Жанр: Научная фантастика
Грезы февра
...ие о
"Э. Дженкинс", пароходе длиной в тридцать миль с шарнирами посередине, чтобы он
мог выполнять на реке повороты.
Услышав это, даже Джошуа Йорк смерил лоцмана недоверчивым взглядом.
Марш окончательно ушел спустя час после того, как съел последнее
пирожное. Фрамм довольно забавен, но свои
уроки он будет брать днем, когда хорошо сможет различать приметы, о которых
говорит лоцман.
Когда Марш проснулся, было утро, и пароход стоял на пристани Мыса
Жирардо, где брал на борт предназначенное
для отправки зерно. Как ему стало известно, Фрамм решил пришвартоваться там на
ночь, когда их обступил густой туман.
Мыс Жирардо, располагавшийся высоко на отвесных берегах, находился в 150 милях
от Сент-Луиса вниз по течению реки.
Марш произвел кое-какие расчеты и остался доволен. Рекорд они не побили, но
результат показали хороший.
Не прошло и часа, как "Грезы Февра" снова шел вниз по реке. Высоко над
головой палило нещадное июльское
солнце, в тяжелом влажном воздухе кружили тучи мошкары. На палубной надстройке
было прохладно и спокойно.
Останавливался пароход часто. Требовалось держать пар в восемнадцати
больших паровых котлах, поэтому
пароход постоянно нуждался в топливе. Дрова в дороге не представляли проблемы.
Дровяные склады встречались по, обе
стороны реки на каждом шагу. Как только запасы топлива на борту снижались,
помощник капитана подавал сигнал
рулевому, и они причаливали к маленькой хижине, окруженной высокими поленницами
бука, дуба или каштана. На берег
спускались Марш или Джонатан Джефферс и заключали сделку с управляющим. Потом по
их сигналу берег наводняли
подсобные рабочие и перетаскивали дрова на борт. В мгновение ока все
заканчивалось, и пароход отчаливал. Пассажирам
первого и второго класса нравилось наблюдать за тем, как проходят операции по
пополнению запаса топлива. Они
собирались на бойлерной палубе и с удовольствием глазели. При этом пассажиры
третьего класса всегда пугались под
ногами.
Делали они остановки также и во всевозможных городишках, попадавшихся на
пути, вызывая тем самым
неминуемые восторги горожан. Однажды причалили у неизвестного пункта и высадили
одного пассажира, потом на
частной пристани взяли нового. Около полудня подобрали помахавшую им с берега
неизвестную женщину с ребенком. В
четыре часа дня судно замедлило ход, чтобы принять на борт трех людей,
подплывших к "Грезам Февра" в утлой лодчонке.
В тот день пройденное пароходом расстояние оказалось небольшим. Когда
клонившееся к западу солнце окрасило широкие
воды реки в багровые цвета, вдали показался Каир. Дэн Олбрайт решил пристать к
берегу и остаться на причале до утра.
Южнее Каира в Миссисипи вливались воды Огайо, и обе реки представляли
собой любопытное зрелище.
Сливаются они не сразу, а некоторое время следуют одна подле другой; чистые
голубые воды Огайо яркой лентой вьются
вдоль восточного берега Миссисипи с ее грязно-бурыми водами. Кроме того, в этом
месте нижнее русло реки вдруг меняет
характер. От Каира до Нового Орлеана и залива расстояние составляет около ста
десяти миль. На своем пути туда река
извивается и петляет, словно змея, изменяя направление по собственному
усмотрению. Воды ее пробиваются через мягкий
грунт порой совершенно непредсказуемо, оставляя зачастую сухими доки и причалы
либо затопляя целые города. Лоцманы
утверждали, что здесь она никогда не бывает одинаковой два раза подряд.
Верховья Миссисипи, где родился, вырос и научился своей профессии Эбнер
Марш, казались совершенно иной
рекой. Там воды, заключенные между высоких скалистых берегов, текли прямо и
спокойно. Марш долгое время стоял на
штормовом мостике, вбирая в себя проплывающий мимо ландшафт, и старался
почувствовать, чем он отличается от того,
который окружал его ранее, и какое будущее ожидает его. Верхнее русло реки он
сменил на нижнее и вступил, как ему
казалось, в новый этап жизни.
В скором времени, когда Марш, сидя в конторе парохода, разделял с
Джефферсом его трапезу, он услышал, как
трижды ударили склянки. Сигнал свидетельствовал о том, что пароход собирается
причалить к берегу.
Марш нахмурился и выглянул из окна конторы Джефферса. Но ничего, кроме
густо поросших лесом берегов, он не
увидел.
- Интересно, почему мы причаливаем? - произнес Марш. - Следующая
остановка Новый Мадрид. Может быть, я не
слишком хорошо знаю эту часть реки, но готов поклясться, что это не Новый
Мадрид.
Джефферс пожал плечами.
- Вероятно, нам подали сигнал.
Марш извинился и отправился на капитанский мостик. За штурвалом стоял Дэн
Олбрайт.
- Нам что, подали сигнал? - поинтересовался Марш.
- Нет, сэр, - ответил Олбрайт. Говорливостью он не отличался и, отвечая
на вопрос, всегда давал лаконичный ответ.
- Что это за место?
- Дровяной склад, капитан.
Тут Марш увидел, что впереди, на западном берегу, действительно стоит
лесной склад.
- Мистер Олбрайт, если я не ошибаюсь, не прошло и часа, как мы пополнили
запас топлива. Не могли же мы так
быстро израсходовать все дрова? Это Волосатый Майк отдал приказ остановиться? -
Подавать сигнал о заправке топливом
входило в обязанности помощника капитана.
- Нет, сэр. Приказ капитана Йорка. Мне передали, чтобы я остановился у
этого склада в любом случае, независимо
от того, будем ли мы нуждаться в пополнении запаса дров. - Олбрайт обернулся.
Это был аккуратный парень невысокого
роста с редкими темными усами. На шее повязан красный шелковый галстук, на ногах
кожаные лакированные сапога. - Не
хотите ли вы отдать приказ, чтобы я прошел мимо?
- Нет, - поспешно ответил Эбнер Марш. Конечно, Йорк мог бы и предупредить
его, но, согласно их договору,
Джошуа Йорк имел право отдавать причудливые приказы. - Вы знаете, как долго мы
собираемся простоять здесь?
- Я слышал, что у Йорка на берегу какое-то дело. Если дотемна он не
проснется, значит, пароход простоит весь день.
- Черт. Как же расписание? Пассажиры замучают нас бесконечными вопросами.
- Марш нахмурился. - Ладно, все
равно нет выбора. Раз уж мы здесь, нужно пополнить запас дров. Пойду и
распоряжусь на этот счет.
О покупке топлива Марш договорился с управляющим складом, стройным
чернокожим парнишкой в тонкой
ситцевой рубашке. Парень оказался не слишком силен в заключении сделок. Маршу
удалось купить у него бук по цене
древесины тополя, а также заставить подбросить несколько вязанок сосны. Когда
подсобники и матросы судна принялись
грузить дрова. Марш приблизился к мулату и, улыбнувшись, напрямик спросил его:
- Ты ведь здесь новичок, не так ли?
Мальчишка кивнул.
- Ясное дело, капитан. - Марш уже собирался подняться на борт парохода,
но слова юнца остановили его. - Я здесь
всего неделю, капитан. Белого человека, который работал до меня, сожрали волки.
Марш долгим взглядом посмотрел на парня.
- До Нового Мадрида мили две, верно, парень?
- Так точно, капитан.
Когда Эбнер Марш вернулся на судно, он чувствовал себя очень
взволнованным. Проклятый Джошуа Йорк! Что
задумал этот тип, и почему они должны терять целый день на каком-то дурацком
дровяном складе? У Марша внутри все
кипело, и он уже собирался броситься к каюте Йорка и серьезно поговорить с ним,
однако, хорошо все взвесив, изменил
решение. Марш вынужден был себе напомнить, что, в конце концов, это его не
касается. Ему не оставалось ничего другого,
как ждать.
Время ползло медленно, а "Грезы Февра" неподвижно стоял на якоре у богом
забытого дровяного склада. Мимо,
вниз по реке, к великому разочарованию Эбнера Марша, проходили другие пароходы.
Не меньшее их количество прошло
также вверх. Короткая ночная схватка между двумя пассажирами третьего класса,
когда в ход были пущены ножи, но в
которой, к счастью, никто не пострадал, также стала причиной дневного
возбуждения.
Большинство пассажиров парохода и члены команды прохлаждались на палубах
судна. Кто сидел на затененных
тентами шезлонгах, кто курил; кто-то перекусывал, кто-то спорил о политике.
Джефферс и Олбрайт играли в рулевой рубке
в шахматы. Фрамм в кают-компании травил байки. Некоторые дамы предлагали
устроить танцы. Нетерпение Эбнера Марша
нарастало с каждым часом.
В сумерках Марш сидел в портике палубной надстройки и, отгоняя назойливых
мошек, пил кофе, когда, случайно
взглянув на берег, увидел, что Джошуа Йорк покидает судно. С ним шел Саймон. Они
на короткое время остановились
возле хижины мальчишки-управляющего и о чем-то переговорили с ним. После чего по
изрытой колеями дороге
направились в лес и вскоре исчезли из виду.
- Вот здорово, - произнес Марш, приподнимаясь с места. - Ни тебе здрасте,
ни тебе до свидания. - Он нахмурился. -
Даже не поужинав.
Время шло, пассажиры и команда начали беспокоиться. В баре собралось
много желающих выпить. Кое-кто из
переселенцев затеял игру в кости, другие принялись петь, а один молодой человек
в твердом воротничке получил удар
тростью за то, что призывал к запрещению рабства.
Около полуночи вернулся Саймон, один. Эбнер Марш находился в каюткомпании,
когда его тронул за плечо
Волосатый Майк; Марш распорядился, чтобы о возвращении Йорка его известили
немедленно.
- Пусть матросы поднимаются на борт, и скажи Уайти, чтобы разводил пары,
- велел он своему помощнику, - нам
нужно наверстывать время. - После этого Марш отправился повидаться с Йорком, но
того на месте не оказалось.
- Джошуа хочет, чтобы мы продолжали путь, - сообщил Саймон. - Он
отправится по суше и встретится с нами в
Новом Мадриде.
Как ни старался, выудить что-либо еще Маршу не удалось. Саймон,
уставившись на Марша своими холодными
маленькими глазками, повторил сообщение. "Грезы Февра" должен дожидаться Йорка в
Новом Мадриде.
Плавание на полных парах до нового Мадрида было коротким и приятным.
Город оказался всего в нескольких
милях от дровяного склада, гае они простояли весь день. Когда в ночи они
тронулись в путь. Марш без малейшего
сожаления расстался с забытым богом местом.
В Новом Мадриде они потеряли почти полных два дня.
- Его нет в живых, - заключил Джонатан Джефферс после того, как они
провели на причале более полутора суток.
В Новом Мадриде хватало гостиниц, биллиардных, церквей и всевозможных
увеселительных заведений, поэтому
пребывание там не показалось слишком утомительным. Тем не менее всем и каждому
не терпелось поскорее отчалить.
Человек пять пассажиров, недовольных отсрочкой в такую ясную погоду, когда
пароход был в полном порядке и ситуация
на реке тоже, подошли к Маршу и потребовали вернуть деньги за проезд. Им с
возмущением отказали, но Марш всерьез
обеспокоился и принялся вслух недоумевать, куда подевался Джошуа Йорк.
- Нет, Йорк жив, - сказал Марш. - Я не могу сказать, что с ним ничего не
случилось, но он жив.
Глядя на него сквозь стекла очков, Джефферс недоуменно приподнял брови.
- Откуда у вас такая уверенность, капитан? Один, пешком, он отправился
ночью через лес. Там полно всяких
бродяг, да и звери тоже водятся. В окрестностях Нового Мадрида, как мне
известно, в последнее время случилась не одна
насильственная смерть.
Марш долгим взглядом посмотрел на него.
- О чем это вы? Откуда вы знаете?
- Читаю газеты, - пояснил Джефферс.
Лицо Марша помрачнело.
- Ну и что, не важно. Йорк жив. Я это знаю, мистер Джефферс. Я точно это
знаю.
- Что же тогда, заблудился? - с холодной улыбкой полюбопытствовал
письмоводитель. - Может быть, стоит
организовать группу спасателей и отправиться на поиски, капитан?
- Я подумаю, - сказал Эбнер Марш.
Впрочем, это оказалось излишним. В ту ночь, час спустя после захода
солнца, размашисто шагая, на причале
появился Джошуа Йорк. С виду он вовсе не походил на человека, который в
одиночестве провел в лесу два дня. Его сапоги и
брюки были в пыли, но в целом костюм выглядел таким же элегантным, как в ту
ночь, когда Йорк покинул судно. Он
поднялся по сходням и, увидев Джека Эли, второго механика, приветливо улыбнулся.
- Найдите Уайта и скажите, что я распорядился разводить пары, - сказал он
Эли, - мы отходим:
Прежде чем кто-либо успел его о чем-нибудь спросить, Йорк уже поднимался
по большой лестнице.
Марш, несмотря на то что был зол и страшно беспокоился, с облегчением
вздохнул, узнав, что Джошуа вернулся.
- Позвоните в этот чертов колокол, чтобы все, кто на берегу, знали, что
мы отходим, - сказал он Волосатому Майку.
- Я хочу отправиться в путь как можно быстрее.
Йорк находился у себя в каюте и над тазиком, стоявшим на комоде, мыл
руки.
- Эбнер, - вежливо произнес он, как только после короткого громоподобного
стука к нему ворвался Марш. - Как ты
думаешь, могу я побеспокоить Тоби на предмет позднего ужина?
- Это я побеспокою тебя вопросом, почему мы потеряли столько времени? -
спросил Марш. - Черт возьми,
Джошуа. Я помню, ты предупреждал, что порой ведешь себя странно, но целых два
дня!.. Должен сказать, что в
грузопассажирской компании так дела не делаются.
Йорк тщательно высушил полотенцем свои бледные руки с длинными пальцами и
повернулся к партнеру.
- Это было важно, более того, могу сказать, что такое может повториться
снова. Тебе придется привыкнуть к моему
поведению, Эбнер. Прими меры, чтобы мне не задавали вопросов.
- У нас на борту груз, который требуется доставить вовремя, и пассажиры,
которые заплатили за проезд, а не за
отдых на дровяном складе. Что, по-твоему, должен я им сказать, Джошуа?
- Что хочешь, ты достаточно изобретателен, Эбнер. Я обеспечиваю наше
предприятие деньгами, а ты позаботься об
объяснениях. - Тон Йорка был дружелюбным, но твердым. - Если тебя это успокоит,
то знай, первое путешествие будет
самым трудным. В будущем загадочных отлучек станет-меньше, возможно, их не будет
вовсе. Я не помешаю тебе
установить твой рекорд. - Он улыбнулся. - Приятель, возьми себя в руки, не иди
на поводу у нетерпения. Мы своевременно
прибудем в Новый Орлеан, и тогда все станет намного проще. Тебя это устроит,
Эбнер? Эбнер? Что-то случилось?
Эбнер Марш прищурился, он едва слышал то, что говорил ему Йорк. Должно
быть, его лицо приняло странное
выражение, решил он.
- Нет, - спохватился капитан, - эти два потерянных дня, и ничего больше.
Но ладно, не имеет значения. Пусть будет
по-твоему, Джошуа.
Йорк, по-видимому, удовлетворенный, кивнул:
- Я собираюсь переодеться и побеспокоить Тоби относительно ужина, а потом
поднимусь на капитанский мостик и
пойду на урок судовождения. Хочу узнать реку. Кто сегодня стоит на вахте?
- Мистер Фрамм, - сказал Марш.
- Хорошо, - заметил Йорк. - С Карлом очень интересно.
- Это точно, - согласился Марш. - Прости меня, Джошуа. Мне нужно
спуститься вниз и проверить, чтобы все шло,
как нужно, если мы собираемся сегодня отчалить. - Он резко повернулся и вышел из
каюты.
Оказавшись снаружи, в душной знойной ночи, Эбнер Марш тяжело оперся на
трость и устремил взгляд в
усыпанное звездной крошкой небо, стараясь вызвать в памяти то, что, как ему
казалось, он увидел в каюте.
Если бы только он видел лучше, или хотя бы в каюте Йорка горело две
лампы... Если бы только он осмелился
подойти поближе... Разобрать что-либо на комоде было трудно. Но увиденное никак
не шло у Марша из головы. Ткань, о
которую Йорк вытирал руки, была в пятнах. Темных пятнах. Красноватого цвета.
И выглядели они слишком похожими на кровь.
ГЛАВА ДЕВЯТАЯ
На борту парохода "Грезы Февра"
Река Миссисипи, август 1857 года
Один за другим ползли однообразные дни. Пароход продолжал идти вниз по
Миссисипи.
Путь из Сент-Луиса до Нового Орлеана и обратно даже с промежуточными
остановками для взятия груза и по
случаю плохой погоды, которых в сумме набиралось до недели, быстроходный пароход
проходил за двадцать восемь дней
или около этого. Но с той скоростью, с которой передвигался "Грезы Февра", чтобы
достичь Нового Орлеана, ему
требовалось не меньше месяца.
Эбнеру Маршу казалось, что все - Джошуа Йорк, погода и река - все
сговорились, чтобы сдерживать его. Над водой
вот уже два дня висел густой, плотный, как грязный хлопок, серый туман. Дэн
Олбрайт пробивался сквозь него около шести
часов. Он осторожно вел судно в плотной колеблющейся завесе, нехотя
развевавшейся перед носом судна.
Марш нервничал. Будь это в его власти, он предпочел бы не рисковать
судном, а поставить "Грезы Февра" на
причале и переждать, пока туман рассеется. Но на корабле имелся лоцман. Именно
лоцман, а не капитан принимает
решения в такие минуты. А Олбрайт требовал идти вперед. Наконец, когда туман лег
слишком плотной пеленой даже для
него, они полтора дня потеряли на пристани близ Мемфиса. Ничего не оставалось,
как смотреть на коричневые воды,
бьющие у борта, да слушать в тумане неясные всплески. Однажды мимо прошел плот с
разожженным на нем костром. С
плота что-то кричали, но до судна долетали только неясные, приглушенные туманом
звуки, а вскоре река поглотила и плот,
и крики.
Когда наконец туман поредел настолько, что Карл Фрамм решил снова
отправиться в путь, они прошли менее часа
- и врезались в песчаную отмель! Произошло это, когда Фрамм, чтобы срезать путь
и сэкономить немного времени,
попробовал пройти излучиной реки. Палубные матросы, пожарные и рабочие тотчас
высыпали на берег. Под
командованием Волосатого Майка они сняли пароход с мели, но работа эта заняла
более трех часов.
Корабль пополз еще медленнее - впереди на ялике, проверяя глубину, шел
Олбрайт. Наконец излучину миновали и
вышли на чистую воду, однако на этом беды не закончились. Три дня спустя
разразилась гроза, и пароходу не раз и не два
приходилось идти длинным путем, обходя топляк и мелководье стремнин и излучин.
Скорость порой, когда они следовали
за яликом со свободным от вахты лоцманом, измеряющим глубину, падала до такой
степени, что колеса еле ворочались.
Вместе с лоцманом в ялике сидел один из офицеров и кто-то из команды. Они
бросали лот и выкрикивали результаты
замеров: "полтора", или "без четверти три", или "отметка три".
Ночи, если не было тумана, стояли черные, непроглядные; пароход двигался
с большой осторожностью. Скорость
приходилось держать не более четверти крейсерской, а то и меньше. При этом в
рулевой рубке не разрешалось курить, и все
окна и иллюминаторы внизу были плотно завешены, чтобы от корабля не было
отблесков на воде, и рулевой мог видеть
реку.
В такие ночи берега казались угольно-черными и пустынными. Они проплывали
мимо, как безмолвные,
неподвижные трупы. Иногда берега отклонялись то в одну сторону, то в другую, и
невозможно было сказать, где кончается
глубокая вода и начинается берег. Река текла черная, будто смертный гpex. Ни
луна, ни звезды не отражались в ее смоляных
водах.
Но Олбрайт и Фрамм, при всей их непохожести, были, первоклассными
лоцманами и продолжали вести "Грезы
Февра", даже когда передвижение казалось невозможным. В моменты, когда пароход
застывал неподвижно у какогонибудь
причала, на реке не наблюдалось никакого движения, если не считать плотов
и бревен, а также отдельных
плоскодонок и мелких пароходиков, которые почти не имели осадки.
Джошуа Йорк каждую ночь проводил на капитанском мостике и отстаивал свою
вахту как примерный юнга.
- Я сразу сказал ему, что ночи, подобные этим, не годятся для учебы, -
сказал как-то Фрамм Маршу за обедом. - Я
же не могу показывать ему приметы, которые сам толком не вижу, правда? Но,
должен признаться, этот человек ночью
видит как филин. Встречаться с такими мне еще не доводилось. Бывают времена,
когда мне кажется, что он видит сквозь
воду, и для него не важно, темно или нет. Я держу его подле себя и называю
приметы; в девяти случаях из десяти он
замечает их раньше меня. Прошлой ночью на половине вахты я решил, что пристану к
берегу и дело с концом. Я бы так и
сделал, если бы не Джошуа.
Но Йорк продолжал и задерживать судно. Согласно его приказу пароход
причаливал к берегу еще шесть раз, в
Гринвилле и двух-небольших городишках, потом на частном причале в Теннеси и
дважды на лесных складах. В Мемфисе у
Йорка не было никаких дел на берегу, но в других местах он невыносимо растягивал
их остановки. Когда они пристали к
берегу в Хелене, Йорк ушел на всю ночь, в Наполеоне он продержал их три дня.
Пропадал он неизвестно где и неизвестно
чем занимаясь, вдвоем с Саймоном. В Виксбурге вышло и того хуже: пришлось
простоять без дела четыре ночи, пока
Джошуа Йорк наконец не вернулся на "Грезы Февра".
Когда они отчаливали из порта Мемфиса, закат был особенно красивым.
Редкая дымка, подернувшая реку,
окрасилась в оранжевые тона, а облака на западе стали насыщенного зловещекрасного
цвета, в то время как небо алело,
словно охваченное пламенем. Но Эбнер Марш, стоявший в одиночестве на палубной
надстройке, не смотрел по сторонам,
его взгляд был сосредоточен на реке. Расстилавшееся перед ними водное
пространство было спокойным. Кое-где ветер
слегка морщил речную поверхность, да у корней старых поваленных деревьев,
торчащих из берега, течение реки
завихрилось, но в основном старый дьявол пребывал в благодушном настроении.
Когда солнце начало цепляться за горизонт, грязная вода приобрела
красноватый оттенок. Красный отблеск
разрастался, расползаясь по всей поверхности воды, и темнел. Вскоре стало
чудиться, что "Грезы Февра" плывет по
кровавой реке. Когда солнце скрылось за деревьями и облаками, вода медленно
начала буреть, как это случается с кровью,
когда она высыхает. Наконец река приобрела черный, чернильно-черный цвет,
черный, как могила. Марш наблюдал, как
исчезли последние алые водовороты. В ту ночь звезд на небе не было. Ужинать он
спустился с мыслями о крови.
С тех пор как вышли они из Нового Мадрида, прошло уже несколько дней.
Марш много размышлял о том, что
увидел или чего не увидел в каюте Джошуа Йорка. Конечно, до конца капитан не был
уверен в том, что действительно чтото
видел. Кроме того, даже если это ему не показалось, что из того? В конце
концов, в лесу Джошуа мог порезаться... хотя
на другую ночь Марш внимательно осмотрел руки Йорка и следов пореза или царапин
не обнаружил. Может, он убил
какое-то животное... или защищался от грабителей... На ум приходил не один
десяток причин, но все они ничего не стоили
перед фактом молчания Джошуа. Если Йорку нечего скрывать, то к чему ему окружать
себя таким покровом
таинственности?
Маршу доводилось видеть кровь и раньше, на его глазах ее пролилось
немало; кулачные и собачьи бои, дуэли на
шпагах и револьверах. Река протекала по стране, где пышным цветом процветало
рабство, и кровь чернокожих тоже текла
рекой. В свободных штатах ситуация складывалась ничуть не лучше.
Некоторое время Марш провел в истекающем кровью Канзасе, где видел
предостаточно обгоревших и убитых
людей, а в молодости служил в ополчении Иллинойса и принимал участие в сражениях
против Черного Ястреба. До сих пор
Маршу порой снился сон о нападении Страшного Топора, как они порубили людей
Черного Ястреба, женщин и детей, когда
те пытались спастись, переправившись на западный, безопасный берег Миссисипи...
То был кровавый день, но избежать его
было нельзя, так как Черный Ястреб разбойничал в Иллинойсе, совершая набеги на
города и селения.
Кровь же, которая могла запачкать руки Йорка, была другого свойства. Эта
мысль не давала Маршу покоя ни днем,
ни ночью.
Все же он постоянно напоминал себе о том, что заключил сделку. Сделка для
Эбнера Марша всегда была сделкой -
человек обязан соблюдать условия договора независимо от того, нравятся они ему
или нет. Договор, с кем бы он ни был
заключен, со святошей ли, с жуликом ли, хоть с самим дьяволом, всегда остается
договором. Марш вспомнил, что Джошуа
Йорк как-то обмолвился: мол, у него есть враги, а с врагами человек волен
поступать, как ему вздумается. С Маршем Йорк
был достаточно честен.
Придя к такому заключению. Марш постарался выбросить из головы смущавшие
его мысли.
Но окрашенная вечерней зарей Миссисипи превратилась в кровь, и сны Марша
тоже стали кровавыми. Настроение
на борту парохода становилось все более тоскливым и мрачным. Один из кочегаров
по собственной неосмотрительности
обварился паром, и в Наполеоне его пришлось высадить на берег. В Виксбурге с
корабля сбежал подсобный рабочий - с его
стороны достаточно глупо, поскольку штат относился к числу рабовладельческих, а
сбежавший был цветным. Среди
пассажиров третьего класса время от времени возникали потасовки. По мнению
Джефферса, причиной явилось отсутствие
занятий и удушливая сырая погода августа. Волосатый Майк соглашался с ним,
говоря, что нищета в подобную жару всегда
склонна к сумасбродству. Но Эбнеру Маршу казалось, что они просто несут свое
наказание.
Позади остались Миссури и Теннеси. Мимо проплывали города и городишки,
дровяные склады и плантации,
недели мучительно растягивались. Из-за медлительности Йорка они теряли
пассажиров и груз.
Марш посещал салоны и постоялые дворы, популярные среди речников; там ему
пришлось услышать немало
нелицеприятных сплетен о своем пароходе. Несмотря на количество установленных на
его борту паровых котлов, он
настолько велик и неповоротлив, услышал Марш как-то раз, что не способен
развивать приличную скорость. Согласно
другим слухам, у них барахлила паровая машина, и котлы могли в любой момент
взорваться. Эти слухи были самыми
опасными, поскольку на реке и пассажиры, и команда больше всего опасались именно
взрыва.
Один речник из Нового Орлеана в Виксбурге сказал Маршу, что "Грезы Февра"
производит вполне приятное
впечатление, однако его капитан ни на что не годится, так как доселе ходил
только в верхнем русле Миссисипи и боится
раскочегарить пароход во всю его мощь. Марш тогда едва не проломил ему голову.
Сплетничали не только о нем, но и о
Йорке и его друзьях, об их странном поведении. "Грезы Февра" начинали
приобретать репутацию - к несчастью, не такую, о
какой мечталось Эбнеру Маршу.
К тому времени, когда они достигли Натчеза, терпение Марша истощилось.
Когда город впервые замаячил на горизонте, день клонился к закату, и коегде
уже зажглись фонари. С запада
тянулись длинные тени. Если бы не изнурительная жара, день можно было бы назвать
прекрасным. Впервые после Каира
они показали прилично
...Закладка в соц.сетях
