Жанр: Научная фантастика
Грезы февра
...е время. Река отливала золотом, и блики солнца на воде
одевали ее в сверкающий наряд, нестерпимо
яркий и легкий, меняющий свой узор при каждом дуновении ветерка.
После обеда Марш прилег - от такой непогоды ему нездоровилось, - но,
услышав пронзительный звук сирены,
вышел из каюты. Гудок прозвучал в ответ на приветствие другого парохода, красиво
и гордо скользившего по воде. Марш
знал, что идущие вверх и спускающиеся вниз по течению реки суда переговариваются
между собой, решая, какое из них,
чтобы разойтись, пойдет по правому, а какое по левому берегу реки. Такое
происходило по десяти раз за день. Но сейчас .в
звуке сирены встречного корабля капитану послышалось нечто такое, что
насторожило его и заставило выбраться из мягкой
постели.
Марш вышел на палубу как раз вовремя, когда другой пароход проходил мимо;
это был "Эклипс", стремительный и
высокомерный. Между труб, из которых валили клубы дыма, на солнце сияла
позолотой эмблема. На палубах парохода
толпились пассажиры. Марш провожал шедший вверх по течению реки корабль взглядом
до тех пор, пока тот не скрылся из
глаз. Почему-то у него защемило сердце.
Когда "Эклипс" растворился вдали, как по утрам растворяется сон. Марш
повернулся и увидел впереди Натчез.
Ударили склянки, известив о скорой остановке.
На пристани стояло несколько судов. "Грезы Февра" ждали два города,
начинавшиеся сразу за причалом. Сам
город, Натчез-на-холме, со своими широкими улицами, деревьями и цветами,
великолепными домами стоял на высоком
крутом берегу. Каждый дом в нем имел название: Монмут, Ливден, Оберн, Равенна,
Конкорд, и Белфаст, и Ветреный Холм,
и Жар.
В молодые годы, до того, как стать судовладельцем. Марш часто бывал в
Натчезе, и каждый раз он по традиции
прогуливался мимо прекрасных многоэтажных зданий. Это были настоящие дворцы, и
среди них Марш чувствовал себя не
совсем в своей тарелке. Обитавшие в них старинные фамилии тоже держали себя с
королевским величием; холодные и
надменные, они потягивали виски с содовой или шерри с сахаром и лимоном,
охлаждая свои чертовы напитки льдом, или
развлекались бегами чистокровных скакунов, охотой на медведей, дуэлями на
револьверах и ножах при малейшем
подозрений в насмешке.
Марш слышал, что их называли набобами. Славные они были ребята, и каждый
имел звание полковника. Иногда
они появлялись на пристани, и тогда, как бы они себя ни вели, их приходилось
приглашать на борт своего парохода и
угощать сигарами и вином.
Однако народ этот одновременно был странно слепым. Из своих огромных
домов на отвесном склоне набобы
взирали на сверкающее великолепие реки, но не видели того, что лежало у их ног.
Потому что ниже особняков, между рекой и склоном раскинулся другой город:
Натчез-под-холмом. Там не
возвышались мраморные колонны, не цвели изысканные цветы. Улицы были грязными и
пыльными. У пароходной
пристани и вдоль Серебряной улицы, вернее, того, что от нее осталось, тянулся
нескончаемый ряд борделей. Еще двадцать
лет назад большая часть улицы ушла под воду. Уцелевшие тротуары были
полузатоплены и всегда переполнены вызывающе
одетыми женщинами и опасными, фатоватыми молодыми людьми с холодными глазами.
Вся Главная улица сплошь состояла из салонов, биллиардных и игорных
домов. Город, расположенный у подножия
другого города, каждую ночь бурлил и колобродил. Ссоры, потасовки и кровь,
покерные проходимцы, шлюхи, готовые на
все, и мужчины, с улыбкой забирающие ваш кошелек, способные на спор перерезать
вам горло, - все это был Натчез-подхолмом.
Виски и плоть, карты и красные фонари, непристойные песни и разбавленный
водой джин составляли
неотъемлемую часть жизни у реки. Матросы и офицеры пароходов любили и ненавидели
этот город и населявших его
дешевых женщин, головорезов, карточных шулеров, вольных негров и мулатов.
Старики клялись, что город под холмом
уже и близко не походит на тот, которым они знали его сорок лет назад или хотя
бы до торнадо 1840 года, словно
специально насланного, чтобы очистить его от скверны.
Но Марш ничего этого не знал; даже в нынешнем виде Натчез-под-холмом был
для него достаточно разнуздан и
дик. Здесь много лет назад он провел несколько незабываемых ночей. Но в этот
приезд Марш испытывал к городу
неприязненные чувства.
В какой-то момент он ощутил желание пройти мимо - подняться на
капитанский мостик и приказать Олбрайту
следовать без остановки. Но нужно было высадить пассажиров, выгрузить груз, к
тому же команда с нетерпением ожидала
возможности провести ночь в пресловутом Натчезе, и Марш не поддался сиюминутному
настроению и дурным
предчувствиям.
"Грезы Февра" встал на ночную стоянку. После того как топки загасили,
выпустили излишки пара и застопорили
машину, команда, как кровь из открытой раны, хлынула на берег. Несколько членов
команды задержались на пристани,
чтобы купить мороженого или фруктов, но большинство сразу устремились на
Серебряную улицу к призывно горящим
ярким фонарям.
Эбнер Марш оставался на открытой площадке палубной надстройки до тех пор,
пока не выглянули первые звезды.
Из открытого окна одного из публичных домов донеслись звуки песни, однако от
этого его настроение не улучшилось.
Наконец дверь каюты Йорка открылась, и ее обитатель вышел в ночь.
- Ты спустишься на берег? - поинтересовался Марш.
Йорк прохладно улыбнулся.
- Да, Эбнер.
- Сколько времени ты будешь отсутствовать на этот раз?
Джошуа Йорк элегантно повел плечами.
- Не могу сказать. Вернусь, как только смогу. Ждите меня.
- Я бы предпочел пойти с тобой, - промолвил Марш. - Это Натчез. Натчезпод-холмом.
Жуткое место. Мы можем
прождать тебя месяц, а ты будешь лежать где-нибудь в канаве с перерезанным
горлом. Позволь мне пойти с тобой и быть
твоим провожатым.
- Нет, - возразил Йорк. - У меня на берегу дело, Эбнер.
- Мы же партнеры, не так ли? Там, где затрагиваются интересы "Грез
Февра", твое дело становится и моим.
- Кроме парохода, у меня имеются и другие интересы, друг мой. Есть вещи, в
которых ты бессилен помочь мне.
Кое-что я должен делать сам.
- Саймон ведь ходит с тобой?
- Иногда. Это совсем другое, Эбнер. У Саймона со мной имеется... одно
общее дело, в то время как твои интересы
оно не затрагивает.
- Однажды ты обмолвился, что имеешь врагов, Джошуа. Если это тебя волнует
и ты собираешься "позаботиться" о
тех, кто причинил тебе зло, тогда поделись со мной. Я помогу.
Джошуа Йорк покачал головой.
- Нет, Эбнер. Мои враги не должны становиться и твоими врагами.
- Позволь мне самому решать это, Джошуа. До сих пор ты благородно
обходился со мной. Позволь и мне отплатить
тебе тем же.
- Я не могу, - с сожалением в голосе ответил Йорк. - Эбнер, мы с тобой
заключили сделку. Не задавай мне
вопросов. Прошу тебя. А теперь, если ты не против, позволь мне пройти.
Эбнер Марш кивнул и отошел в сторону. Джошуа Йорк проскользнул мимо и
начал спускаться по лестнице.
- Джошуа, - позвал Марш, когда Йорк находился почти в самом низу. Тот
обернулся. - Будь осторожен, Джошуа, -
сказал Марш. - В Натчезе иногда... проливается кровь.
Йорк пристально посмотрел на него. Его серые глаза были непроницаемы, как
дым.
- Да, - наконец произнес он. - Я буду осторожен.
Эбнер Марш видел, как Йорк спустился на берег - его высокая худощавая
фигура отбрасывала длинные тени - и
вскоре затерялся на улицах Натчеза-под-холмом. Когда Джошуа Йорк ушел. Марш
направился в его каюту. Дверь, как он и
ожидал, оказалась запертой. Марш опустил руку в карман и вытащил оттуда ключ.
Прежде чем вставить его в замочную скважину, он некоторое время
раздумывал. Марш не считал предательством
тот факт, что сделал запасные ключи, которые хранились в сейфе парохода. Это
была простая предосторожность в рамках
здравого смысла. Бывает, люди умирают в запертых каютах; в таких случаях
разумнее иметь запасной ключ; чем ломать
дверь. Но пустить ключ в дело - нечто другое; в конце концов, они заключили
договор. С другой стороны, партнеры должны
доверять друг другу, и если Джошуа Йорк не хочет довериться ему, то как может он
ожидать ответного доверия?.. Марш
решительно отомкнул замок и вошел в каюту Йорка.
Там зажег масляную лампу и запер за собой дверь. На минуту Марш
неуверенно замер и огляделся, раздумывая,
что именно хочет здесь обнаружить. Каюта Йорка была довольно просторной и
выглядела сейчас точно также, как в те
моменты, когда он приходил сюда. И все-таки в ней должно иметься хоть что-то,
что могло бы поведать ему о Йорке, дать
капитану хоть какой-то намек на происхождение странностей в поведении партнера.
Марш направился к письменному столу, с которого, на его взгляд, и
надлежало начать. Он осторожно опустился на
стул Йорка и принялся листать газеты. Обращался Марш с ними с великой
осторожностью, предварительно замечая
положение каждой, чтобы потом оставить на столе все в прежнем порядке.
Газеты оказались... самыми обычными газетами. На столе их лежало не менее
пяти десятков. Среди них попадались
старые номера и новые, "Геральд" и "Трибюн" из Нью-Йорка, несколько газет из
Чикаго, журналы из Сент-Луиса и Нового
Орлеана, газеты из Наполеона и Батон-Ружа, Мемфиса и Гринвилла, Виксбурга и
Бейу-Сара, а также еженедельники из
десятков мелких речных городков. Большая часть периодики оставалась целой, в
нескольких имелись вырезанные статьи.
Под стопками газет Марш обнаружил два фолианта в кожаных переплетах. Он
осторожно потянул их на себя,
стараясь не обращать внимание на холодок, пробежавший между лопатками. Возможно,
решил Марш, он наткнулся на
судовой журнал или дневник, который поможет ответить на вопрос - откуда появился
Йорк и куда направляется. Он открыл
первый фолиант и разочарованно нахмурился. Никаких дневниковых записей, а только
приклеенные мучным клейстером
заметки, аккуратно вырезанные из газет: Под каждой имелась надпись, сделанная
летящим почерком Йорка, с
обозначением даты и места, гае произошло событие.
Марш прочел первую статью из виксбургской газеты. В ней говорилось о
теле, выброшенном на берег речной
водой. Событие произошло полгода назад. На второй странице разворота содержалось
две статьи, обе также из Виксбурга: в
двадцати милях от города в полуразвалившейся хибаре обнаружили мертвую семью;
одна негритянка - возможно, беглая -
нашла в лесу труп, причина смерти не установлена.
Йорк листал страницы, читал и снова листал. Через некоторое время он
закрыл книгу и взялся за другую. В ней
содержалось то же самое. Страница за страницей описывались трупы, таинственные
смерти, тела, обнаруженные то здесь, то
там. Все сведения располагались по городам.
Марш закрыл книги и, положив их на место, попытался вобраться с мыслями.
Газеты пестрели и другими
сообщениями о смертях и убийствах, которые Йорк не удосужился вырезать. Почему?
Он снова вернулся к газетам и
просмотрел некоторые из них. Поняв кое-что, Марш нахмурился.
Оказалось, что Йорка не интересовали убийства холодным или огнестрельным
оружием, его не интересовали
утопленники, обгоревшие и жертвы взрывов паровых котлов, а. также повешенные по
приговору суда шулеры и воры.
Истории, которые он собирал, очень отличались одна от другой. Но в них всех
описывались кончины, произошедшие при
невыясненных обстоятельствах. Люди с растерзанными глотками. Изуродованные,
искромсанные трупы или уже
разложившиеся, так что установить причину смерти не представлялось возможным.
Тела неизвестных, а также погибших
по непонятным причинам без видимых следов насилия или с ранками столь
незначительными, что их не замечали с первого
взгляда. Фолианты содержали пятьдесят - шестьдесят историй, случившихся за
девять месяцев на нижнем отрезке
Миссисипи.
В какое-то мгновение Эбнер Марш с ужасом подумал, что Джошуа Йорк
собирает отчеты о собственных жестоких
преступлениях, но тут же отогнал эту мысль. Часть убийств действительно могла
быть совершена его рукой, но даты
большинства смертей не подходили; когда с теми бедолагами приключилось то или
иное несчастье, Джошуа находился либо
с ним в Сент-Луисе, либо в Нью-Олбани, либо на борту "Грез Февра" и не мог быть
повинен в них.
Все же Маршу стала теперь ясна причина остановок у загадочных берегов,
где Джошуа совершал свои тайные
прогулки. Он последовательно посещал места, где эти убийства происходили. Что
искал Йорк? Что... или кого? Врага?
Врага. который, содеяв такое, каким-то образом перемещается вниз и вверх по
реке? Если так, тогда Джошуа стоял на
стороне добра. До почему он хранит тайну, если его цели правые?
Должно быть, он имеет не одного врага, а многих, решил Марш. Не может
один человек нести ответственность за
все смертельные случаи, заключенные в двух томах. Да и Джошуа упоминал о
"врагах" во множественном числе. Кроме
того, из Нового Мадрида он вернулся с испачканными кровью руками.
На этом вопросы не кончались. Марш ничего не мог понять.
Он принялся обшаривать ящики и потаенные места письменного стола Йорка.
Бумага, причудливые почтовые
наборы с оттиснутым изображением парохода "Грезы Февра" и названием компании,
конверты, чернила, с полдюжины
перьев, пресс-папье, карта бассейна реки с пометками на ней, крем для обуви,
сургуч для запечатывания писем... Словом,
ничего особенного. Все эти вещи ровным счетом ни о чем не говорили.
Среди прочих бумаг имелось два кредитных письма, остальное относилось к
деловой переписке с агентами из
Лондона, Нью-Йорка, Сент-Луиса и других городов. Марш наткнулся на письмо одного
банкира из Сент-Луиса, в котором
тот посоветовал Йорку обратить внимание на грузопассажирскую компанию "Река
Февр". "Думаю, она в наибольшей
степени соответствует целям в вашем изложении, - писал банкир. - Ее владельцем
является опытный речник, известный
своей честностью. Говорят, что он ужасно безобразен с виду, но прекрасен душой,
к тому же недавно он пережил некоторые
потрясения, так что на ваше предложение откликнется".
Вернув письма на место, Эбнер Марш поднялся и в поисках чего-нибудь
необычного или того, что могло бы дать
ключ к разгадке, прошелся по каюте. Однако ничего особенного не нашел. В ящиках
лежала одежда, на подставке - бутылки
с отвратительным напитком Йорка, во встроенном шкафу висели костюмы и книги
повсюду. Марш просмотрел названия
тех, что находились на ночном столике возле кровати Джошуа. Там имелся томик
стихов Шелли и еще какая-то книга по
медицине, из которой он не сумел понять ни строчки. В высоком книжном шкафу
стояла литература примерно такого же
содержания: много романов и поэзии, часть книг имела исторический характер,
часть была посвящена медицине,
философии, естественным наукам, имелся пыльный томик по алхимии. Целая полка
была заставлена книгами на
иностранных языках. На глаза капитану попались несколько книг без названия в
переплетах тонкой ручной работы с
золотым обрезом, и Марш, надеясь, что это дневник или ключ к разгадке, вытащил
одну из них. Увы, прочесть он не мог ни
слова. Слова, явно зашифрованные, шли какой-то затейливой вязью. Да и мелкий,
убористый почерк явно отличался от
легкого летящего почерка Джошуа. Несомненно, написаны они были чужой рукой.
Марш в последний раз обошел каюту, чтобы убедиться, что ничего не
.проглядел. Наконец, так же необдуманно,
как вошел сюда, он решил покинуть каюту. Марш вставил ключ в замок, осторожно
повернул его, потушил лампу, вышел и
тихо запер за собой дверь. Снаружи стало несколько прохладней. Марш
почувствовал, что весь в поту. Он сунул ключ в
карман и, повернувшись, уже собирался уходить.
И замер.
В нескольких ярдах стояла и пристально смотрела на него старая, похожая
на призрак, Кэтрин. Глаза ее светились
холодным недоброжелательством. Марш решил сделать вид, что ничего особенного не
произошло. Он поднес руку к
фуражке и произнес:
- Добрый вечер, мэм.
Рот Кэтрин медленно раздвинулся в подобии улыбки, от которой ее
исказившееся лисье лицо превратилось в маску
жуткого торжества.
- Добрый вечер, капитан.
Зубы у нее, как заметил Марш, были желтыми и необычно длинными.
ГЛАВА ДЕСЯТАЯ
Новый Орлеан
Август 1857 года
После того как Адрианна и Алан сели на пароход, направлявшийся в БатонРуж
и Бейу-Сара, Деймон Джулиан
вдоль берега реки прошел во французскую кофейню, располагавшуюся поблизости.
Рядом с ним, нервничая и бросая на
прохожих полные подозрительности взгляды, шагал Мрачный Билли Типтон. Следом за
ним двигалась остальная свита
Джулиана: Синтия шла в сопровождении Курта, а замыкал процессию Арман,
крадущийся и вертлявый, он уже начинал
испытывать жажду. Мишель остался дома.
Все остальные по приказу Джулиана разошлись, исчезли - кто пароходом
уплыл вверх, кто вниз по реке. Они
отправились в поисках денег и безопасного места, где снова можно собраться
вместе. Деймон Джулиан наконец решил
принять меры.
Лунный свет, мягкий и яркий, лежал на воде мазком масляной краски. Ночь
выдалась звездная. Вдоль береговой
линии рядом с пароходами стояли и парусники с горделиво вознесшимися мачтами и
свернутыми парусами. Чернокожие
грузчики проворно переносили с одного судна на другое хлопок, сахар, муку.
Воздух был влажным и благоуханным, улицы
полны народа.
Они нашли столик, откуда могли спокойно наблюдать за уличной суетой, и
заказали кофе с молоком и сахарные
пирожные, которыми так славилась кофейня. Мрачный Билли вцепился в одно зубами,
и тотчас его жилет оказался усыпан
сахарной пудрой. Он громко выругался.
Деймон Джулиан рассмеялся - мягко, как лунный свет.
- Ах, Билли, каким потешным ты порой бываешь!..
Больше всего на свете Мрачный Билли ненавидел, когда его поднимали на
смех, но он выдавил из себя улыбку.
- Да, сэр, - пробормотал он и беспокойно покачал головой.
Джулиан свое пирожное ел аккуратно, так, что ни одна сахарная пылинка не
просыпалась ни на богатый темносерого
цвета сюртук, ни на алый блестящий галстук. Покончив с пирожным, он
отхлебнул кофе с молоком. Тем временем
взгляд его блуждал по речному валу и уличным прохожим.
- Вон, женщина под кипарисом. - Все посмотрели в указанную сторону. -
Разве она не красива?
Это была креолка в сопровождении двух грозных на вид джентльменов. Деймон
Джулиан уставился на девушку
как влюбленный юнец - у него было бледное, без признаков морщин лицо,
обрамленное копной темных кудрей, с большими
печальными глазами. Но даже сидевший по другую сторону стола Мрачный Билли
почувствовал испепеляющий жар тех
глаз и забеспокоился.
- Она замечательна, - сказала Синтия.
- У нее волосы, как у Валерии, - заметил Арман.
Курт улыбнулся.
- Ты возьмешь ее, Деймон?
Женщина и двое мужчин шли вдоль кованой железной ограды. Деймон Джулиан
провожал их задумчивым
взглядом.
- Нет, - наконец произнес он и, снова сосредоточив внимание на кофе с
молоком, отхлебнул глоток. - Ночь только
наступила, и улицы слишком людны, а я устал. Давайте передохнем.
Снедаемый нетерпением Арман сразу понурился. Джулиан одарил его улыбкой
и, подавшись вперед, коснулся его
рукава.
- До наступления утра мы утолим жажду, - произнес он. - Даю тебе слово.
- Я знаю одно местечко, - тоном заговорщика сказал Мрачный Билли, -
просто сказка, а не дом, с баром, красными
бархатными креслами, хорошей выпивкой. Девушки там только красавицы, вот
увидите. Там на всю ночь можно снять
такую красавицу всего за двадцать золотых монет. А утром... - он хихикнул, - но
нас к тому времени, когда они обнаружат
то, что обнаружат, уже и след простынет. И поверьте мне, это гораздо дешевле,
чем покупать девушек для забавы. Так-то,
сэр.
Глаза Деймона Джулиана засветились радостью.
- Билли вечно пытается выставить меня скопидомом, но что бы мы без него
делали? - Он снова обвел округу
скучающим взглядом. - Мне следовало бы выходить в город почаще. Когда ведешь
затворнический образ жизни,
лишаешься стольких удовольствий... - Джулиан вздохнул. - Ты чувствуешь? Воздух
пропитан этим. Билли!
- Чем? - спросил Мрачный Билли.
- Жизнью, Билли. - Джулиан смотрел на него с насмешливой улыбкой, и
Мрачный Билли заставил себя тоже
улыбнуться в ответ. - Жизнью, любовью, похотью, хорошей едой и хорошим вином,
славными мечтами и надеждой, Билли.
Все это вокруг нас. Столько возможностей! - Глаза его засверкали. - Зачем мне
преследовать красотку, которая прошла
мимо, когда вокруг полно других красоток, других возможностей? Ты мне не
скажешь?
- Я... мистер Джулиан, я не...
- Нет, Билли, ты не скажешь, правда? - Джулиан рассмеялся. - Мои прихоти
связаны с жизнью и смертью этих
скотов, Билли. Если тебе суждено стать одним из нас, Билли, ты должен понять
это. Я - удовольствие, Билли, я - власть. И
сущность моего естества, то есть удовольствия и власти, заключается в
возможностях. Мои собственные возможности
огромны, неизмеримы, как безграничен наш век. Но я есть предел этого быдла, я -
конец их надежд и всех их
возможностей. Ты начинаешь понимать? Утолить красную жажду - это еще не все. Для
этой цели подойдет и жалкий
цветной старикашка на смертном одре. Но насколько же приятнее наслаждаться
кровью молодых, богатых, красивых, у
которых впереди еще вся жизнь, дни и ночи которых несут столько надежд! Кровь -
всего лишь только кровь. Любая тварь
способна припасть к ней, любой из них. - Он ленивым жестом указал на вереницу
пароходов на пристани, где толклись с
поклажами чернокожие и прохаживался богатый люд Вье-Карре. - Благородным и
хозяином делает не кровь, Билли, а
жизнь. Поедая их плоть, сам становишься сильнее. Наслаждаясь красотой,
становишься прекрасней.
Мрачный Билли охотно внимал словам господина. Редко доводилось ему видеть
Джулиана в таком возбужденном
состоянии. Сидя в темноте библиотеки, Джулиан казался мрачным и страшным.
Оказываясь вне пределов дома, он снова
искрился радостью, напоминая Мрачному Билли о том, каким был когда-то, когда
впервые прибыл на плантацию, где
Билли служил надсмотрщиком. Он сказал об этом.
Джулиан кивнул.
- Да, на плантации безопасно, но сама безопасность таит в себе угрозу. -
Когда он улыбался, обнажались его белые
зубы. - Чарльз Гару... Ах, возможности той юности! Он был по-своему красив -
сильный, здоровый. Смутьян, непоседа,
любимец женщин, он вызывал восхищение других мужчин. Даже черномазые любили
мистера Чарльза. Он мог бы
прожить замечательную жизнь! У него была такая открытая душа, что ничего не
стоило подружиться с ним и заслужить его
искреннее доверие, стоило только спасти его от бедного Курта. - Джулиан со
смехом замолчал. - Потом, когда меня
пригласили в дом, мне уже не стоило особого труда появляться там каждую ночь и
пить его кровь. Он бледнел и худел, все
думали, что он умирает. Однажды он проснулся, когда я находился в комнате. Тогда
он подумал, что я пришел, чтобы
утешить его. Я склонился над его кроватью... он, протянув руки, обнял меня и
прижал к груди, а я сосал его кровь. Ах,
милый, милый Чарльз, где его сила и красота?
- Старик страшно расстроился, когда он начал хиреть и умер, - вставил
Мрачный Билли.
Сам он был доволен. Чарльз Гару всегда говорил отцу, что Билли слишком
жестоко обращается с неграми, и хотел
его уволить. Будто можно заставить негра работать, обращаясь с ним мягко.
- Да, Гару был расстроен, - согласился Джулиан. - Как же повезло ему, что
я оказался радом, чтобы утешить его в
горе. Лучший друг сына. Как часто потом, когда мы вместе горевали, он говорил
мне, что я стал для него четвертым сыном.
Мрачный Билли тоже хорошо помнил это. Джулиан действительно здорово все
устроил. Младшие сыновья
подвели старика; Жан-Пьер стал пьяницей, слабак Филипп, как женщина, рыдал на
похоронах брата, но Деймон Джулиан
являл собой образец мужской силы. Чарльза они похоронили на семейном кладбище на
окраине плантации. Из-за того, что
почва в тех местах такая сырая, его тело поместили в большой мраморный мавзолей
с крылатой Никой на крыше. Даже в
августовскую жару он оставался прекрасным и прохладным. Много лет Мрачный Билли
спускался туда, чтобы выпить
бутылочку и помочиться на гроб Чарльза. Однажды он затащил в мавзолей чернокожую
девку, поколотил ее там, а потом
три или четыре раза поимел ее, чтобы дух старины Чарльза видел, как следует
обращаться с ниггерами.
Мрачный Билли вспоминал, что Чарльз был только началом. Шесть месяцев
спустя Жан-Пьер, отправившись в
город, чтобы пройтись по шлюхам и поиграть в азартные игры, больше не вернулся
на ранчо. Вскоре после этого в лесу
нашли растерзанное неизвестным зверем тело бедного скромного Филиппа. К этому
времени у старого Гару не на шутку
разболелось сердце, но Деймон Джулиан, готовый прийти на помощь, всегда
находился рядом. В конце концов Гару
усыновил Джулиана и переписал завещание, оставив ему практически все.
Вскоре после этого настала ночь, которую Мрачный Билли никогда не
забудет, когда Деймон Джулиан показал, как
действительно мало сил осталось в дряхлом теле старого Рене Гару. Случилось это
в спальне старика, наверху.
Присутствовали Валерия, Адрианна и Алан; в большом доме всегда радушно принимали
друзей Джулиана. Они стояли
вместе с Мрачным Билли и слушали, как Деймон Джулиан, сверля бедного старика
черными глазами, у подножия
огромной, с пологом кровати рассказывал старику о том, что на самом деле
произошло с Чарльзом, Жаном-Пьером и
Филиппом.
Джулиан носил на пальце кольцо с печаткой Чарльза, в то время как у
Валерии на шее на цепочке висело точно
такое же. Оно когда-то принадлежало пропавшему без вести Жану-Пьеру. Сначала
Валерия не хотела надевать его.
Преследовавшая ее жажда была так сильна, что с престарелым Гару она хотела
покончить как можно быстрее и без всяких
там лишних разговоров. Но холодный взгляд Деймона Джулиана и его мягкие слова
сумели укротить ее, и сейчас, с
кольцом на шее, Валерия безропотно стояла и слушала.
Когда Джулиан закончил свою историю, Гару трясло, его больные глаза были
полны боли и ненависти. Тогда, к
удивлению всех, Деймон Джулиан приказал Мрачному Билли протянуть старику нож.
- Он еще жив, мистер Джулиан, - запротестовал Мрачный Билли. - Он
выпустит вам кишки.
Но Джулиан бросил на него мимолетный взгляд и улыбнулся. Мрачный Билли
отвел руку
...Закладка в соц.сетях
