Жанр: Научная фантастика
Орден полярного орла 6. Тотальная война
...Никифорович, давайте попроще. У меня еще голова не работает.
— За вами числится нарезной ствол. — Капитан заглянул в блокнот. —
Пистолет системы
Вальтер П99
. Надо бы посмотреть. К-хм, для порядка.
Приятная неожиданность! — подумал Максимов. — Значит, разговора в
дверях вам мало, повод нашли в квартиру пройти?
Оба представителя власти синхронно подались вперед, но Максимов остался
стоять на пороге, одной рукой придерживая дверь, и штатский наступил на пятку
капитану Дыбенко.
— Минутку. Вас, Степан Никифорович, я знаю. А это кто? — Максимов
указал на мужчину в цивильном костюме.
— Это со мной, — после паузы выдавил Дыбенко.
— Документик бы. Для порядка. — Максимов не отступил назад.
Мужчина выступил из-за широкой милицейской спины, вытащил из нагрудного
кармашка красную книжечку и сразу же сунул ее обратно.
— МУР, — небрежно пояснил он.
— В смысле, Министерство Успешных Реформ? — улыбнулся Максимов.
Дыбенко встал вполоборота, вдруг решив не вмешиваться в пикировку.
Мужчина с кислой миной вновь достал удостоверение, развернул и протянул
Максимову.
— Что же вы, гражданин Максимов, сначала двери распахиваете, не
спросив, а потом бдительность демонстрируете? — из вредности подколол он.
— Кто же с утра нормально соображает? — Максимов пригладил растрепанные
волосы. — Прошу, входите.
Он первым прошел по коридору в комнату. Успел оглянуться и заметить,
как муровец бдительно зыркнул и прошелся взглядом по обуви в прихожей. Для
особо любопытных Максимов предусмотрительно оставил на столе одну чашку и
недоеденный бутерброд, а из обуви только свои ботинки.
Чекист, на фиг, — усмехнулся Максимов. — Только тебя мне для комплекта
и не хватало
.
Он соврал, голова работала прекрасно. И фамилию на удостоверении, и
номер запомнил. Только не собирался выяснять, не входит ли эта муровская ксива
в число тех, что переданы в органы ФСБ в качестве
документов оперативного
прикрытия
. И так было ясно —
липа
. Майора Андреева, каковым он значился в
удостоверении, выдал черный ноготь на безымянном пальце и голос. С характерной
наглой ноткой, что неизбежно проклевывается у всех допущенных к гостайне. Лица
майора Андреева
в музейном хранилище он не разглядел, но выразительную плешь
на макушке запомнил. И палец с пробитым ногтем на перилах видел. Для опознания
трех признаков вполне хватило.
Как искусствовед в штатском
мог так быстро узнать о бесхозном трупе
в моем подъезде? — спросил сам себя Максимов и сам же ответил: — Только в одном
случае: если я в разработке
.
Майор
с молчаливого разрешения Максимова сел в кресло, а участковый
остался стоять. Вид у него был потерянный. Роли, конечно же, распределили
заранее, но
майор
от функций режиссера уклонился, с интересом разглядывал
обстановку, и Дыбенко не знал, какой текст произносить и как двигаться, а
импровизировать побоялся. Максимов решил взять инициативу на себя. Сдвинул ряд
книг на стеллаже, продемонстрировал капитану маленький сейф. Затем закрыл от
его взгляда колесико шифрового замка, встав спиной к Дыбенко. Тренькнула
пружина, и Максимов, развернувшись, протянул участковому плоскую стальную
коробку.
— Как видите, все по правилам. Сейф, несгораемый ящик с замком, —
пояснил он, набирая шифр на замке коробки. — Вот и ствол. Магазин, заметьте,
отдельно.
— Вижу, вижу — солидно протянул Дыбенко. Кургузыми пальцами подцепил
пистолет, покачал на ладони. — Красивый, черт, — с завистью вздохнул он,
неожиданно просветлев лицом.
Максимов сразу же проникся симпатией к этому мужику, затурканному
борьбой с преступностью. Давно пришел к выводу, что если мужчина не скрывает
своего восхищения при виде стройной женской фигурки и хищной красоты оружия, за
его психическое здоровье можно не беспокоиться. С таким можно смело идти в
разведку, выезжать на рыбалку, на худой конец — просто выпить водки. А если
тупит глазки или напускает на себя скучающий вид, таких рядом с собой лучше не
держать. Подведут или продадут в трудную минуту.
—
Вальтер П99
, калибр 9 миллиметров, двухрядный магазин на
шестнадцать патронов, вес — семьсот граммов. — Максимов перечислял
тактико-технические характеристики оружия, зная, что от этих магических слов
тихо млееет капитанское сердце. — При стрельбе на короткой дистанции кучность —
двадцать пять миллиметров. То есть все пули ложатся в десятикопеечную монету.
— Пластмассовый, что ли? — капитан погладил корпус пистолета.
— Рамка из полимера, армированного стекловолокном. Дизайн, кстати,
разработал знаменитый Чезаре Морини, — пояснил Максимов.
— Дорогой, наверное. — Дыбенко не мог оторвать взгляда от идеального
инструмента смерти. Ничего лишнего, только мощь и сдержанная агрессивность
линий.
— Рыночная цена — восемьсот долларов. Плюс доставка, оформление и
прочее.
В капитане сразу же проснулись крестьянские корни. Таких трат на
игрушку он одобрить не мог, есть сотня куда более дешевых способов отправить
человека на тот свет. Пивная бутылка, например. Двадцать копеек — и
стопроцентный труп. Он сделал строгое лицо, зачем-то понюхал ствол.
— Лицензия на оружие имеется?
— Конечно. — Максимов протянул ему запаянный в пластик документ.
Неожиданно подал голос
майор
:
— Скажите, Максимов, а зачем вам оружие? Как я посмотрю, брать у вас
особенно нечего.
Он круговым движением руки обвел комнату. Стеллаж с книгами во всю
стену, два кресла, низкий столик из темно-зеленого стекла и телевизор на полу.
Кроме книг, интерес представляли две картины маслом и полдюжины акварелей, но
глаз знатока сразу же определил бы, что относятся они к работам современных
нераскрученных
авторов. Лет через двадцать, может быть, и войдут в цену, а
сейчас — прихоть хозяина и память о знакомстве.
Так, кое в чем мы разбираемся
, — отметил Максимов.
— А я сам для себя ценность, — сказал он.
— Аргумент, — согласился
майор
. — Оружие предполагает врожденную
жестокость, вы согласны?
— Только жестокость может положить конец человеческому насилию. Так
сказал Жан Жэне, — пояснил Максимов для участкового.
Капитан Дыбенко из изречений великих знал только:
Мы придем к победе
коммунистического труда
— и поэтому насупился.
— Кстати, Степан Никифорович, у меня к вам вопрос. Если хотите, сразу
заявление. — Максимов кивнул на окно. — Во дворе ходит пьянь дядя Коля —
личность вам наверняка известная.
— Ну. — Участковый напрягся.
— Бог бы с ним, если бы шатался сам по себе. Так он, дегенерат,
добермана без поводка и намордника выгуливает.
— Ну. — Капитан покосился на пистолет в руке Максимова.
— Я ему вчера вынес последнее китайское предупреждение. В следующий раз
будет необходимая самооборона. — Максимов многозначительно поиграл пистолетом.
— Только, боюсь, Коля меня не до конца понял. Может, вы посодействуете? Прошу
как простой гражданин, а не как помощник депутата Думы.
Капитан почему-то бросил взгляд на
майора
, развалившегося в кресле,
потом уставился на Максимова. Соображал медленно, но верно.
— К-хм. Разберемся. — Протянул Максимову документы на оружие. — Так,
бумаги в порядке. Храните оружие согласно правилам. А с остальным...
Разберемся. — Он немного замялся, словно вспоминая вылетевший из головы текст.
— Тут, вот, товарищ с Петровки... Поговорить с вами ему надо. А я, значит,
пойду
— Идите, капитан, — разрешил
майор
. — Мы с Максимом Владимировичем
еще немного побеседуем. Вы на работу не опоздаете, Максимов?
— Нет, у меня сегодня свободный день.
— Завидую, — вздохнул
майор
.
— Напрасно. Я провожу Степана Никифоровича, а вы пока подумайте, почему
финансирование науки отменили вместе с шестой статьей* конституции?
*Данная статья конституции СССР декларировала
руководящую и
направляющую
функцию КПСС. Отмена статьи открыла перед Горбачевым новое поле
политических маневров, позволив избавиться от партийной опеки, но сохранить
пост главы государства через введение поста Президента. В результате была
разрушена вертикаль управления, что ввергло страну в десятилетие хаоса.
Участковый покинул сцену с явным облегчением. На пороге он хотел что-то
сказать Максимову, но ограничился многозначительным покрякиванием.
Майора
Максимов застал разглядывающим корешки книг. Осмотрел
узкоплечую фигуру с характерной сутулостью кабинетного работника, плешь на
макушке и заведенные за спину руки с удлиненными узловатыми пальцами. Пришел к
выводу, что если
майор
и склонен к насилию, то в его моральном варианте.
— Ну как, ответили на мой вопрос?
Майор
оглянулся.
— Да, причем легко. Вся наука как отрасль была партийной. Даже такие
абстракции, далекие от идеологии, как ядерная физика и высшая математика, так
или иначе работали на оборону, значит, обслуживали государство. Наука ищет
истину, а монополия на истину принадлежала партии. Как только это
фундаментальное положение поставили под вопрос, прекратилось финансирование.
Согласитесь, глупо финансировать то, что не контролируешь?
— Браво. Для опера с Петровки неплохо.
Намек был достаточно прозрачным, но, как выяснилось,
майор
умел
контролировать лицо. Вытянутое книзу, со скошенным подбородком и впалыми
щеками, оно не выразило ничего, кроме безысходности, появляющейся у человека, с
раннего утра занимающегося бессмысленной рутиной.
Максимов встал рядом, бросил в сейф коробку с пистолетом, захлопнул
дверцу, провернул колесико шифратора.
Смени код, когда он уйдет
, — приказал он себе.
— А это, наверное, самая ценная вещь. — Майор взял с полки китайский
веер. С треском раскрыл, обмахнул себя. На фиолетовом шелке плясали два
журавля.
— Просто старая.
— Редкая, — уточнил
майор
, разглядывая инкрустацию на полированной
ручке. — Эпоха династии Цин*, я прав?
*Династия Цин (1644-1911 гг.) свергла с трона Ханьскую династию при
поддержке маньчжурских войск.
— Для опера с Петровки... — с иронической улыбкой начал Максимов.
— Да бросьте. По одному делу проходил синолог, от него и набрался.
— И какой срок впаяли китаисту? — поинтересовался Максимов.
— Никакой. Умер дед в Бутырке от сердечной недостаточности. В камерах
вонь ужасная, дышать нечем, вот и мрут подследственные, как мухи.
Да, я прав. Моральный садист
, — подумал Максимов, глядя в тусклые
глаза
майора
.
Он чуть потянул носом, принюхиваясь. От
майора
пахло одеколоном с
дешевым мыльным запахом, салоном автомобиля и только что выглаженной рубашкой.
Максимов дал себе команду запомнить ауру
майора
. Теперь, уловил этот букет
запахов рядом с собой, тело само собой включится на отражение угрозы.
— Купили или по наследству досталась? — задал
майор
милицейский
вопрос, поигрывая веером.
— Подарили.
— Ого! Познакомьте, я тоже такие подарки хочу.
Максимов взял у него веер, отступил назад, устало плюхнулся в кресло.
— Слушайте, слуга закона. Вы меня из постели вытащили, а голова после
вчерашнего еще бо-бо. Давайте без ментовских штучек. — Он, поморщившись, потер
висок. — Если вам так уж понравился веер, то поясню. Один известный
коллекционер подарил его в знак благодарности за консультацию.
— И сей факт, надеюсь, отражен в вашей налоговой декларации? — не
унимался
майор
. .
— Видите ли, в чем дело. Коллекционер по совместительству является
олигархом. Одна его коллекция старинного оружия потянет миллиона на четыре.
Только казус в том, что половина его империи, по документам, принадлежит
какому-то бомжу из Малаховки. А движимое и недвижимое имущество оформлено на
бабушку, жертву репрессий и почетного пенсионера. Бабушка давно в маразме и
даже не подозревает, что живет в полном коммунизме. Вот когда мой знакомый
заплатит налоги, как полагается, тогда и я поднатужусь, продам что можно и
заплачу государству за веер. Разумно?
— Ха! Если ваш клиент все заплатит, то, думаю, ваши копейки уже не
потребуются.
Майор
растянул губы в улыбке, но по глазам было видно, что упоминание
о могущественных покровителях не прошло бесследно.
Он сел в кресло напротив и принялся сверлить Максимова милицейским
взглядом. Через минуту закинул голову и задумчиво произнес:
— Смотрю на вас, Максим Владимирович, и не понимаю... Человек вы
вольного нрава и свободного образа жизни. Умны и самостоятельны. Эстет. Даже
беспорядок в комнате выглядит живописно. Вхожи в серьезные дома. Что вы делаете
здесь, среди этих Колянов и их доберманов?
— Чтобы это выяснить, вы и подняли меня с постели?
— Нет, разбудил я вас, чтобы спросить, во сколько вы вчера приехали с
работы, — пошел в атаку
майор
.
По тактике ведения допроса у тебя, брат, была троечка
, —
констатировал Максимов, никак не реагируя на сверлящий взгляд
майора
.
— Около семи.
Майор
, не снижая темпа допроса, сразу же задал следующий вопрос:
— А точнее?
— Ну, не знаю... — Максимов пожал плечами. — Спросите у Арины
Михайловны, может, она запомнила. Квартира шестьдесят два, на седьмом этаже. —
Он указал веером на потолок. — Я сразу к ней поднялся. Думал, попугая и кота
надо покормить. Оказалось, хозяйка дома. Выпили кофе, поболтали. Потом
подбросил ее до метро. У Арины Михайловны печальные хлопоты, кто-то из знакомых
умер...
Майор
кивнул.
— Получается, домой вы не заходили?
— Нет. В гараж приехала знакомая. С ней провели всю ночь.
— Свидетели? —
Майор
спохватился, осознав несуразность вопроса. — В
смысле, кто-то это может подтвердить?
— Ну, если согласны признать накачанных пивом байкеров в качестве
свидетелей... Думаю, полсотни я вам приведу.
— Хорошо, поверю на слово. — Желания общаться с отмороженным кожаным
воинством у опера явно не было. — И домой вы прибыли?..
— Опять же — около семи. Но уже — утра. — Максимов зевнул, прикрывшись
веером. — Майор, давай заканчивать. Еще вопросы есть?
— Странно, что вы мне не задаете вопросы. Или к вам каждое утро МУР
приходит?
— Нет, только когда труп в подъезде найдет, а меня дома не застанет, —
огрызнулся Максимов. Указал веером на телевизор. — Я перед сном
Дорожный
патруль
посмотрел. Не поленился, вышел на лестничную клетку. Там до сих пор
контур тела, мелом обведенный, остался. И пятно крови.
— И спокойно легли спать? —
Майор
бдительно прищурился.
— Да как вам сказать... — Максимов повернул голову, чутко уловив
движение в спальне.
Если бы и хотел сразить надоедливого
майора
наповал, лучше бы не
получилось. И главное — заранее не готовил.
Дверь распахнулась, и на пороге возникла Карина во всей красе хорошо
выспавшихся восемнадцати лет. Рубашка Максимова ей доходила до середины бедра и
была застегнута на две нижние пуговицы. Волосы цвета темной меди торчали во все
стороны. От сна губы припухли и потемнели. Карина по-кошачьи потянулась, в
распахнувшейся рубашке сверкнула бриллиантовая искорка на пупке.
Майор
онемел, но глаз оторвать не смог.
— Атас, менты, — тихо проворковала Карина, скорчив презрительную
гримаску. — Ты извини, что нарушаю ваш тет-а-тет, — обратилась она к Максимову,
— но сил терпеть больше нет. Потребуюсь для очной ставки, я в ванной.
Она прошлепала босыми ногами по коридору.
— Еще вопросы будут? — Максимов повернулся к
майору
.
Опер справился с шоком, но досады скрыть не удалось: как не крути, а
купился на примитивный трюк, попытавшись по обуви в прихожей определить, есть
ли в квартире посторонние или нет. Откуда ему было знать, что Карина уснула еще
в лифте (как перед этим выразилась:
Все, батарейки сели
), и в постель ее
пришлось нести на руках.
Майор
на несколько секунд ушел в себя, даже глаза прикрыл. Если и
существовал заранее разработанный сценарий, то из-за поведения Максимова он
трещал по швам.
Майору
приходилось импровизировать на ходу, и теперь,
очевидно, творческие способности оказались исчерпанными. И он допустил еще одну
ошибку.
— Красивая девочка. Молоденькая. Школьница еще?
— Восемнадцать три дня назад исполнилось. Как вчера выяснил.
— Давно знакомы? —
Майор
придвинулся и перешел на тот тон, каким
мужики говорят о бабах.
— Почти месяц, — не включаясь в игру, холодно ответил Максимов.
— Значит, познакомились в Калининграде. Вы же в начале августа были в
командировке в Калининграде, да? — Он ждал, какое впечатление произведет на
противника его осведомленность.
Максимов раскрыл и закрыл веер, снисходительно улыбнулся.
—Да.
— И как, понравилось в бывшем Кенигсберге?
— Город красивый. А с погодой не повезло. Зарядили дожди. Стало скучно,
пришлось уехать раньше.
Ретроспектива Калининград, август 1998 года
Странник
Белая ночь пахла болотом и гнилой корой. По светлому небу ветер гнал
клочья серых туч. Холодная морось засыпала траву, припорошила одежду, липла к
лицам. Под ногами чавкала земля, размокшая от вечерней грозы. Одинокая чайка,
одуревшая от битвы с ветром, отчаянно вскрикивала, болтаясь над верхушками
сосен. Но приземляться боялась, встревоженная появлением у леса трех человек в
столь ранний, не подходящий для приятной прогулки час. Люди с добром не пришли,
это чайка поняла даже своим птичьим умком. Поэтому вопила отчаянно,
предупреждая всех, кто мог оказаться поблизости.
Начальник управления военной контрразведки Калининградского особого
района контр-адмирал Черкасов пребывал в состоянии тихой истерики и на
окружающую действительность никак не реагировал.
. И не мудрено, если на старости лет, за год до выхода на заслуженный
отдых, узнаёшь, что твой подчиненный, обласканный доверием, десять лет шпионил
в пользу БНД*. Есть повод соскочить с катушек, когда среди ночи к тебе
заявляются незнакомые люди с непроницаемыми лицами и холодными глазами,
вытаскивают из теплой постели и ставят в видеомагнитофон кассету. А на ней
такое кино! Сидит твой любимец, тобой же вытащенный из забайкальской грязи,
глупо ухмыляется, потому что под гипнозом, и... В мельчайших подробностях: как,
кто, кому, какие сведения. И вдобавок, потому что загипнотизированный язык
болтается, как помело, про то, что сколотил банду из бывших спецназовцев из
белорусской бригады и пять лет подрабатывал киллерством. Даже счет, сука,
назвал, на который деньги за
заказы
переводили.
*Спецслужба ФРГ.
Черкасов едва не удержался, чтобы не плюнуть в экран, на котором
растекалась морда Елисеева. Конечно, от стыда и позора полагалось пустить себе
пулю в лоб. Но у генералов из-за возраста или от сытой жизни со стрельбой на
близкой дистанции в последнее время появились проблемы. Не стреляются, хоть
плюй в глаза. А вот в продавшего подчиненного — это святое.
Максимов посмотрел на налившееся кровью лицо Черкасова и с тревогой
подумал, что старик чересчур расчувствовался, как бы удар не хватил.
Отвернулся.
Стояли они на опушке леса. Дорогу, уходящую в сосновый бор,
перегораживал шлагбаум. Ветер болтал жестянку с корявой надписью
Спецобъект.
Проход запрещен. Стрелять буду
.
— Это точно, — пробормотал себе под нос Максимов. Прошло не больше двух
часов, как Навигатор и Смотритель оставили его рядом со спящей мертвым сном
Кариной в особнячке на окраине Калининграда. И неожиданно Навигатор вновь
потребовал его к себе.
Как оказалось, необходимо срочно решить проблему Евсеева. Максимов
посчитал экстренную встречу пустой формальностью. По традиции, идущей от ордена
Георгия Победоносца, три кавалера Ордена в полевых условиях имели право
самостоятельно судить и выносить приговор. Мнения Максимова можно было не
спрашивать. Только смерть. Ее варианты — на усмотрение Смотрителя, отвечающего
за силовые акции. Но у Навигатора были свои планы, в частности — по отношению к
Черкасову. И потребовался Максимов, потому что, кроме Странника, никто из
оперативников Смотрителя нужных навыков не имел.
— Почему именно здесь? — спросил Максимов. Навигатор, конечно же, знал
ответ, но промолчал, предоставив возможность высказаться Черкасову.
Контр-адмирал, на котором из военной формы сейчас был лишь пятнистый
бушлат, зашипел и забулькал горлом, как закипающий самовар. Потом, процедив
ругательство, выдавил:
— Я его, гниду, предупреждал: продашь — брошу вниз башкой в котлован.
Без суда и следствия.
— Символично, — обронил Максимов и стал следить за изломанными линиями,
что выписывала в небе чайка.
В сосновом бору на огромной поляне военные строили дачный поселок. Днем
на каторжные работы пригоняли штрафбат, и тогда по периметру выставляли охрану.
Ночью, кроме спящих в вагончике дембелей, вокруг не было ни души. Подходящая
обстановочка для замуровывания в фундамент свежего трупа. Традиция древняя, еще
от жрецов идущая. Опять же, приятно, греясь у камина, тешить себя сладкими
воспоминаниями о свершившемся по твоей воле возмездии.
Переживания обделовавшегося контрразведчика Максимова не волновали.
Какие слова подобрал Навигатор и какие использовал аргументы, неизвестно, но
воля Черкасова была полностью подавлена, осталась только злоба. Время от
времени багровый румянец сменялся стариковской бледностью, и Черкасов сникал.
Очевидно, в эти мгновенья он задавал себе вопрос: откуда взялись эти столь
уверенные в своей непогрешимости люди и почему невозможно противиться холодной
воле, исходящей от них.
На дороге показалась машина, остановилась у поворота на грунтовку.
Наружу вышел крепкий приземистый мужчина в армейском камуфляже — Смотритель. Он
вел под руку второго, в распахнутой светлой куртке. Полковник Елисеев шел,
странно высоко вскидывая колени, пьяно покачиваясь. Последним шел сухопарый
молодой человек. Мутный блик света то и дело вспыхивал на стеклах его очков.
Навигатор сделал последнюю затяжку, сбил тлеющий уголек с сигареты в
траву, растер ногой, окурок сунул в карман плаща.
Черкасов тяжело засопел и выпученными от злости глазами уставился на
приближающегося Елисеева.
Навигатор покосился на Черкасова.
— Еще есть время. Я могу сделать так, что вы все забудете.
Максимов насторожился. Такого оборота он не ожидал. Знал, что молодой
человек, конвоирующий Елисеева, — один из лучших гипнологов страны. Ему
достаточно снять очки, чтобы опрокинуть человека в глубокий гипнотический сон и
промыть память до стерильной чистоты. После этого в молчании свидетеля можно
быть уверенным, Черкасову просто нечего будет вспомнить.
— Нет, хочу увидеть. И помнить до конца дней. — В голосе Черкасова
отчетливо прозвучал металл.
— Вы знаете, что решение не имеет обратного действия, — ровным голосом
предупредил Навигатор. — Если оно продиктовано местью, вам лучше все забыть.
Повторяю, кроме беспамятства вам ничего не угрожает. Очнетесь У себя дома в
постели, свеженьким, как огурчик, словно ничего и не было. Подумайте, время еще
есть.
— Нет, я решений не меняю, — как мог твердо произнес Черкасов. И не
выдержал, выпалил: — Да поймите вы! Пусть мне мало осталось, а позор смыть
хватит.
Глаза Навигатора стали, как камешки на дне ледяного ручья. Под его
долгим взглядом бордовые пятна исчезли с лица Черкасов. Максимову показалось,
что понурые плечи старика выпрямились. На какое-то мгновенье под плотными
отложениями, накопленными за годы жизни и службы, проступил тот, у кого обмерло
сердце, когда в руки легла приятная тяжесть оружия. Кто даже не умом, а душой
понял, что необратимо изменился, потому что вместе с оружием и формой в твою
жизнь входят верность и честь. Навсегда. Даже если ты потом пытаешься об этом
забыть.
Навигатор перевел взгляд на Максимова, призывая его в свидетели, и
произнес установленную фразу:
— Решение принято. Самостоятельно, без давления, и взор его был
направлен внутрь себя.
Максимов молча кивнул.
Конвой подвел к ним Елисеева. На его безжизненном лице плавала глупая
улыбка.
— Он полностью отключен от реальности, — пояснил молодой человек,
поправив на носу очки. — Сейчас он прогуливается в парке Цецилиенхоф.
— Вот сука, — процедил Черкасов, сплюнув под ноги Елисееву.
Черкасова не мог обрадов
...Закладка в соц.сетях
