Жанр: Научная фантастика
Грезы февра
...в изящной оправе, креолка остановилась и повернулась к
нему лицом. Она немного походила
на Валерию. Ее фиалковые глаза были полны огня. Он приблизился к ней, опрокинул
навзничь и взял ее. Кровь креолки
была такой же горячей и сытной, как и их пища. Ночь принадлежала ему, и все
другие ночи в его вечной жизни. Отныне им
владела жажда крови.
Когда Мрачный Билли пробудился, то почувствовал, что горит, как в огне.
Он дрожал, и простыни его были
мокрыми.
ГЛABA СЕДЬМАЯ
Сент-Луис
Июль 1857 года
Пароход "Грезы Февра" оставался пришвартованным в Сент-Луисе на
протяжении двадцати дней.
Для всей команды, за исключением Джошуа Йорка и его странных спутников,
наступило горячее время. С самого
раннего утра Эбнер Марш был на ногах и занимался делами. В десять часов он уже
шагал по улицам города, заходил к
грузоотправителям и владельцам отелей и рекламировал свое судно, стараясь
заключить сделку: Он получил пачку
рекламных листовок, отпечатанных специально для "Грез Февра", и нанял мальчишек,
чтобы те расклеили их по всему
городу. Посещая лучшие закусочные и рестораны, Марш повсюду рассказывал историю
о том, как "Грезы Февра" обставил
"Южанина". Делал он это намеренно, чтобы заставить горожан говорить о себе. В
трех местных газетах капитан даже
поместил рекламные объявления.
Новые лоцманы, которых Эбнер Марш нанял для проведения судна по нижнему
участку реки, прибыли на "Грезы
Февра", как только пароход пришвартовался в Сент-Луисе. Они потребовали, чтобы с
ними рассчитались за то время, пока
они сидели сложа руки в ожидании его прихода. Рулевые всегда стоили недешево,
особенно если речь шла о
профессионалах такого класса, какими были эти двое.
Но Эбнер Марш не пожалел на них денег, поскольку для своего нового судна
хотел самого лучшего. Получив
жалованье, новые рулевые продолжали бить баклуши; на реке существовал такой
закон: рулевые получали полный
заработок в течение всего срока найма, хотя пальцем не шевелили до тех пор, пока
судно не отправлялось в плавание.
Выполнять какую-либо другую работу они считали ниже своего достоинства.
Однако те два рулевых, которых нанял Марш, отличались собственным стилем
бить баклуши. Щеголеватого вида
Дэн Олбрайт, чопорный и молчаливый, поднялся на борт в первый же день, когда
"Грезы Февра" вошел в порт. Он осмотрел
судно, ознакомился с машинным отделением, рулевой рубкой. Удовлетворенно кивнув,
Олбрайт тотчас удалился в
предназначенную для него каюту и принялся там обустраиваться. Дни он проводил,
читая книги из хорошо
укомплектованной библиотеки парохода. Иногда в кают-компании на пару с
Джонатаном Джефферсом он развлекался
игрой в шахматы, хотя последний неизменно обыгрывал Олбрайта.
Карла Фрамма, напротив, всегда можно было отыскать в биллиардной гденибудь
на берегу реки. В широкополой
фетровой шляпе, рулевой широко улыбался своей кривозубой улыбкой и хвастался,
что он и его новый корабль обставят на
реке всех и каждого. Репутация у Фрамма была скандальная. Он любил шутить, что в
Сент-Луисе у него одна жена, вторая -
в Новом Орлеане и третья - в Натчезе-под-холмом.
Времяпрепровождение рулевых не очень занимало Эбнера Марша, он был
слишком занят то одним делом, то
другим, чтобы волноваться на этот счет. Марш почти не виделся ни с Джошуа
Йорком, ни с его друзьями, хотя знал, что тот
часто предпринимает долгие ночные прогулки в город, беря с собой Саймона,
молчаливого своего спутника. Саймон также
учился смешивать напитки, поскольку Йорк поделился с Маршем соображением, что по
пути в Новый Орлеан намерен
использовать его в качестве ночного бармена.
С партнером Марш регулярно встречался за ужином в большой кают-компании,
где собирались и остальные
офицеры. После этого Йорк удалялся к себе или отправлялся в судовую библиотеку,
где его ждали газеты, ежедневно
доставляемые увесистыми кипами с приходящих в порт пароходов. Однажды Йорк
объявил, что собирается пойти в город,
чтобы послушать группу исполнителей. С собой он пригласил Эбнера Марша и других
офицеров, но Марш от столь
любезного предложения отказался, и Йорку пришлось идти с Джонатаном Джефферсом.
Отклонив предложение, Марш
пробормотал Волосатому Майку Данну:
- Стихи, пьесы... а потом начинаешь гадать: куда течет эта проклятая
река?
Позже Джефферс начал учить Йорка играть в шахматы.
- У него незаурядный ум, Эбнер, - через несколько дней сообщил Джефферс
Маршу. Было утро их восьмого дня в
Сент-Луисе.
- У кого?
- Как у кого? У Джошуа Йорка, конечно. Два дня назад я объяснил ему
правила. Вчера вечером я застал его в
салоне за разбором одной из партий Морфи, которую он нашел в одной из своих ньюйоркских
газет. Странный человек.
Что тебе известно о нем?
Марш нахмурился. Ему не хотелось, чтобы команда проявляла излишний
интерес к персоне Джошуа Йорка; в этом
состояла часть заключенной сделки.
- Джошуа не слишком любит говорить о себе, да я и не расспрашиваю его. Я
придерживаюсь мнения, что прошлое
человека - не мое дело. Вам нужно относиться к этому так же, мистер Джефферс.
Клерк удивленно приподнял тонкие темные брови.
- Как скажете, капитан. - Но на его губах появилась холодная усмешка,
которая обеспокоила Эбнера Марша.
Джефферс был не единственный, кто задавал вопросы. Как-то к нему подошел
Волосатый Майк и сказал, что
подсобные рабочие и кочегары распространяют о Йорке и его гостях всякие сплетни.
Он поинтересовался у Марша, не
нужно ли принять какие пресекающие меры.
- Какие сплетни?
Волосатый Майк многозначительно пожал плечами.
- О том, что он выходит только по ночам. Да и о его странных приятелях.
Вы знаете Тома, который кочегарит у
топки на середине левого борта? Он рассказывает, что в ночь, когда мы вышли из
Луисвилла, ну, вы помните, сколько там
было комарья над рекой, так вот, Том рассказывает, будто бы видел старину
Саймона внизу на основной палубе. Тот просто
бродил без дела, когда ему на руку опустился комар, тогда второй рукой он
прихлопнул его. Ясное дело, раздавил. Ну, вы
себе представляете, какими раздутыми комары иногда бывают - если их прихлопнешь,
останется кровавое пятно. Том
говорит, тот комар на руке Саймона оказался именно таким. Ну вот, говорит Том,
Саймон смотрел-смотрел на свою руку, а
потом поднес ко рту и, - разрази меня гром, если говорю неправду, - облизал ее
начисто.
Эбнер Марш поморщился.
- Скажи своему Тому, чтобы попридержал язык, или ему придется бросать
дрова в топку на каком другом судне.
Волосатый Майк кивнул и, со звучным шлепком перебросив свою железную
дубину в другую руку, собрался было
уходить. Марш остановил его.
- Нет, подожди. Скажи Тому, пусть не болтает, а если заметит что
странное, пусть лучше расскажет об этом тебе
или мне. Скажи, что за это мы дадим ему полдоллара.
- За полдоллара ему и соврать недолго.
- Тогда забудем о деньгах, а насчет всего остального его предупреди.
Чем больше Эбнер думал о рассказе Тома, тем больше беспокоился. Теперь он
был рад, что Джошуа Йорк решил
сделать из Саймона бармена, таким образом он все время будет находиться на виду.
Гробовщики никогда не нравились
Маршу, а Саймон по-прежнему непроизвольно напоминал ему человека этого рода
занятий. Марш надеялся только, что в
баре, обслуживая пассажиров первого класса, Саймон не станет лизать комаров.
Подобное поведение в один миг способно
испортить репутацию судна.
Вскоре Марш забыл о происшедшем и с головой ушел в дела. Но в ночь
накануне отъезда случилось нечто такое,
что вновь завладело его вниманием. Он зашел в каюту Джошуа Йорка, чтобы обсудить
подробности их маршрута. Йорк
сидел за письменным столом и своим изящным ножичком с ручкой из слоновой кости
вырезал из газеты какую-то статью.
Некоторое время они с Маршем обсуждали предстоящее дело, и Марш уже собирался
уходить, когда на глаза ему попался
экземпляр "Демократа", лежащий на столе Йорка.
- Сегодня они должны были дать одно из наших рекламных объявлений, -
заметил Марш и протянул руку за
газетой. - Она тебе больше не нужна, Джошуа?
Йорк, махнув рукой, отдал газету.
- Возьми, если надо.
Эбнер Марш с газетой под мышкой отправился в кают-компанию.
Расположившись за столиком, он принялся
листать ее, в то время как Саймон готовил для него напиток. Марш был
разочарован, потому что не смог обнаружить свое
объявление. Но не поместить его не могли; Йорк вырезал статью, напечатанную на
оборотной стороне страницы, где
размещались сообщения о перевозках. Дыра приходилась как раз по центру. Марш
осушил стакан, свернул газету и пошел в
корабельную контору.
- У вас есть последний номер "Демократа"? - спросил он у Джефферса. -
Боюсь, как бы чертов Блеар не выбросил
мое объявление.
- Вот лежит, - ответил Джефферс. - Только вы не правы, ничего он не
выбрасывал. Посмотрите на странице, где
помещаются сообщения о перевозках.
Точно, там оно и было. В прямоугольной рамочке в центральной колонке с
аналогичными объявлениями:
РЕКА ФЕВР
В четверг в Новый Орлеан, штат Луизиана, со всеми основными остановками
отправляется замечательный
пароход "Грезы Февра". Укомплектованный опытными офицерами и матросами, в пункт
назначения он придет в
наикратчайший срок. По поводу перевозки груза или приобретения пассажирских
билетов обращаться на судно
или в контору компании, расположенную в начале Сосновой улицы.
Эбнер Марш, президент
Марш изучил объявление, кивнул и перевернул газету, чтобы
полюбопытствовать, что вызвало интерес Джошуа
Йорка. Вырезанная статья оказалась перепечаткой из газетенки, выпускаемой в
низовьях реки. Там говорилось о каком-то
старике с лесного склада, который был найден мертвым в своей хибаре на берегу
реки севернее Нового Мадрида. Его
обнаружил помощник капитана парохода, причалившего к складу, чтобы пополнить
запас дров, после того, как на их сигнал
никто не откликнулся. Высказывалось два предположения. Согласно одному, причиной
смерти были индейцы, согласно
второму - волки, так как тело было разорвано на части и наполовину съедено.
Других сведений в статье не было.
- Что-то случилось, капитан Марш? - спросил Джефферс. - Вы переменились в
лице.
Марш свернул конторский экземпляр "Демократа" и вместе с номером Йорка
сунул его под мышку.
- Ничего особенного. Просто в чертовой газете два-три слова напечатали с
орфографическими ошибками.
Джефферс улыбнулся.
- Вы уверены? Насколько мне известно, орфография - не ваша стихия,
капитан.
- Не смейте подшучивать надо мной, мистер Джефферс, или я выброшу вас за
борт, - ответил Марш. - С вашего
позволения, я возьму газету.
- Ради Бога, - ответил Джефферс, - я уже ознакомился с ней.
Вернувшись в бар. Марш снова перечитал историю о складском стороже.
Интересно, зачем Джошуа понадобилось
вырезать историю о каком-то старом болване, растерзанном волками? Ответа на
вопрос Марш не находил, и это очень
беспокоило его. Он поднял глаза и обнаружил на себе отраженный в большом зеркале
бака взгляд Саймона. Марш
поспешил свернуть газету и засунул ее в карман.
- Дайте мне стаканчик виски, - попросил он.
Марш тут же залпом выпил его и продолжительно крякнул. Горячительный
напиток приятным теплом согрел
грудь. В голове немного просветлело. В конце концов, не его ума дело, какие
газетные истории любит читать Джошуа Йорк.
Кроме того, он пообещал не совать нос в дела Йорка, а Эбнер Марш считал себя
человеком слова.
Он решительно поставил на стол стакан и вышел из бара. По большой,
сужающейся книзу лестнице Марш
спустился на основную палубу и бросил обе газеты в темное жерло одной из топок.
Подсобные рабочие с удивлением
посмотрели на него, но у Марша тотчас отлегло от сердца. Не стоит разжигать
недоверие к своему партнеру, особенно если
им является такой великодушный и воспитанный человек, как Джошуа Йорк.
- Ну, чего уставились? - рявкнул он чернорабочим. - Или у вас нет работы?
А то смотрите, позову Волосатого
Майка, он живо найдет, чем вам заняться! .
Дело вмиг отыскалось. Эбнер Марш снова поднялся в кают-компанию и заказал
себе второй стакан.
На другое утро Марш пошел на Сосновую улицу, в главный офис своей
компании, где несколько часов занимался
делами. Обедал он в "Доме переселенца" в окружении старых друзей и старых
соперников. Чувствовал капитан себя
великолепно. Марш много и красноречиво хвастал новым судном; выслушивая в свою
очередь панегирики Фаррелла и
О'Брайена, расточаемые в адрес своих кораблей, но все это было в порядке вещей.
В заключение он улыбнулся и сказал:
- Ну что, ребята, даст Бог, свидимся на реке. Вот будет здорово!
Никто и словом не обмолвился о его прежних несчастьях. Потом к столику
Марша подошли три разных человека и
спросили, не нужен ли ему лоцман для нижнего течения Миссисипи. Словом, он
славно провел пару часов.
По дороге на судно Марш случайно наткнулся на пошивочную мастерскую. У ее
дверей он замешкался и принялся
пощипывать себя за бороду, размышляя над идеей, которая вдруг пришла ему в
голову. Потом с улыбкой вошел внутрь и
заказал себе новый капитанский мундир. Белый, с двойным рядом серебряных
пуговиц, как у Джошуа. В качестве аванса
Марш оставил два доллара и договорился, что заберет мундир, когда "Грезы Февра"
вернется в Сент-Луис. Уходил он
крайне довольный собой.
Речную пристань лихорадило. Партия сухого груза опоздала, и теперь
грузчики, обливаясь потом, спешили срочно
переправить его на борт парохода. Уайти уже привел в действие паровые котлы. Из
выпускных клапанов поднимались
высокие белые плюмажи пара, над трубами клубился черный дым. Пароход, стоявший
по левому борту от "Грез Февра", под
громкие крики отчаливал, выпуская тучи дыма и подавая пронзительные гудки. По
правому борту разгружалось крупное
заднеколесное судно. Груз укладывали на плавучую пристань - старую, отслужившую
свой век лоханку, пришвартованную
к берегу.
Вся береговая линия, насколько хватало глаз, в обоих направлениях была
забита пароходами. Выше по течению
реки стоял, принимая на борт пассажиров, роскошный трехпалубный "Джон Симондс".
Чуть ниже покачивался на водах
"Северный Свет" с броским изображением Авроры на гребных кожухах - новенький, с
иголочки, пароход, предназначенный
для обслуживания верхней Миссисипи. На Северо-западном маршруте утверждали, что
это самое быстроходное судно,
когда-либо появлявшееся в тех водах. Ниже стоял "Серый орел", потягаться с
которым намеревался "Северный свет". Там
же отдыхали "Северянин", и неповоротливый могучий заднеколесный "Сен-Джо", и
"Дай Верной II", и "Натчез".
Марш разглядывал всех их по очереди, всматриваясь в хитроумные
приспособления, свешивающиеся с труб,
ажурно выполненную резьбу, яркую краску, шипящие струи пара, мощь колесных
лопастей. Потом он перевел взгляд на
собственный корабль, "Грезы Февра", белый с голубыми и серебряными полосками.
Маршу казалось, что его пар
поднимается выше, чем у других, гудок приятнее и чище по тону, краска ярче, а
колеса - мощнее. И посадка у него выше,
чем у остальных судов, за исключением трех-четырех других, и корпус длиннее.
- Мы обставим их всех, - сказал себе Марш и направился к своему детищу.
ГЛАВА ВОСЬМАЯ
На борту парохода "Грезы Февра"
Река Миссисипи, июнь 1857 года
Эбнер Марш отрезал кусок от круга чеддера, аккуратно взгромоздил его на
оставшуюся часть яблочного пирога и
быстрым движением большой красной руки наколол все это на вилку. Рыгнув, вытер
салфеткой рот, стряхнул с бороды
несколько застрявших в ней крошек и с улыбкой откинулся на спинку стула.
- Пирог хорош? - спросил Марша Джошуа Йорк, сидевший рядом с бокалом
бренди в руке.
- Другого Тоби не готовит, - ответил Марш. - Тебе следовало бы отведать
кусочек. - С этими словами он встал из-за
стола. - Ладно, допивай, Джошуа, нам пора.
- Пора?
- Ты же хотел изучать реку, забыл? Вряд ли ты сможешь этому научиться,
рассиживаясь за столом.
Йорк допил бренди, и вдвоем они прошли на капитанский мостик. Вахтенным
был Карл Фрамм. Сам он развалился
на диване и, пуская клубы дыма, курил трубку, а за штурвалом стоял его
воспитанник, высокий парень с прямыми
светлыми волосами, свисающими до плеч.
- Капитан Марш, - произнес он, кивая. - А вы, должно быть, загадочный
капитан Йорк. Рад встрече с вами. Раньше
мне не доводилось ходить на пароходе с двумя капитанами сразу. - Он широко
улыбнулся, блеснув золотым зубом. - На
этом судне почти столько же капитанов, сколько у меня жен. Конечно, удивляться
нечему, здесь больше паровых котлов,
больше зеркал и серебра, чем на любом другом корабле, так что и капитанов здесь
должно быть больше, как я полагаю. -
Худощавый лоцман подался вперед и выбил пепел из трубки в топку большой железной
печки. Она была холодной и
темной, ночи стояли жаркие и удушливые. - Чем могу помочь, джентльмены?
- Мы хотим узнать эту реку, - сказал Марш.
У Фрамма брови поползли вверх.
- Узнать реку? У меня уже здесь есть один воспитанник, правильно я
говорю, Джоди?
- Так точно, мистер Фрамм.
Фрамм улыбнулся и подернул плечами.
- Сейчас я обучаю Джоди, все уже устроено. Из своих первых заработков
после получения лицензии и вступления в
ассоциацию он отдаст мне шестьсот долларов. Я согласился помочь ему за такие
ничтожные деньги только потому, что
знаю его семью. Не могу сказать, что знаком с вашими семьями, но не могу и
отказать вам.
Джошуа Йорк расстегнул пуговицы своего темно-серого жилета, под которым
оказался пояс с деньгами. Он достал
оттуда золотую монету достоинством в двадцать долларов и положил на плиту. На
черном фоне железа золото мягко
поблескивало.
- Двадцать, - произнес Йорк. Сверху он положил вторую монету. - Сорок, -
сказал он. Потом третью. - Шестьдесят.
Когда цифра достигла трех сотен, Йорк застегнул жилет.
- Боюсь, что больше денег у меня с собой нет, мистер Фрамм, хотя уверяю
вас, что средства к существованию у
меня имеются. Давайте условимся: семь сотен вам и столько же мистеру Олбрайту,
если вы оба согласитесь обучить меня
основам управления судном, а также освежить знания капитана Марша, чтобы он сам
мог стать к штурвалу собственного
корабля. Плачу сейчас же, а не в далеком будущем. Идет?
На взгляд Марша, Фрамм очень уж спокойно отнесся к сказанному. Некоторое
время он задумчиво продолжал
посасывать трубку, словно раздумывал над предложением, наконец протянул руку и
подгреб стопку золотых монет.
- Я не могу говорить за мистера Олбрайта, однако что касается меня
самого, то я всегда любил цвет золота. Берусь
обучить вас. Что скажете, если я попрошу вас прийти завтра днем, когда начнется
моя вахта?
- Капитана Марша это вполне устроит, - ответил Йорк, - но я предпочитаю
начать урок прямо сейчас.
Фрамм огляделся по сторонам.
- Черт, вы что, не видите? Сейчас же ночь. Джоди я учу уже почти год, но
только месяц назад я разрешил ему вести
судно ночью. Управлять судном в ночное время всегда трудно. Нет. - Голос его
прозвучал твердо. - Сначала я буду учить
вас днем, чтобы человек мог видеть, куда движется судно.
- Я буду учиться ночью. У меня иной, чем у других, распорядок дня, мистер
Фрамм. Не беспокойтесь. У меня
отличное ночное зрение, думаю, гораздо лучше, чем у вас.
Лоцман встал, подошел к штурвалу и взял управление на себя.
- Иди вниз, Джоди, - сказал он юнцу. Когда парень ушел, Фрамм заметил: -
Нет такого человека, который бы
настолько хорошо видел, чтобы мог в темноте рассмотреть тяжелый участок реки. -
Он стоял к ним спиной, внимательно
вглядываясь в черные, с бликами звезд воды. Далеко впереди виднелись далекие
огни другого парохода. - Сегодня еще
ясная выдалась ночь, нет облаков, и светит половина луны, видимость на реке
хорошая.
Но, - продолжал Фрамм, - так бывает не всегда. Иногда нет луны, иногда
все закрывают тучи, тогда так темно, что
не видно ни зги. Берега окутывает непроглядный мрак, и ты не знаешь, где они. А
если не видишь берега, то ничего не
стоит в него врезаться. Порой на воде лежат тени, и ты думаешь, что это твердая
земля, но нужно знать наверняка, что это
не мель, иначе полночи потратишь на бегство от иллюзорных отмелей. Как вы
думаете, откуда лоцману обо всем этом
известно, капитан Йорк? - Фрамм не дал ему возможности ответить. Он постучал
себя по виску. - Вот откуда. Лоцман все
это держит в памяти. Видишь эту проклятую реку днем и все запоминаешь, каждый ее
фут, каждый изгиб, каждый
домишко на берегу, каждый лесной склад, глубокие и мелкие места, с которыми
приходится сталкиваться. Управляешь
пароходом на основании того, что знаешь, капитан Йорк, а не того, что видишь. Но
прежде, чем ты что-то узнаешь, это
нужно увидеть. Ночью же толком ничего не разглядишь.
- Это действительно так, Джошуа, - подтвердил сказанное Эбнер Марш и
опустил руку на плечо Йорка.
Тогда Йорк спокойно произнес:
- Корабль впереди нас - это большеколесное судно с чем-то похожим на
разукрашенную букву "К" между трубами
и рулевой рубкой с куполообразной крышей. В настоящий момент оно проходит мимо
дровяного склада. Там старая
прошившая пристань, на краю которой сидит мулат и смотрит на реку.
Марш отошел от Йорка, приблизился к окну и, прищурясь, попытался что-либо
разглядеть. Второе судно
находилось далеко впереди. Он мог только разглядеть, что это большеколесное
судно, но то, что находилось между
трубами... черные на черном фоне неба трубы практически не-выделялись, Марш едва
видел их благодаря вырывающимся
снопам искр.
- Черт, - только и сказал он.
Фрамм с удивлением посмотрел на Йорка.
- Я и половины того не вижу, - заметил лоцман, - однако не сомневаюсь,
что вы правы.
Несколько минут спустя "Грезы Февра" миновал дровяной склад и сидящего на
причале цветного старика. Все в
точности соответствовало описанию Йорка.
- Он курит трубку, - с усмешкой сказал Фрамм, - вы это упустили.
- Прошу прощения, - извинился Джошуа Йорк.
- Так, - задумчиво произнес Фрамм. - Так, - снова повторил он, посасывая
свою трубку и глядя прямо перед собой. -
Вы и в самом деле просто отлично видите ночью, должен признать. Но я все же не
уверен. В ясную ночь рассмотреть на
берегу лесной склад не так уж сложно. Увидеть старого мулата, конечно, намного
труднее, при том, что они сливаются с
фоном. Все же это одно, а река - совсем другое. Есть множество деталей, которые
лоцман должен видеть, а, скажем,
пассажир даже не обратит на них внимания. Как цвет веды, когда под ней прячется
коряга или отмель. Старые высохшие
деревья скажут вам о состоянии реки на многие мили вперед. А как отличить
настоящий риф от обманного? Нужно
научиться читать реку, словно это книга, где словами служат всего лишь легкая
рябь и водовороты, но иногда и этого нет,
или они почти незаметны, тогда приходится полагаться на свою память о том, что
ты видел на этой странице в последний
раз. Вы же не станете пытаться читать книгу в кромешной темноте, правда?
Однако Йорк не обратил на это внимания.
- Рябь на воде я вижу ничуть не хуже, чем видел дровяной склад. Мне нужно
только знать, на что смотреть. Мистер
Фрамм, если вы не можете научить меня читать реку, то я найду другого лоцмана,
кто сможет. Хочу напомнить вам, что
хозяин и господин на "Грезах Февра" - я.
Фрамм снова обвел всех взглядом, на этот раз хмурым.
- Ночью больше работы. Если хотите учиться ночью, это будет стоить вам
восемь сотен.
Лицо Йорка расплылось в улыбке.
- По рукам, - сказал он. - А теперь начнем.
Карл Фрамм сдвинул свою мятую фетровую шляпу назад, пока она не оказалась
на затылке, и издал протяжный
вздох, как человек, которого в неурочный час заставили тяжело трудиться.
- Хорошо, в конце концов, деньги ваши. И ваша лодка. Только не тревожьте
меня, если повредите ей брюхо. А
теперь слушайте. Река от Сент-Луиса и до Каира течет практически прямо. Потом
вливается Огайо. Но знать ее нужно
хорошо. Этот участок реки иногда называют кладбищем, потому что немало судов
пошло тут ко дну. Кое-где можно видеть
торчащие из воды трубы. Когда вода низкая, можно даже увидеть в песке их
останки, то, что осталось ниже ватерлинии.
Лучше знать, где и что покоится, иначе следующим лоцманам придется запоминать,
где покоитесь вы. Нужно научиться
запоминать важные для себя детали, а также научиться управлять пароходом.
Станьте вот здесь и возьмите в руки штурвал,
почувствуйте судно. Сейчас до дна не достать даже колокольней, так что можно
быть смелее. - Йорк и Фрамм поменялись
местами. - Первой остановкой после Сент-Луиса... - начал Фрамм.
Эбнер Марш сидел на диване и слушал наставления лоцмана. Он рассказывал
то о приметах, то о премудростях
управления судном, то перескакивал на пространные истории о пароходах,
похороненных на "кладбище".
Йорк молча впитывал в себя услышанное. Похоже, что принцип вождения судна
он освоил довольно быстро.
Каждый раз, когда Фрамм останавливался и просил его повторить тот или иной кусок
сказанного, Джошуа с неизменным
успехом справлялся с задачей.
Наконец, когда они нагнали и обошли большеколесный пароход, плывший
впереди них, Марш поймал себя на том,
что зевает. Но ночь стояла такая ясная и свежая, что ему не хотелось идти спать.
Он спустился к тендеру палубной
надстройки, откуда вернулся с кофейником горячего кофе и тарелкой пирожных. Карл
Фрамм как раз обводил судно вокруг
останков "Дреннона Уайта", погибшего выше Натчеза в пятидесятом году с
сокровищами на борту. "Эвемонд" попытался
поднять его, но из-за возникшего пожара тоже пошел ко дну. В 1851 году в поисках
сокровищ пришел спасательный
пароход "Эллен Адамс", однако сел на мель и полузатонул.
- Все дело в том, что сокровище проклято, - говорил Фрамм. - Либо так,
либо старый речной дьявол не желает
расставаться с ним.
Марш улыбнулся и налил кофе.
- Джошуа, - заметил он. - Эта история вполне правдива, только не вздумай
верить всему, что он тебе тут наплетет.
Этот человек - самый знаменитый лжец на реке.
- Почему, капитан? - ухмыляясь, спросил Фрамм. Он снова повернулся к
реке. - Видите ту старую хибару с
покосившимся крыльцам? Неплохо было бы запомнить ее...
Фрамма снова понесло. Прошло по меньшей мере двадцать минут, прежде чем
он смог прервать повествован
...Закладка в соц.сетях
