактора по фотографии на первой странице. Элен пришла в восторг
от не по годам развитого мальчугана и вступила с ним в оживленный разговор о летающих
тарелках, предоставив спутникам занимать столики и заказывать еду.
Улучив момент, я подошел за своим юным родственником. Дени представил меня:
– Мой дядя Ро... Роже... Он служит управляющим в отеле Уайт-Маунтинс. Слышали
про такой, миссис Хэррингтон?.. Большущий дворец у подножия горы Вашингтон.
– Я там живу. – Она приподняла уголки губ в улыбке. – Отдых в горах – наша семейная
традиция, и все мы непременно останавливаемся в этом отеле. Добрый день, мистер
Ремилард.
Я поставил рвущимся наружу эмоциям самую прочную преграду. Но едва почувствовал
на себе взгляд этих серебристо-голубых глаз, как мне показалось, будто я стою перед ней
совершенно голый. Язык и мысли отказывались мне повиноваться, одному Богу известно,
что она прочла у меня в мозгу.
Видимо, что-то все же прочла, потому что сжала мою руку окоченелыми ладонями.
– Не возражаете, если я немного погреюсь. Руки совсем застыли, а у вас внутри, видно,
атомный реактор.
– Я... нет, не возражаю, – промямлил я, как полный идиот, и завершил
наэлектризованное пожатие второй рукой.
Дени злорадно ухмыльнулся; спутники Элен бросали заинтересованные взгляды в
нашу сторону.
Когда мы наконец разъединили руки, она небрежно бросила:
– И чем вы занимаетесь в отеле?
Я сказал, и Элен вздохнула с явным облегчением. Должно быть, работу в
управленческой сфере она считала мало-мальски престижной.
– Надеюсь, вас тоже интересуют пришельцы из космоса?
Я заверил ее в этом и посетовал на то, что ни разу не видел в продаже ее журнал. Она
кивнула.
– У нас огромные трудности с распространением. По возвращении в отель непременно
покажу вам последний номер. Я буду счастлива, если у нас появится новый подписчик.
– О, это было бы чудесно! То есть я... подпишусь с удовольствием.
Она понимающе улыбнулась.
– Тогда встретимся вечером... часиков в десять, на первом этаже.
– Я в такое время уже сплю, – изъявил сожаление Дени.
Она лукаво покосилась на него.
– Но ты же видел номер. А если хочешь еще полистать, твой дядя Роже даст его тебе
завтра утром. А теперь извините, смертельно проголодалась. Мы уже два дня сидим на сухом
пайке. Рада была с вами познакомиться.
Эфирное создание (несмотря на теплую куртку и ботинки с шипами) удалилось,
наполнив мой мозг мелодией без слов. Я понял, что погиб.
Элен опоздала всего на несколько минут. Когда она ступила на порог переполненного
бара в умопомрачительном белом платье до пят, облегающем стройную фигуру и
оставляющем одно плечо обнаженным, я мысленно поблагодарил предусмотрительного
Дени: он заставил меня сменить джинсы и куртку на костюм с темным галстуком.
– Ей хочется, чтоб ты пригласил ее потанцевать, – объяснил он свою настойчивость.
Я не стал спрашивать, откуда ему это известно. Прежде чем отпустить, он придирчиво
осмотрел меня и одобрительно кивнул.
– Хорошо. Ей нравятся высокие мужчины. Пускай ты не красавец, но костюм очень
тебе идет.
– Ferme ta boоte? ti-vaurien! [Заткнись, маленький негодяй! (франц.)] – рявкнул я и под
его хихиканье вышел.
Теперь я видел, как он был прав.
Мы с Элен пили коньяк, я листал экземпляр
Пришельцев
, а она рассуждала про НЛО
и про тупость американских ВВС, упорно отрицающих очевидное, то есть визиты
инопланетян. Как я и предполагал, ее эфирианцы были сборищем фанатиков, не желавших в
своем мистическом рвении прислушиваться к доводам рассудка. Моя очаровательная Элен
готова была верить любой чертовщине, хотя интересовалась и серьезными исследованиями
д-ра Дж. Аллена Хайнека и д-ра Денниса Хока. Она пыталась меня убедить, что Земля
находится под неусыпным контролем дружественных умов, которые давно уже открылись
бы нам, если бы могли быть уверены в нашем пацифизме и астроментальном образе мысли.
Она говорила с удивительным хладнокровием, наклоняясь ко мне через стол и сводя
меня с ума чувственным ароматом французских духов.
– А вы, Роже, что вы обо всем этом думаете? По-вашему, я тоже легковерная дура?
Такой меня считали бывший муж и вся его родня. Вам я тоже кажусь сентиментальной
лунатичкой?
Настолько прекрасной лунатичкой, что я верю каждому вашему слову! – выпалил я.
Стой, Роги, так не пойдет. Одна фальшивая нота – и ты навсегда упустишь эту жарптицу.
Неужели я способен заранее просчитать все ходы, как завзятый донжуан? Молния
сверкнула, и моя обычная неуклюжесть в присутствии женщин куда-то улетучилась. Я
свернул в трубку журнал и задумчиво похлопал им по колену. Каким способом вернее всего
ее совратить? Может, правдой?
– Элен, я, пожалуй, открою вам секрет. С другими я как-то не решался говорить об
этом. Теперь стало модно смеяться над тарелками и зеленолицыми гуманоидами...
Она просияла.
– Роже! У вас была встреча, правда?
Я опустил глаза и неодобрительно покачал головой. Она тут же перешла на шепот:
– Ну расскажите, прошу вас! Когда?
Я выдержал паузу.
– Прошлым летом. В горах меня застигла гроза. Я упал и повредил колено. В общем,
ситуация не из приятных. Тьма, холод, ливень стеной и никакого укрытия поблизости. Но
вдруг дождь прекратился, я попал в полосу света и услышал голос... какой-то странный,
нечеловеческий...
– А летательный аппарат видели?
Наши лица почти соприкасались. Все окружающее перестало для меня существовать.
Светлые волосы Элен были скручены в гладкий пучок, а из украшений я заметил лишь
кольцо на мизинце – большую жемчужину в обрамлении брильянтиков. Загорелая кожа
составляла чувственный контраст с белым шелком платья. По моде того времени она не
носила бюстгальтера, и под тканью резко обозначились соски, выдавая ее возбуждение.
С трудом владея собой, я плеснул себе коньяку, залпом осушил его и продолжил
рассказ:
– Нет. Не только аппарата, но и существа, говорившего со мной, я не видел. Слепящий
свет и голос – больше ничего. Но боль в колене мгновенно прошла. А мой спаситель без
обиняков заявил, что он с другой планеты.
Вот так-то, милая Элен. Ты веришь в чудеса? Но я припас для тебя такое, что ты сразу
позабудешь о летающих тарелках! Я открою тебе чудо наших умов и наших тел...
– Что же вы молчите? Продолжайте! – взмолилась она. – Дальше, дальше!
Я пожал плечами.
– По-моему, я заснул. Или потерял сознание. А когда проснулся, то увидел перед собой
альпийский приют... хотя... вот ей-богу, был от него километрах в трех, когда... ну, в общем,
когда произошла эта встреча. Как видите, история не слишком правдоподобная. Быть может,
мне все приснилось.
– О нет! Вполне правдоподобная история, и то, что вы потеряли сознание, совсем
неудивительно. Вероятно, пришельцы взяли вас на борт, чтобы исследовать.
Я прикинулся искренне потрясенным.
– Ничего такого не помню.
– Ну еще бы! Поставьте себя на их место, Роже. Мы для них примитивные существа,
пугливые, невежественные, от нас можно ожидать чего угодно. Они хотят выйти с нами на
контакт, но вынуждены соблюдать осторожность, чтобы не разрушить нашей культуры,
наших обычаев... Вы слышали про тихоокеанские верования времен Второй мировой войны?
– А-а, первобытные племена в Новой Гвинее, которые считали военные самолеты
посланцами богов?
– Не только в Новой Гвинее, но и на всех островах южной части Тихого океана. Этот
культ возник еще в прошлом веке, когда туда прибыли первые европейцы. Сперва
невиданные товары прибывали на кораблях, потом на самолетах. И полудикие аборигены
уверовали в то, что боги посылают им чудеса. Таким образом был начисто уничтожен их
жизненный уклад.
– То есть пришельцы из других миров опасаются сотворить с нами что-то подобное?
– Ну да, ведь они умны и желают нам добра.
– Но появление летающих тарелок в какой-то мере уже нарушило наши прежние
представления.
– Да нет, Роже. Они показывают нам свои летательные аппараты, чтобы подвести нас к
идее межпланетной цивилизации. И высадиться на подготовленную почву.
– И как скоро, по-вашему, это произойдет?
Она выдержала паузу.
– Откровенность за откровенность, Я со своей группой уже несколько лет приезжаю
сюда, в горы, и пытаюсь связаться с инопланетянами. Так вот, на сей раз нам, кажется,
удалось.
Я, как мог, скрывал свой скептицизм. Радость моя, пусть все будет, как ты хочешь!
Элен рассказывала подробности, а я ахал и поддакивал, хотя у меня создалось впечатление,
что она просто выдает желаемое за действительное.
– Я непременно напишу об этом в журнале, – заключила она. – И о вашей встрече тоже,
если позволите.
Я всполошился, как самый настоящий обыватель.
– Нет, Элен, лучше не надо. Я рассказал только вам, потому что вы не такая, как
другие.
– И вы, Роже. – Она с улыбкой протянула мне руку и поднялась из-за стола. (Неужели
уйдет? Выходит, мой блестящий гамбит пропал втуне? Я было подумал о принуждении, но
оно почему-то оказалось парализованным.) – Хорошо, обещаю сохранить вашу историю в
тайне, а вы взамен обещайте читать мой журнал. И если вдруг передумаете...
– Уже уходите? – упавшим голосом проговорил я.
В бледно-голубых глазах рассыпались серебристые искорки.
– Да не знаю... Можно пойти наверх потанцевать. Мои бедные эфирианцы спят без
задних ног, а я совсем не чувствую усталости. Как вы на это смотрите, Роже?
Я чуть не издал торжествующий индейский клич. Однако сдержался и лишь галантно
поцеловал ей руку. (Откуда что берется?)
– Enchantй, chиre Madame [Я счастлив, мадам (франц.).].
– О, вы француз?! – изумленно воскликнула она.
– Всего лишь франко-американец, – вздохнул я. – Канадцы и те смеются над нашим
акцентом, не говоря уже о радушных янки, что втайне завидуют нашей savoir faire
[Оборотливости (франц.).], a за глаза обзывают жабами.
– Иногда под жабьей шкурой скрываются царевичи. Вы – один из них?
Да, Элен, да, любимая! И если смелость мне не изменит, то чудесное превращение
свершится нынче же ночью...
Рука об руку мы поднимаемся по лестнице и вступаем в ярко освещенный
танцевальный зал. На нас устремлено множество глаз. Оркестр знаменитого отеля нарочно
перемежает современную музыку старыми ностальгическими ритмами типа
Умчи меня к
Луне
или
Где и когда?
. Мы медленно движемся в танце. Я держу ее в объятиях и
превращаюсь из жалкого администратора с непомерно разыгравшимся воображением в
загадочного темноволосого рыцаря, обольстившего королеву бала. Окружающие чувствуют
наш магнетизм. Мы в центре внимания, нас окутывает необыкновенный золотистый свет.
Человечество до сих пор не признает существования высшей умственной связи, но моя дама
не может не ощущать ее.
Мы танцуем, улыбаемся и мало-помалу открываем друг другу умы. Я осторожно
приподнимаю завесу над ее эмоциями и мягким корректирующим импульсом, каким
инстинктивно пользовался, работая с маленьким Дени, проникаю внутрь. Ее чувственный
настрой легко доступен мне. Она изведала любовь и вкусила горечь разочарования. Под
напускной холодностью скрываются нереализованные желания и неуверенность в себе. Она
идеалистка, но не лишена чувства юмора. К тому же отчаянно боится, что ее уютный,
благоустроенный мирок будет разрушен под ураганным натиском радиоактивных осадков.
Музыкальный ритм становится более стремительным, откровенно возбуждающим. Мы
уже не решаемся прикоснуться друг к другу, зато умы сливаются все теснее, и я невольно
передаю ей свой пыл. Элен отвечает тем же.
Наконец, не сказав ни слова, она берет меня за руку и уводит из огромного зала. На
лифте мы поднимаемся в ее роскошный номер, окна которого обращены к залитой лунным
светом горной гряде. Мы целуемся; от ее мягких, бархатных губ веет прохладой, но они с
готовностью принимают мой жар и трогательно пытаются возвратить его. Я мысленно кричу
ей слова любви и страсти; она, задохнувшись, отрывается от моих губ.
– Роже... милый... как странно все...
Ничего странного. Не бойся.
А вслух я шепчу:
– Ты же не испугалась, когда получила ответ из космоса. Значит, не должна бояться и
того, что позволило тебе его расслышать?
Подсознательно она уже чувствует это.
Я обнимаю ее еще крепче, покрываю поцелуями волосы, лицо, шею, слабо пахнущую
духами. Неистовое желание, выливающееся в телепатической речи, сметает барьеры ее
латентности.
Не бойся, Элен! Я с тобой, я люблю тебя. Твой ум пребывал в долгой спячке, а теперь
пробуждается. А мой тоже как бы и не жил, пока не появилась ты.
Роже! Роже?..
Вот видишь, я не лгу. Мы поможем друг другу познать это чудо.
Она отвечает – сперва несмело, невнятно. Ей трудно разобраться в сумятице мыслей и
чувств. Но мало-помалу ее внутренняя речь обретает связность. И мне то и дело приходится
применять коррекцию, потому что Элен близка к истерике. Я успокаиваю ее, целую
обнаженное загорелое плечо, руки, похолодевшие ладони. С помощью психокинеза
вытаскиваю из пучка шпильки, и светлые волосы рассыпаются по плечам.
– Роже?! – кричит она. – Так это ПРАВДА? Я не сплю? Боже! Боже! Неужели... наши
умы... взаимодействуют...
Да. У нас с тобой особенные умы. Они любят друг друга.
Я неторопливо раздеваю ее. Взглядом задергиваю шторы, оставляя щелочку. Тонкий
лунный луч падает на ее тело. Кровь бурлит у меня в жилах, и я все время осаживаю себя,
опасаясь потерять самоконтроль.
Бывают люди с нестандартным складом ума. И у тебя, и у меня это наследственное.
Таких, как мы, наверняка много. Поскольку экстрасенсорика...
В ее глазах смесь ужаса и экстаза; она протягивает ко мне руки и стонет:
– Иди ко мне! Умоляю, не говори больше ничего, я этого не вынесу! Просто люби
меня.
Я сбрасываю одежду, немного робея. Да-да! Сколько надежд, сколько безудержных
фантазий уже разбилось о прозу жизни! Я хорошо себе представляю, что значит
совершенство в любви, и моя готовность достичь его – своеобразный вызов. Необходимо,
чтобы и она его достигла, ведь до сей поры, подобно мне, бедняжка знала лишь банальное
удовлетворение полового инстинкта.
Будь осторожен, Роже, не пугай ее!
– Закрой глаза, chйrie, – говорю я. – Доверься мне.
Тело и мозг охвачены пламенем. Я готов. Как в многократно виденном сне, мы
отрываемся от пола. Я легко, естественно вхожу в нее. Ощутив мой жар в своем теле, она
забывает всегдашнюю холодность и кричит. Глаза ее открыты, но видят они только меня.
Наши движения слаженны, гармоничны и доставляют нам экстатическое блаженство, какое
может возникнуть только из одновременного слияния тел и умов в состоянии невесомости.
Когда настает кульминация, мой мозг содрогается в конвульсиях, а Элен на миг теряет
сознание. Я поддерживаю ее в воздухе и медленно опускаюсь на пол. Мы долго не можем
отдышаться, я благодарю Бога за такой подарок. Вот так мы будем парить в вечном
блаженстве, не ведая страха...
Голова Элен лежит на моем плече. Я глажу ее по волосам.
– Я никогда... никогда... – Она не находит слов.
– Тебе хорошо со мной?
– Роже! Теперь я понимаю, что так влекло меня к тебе. Неужели всему виной...
экстрасенсорика?
– Ну, в том числе. А еще не забывай, что я царевич в жабьей шкуре.
Она улыбнулась и приникла ко мне.
– Ты удивительный человек. Знаешь, мне кажется, будто все это происходило в
воздухе.
Я тоже постепенно прихожу в себя.
Поверь, я долго тебя искал. А когда нашел, то испугался: вдруг не получится... так, как
мечталось. Но, слава Богу, все получилось.
Она подняла голову и ошарашенно посмотрела на меня. Я вглядывался в каждую
черточку любимого лица. И не дал ей задать вопрос – заткнул рот поцелуем.
– Не может быть! – прошептала Элен, оторвавшись наконец от моих губ.
– Почему? – в свою очередь улыбнулся я. – Ты же слышала: царевич-жаба спал на
листе кувшинки, ожидая появления суженой... своей царевны-лягушки.
– Нет, не верю! Это что, какой-то спиритизм?.. Нормальный человек не может...
Я вновь заставил ее замолчать. Потом открыл свой ум и показал ей все, как есть.
Неожиданно для меня она разрыдалась.
– Мой бедный, милый Роже! О Господи! А если б мы не нашли друг друга?
– Не знаю. Как видишь, моя первая любовь окончилась катастрофой. Я думал, что ее
чувство так же глубоко, как мое, но ошибся, ведь она не могла открыться мне. И больше я не
мог так рисковать, понимаешь?
– А во мне ты уверен – Это было утверждение, а не вопрос.
– Заметив, что я ненормален, ты попала в самую точку. Конечно, ненормален. Но, к
счастью для меня, ты тоже ненормальна и потому должна выйти за меня замуж. – Я
улыбнулся ей в лунном свете и прочертил кончиками пальцев звенящую дорожку вдоль ее
позвоночника.
– О нет! – выкрикнула Элен.
– Что, не выйдешь?
– Конечно, выйду, глупый! Только... может, нам немного передохнуть? Ты хоть
понимаешь, как измучил меня?
Я ухмыльнулся.
– Нам, царским отпрыскам, неизвестно слово
нет
. У нас особые привилегии и особые
потребности.
– Но я не выдержу... Второй раз за ночь! – притворно запротестовала она. – Что будет,
если завтра здесь обнаружат мой хладный труп? Ведь все подозрения падут на тебя.
Представь, в каком положении ты окажешься, когда прокурор потребует, чтобы ты
предъявил суду орудие убийства! Поднимется вульгарная шумиха, чувствительные дамочки
станут просить у тебя автограф, о-о-о...
Шшш.
Ах, любимый!
Не волнуйся. Если тебя это пугает, можно переместиться на кровать.
Элен сняла дом в Бреттон-Вудз и переоборудовала одну и
...Закладка в соц.сетях
