Жанр: Научная фантастика
Избранные
...Однако про себя он подумал: “Какого лешего я затеял этот разговор?
Вот уж действительно неисправимый! Рядом со мной женщина, о какой, может быть,
я мечтал всю жизнь. Но кончится вечер — и она упорхнет от меня, растворится в
ночи, а я вернусь в свою квартирку, откуда сбежала последняя подруга, и буду
ждать, когда в очередной раз удачно повернется колесо фортуны... Нет, дурень,
не о литературе надо было говорить, не о литературе!”
Голос Люсинды By затих, а вслед за ним смолк и шум прибоя.
Следующая композиция оказалась куда более энергичной, и Ворохов получил
истинное удовольствие, наблюдая, как ноги Маргариты Николаевны, извивающейся в
ритме самбы, обнажаются чуть ли не до пояса. Он представил, как эти ноги
страстно обнимают его спину, и даже замотал головой, чтобы прогнать наваждение:
рано было об этом думать, ох как рано!
Веселье продолжалось. Сам председатель в танцах участия не
принимал, а вот его жена позволила себе немного отвести душу. Был еще один тост
— на этот раз просто “за дружбу”. О литературе больше никто не заговаривал, и
Ворохов подумал, что оно, пожалуй, и к лучшему — настрой был уже совершенно не
тот.
Устав отплясывать, Маргарита Николаевна присела отдохнуть, а
Ворохову захотелось прогуляться по квартире — давненько он не бывал в таких.
Неплохо, очень даже неплохо: кроме зала, еще четыре комнаты, и обстановочка в
каждой — просто люкс! Аж завидки брали. Андрей вспомнил свою однокомнатную
хибару и горестно вздохнул...
Напоследок он решил заглянуть на кухню, но там уже оживленно
разговаривали двое — Стадник и тот самый брюнет, сосед Ворохова по столу. “Не
буду мешать”, — подумал Андрей и от нечего делать прислонился к стене коридора.
Вдруг он услышал слово “смерть” и навострил уши. Да, его новые знакомые явно
избрали для беседы не самую приятную тему!
— И все же, — допытывался Стадник, — что вы думаете по поводу
самоубийства Нейсона?
— Самоубийства? — саркастически переспросил брюнет. Говорил он не
очень громко, и Ворохову приходилось напрягать слух, чтобы разобрать все слова
— мешала гремящая в зале музыка.
— Так, значит, и от вас не ускользнули... м-м... странности этого
дела?
— Странности... Алексей Петрович, да тут все кричит об убийстве!
Преуспевающий бизнесмен, еще далеко не в годах, практически здоровый, не
обделенный вниманием женщин, вдруг ни с того ни с сего решает разнести себе
черепушку! Ну, знаете... Хотя бы записочку нацарапал.
— Короче, вы считаете, что переселиться в мир иной ему помогли? Но
полиция не обнаружила никаких следов постороннего присутствия. В конце концов,
ничего не пропало. Абсолютно ничего!
— Так это как раз и подозрительно! Сами подумайте. Стреляться у
него не было никакого резона, ограбление отпадает, потому что ничего не взяли.
“Заказуха”? В нынешней Америке это не очень распространено — здесь умеют
договариваться. К тому же он был чрезвычайно осторожным человеком, старался ни
с кем не ссориться. В общем, я склонен предполагать худшее. Вам не приходит в
голову, что Малкома Нейсона “расшифровали”?
— Была такая мыслишка, была. Но ведь это же архиглупо — взять и
кокнуть такого человека! Даже дурак — и тот сообразил бы, как поживиться,
используя необыкновенные способности Нейсона. У вас поднялась бы рука зарезать
курицу, несущую золотые яйца? По-моему, эта версия не выдерживает никакой
критики.
— Как знать, как знать... Могущественного человека боятся все. Его
могли прикончить только из опасения, что он когда-нибудь применит свою силу,
выйдет из-под контроля и наломает дров?
— Чушь! Нейсон их в свое время уже наломал. Поэтому, достигнув в
конечном счете всего, чего хотел, он решил, что неприятностей с него хватит. Я
слышал, он поклялся жить, ничем не выделяясь, и даже в крайних случаях не
прибегать к Дару.
— Ну, мы-то об этом знаем. А непосвященные? Какая-нибудь спецслужба
наложила в штаны от страха, нервы сдали, ну и... Кстати, это еще не худший
вариант. Конечно, вероятность очень мала, но если...
— Стоп! — решительно прервал брюнета Стадник. — Так мы далеко
зайдем. Есть у нас свои пинкертоны, это их работа.
Они помолчали, а потом сменили тему — теперь разговор шел о
каких-то запущенных делах. И ни слова о литературе!
“Черт побери! — подумал Ворохов, отлепившись от стены. — Куда это я
попал? Где-то в Америке укокошили дяденьку, наверняка предпочитавшего всем
книжкам на свете одну — чековую. Казалось бы, ну и хрен с ним! Каким боком это
может интересовать господина Стадника, только что умилявшегося моими “Звездными
островами”? Может, “Мечтатели” — только “крыша”, а на самом деле здесь
натуральное мафиозное гнездо? Хорошо, пусть так. Но тогда совершенно непонятно,
на кой ляд им сдался я. Не был, не участвовал, не замечен, не привлекался... А
самое главное — не обладаю! Всего добра — дешевенький компьютер, старый телек
да видавшая виды магнитола. И все же они почему-то положили на меня глаз. Ну да
ладно, стоит ли из-за этого “грузиться”? Взять с меня в любом случае нечего, а
вот удовольствие я уже получил. И могу получить еще больше”.
Он подошел к Маргарите Николаевне и, оторвав от беседы с Гудковым,
снова пригласил ее на танец.
— Да, заседания у вас проходят по высшему разряду! — сказал Андрей,
стараясь не смотреть в соблазнительный вырез ее платья. — Вот уж не ожидал! А
знаете, Маргарита Николаевна, у меня создалось странное впечатление. Вы не
поверите, но мне кажется, Кирилл Ильич... как бы это выразиться... был бы не
прочь, чтобы мы с вами подружились. Или даже поженились! Смешно, правда?
Она промолчала.
“Ага! — возликовал Ворохов. — Похоже, я действительно не ошибся”.
— Кстати, раз уж такой разговор зашел, я ведь и в самом деле не
женат. Не отношу это к числу моих достоинств, просто констатирую факт. Смею
полюбопытствовать: а вы?..
Маргарита Николаевна как-то очень странно взглянула на него.
— Я тоже не замужем. А насчет Кирилла Ильича... Вы и в самом деле
недалеки от истины.
“Есть! — подумал он. — Ну-ка, ну-ка, крути дальше”. — Надо же,
угадал! А вы случайно ему не родственница?
— Случайно нет. Но мне сегодня не хочется говорить на эту тему. В
свое время вы все узнаете.
— В свое время?! — Ворохов не поверил своим ушам. — Вы хотите
сказать, что мы с вами еще встретимся?
— У меня в этом нет никаких сомнений.
У Андрея перехватило дыхание. Все “мечтатели”, несмотря на их
странности, тут же показались ему чрезвычайно милыми людьми, а председатель —
просто душкой.
— Буду очень рад, Маргарита Николаевна. Очень! Вы даже представить
себе не можете... И когда же?..
— Да-а... — Она легонько сжала его предплечье и тут же отпустила. —
Я-то думала, что за столько лет работы “в стол” вы научились терпению. Вам что,
назвать точную дату, место и время? О, как у вас сразу лицо вытянулось! Все
потаенные желания читаются как на ладони.
Он молчал.
— Ладно, не переживайте. Я не жар-птица, не улечу. Только не надо
строить далеко идущих планов. Мы встретимся, потому что на это есть свои
причины. А дальше — время покажет. Пока же единственное, что мы можем себе
позволить. — это перейти на “ты”. Вы не против?
— Конечно, нет! — Ворохов так воодушевился, что тут же выкинул из
памяти не очень льстящее его самолюбию упоминание о каких-то там причинах. —
Ну, со мной все просто: Андрей — он и в Африке Андрей. А вы... ты... Скажи мне
самое нежное из своих имен, о несравненная! — напыщенно произнес он с тягучей
восточной интонацией. — Маргарита? Рита?
— Пока не угадал. — В отличие от Ворохова она перешла на “ты” без
малейшей запинки.
И вдруг он понял, кто перед ним. Ну конечно же, как можно было
предполагать иное!
— Марго! — выдохнул Андрей.
— Молодец, догадался, хотя и с третьей попытки. Знаешь, в детстве
меня называли Ритой, но, когда мне стукнуло шестнадцать, я оповестила всех, что
я — Марго. Вот пришла в голову такая блажь — и все! Но сразу же решила: это
распространяется только на тех, с кем я на “ты”. И до сих пор никто не посмел
ослушаться!
— Не сомневаюсь, о драгоценная! — сказал Ворохов и, осмелев,
попытался прижать к себе партнершу. Но тут же понял, что допустил промашку:
Марго неожиданно воспротивилась, ее мышцы напряглись, затвердели.
— Ай-ай-ай! — Тон ее мгновенно изменился, стал нравоучительным. —
Так-то ты меня слушаешь? Я же только что сказала: единственное, что мы можем
сегодня себе позволить, — это... Вспомнил? Значит, все остальное — табу.
Нарушишь — можешь лишиться моего расположения. И не стоит чересчур обольщаться
тем, что Кирилл Ильич к тебе благоволит. Он может строить какие угодно планы,
но все будет только так, как я сама захочу. Уяснил?
Ворохов был самолюбив. Если женщина начинала выдвигать какие-либо
условия, он расставался с нею без всякого сожаления. Таких случаев было
предостаточно. Взять хотя бы Валентину: он уже практически вычеркнул ее из
своей жизни, так как точно знал, что на поводу у этой дамочки никогда не
пойдет. Но Марго ему необычайно понравилась, и испортить с ней отношения,
упустить в самом начале знакомства было бы верхом глупости. Оставалось только
последовать совету и набраться терпения.
— Извини, Марго, — сказал он. — Ну а до дома-то я тебя проводить
могу? Все-таки уже довольно поздно. Мало ли чего...
Она улыбнулась.
— Серьезный аргумент. Спасибо за заботу, Андрей, но я все
предусмотрела. За мной заедут.
Ворохов помрачнел.
— Кто же, если не секрет?
— Один человек. Тот же, который и привез меня сюда. Слушай, Андрей,
мне кажется, для первой встречи ты задаешь слишком много вопросов. И вот что
еще...
Она не успела договорить — “мечтатели”, окружив их, дружно
захлопали в ладоши. Оказывается, песня закончилась, и “сладкая парочка” уже
полминуты кружилась в одиночестве.
— О, я побежала, — сказала Марго, взглянув на часики. — До
свиданья, все было просто замечательно.
Ворохов рванулся к ней:
— Но когда же мы...
— Не беспокойся. Вспомни, сколько Мастеру — настоящему Мастеру! —
пришлось ждать свою Маргариту. До встречи, Андрей!
Дверь за ней закрылась.
Ворохов потерянно прошелся по коридору.
— Знаете, Кирилл Ильич, — сказал он упавшим голосом, — я, наверное,
тоже пойду. Большое спасибо вам за все...
— Рано благодарите. — Председатель сочувственно посмотрел на него и
отечески похлопал по плечу. — Не хмурьтесь, Андрей Витальевич. Давайте-ка за
стол. Слышали, господа? Всех прошу за стол!
Лица “мечтателей”, рассевшихся по местам, говорили о том, что
назревает что-то серьезное.
— Андрей Витальевич! — торжественно произнес хозяин. — Вы, должно
быть, подумали, что о поддержке талантов нашим обществом я упомянул только ради
красного словца. Уверяю вас, это не так. Мы приняли решение помочь вам с
изданием книги. В нее войдут повести “Струны мироздания” и “День рождения
Вселенной”. Не возражаете?
На Ворохова напал столбняк. Это было невероятно, немыслимо!
— Ну-ну, Андрей Витальевич. — Председатель покачал головой. — Не
делайте такое жуткое лицо. Вот, молодцом! Конечно, мы далеко не акулы бизнеса,
в деньгах не купаемся, поэтому тиражик будет маленький. Обложка мягкая,
рисуночек подберем готовый... Когда сможете подержать книгу в руках — еще не
знаю. Во всяком случае, постараемся не затягивать. Ну вот, вы опять в лице
изменились. Что с вами?
Последних слов Кирилла Ильича Ворохов почти не разобрал, как будто
они проходили сквозь вату. Голова разбухла — сногсшибательная новость вошла в
нее увесистой глыбой, и переварить ее до конца мозг еще был не в состоянии.
— Я... — Он попытался подняться, но не смог — ноги словно
окаменели. — Ну, знаете... У меня нет слов... Да это же просто...
Повинуясь жесту председателя, брюнет вставил в руку Андрея бокал с
вином.
— Вижу, угодил... — Кирилл Ильич довольно погладил бородку. — Ну,
выпьем... сами понимаете, за что!
Остаток вечера Андрей помнил смутно. Все плыло, как в тумане —
разумеется, не от вина... Наконец гости начали расходиться. Ворохов уже
направился в прихожую, но председатель задержал его и протянул какую-то книгу.
— Вот, Андрей Витальевич, — сказал он, — примите маленький
подарочек. Пока ваши сочинения не изданы, почитайте то, что другие умные люди
написали.
Это была знаменитая “Трилогия о Максиме” братьев Стругацких —
“Обитаемый остров”, “Жук в муравейнике” и “Волны гасят ветер”. Классика
отечественной фантастики! Какое-то неизвестное Ворохову издание — видимо, самое
последнее.
— Спасибо, — поблагодарил он, но про себя подумал: “Что за странный
подарок! Он бы мне еще “Евгения Онегина” вручил! Неужели мог допустить мысль,
что у меня нет дома собрания сочинений Стругацких? Может, какой-то намек?
Дескать, держись нас, и станешь таким же известным? Чушь! Известность —
подлинная, конечно, а не искусственно раздутая шумиха — не зависит от щедрости
спонсоров и профессионально раскрученной рекламной кампании. Кирилл Ильич —
мужик умный, он это прекрасно понимает. Тогда что же?..”
— Всего хорошего! — попрощался с ним председатель. — Разумеется, мы
с вами еще увидимся. Адресок ваш у нас есть, телефончик тоже... В общем, до
скорого!
Глава 7.
В МОСКВЕ
Во двор въехал длинный темно-вишневый “форд” одной из последних
моделей. Довольно дорогая и престижная игрушка, хотя в большинстве своем “новые
русские” (так здесь называли бизнесменов) отдавали предпочтение европейским
автомобилям. За рулем сидел коротко постриженный тип с лоснящейся физиономией.
Больше в машине никого не было.
“То, что надо!” — подумал Кромптон. Не дожидаясь, когда “форд”
поравняется с ним, он повернулся и сделал вид, что изучает стену дома.
Предосторожность практически излишняя, но лучше все-таки не изменять своим
привычкам. Вдруг его лицо успеет отложиться в памяти водителя, а “промывка”
окажется неполной? Все может быть. Не важно, что он, Кромптон, только-только
приехал в Россию и еще нигде не успел наследить. Береженого бог бережет!
“Форд” прошуршал шинами за его спиной. Сосчитав в уме до трех,
Кромптон слегка повернул голову и проводил взглядом удаляющуюся машину. На
таком расстоянии он бил наверняка. Ага, попал! Ярко-зеленая аура, окружавшая
фигуру водителя, поблекла, налилась нездоровой желтизной. Теперь можно было
действовать без опаски — мозг “подстреленного” позволял производить над собой
любые манипуляции. Однако двор — не самое подходящее место для рандеву. Тип,
надо думать, направлялся или к себе домой, или к другу, или к любовнице — в
любом случае его здесь знали. Поэтому Кромптон велел своему “клиенту” вновь
выкатить на улицу и проехать еще метров пятьдесят.
Гарри неторопливо подошел к стоящему “форду”, открыл заднюю дверцу
(тип, повинуясь мысленному приказу, ее уже разблокировал) и забрался внутрь.
Удобно устроился на заднем сиденье (главное — не суетиться!), затем вонзил
взгляд в затылок водителя — неподвижный, словно принадлежащий восковой кукле.
Через пару секунд “кукла” неуклюже завозилась. Не оборачиваясь, “клиент” завел
плохо гнущуюся правую руку назад и бросил на сиденье рядом с Кромптоном пухлый
бумажник из светло-коричневой кожи.
“Как хорошо, что мысленное внушение не требует знания языков, —
подумал Кромптон. — Можно одинаково хорошо управлять хоть малайцем, хоть
эскимосом, не понимая ни слова из их тарабарщины. Трудновато, конечно, выражать
свою волю исключительно образами, но у меня было достаточно времени для
практики”.
В бумажнике, как он и думал, оказались две пачки денег. С одних
банкнот — унылых, зеленоватых — смотрели знакомые постные лица американских
президентов. Рубли выглядели поинтереснее, но к красочным купюрам, исходя из
собственного опыта, Гарри особого почтения не испытывал. Чем больше наворотов,
тем ниже, как правило, реальная стоимость. И все же улов неплох — можно даже не
пересчитывать.
Сунув бумажник во внутренний карман пиджака, Кромптон вышел из
машины. Минуты через две-три хозяин “форда” дернется, как от электрошока, и
тупо уставится на шоссе, пытаясь сообразить, какого черта он здесь остановился.
Но, напрягая извилины, он не добьется ничего, кроме головной боли, порой
совершенно непереносимой, так что от попыток восстановить провал в памяти ему
очень скоро придется отказаться. Однако беспокойство останется. Уверенный, что
за эти несколько вычеркнутых из жизни минут с ним непременно приключилась
какая-нибудь гадость, он обнаружит пропажу бумажника, и тут, конечно, начнет
рвать и метать, пуская в ход все богатство русского мата.
Вариант с автомобилем был далеко не единственным: Кромптон, еще не
будучи Кромптоном, разработал больше десятка способов поживиться за счет своих
недалеких соседей по планете. В Москве это даже оказалось проще, чем где бы то
ни было — русские испытывали странную нелюбовь к кредитным карточкам. Впрочем,
что же тут странного? Судя по всему, сколотить какое-никакое состояние в России
можно было лишь в обход закона, качая в свой карман никем не учтенную
наличность. Самые крупные мафиози, конечно, находили способы отмыть грязные
баксы и заводили в банках внушительные счета, но более мелкая рыбешка
предпочитала не рисковать. Стоит ли доверять свои маленькие финансовые тайны
компьютеру, который не заставишь соблюдать обет молчания?
Кромптон тоже избегал легальных сделок, особенно — покупки
автомобиля. Купишь — попадешь в компьютер, получишь номер, по которому тебя
легко вычислить. Зачем создавать себе трудности, когда можно без хлопот
“уговорить” любого встречного подвезти тебя куда надо?
Конечно, случались и проколы. Дар — это вовсе не волшебная палочка,
пользоваться которой сумеет даже ребенок: взмахнул — и только руки подставляй,
лови падающее с неба мороженое. Нет, Дар — штука сложная, здесь надо
действовать с ювелирной точностью. Хорошо еще, что Кромптон не зарывался. До
поры до времени он старался не наезжать на действительно известных людей,
подавлял искушение ограбить какой-нибудь банк или казино, да и в отношениях с
преступным миром соблюдал предельную осторожность. Но все же накладки были
неизбежны. Выручал все тот же Дар: попробуй-ка поймай человека, меняющего лица,
как перчатки!
Его никогда не смущало то, что он, стремящийся к высшей власти,
пока что уподобляется мелкому воришке. У кого-нибудь другого на этой почве мог
развиться жуткий комплекс: пристало ли будущему владыке промышлять кражей
кошельков? Но Кромптон не гнушался ничем ради достижения конечной цели. Для
великих дел еще будет время, причем, если его план полностью удастся, — время
неограниченное. А пока — куда ж деваться — он вынужден идти сквозь грязь и
кровь. Разве в истории когда-нибудь без этого обходилось?
Как ни странно, копаясь во всем этом дерьме, он не разучился ценить
красоту. Москва, например, уже успела ему понравиться, хотя он только-только
начал с нею знакомиться. Особенно поражало византийское великолепие древних
храмов. А удивительный вычурный Кремль, не похожий ни на одну из крепостей
мира? Даже не верилось, что его возвели итальянцы — настолько он отвечал духу
самобытной русской культуры. Эту самобытность Кромптон уважал. Но именно ему —
какая ирония судьбы! — предстояло с ней покончить. Кто-то мог закомплексовать и
по этому поводу. Кто-то, только не Кромптон. Его не терзало чувство
раздвоенности. Да, много веков назад Русь разошлась с Западом, выбрала иную
дорогу — трудную, извилистую, полную ухабов, но зато свою. И это было хорошо,
потому что в результате ожерелье цивилизаций обогатилось еще одной жемчужиной.
Да вот беда — несхожесть жемчужин привела в конце концов к таким издержкам, что
настала пора взвесить: какая чаша перетянет? Кромптон взвесил — и сомнений у
него не осталось. Мир прекрасен, но несовершенен для его обитателей. Что ж,
придется пожертвовать красотой — тем более что прежней красоты уже никогда не
будет.
Пока все шло по плану. “Крыша” оказалась просто замечательной.
Местные ребята не только создали Кромптону правдоподобное прикрытие, но и
завалили нужной информацией. Оставалось только найти наиболее полезного
человека, чтобы одним ударом убить двух зайцев. После этого Гарри собирался
пошататься тут и там, чтобы хотя бы минимально вжиться в непривычную среду. И
лишь затем можно будет ехать на место.
РОДСТВЕННЫЕ ДУШИ
Валентина продержалась три дня. На четвертый Ворохова, с головой
ушедшего в новую повесть, оторвал от компьютера телефонный звонок.
— Слушаю, — буркнул Ворохов, тоскливо глядя на монитор: почти треть
его занимало длинное, очень сложное по структуре и все еще не законченное
предложение. За время разговора стройная цепочка заключительных слов, которую
он мысленно выстроил, но еще не успел набрать, могла рассыпаться — и тогда
снова напрягай мозги...
— Здравствуй, Андрей. — Бесстрастность в голосе Валентины была
деланной — чувствовалось, что затянувшаяся игра в “Кто первый позвонит?”
заставила его подругу изрядно понервничать.
— Здравствуй.
— Я решила... — Она замялась, не зная, как обосновать свой звонок,
чтобы он не походил на капитуляцию.
— ...Разведать обстановку на линии фронта? Не стесняйся, называй
вещи своими именами.
— Не очень удачная формулировка. Я женщина не воинственная. Но если
тебе угодно выражаться именно так... — Он представил, как она пожимает
плечиками. — Ты прочел мою записку?
— Прочел.
— Ну и?..
— Как видишь, пока не позвонил.
— Что значит “пока”? — В ее голосе прорезались знакомые ему нотки
раздражения. — Ты хочешь, чтобы я предоставила тебе на раздумье целый месяц и
ежедневно, как дура, справлялась, не приблизилось ли ваше величество к
окончательному ответу?
— Бог с тобой, Валя. Ничего я не хочу. Зачем отнимать твое
драгоценное время? Считай, что, сказав “пока”, я просто оговорился. Не было
этого слова. Не было! Если уж совсем откровенно, то я как-то и не ждал твоего
звонка. Сейчас пишу новую повесть. Мысли прут, работа кипит...
— Вот как? Ну что ж, непоколебимый Андрей Ворохов... Честно говоря,
мне не верится, что ты приковал себя цепями к компьютеру. Ты всегда предпочитал
совмещать духовные радости с телесными. Дай-ка попробую угадать. Наверное, уже
подцепил какую-нибудь длинноногую дурочку. В отличие от меня с ней всегда легко
и приятно, потому что из всех писателей она знает только Льва Толстого — в
школе проходила — да теперь еще Андрея Ворохова. Ты будешь по-прежнему
выстукивать свои нетленные повести, а она — превозносить их до небес, просто
потому, что нельзя перечить своему божку. Ну что, угадала?
— Занятно, занятно. В таком случае позволь и мне блеснуть даром
ясновидения. Ты, конечно же, сошлась с очень крутым и невероятно образованным
писателем. На досуге он любит почитать Пруста и Пелевина. А потом берет
отбойный молоток и начинает по трафарету вырубать из каррарского мрамора
широкоплечих суперменов, в одиночку спасающих мир. Именно таких героев сейчас
остро не хватает нашей литературе, а потому труд писателя достойно
оплачивается. У него уже есть дачка, “тачка” и собачка. А теперь ему достался
особо ценный приз — очаровательная интеллигентная подруга, тонко улавливающая,
как шуршание бумаги, выходящей из принтера, плавно переходит в приятный хруст
дензнаков.
— Перестань ерничать! — взвилось в трубке совсем не колоратурное
сопрано. — Какая же я была идиотка... За столько времени не смогла понять, что
тебе до конца жизни строить воздушные замки! Все, я сыта по горло. Прощай,
Андрей. И никогда — слышишь? — никогда мне больше не звони! — Наступила пауза.
Валентина, видимо, в запале успела позабыть о том, что сама, не вытерпев,
позвонила первой. Теперь до нее дошло, как глупо выглядит последняя фраза. Она
лихорадочно соображала
...Поділитися у соцмережах