Жанр: Научная фантастика
Орден полярного орла 6. Тотальная война
... плотный поток машин, увязая в пробке на Соколе. Николаев
машинально следил, не вильнет ли кто, как они, к обочине, — значит, нацепили
хвост
.
— Ты чего? — удивился Парамонов.
— Все, выходи. Приехали.
Николаев указал на белый киоск фирмы
Стефф
. Полез в карман за
деньгами.
— С ума сошел. Бешеные деньги за тощие сосиски! Да в моей обжорке мы за
те же бабки лопнем. Поехали, Юрка.
— Нет, — отрезал Николаев. — Тебе сегодня, видимо, шлея под хвост
попала. Не с ментами, так с черными сцепишься.
— Как скажешь.
Такой случай имел место всего два дня назад, и Парамонов понял, что
спорить бесполезно. Взял деньги и вышел из машины.
Черт, сорок лет мужику, а все дурак дураком
, — подумал Николаев,
наблюдая за своим замом.
Леша молодился из последних сил, стригся по последней моде почти
налысо, до короткого, как поросячья щетина, ежика. Пальто предпочитал куртки,
партикулярному пиджаку — разноцветные свитера, а обувь носил на толстой
подошве. В одежде он сохранял фигуру бывшего кандидата в мастера спорта по
современному пятиборью, но по совместному посещению сауны Николаев знал, что
тело у Леши поросло плотным кабинетным жирком.
У самого, от рождения долговязого, с годами образовались только дряблые
складки вокруг талии, все не хватало воли и времени согнать их в спортзале.
Залысины от висков уже добрались к макушке. Бреясь по утрам, Николаев все чаще
замечал, что курение и кабинетный труд на цвете лица благосклонно не
сказываются. Но хватило ума и вкуса не броситься на битву с возрастом, как
Парамонов. Просто стал подчеркнуто консервативен в одежде и научил себя не
суетиться. Благопристойная степенность ему самому нравилась, и Николаев стал
все чаще ловить на себе оценивающие взгляды молодящихся женщин.
Парамонов сразу же сунулся к окошку, проигнорировав студенческого вида
парочку и деда ветеранской наружности. Дед возмутился, Парамонов вяло
отругивался, при этом успевал руководить работой девочки в ларьке.
Вдруг Николаеву пришло на ум, что напарник не просто ел чипсы, а
закусывал. Сунул руку под сиденье. Так и есть — банка пива. Парамонов успел
отхлебнуть половину.
— Паразит! — процедил Николаев, пряча банку в кармашек сзади сиденья.
Его больше возмутило не то, что напарник баловался пивком, пока он
мучался с Максимовым. Просто после Приднестровья Парамонов приобрел еще один
недостаток. Теперь ему хватало полета водки или бутылки пива, чтобы уйти в
состояние глубокомысленной задумчивости. После этого следовали либо
полуобморочный сон, либо сомнамбулическое блукание по окрестностям. И то, и
другое пагубно сказывалось на работе.
Парамонов вернулся, тяжко плюхнулся в кресло, протянул Николаеву
коробку.
— На, травись на здоровье. — И первым откусил булку, из которой торчал
хвостик тонкой сосиски.
Николаев жевал сочную сосиску и безвкусный, как промокашка, хлеб и
думал, стоит ли посвящать напарника в суть операции или, пока не поздно, лучше
отодвинуть в сторону. Пришел к выводу, что больше ему работать не с кем.
— Положение — хоть вешайся, — пробормотал он вслух.
— Ты о клиенте? — спросил Парамонов.
— И о нем тоже. — Николаев слизнул каплю майонеза, выползшую из булки.
— Прижать нечем. Уголовке на него наплевать. Там чистой воды самострел. Киллер
лопухом оказался. Засовывал пистолет в сумку и сдуру нажал на курок.
— А к кому приходил, выяснили? — спросил Парамонов с набитым ртом.
— Черт его знает! У мертвого же не спросишь. На четвертом живет
коммерсант, импортной мебелью торгует. Под коптевской бригадой ходит. После
дефолта все долги вытрясают, могли и заказать. На пятом, соседняя дверь с
Максимовым, проживает теща начальника оперчасти Бутырки. Бабка, конечно, не при
делах. А зять ее навещает. Кстати, вчера на полчаса опоздал. На радостях пьет
до сих пор, даже больничный по такому поводу оформил.
— Правильно делает, — кивнул Парамонов. — Кто еще?
— Да черт их знает, Леша! Может, этот лох вообще заскочил в подъезд
малую нужду справить? Пробило его, козла, от волнения, вот и не дошел, куда
хотел.
— Бывает, — авторитетно заключил Парамонов. — Не к столу будет сказано,
мог бы и поносом изойти на огневом рубеже, такое тоже часто случается. Ладно,
ладно, не морщь нос, к слову пришлось! А Максимов как отреагировал?
Николаев проглотил кусок, помолчал.
— Понимаешь, ему все по барабану. Если разобраться, алиби у него
стопроцентное. Мы с участковым соседку, Арину Михайловну, первым делом
прощупали. Кстати, бабка — ветеран внешней разведки... Да, получается, Максимов
не врет. Пришел, попил кофейку, поболтал со старушкой. Ничего подозрительного.
Никаких признаков, что он кого-то замочил.
— Юра, алиби бывает в уголовном деле, — назидательно произнес
Парамонов. — А тут, насколько я понял, насильственная смерть не
вытанцовывается. Но с другой стороны, ЧП —лучший повод для знакомства.
— На этом его не взять, — убежденно заявил Николаев.
— Придумаем другое.— Парамонов принялся за новую сосиску — А лучше
всего ударим в лоб. Так и спросим: где вы, гражданин, были в ночь с субботы на
воскресенье? Какое отношение имеете ко взрыву на даче у вашего любимого
дедушки? А чтобы поджилки тряслись, предварительно смажем ему дверную ручку
пластитом. Он его по всей квартире разнесет. А мы заявимся с газовым
анализатором, который загудит на запах взрывчатки. И мышеловка захлопнется.
Закрывай клиента в камеру и прессуй, сколько душа пожелает.
— Фантазии у тебя, Леха! — поморщился Николаев.
— Не фантазии, а план оперативных мероприятий. Который я предлагаю тебе
на утверждение.
Николаев проводил взглядом девчонку, спешащую к подземному переходу.
Несмотря на прохладное утро, одета она была по-летнему, и что хотела
предоставить на всеобщее обозрение, то и оголила по максимуму.
— М-да, растут детки-конфетки, — задумчиво протянул Николаев. — Ты бы
видел, Леха, девку Максимова. Малолетка, но все при ней. И с норовом.
— Да, школьницы сейчас пошли... Читать-писать не умеют, но такому
научат! — Парамонов даже перестал жевать, поедая глазами девчонку.
— Тебе лучше знать. Сколько раз за прошлую неделю твоя дочурка дома не
ночевала?
Парамонов подвоха не почувствовал и даже не обиделся.
— Всю неделю и не ночевала. Ничего, к первому сентября найдется. — Он
вдруг оживился. — Слушай, лично меня жаба душит! Мы тут геморрой себе наживаем,
а клиент кувыркается с малолеткой, дрыхнет до обеда и плевать на все хотел.
Давай ему жизнь испортим!
Голод притупился, и Николаев без всякого желания посмотрел на две
котлетки в коробке, к ним прилагались несколько пакетиков приправ. Без них эти
пережаренные комочки мяса, очевидно, внутрь было не протолкнуть.
Приспустил стекло, достал сигареты.
— Не в службу, а в дружбу, Леша. Сходи, купи что-нибудь попить. У меня
эта сухомятка колом встала.
— Во! А в моей обжорке суп-харчо подают. За пять рублей, кстати, —
проворчал зам, пристраивая коробку на панель.
Николаев загадал, что если Леха вспомнит о пиве, или принесет из ларька
новую бутылку, то разговора не получится. Лучше уж использовать
втемную
молодняк отдела, чем подключить к делу алкаша и вместе с ним сгореть синим
спиртовым пламенем. Нельзя доверять человеку, которому бутылка заменила ум,
честь и совесть. Перефразировав таким образом партийный лозунг, он немного
успокоился и стал ждать.
Вопреки всем прогнозам, Леша вернулся с двумя картонными стаканчиками
кофе. Сел в кресло и никаких попыток вытащить из-под него заначку не
предпринимал.
Случай трудный, но жить будет
, — подвел итог Николаев, пряча улыбку.
Кофе оказался прекрасным, жена, после дефолта помешанная на экономии,
готовила в сто раз хуже.
— Кстати, Леха, обрати внимание. Если в сосиски класть мясо, а кофе не
варить из цикория, то получается очень вкусно. И денег не жалко.
— М-м, буржуазная пропаганда, — с набитым ртом возразил Парамонов. —
Нам так не жить. Мы сосиски как делали из бумаги, так и будем делать. На том
стоим и стоять будем.
Николаев, которому в квартире Максимова так и не удалось покурить,
жадно затянулся сигаретой.
— Слушай, Леша, — выдохнул он вместе с дымом. — Информация сугубо
конфиденциальная. То есть в отделе касается только тебя и меня.
Парамонов отложил недоеденную котлету, вытер рот и приготовился
слушать.
— Мы разрабатываем версию хищения из спецфонда в связи с пожаром на
даче профессора Арсеньева. Максимов пристегивается стопроцентно. Согласись,
бывший офицер спецназа вполне мог культурно подорвать дачку деда.
— Без проблем, — согласился Парамонов. — Причем, с предварительного
согласия деда.
Соображает, когда не пьет
, — мимоходом отметил Николаев. Выдержал
паузу, последний раз взвешивая все
за
и
против
.
Частное расследование существует только в кино. В реальной жизни, чтобы
всюду поспеть, приходится доверяться подчиненным. А опыт Николаева подсказывал,
что нет несовершенней материала, чем тот, из которого Господь лепит
подчиненных. Правда, Сын его всех честно предупредил:
нет у человека врага
хуже, чем ближние его
. Чем дольше живешь, тем больше убеждается, — сие есть
истина, альфа и омега.
— Первичная информация пришла по
первой линии
. Наши побрякушки из
спецхрана засветились в Берлине, — понизив голос, произнес Николаев. — Как сам
понимаешь, негласная ревизия спецфондов — лишь эпизод в широкомасштабной
операции. А мы в ней на шестых ролях.
— Как всегда, — равнодушно обронил Парамонов.
— Это, Леша, был экскурс в международное положение. А теперь докладываю
внутриполитическую ситуацию. — Николаев от окурка прикурил новую сигарету. —
Нашему отделу жить осталось до конца сентября. Очередная реорганизация, мать
ее... Молодняк, конечно, трудоустроят. А вот нам с тобой, с такими званиями и
должностями, ловить нечего. В лучшем случае выведут за штат, в худшем — сразу
уволят по сокращению.
Парамонов поперхнулся и долго откашливался. Поднял на Николаева
покрасневшие глаза.
— Предупреждать надо, — прохрипел он. — Так и помереть недолго.
— Сам только сегодня узнал. — Николаев соврал, как опер, не моргнув
глазом. Информацию получил три дня назад, но никак не мог решить, как ею
распорядиться.
Парамонов стал с присвистом прихлебывать горячий кофе. Тянул время.
Николаев знал, что
запасных аэродромов
у Леши всего два, и оба к экстренному
приему не готовы. У самого имелось три фирмы, которые
крышевал
с видом на
будущее. Но дефолт перечеркнул все договоренности. Как ему заявили открытым
текстом, должность, конечно, подберут, но приличный оклад платить не смогут. По
крайней мере, до весны. А зиму еще пережить надо.
— Источник надежный? — словно цепляясь за соломинку, спросил Парамонов.
Николаев промолчал, дав понять, что на глупые и риторические вопросы не
отвечает.
Парамонов в сердцах смял стаканчик, швырнул в коробку.
— Да пошло оно все! Что мы тут сидим, как петух на яйцах?! — выпалил
он. — Пенсию они мне дадут, ага! На туалетную бумагу не хватит. За двадцать лет
работы, прикинь!
— Про туалетную бумагу можешь забыть, все равно жрать будет нечего, —
подлил масла в огонь Николаев.
— Черт, еще эта коза блудливая, не дай бог, жениха прыщавого приведет!
Или сам повешусь, или ее удавлю. — Про дочку Парамонов вспоминал изредка, но
всегда недобрым словом.
Николаев не стал дожидаться, пока Леша переберет по косточкам всю
женскую половину своей семьи. После смерти тестя Леша остался один против пяти
разновозрастных баб, с таким раскладом даже ангел в черта превратится.
— Отступать, как я понял, некуда. Выход один — прорываться.
— Куда? — простонал Леша.
Николаев выдержал долгую паузу, предоставляя напарнику до дна испить
горькую желчь отчаяния. Сам сосредоточенно разглядывал черный ноготь на
безымянном пальце — результат работ на даче.
Наконец решил, что достаточно тянуть. Парамонов, не в меру
расчувствовавшись, мог вспомнить про пиво, после которого удержать его будет
уже нереально.
— На прошлой неделе я имел приватную беседу с Климовичем из УРПО*.
*Управление разработки и пресечения деятельности преступных организаций
ФСБ РФ
Парамонов навострил уши, разом забыв обо всем на свете.
Николаев послюнявил травмированный палец и продолжил:
— Кадры трясут, чтобы создать вакансии для УРПО. Ребята сейчас в
фаворе, для них ничего не жалеют. Нас там, естественно, не ждут. Но и с порога
гнать не станут. Климович дал ясно понять, что если мы придем со своим участком
работы... И с реальными наработками, — выделил голосом Николаев, — ...вопрос о
трудоустройстве будет рассмотрен благосклонно.
Парамонов быстро сориентировался и тут же уточнил:
— Нас или тебя одного?
Николаев снисходительно усмехнулся.
— Леша, я же не дурак идти на новое место без своей команды. Охламоны
из отдела мне и даром не уперлись, а ты нужен. Подумай сам, я в искусстве
разбираюсь, а ты в нем — как мамонт в наскальных рисунках. Зато я ни черта не
смыслю в оружии. И кроме Рембо в кино, ни одного террориста не видел. А ты с
половиной
псов войны
водку пил. Мы — пара, Леша. И тем Климовичу интересны.
Парамонов сунул пальцы в коробку, раскопал в ворохе салфеток
надкусанную котлету. Стал жевать, упорно глядя прямо перед собой.
— Гарантии? — прошамкал он.
— Да какие гарантии при таких раскладах! — искренне возмутился
Николаев. — Тут пан или пропал.
Парамонов с трудом проглотил комок.
— Поясни.
— Все просто. Или мы приносим в зубах Климовичу успешную операцию,
которую он запишет в зачет своей конторы. Или нас через месяц выпрут.
Парамонов пошевелил бровями, обдумывая нехитрую дилемму.
— Лучше к Климовичу, — заключил он. — Хочется настоящей работы. Ты
извини, но меня уже от музейной пыли с души воротит. — Парамонов болезненно
поморщился. — К тому же куда ни плюнь — одна синагога.
Антисемитом Николаев был не меньшим, чем напарник, но по
пятой линии
работал дольше, поэтому научился сдерживать себя.
— А профессор Арсеньев? — напомнил он, чтобы перейти к делу.
— Ну, это старовер знатный! — с уважением протянул Парамонов. — Постой,
постой, ты не его закадрить решил?
— Смотри на вещи шире, Леша. — Николаев сделал знак придвинуться и
зашептал:
— Только между нами: по информации СВР, заказ на побрякушки пришел из
Средней Азии. А теперь быстро соображай, что удобнее: тащить на ишаках мешки с
валютой или подарить какому-нибудь шейху золотую цацку эпохи фараонов? Ты ему
антиквариат, а он тебе — десяток
Стингеров
. И никаких банковских проводок,
все из рук в руки.
— Хочешь сказать, похищенное из спецхрана идет на финансирование
исламских боевиков? — Парамонов сформулировал так, что хоть сейчас вставляй в
рапорт.
— Именно! Только профессор силен в антиках, но полная бестолочь в
оружии. Ему нужен помощник, спец по военным делам. И такой, чтобы с боевиками
мог на одном языке разговаривать.
— Максимов —. внук родной, — догадался Парамонов.
— Именно! Только, безусловно, их не двое, а хорошо законспирированная
сеть. Понимаешь —сеть!
Объяснения не требовалось. Испокон веку спецслужбы не замечают
выбивающихся из серых рядов одиночек. Кто он — одиночка? Раздувшийся от
самомнения нуль без палочки. (Палочкой может стать контакт с вражеской
спецслужбой, но это отдельная история.) Но вскрыть сеть, выявить заговор,
разоблачить организацию — эта мечта! За такое полагаются все блага жизни, почет
и уважение. Поэтому и работают по организациям, реально существующим и
вымышленным. С одной стороны, за табуном следить легче, чем за отдельным
иноходцем, с другой, поднадзорный индивид может помереть в одночасье, оставив,
опера без работы, а организации живут долго, и
пасти
их можно до самой
пенсии.
Николаев взвинтил темп, не давая собеседнику опомниться:
— Короче, пока СВР разматывает концы в Германии, мы должны подсуетиться
и накопать здесь все, что можно. И бегом к Климовичу. Разъясним, что на своей
базе раскрутить это дело не сможем, нужны возможности УРПО. Климович проведет
сильную рокировочку
, как Борька говорит, и мы с тобой в дамках. На
собственный отдел не рассчитываю, но самостоятельное направление получить
можно. Худо-бедно, но перспектива. Решай, работаешь со мной — или до конца
сентября я тебя не загружаю, даю возможность найти запасной аэродром.
— Кого в разработку берем? — без промедления включился Парамонов.
Николаев откинулся на сиденье. Пососал палец с черным ногтем.
— Арсеньева нельзя. За ним сейчас тысяча глаз наблюдает. После взрыва
на даче и обыска в спецхране — особенно.
— Значит, Максимова, — сам догадался Парамонов. Деловито собрал пустые
коробки, приоткрыл дверь, зашвырнул их под машину.
Николаев с улыбкой наблюдал за его действиями.
— Да, Леша, коль скоро мы едем работать, захвати и это. — Он достал из
кармашка банку пива. — И давай договоримся, до конца операции — сухой закон.
Парамонов насупился. Демонстративно медленно вылил содержимое банки на
асфальт, саму банку забросил под машину.
— Доволен? — Он хлопнул дверцей. — Только учти, врачи говорят, резко от
соски отрываться вредно. Вон Ельцин, после пленума ЦК бросил пить и до сих пор
болеет.
— Ему можно, деду расти дальше некуда. А у нас карьера трещит.
— Ладно, уговорил! — проворчал Леша, удобнее устраиваясь на сиденье. —
Так, пожрали, теперь можно и поработать. Трогай, командир!
Николаев ловко вклинился в просвет между машинами, пристроился в хвост
медленно ползущему пикапу и стал думать.
Прежде всего поздравил себя с успешной вербовкой Леши Парамонова.
Гордиться, конечно, особо нечем. И кадр никудышный, и положение у него
безвыходное, такого закадрить можно не напрягаясь. Но успех, пусть и малый,
душу греет.
Потом переключился на Максимова. И сразу нахмурился. С одной стороны,
было чем гордиться. Не среагируй он на донос музейной агентуры о контакте
Арсеньева с внуком, не наведи справки на внука и не встань сразу же в стойку,
все было бы иначе. А за одно то, что сопоставил адрес непонятного убийства из
милицейской сводки с местом жительства Максимова, надо давать премию за
сообразительность. Мысль подобраться к Максимову под видом муровца была чистой
воды импровизацией.
Николаев раз за разом проигрывал в памяти разговор, в деталях и
нюансах. И всякий раз приходил к самокритичному выводу — произошла осечка.
Максимов оказался не из тех, кого можно взять с наскока, помахав перед носом
удостоверением. Чувствует, подлец, в себе и за собой силу. От такого нужно
ждать любых сюрпризов.
ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ
ВОЗЬМИ МЕНЯ С СОБОЙ
Странник
Знакомый дизайнер, из бывших биологов, рассказал, что человечество
зародилось во влажных тропических лесах, поэтому большинству импонирует
матово-белая гамма с вкраплениями зеленого, а не аляповое разноцветье
модерновых интерьеров. Он и предложил дизайн квартиры, гарантирующий уют при
минимуме вещей.
Свет, просеянный сквозь жалюзи, наполнял комнату мягким белым
свечением. От живой зелени пришлось отказаться ввиду беспокойного образа жизни
хозяина. Вместо цветков в горшках по стеллажу полз пластмассовый вьюн. Обивка
кресел была бледно зеленой, даже столик намеренно подобрали цвета бутылочного
стекла, чтобы смотрелся крошечным озерком на фоне темно-серого ковра. Выбор
картин дизайнер одобрил, только перевесил по своему вкусу. Максимов искренне
был благодарен дизайнеру с дипломом биолога. Художник в нем не задавил
человека, дом для него остался средой обитания, а не превратился в полигон для
творческих экспериментов.
Стоило пять минут посидеть, разглядывая картины, как из тела незаметно
исчезало напряжение и мысли текли неспешно.
Но сейчас Максимову никак не удавалось расслабиться.
В воздухе еще витал приторный запах чужого одеколона. Едва уловимый. Но
и этого было достаточно, чтобы отравить уютную атмосферу дома.
Максимов научился по-звериному чутко улавливать запах болезни, идущий
от человека. Липовый
майор
, несомненно, был болен, и кислый запах уже нельзя
было заглушить никаким одеколоном. Постоянный стресс и привычное лицемерие —
вот два червя, что точат изнутри тело и душу оперов. Через десять лет службы,
случается, от человека ничего не остается. Одна оболочка. И тогда днем они
прячут свою ущербность за показным высокомерием, а вечером гасят водкой.
Бесшумно вошла Карина. Присела на подлокотник кресла, обхватила
Максимова за шею. От ее мокрых волос пахло мятным шампунем. Капелька упала на
щеку Максимову, и он открыл глаза.
— Менты настроение испортили? — тихо спросила Карина.
— А они ничего другого не умеют. — Максимов решил не посвящать Карину в
подробности криминальной жизни родного района.
Он продолжал машинально поигрывать веером. Движения руки были нервными,
словно кошка била хвостом.
— Можно посмотреть? — Карина протянула руку. Раскрыла веер, внимательно
стала разглядывать рисунок по шелку. — Красивый. Журавлики на закате. Танцуют
или дерутся... А что здесь написано? — Она осторожно провела пальцем по
строчкам иероглифов. - Максимов не спешил с ответом. Ждал, когда внутри вызреет
решение.
А что тянуть? И так ясно, надо срочно уходить, пока не захлопнули
капкан. Майор
не зря назвал фамилию Евсеева. Думал на испуг взять. Не
получилось. Значит, обложит по всем правилам. Ясно дал понять, начнет копать с
Калининграда. Я могу исчезнуть в любой момент. Но тогда в разработку возьмут
девчонку. Выхода нет. Все равно, рано или поздно, пришлось бы начинать с ней
работать
.
— На закате гуляя с Лю Ши, мы увидали,
Как на вспаханном поле сражаются два журавля.
То черный бросался в атаку искусно, то белый брал верх.
Но солнце зашло, и ночь победила всех, —
прочел он по памяти.
— Здорово! Это китайский?
— Язык. конечно, не знаю. Знакомый перевел. — Он провел ладонью по
спине Карины, привлекая ее к себе. — Веер относится к эпохе Цин. Времечко было
интересное, не хуже нашего. Как сказал Конфуций, дай вам бог потерять всех
родных и испить все несчастья, но упаси вас родиться в эпоху перемен. Династия
Цин удержалась на троне только благодаря фантастической даже для Китая
жестокости. Кстати, что главное в управлении большой империей?
— Не знаю. — Карина пожала плечами. — Это к моему отчиму вопрос.
— Главное, чтобы подчиненный в самом дальнем уезде знал, что кара за
неисполнение приказа будет неминуемой и беспощадной. У Цин для этого была
личная гвардия, способная выполнить любой приказ. Это были не банальные убийцы.
Вначале они сдавали экзамены по живописи, поэзии, музыке, каллиграфии, истории,
точным наукам и математике, медицине и искусству управлять государством. Затем
приходил черед боя на мечах, верховой езды, стрельбы из лука, единоборств и
стратегии войны. Лично император присваивал выдержавшему испытания титул
вень
ву кван кай
—
Совершенный талант в науках и воинском искусстве
. Днем они
были утонченными придворными, а ночью превращались в безжалостных непобедимых
воинов. В росписи по шелку, сложении сонетов и игре на цитре они могли
поспорить с известными мастерами. И в технике боя им не было равных. Фильмы не
врут, их мастерство граничило с магией.
Он взял из рук Карины веер.
— Я думаю, что такой человек мог сам изготовить и расписать веер.
Обрати внимание: автор назвал имя спутника — Лю Ши. А иероглиф
ши
означает
воин
. Конфуций использовал его в значении
ученый
. Получается —
воин-ученый
.
Карина, задумавшись, крутила мокрую прядку Не отрываясь, смотрела на
грациозный танец журавлей.
— Слу-ушай! — глаза ее вдруг округлились. — Он же его убил, этого Лю
Ши, да? А веер — память о поединке.
В свое время Максимов так же поразился, когда до него дошел
зашифрованный в стихах смысл.
— Не только. Представь, душный вечер. Бабочка вьется у бумажного
фонарика. Цикады приветствуют полную луну, желтую, как глаз тифа. В пиале,
формой подобной цветку хризантемы, остывает чай Джу-Хуа*. Беседа течет
неспешно, как река в ночи. Хозяин обмах
...Закладка в соц.сетях
