Жанр: Научная фантастика
Орден полярного орла 6. Тотальная война
...ие планы.
Бывший полковник ушел к собутыльникам, неплотно прикрыв за собой дверь.
Максимов снова лег на топчан, вытянулся до хруста. Выдохнув, расслабил
тело и закрыл глаза.
Вот и еще один свидетель, способный показать, что гражданин Максимов
вел себя пристойно и не вызывал подозрений. Бывшая нелегалка и настоящий
полковник — этого ментам за глаза должно хватить. Теперь осталось только
грамотно уйти с линии прицела. Будут добивать или нет, не угадать. Но напрасно
маячить у кого-то на мушке не стоит
.
За воротами гаражного кооператива раздался визг тормозов, потом по
дорожке покатился мерный рокот, остановился у гаража Максимова, перейдя в
низкое урчание.
— Наша лягушонка в коробчонке едет, — улыбнулся Максимов. Рывком
вскочил на ноги.
Двигатель мотоцикла замолк, и в наступившей тишине отчетливо прозвучало
Ого!
, произнесенное на разные лады дружной компанией автолюбителей.
— Ты к кому, красавица? — спросил бывший полковник с кото-мартовскими
нотками в голосе.
— Заходи, Карина, — крикнул Максимов, сразу же внося ясность.
Поторопился сознательно, зная, что Карина за словом в карман не полезет и
сможет ответить так, что потом придется терпеть политико-воспитательную беседу
от бывшего командира пехотного полка.
Карина котенком прошмыгнула в приоткрытую дверь. Сегодня, как и в
первую их встречу, ее тонкое тело было затянуто в панцирь черной грубой кожи. В
полумраке остро поблескивали металлические заклепки на куртке. Карина в два
прыжка преодолела разделявшее их расстояние и, подпрыгнув, повисла на шее
Максимова. Уткнулась холодным носом ему в щеку.
— Щенячья радость, — проворчал Максимов. — Веса в тебе — полмешка
картошки.
— Усохла от тоски. Неделю не звонил, я чуть не повесилась, — прошептала
она.
— Так я и поверил.
— Дурак ты — и не лечишься.
Карина легко выскользнула из его рук, запрыгнула на верстак. Максимов
сел напротив, на капот машины. Достал из кармана сигарету, закурил.
Карина потянула носом, принюхиваясь.
— Ты что такое вкусное куришь? — подозрительно прищурившись, спросила
она.
— Не то, что ты подумала. — Максимов выдохнул густое облако дыма.
— Вот зануда, а! — протянула Карина. — Между прочим, я знаю, что это.
Кубинские
Лигерос
. Со мной девочка из Испании училась, она такие из дома
привозила. Доставала у кубинцев. Мы всей комнатой курили.
— Смертельных случаев не было? — спросил Максимов, борясь со спазмом,
от непривычки сдавившим горло.
— Ой, полдня чумные ходили. И губы в кровь.
Дальше последовали девичьи воспоминания о тайной жизни закрытого
пансиона под Парижем. Максимов мимоходом отметил, что так же отрываться можно
было бы и под серым российским небом, дешевле вышло бы, но у отчима Карины на
сей счет было свое мнение, подкрепленное доходами от нефтяного бизнеса. Слушал
вполуха: его больше интересовало не что, а к а к говорит Карина. Насколько мог
судить по моторике, мимике и эмоциональной окраске речи, стресс, перенесенный
ею в Калининграде, уже не давал о себе знать.
Ретроспектива Калининград, август 1998 года
Странник
Сумерки прилипли к окнам, барабанили в стекла крупными дождинками. С
Балтики ветер нагнал плотный строй сизых туч, и разразившаяся над городом гроза
перешла в нудный дождь, по-осеннему холодный и беспросветный.
— Вот и все, — сказал вслух Максимов.
Но Карина его не слышала. С полуоткрытых по-детски губ слетало легкое
дыхание. Веки плотно лежали на глазах. Лицо разгладилось, и в свете ночника
отчетливо проступил румянец на щеках.
Максимов осторожно освободил руку, которую Карина прижимала к груди.
Убрал пряди, прилипшие к ее покрытой испариной лбу. С минуту смотрел на
забывшуюся тяжелым сном Карину Вздохнул и вышел из спальни, плотно прикрыв за
собой дверь.
В соседней комнате его ждали двое. Один, сухощавый, но статный пожилой
мужчина, сидел в кресле в круге света настольной лампы. Второй прятался в
полумраке у дверей. Максимов мог видеть только смутный контур его плотной
коренастой фигуры. От человека исходил характерный запах военной формы,
разогретой большим и тренированным телом. Сильвестр, так звали этого человека в
Ордене, отвечал за силовое обеспечение операций. Сегодня ему пришлось попотеть,
зачищая
за Максимовым разбросанные по всему городу трупы*. Его присутствие в
комнате означало, что группы
чистильщиков
с основной работой справились,
остались мелочи, с которыми они покончат без непосредственного участия
Сильвестра.
*См. роман
Оружие возмездия
.
Что касается Навигатора, то его появления в жизни Максимова всегда были
неожиданны и совпадали с очередным крутым переломом в судьбе.
Навигатор указал на кресло перед собой, сам подвинулся вперед, чтобы
лицо оказалось в круге света. Максимов сел и сразу же ощутил на себе
пронзительный взгляд Навигатора.
— Что она знает? — спросил Навигатор.
— Практически все, что можно знать на ее уровне. Первым клад нашел ее
отец — Иван Дымов. Поступил по-умному, когда решил не афишировать находку, но
сглупил, когда поехал в Гамбург торговаться с антикваром. И сразу же налетел на
агентурную сеть Винера. Правда, этого Карина не знает, — сразу же поправил себя
Максимов. — И не знает, что покусилась на наследие Черного Ордена СС. Для нее
эта коллекция янтарных чаш — всего лишь раритеты, которые можно выгодно
продать. Но без нее я бы ничего не нашел. Вернее, так быстро не нашел. И вообще
все было бы иначе, если бы не эта пигалица. Плохо то, что ее похитили, а мне
пришлось стрелять. В подробностях ничего не видела, но сам факт...
Навигатор повернулся к Сильвестру, и тот сразу же ответил на не
прозвучавший вопрос:
— Место боя мы уже зачистили. Полную стерильность гарантирую. Да еще
дождь сейчас все зальет. Подобрали пять трупов. Обработали
консервантом
.
Специально на такой случай захватил с собой контейнер.
Максимов знал, что
консервантом
Сильвестр, верный суровому армейскому
юмору, называет культуры микроорганизмов, используемые для утилизации
органических отходов. На заводах по переработке мусора в специальных
вращающихся танках эти микроорганизмы за сутки пожирали тонны бытовых отходов.
Кто-то предложил использовать эту экологически чистую технологию для утилизации
отходов спецопераций. Стоило посыпать труп кашицей из микроорганизмов и
завернуть в плотную пленку, как через сутки от него оставался один гумус.
Твердые остатки, вроде зубов и фрагментов костей, перемалывались в порошок и
распылялись по ветру. Был человек — и нет его.
— Подвал, где Максим завалил Винера, мы прибрали, — ровным голосом
продолжил Сильвестр. — Труп телохранителя утилизировали, кровь замыли, стенку
подремонтировали. Сейчас через границу с Латвией пройдет машина. Один из
пассажиров предъявит паспорт телохранителя. По документам он теперь будет
числиться убывшим с территории России. А сам Винер... — Сильвестр взглянул на
часы. — Его судно уже вышло в нейтральные воды. Грубую зачистку закончили,
осталось только выявить случайных свидетелей и профилактировать их. За три дня
уложимся. Калининград — не Сингапур, спрятаться негде.
Навигатор перевел взгляд на Максимова. Карина была свидетелем номер
один. А такие долго не живут. Даже в случае банального криминала их беспощадно
устраняют. А тут сошлись в смертельной схватке два Ордена, сам факт
существования которых уже является смертельно опасной тайной. Непосвященный не
имеет права прикоснуться к тайне и безнаказанно жить дальше. Выбор прост и
бескомпромиссен: либо посвящение, либо смерть. И то, и другое надежно
запечатывают уста.
— Она должна замолчать, — тихо, но отчетливо произнес Навигатор.
— Со мной приехал врач, — подал голос Сильвестр. — Укол или
многоуровневый гипноз — и девчонка забудет все.
Навигатор повернул голову. В профиль из-за седых волос и крупного
острого носа он показался Максимову белоголовым орланом. И светлые глаза
смотрели на Сильвестра по-птичьи — не мигая.
Значит, уже обсуждали и выбрали щадящий вариант. А могли бы и устроить
аварию, благо что Карина гоняет на мотоцикле, как очумелая
.
— Нет, — сказал Максимов. — Ее к нам привела Чаша.
Глаза Навигатора превратились в два аметистовых камешка. Холодные, с
голубой ледяной искоркой в глубине.
Ты отдаешь себе отчет, на ч т о ее обрекаешь?
— спросили глаза
Навигатора.
Да. Но она сама пришла к точке, где творится судьба. Я лишь переведу
ее через порог
, — ответил Максимов.
И поведешь дальше
, — прочел он в глазах
Навигатора.
Да. Я буду рядом столько, сколько будет нужно
. Навигатор прикрыл
глаза, стал водить пальцем по горбинке носа.
Максимов знал, что сейчас он на точных до микрона весах взвешивает
решение. Права на ошибку у Навигатора не было. Благополучие и безопасность
Ордена всегда зависели от одного — доверия. Долгий опыт позволял Навигатору
почти рефлекторно отмеривать каждому его меру.
Но сейчас случай был особый: слишком уж не оформившаяся душа лежала на
чаше весов.
— Твои заслуги перед, Орденом несомненны. И они дают тебе право самому
принимать решения. Возможно, ты разглядел в ней то, что пока не вижу я.
Впрочем, первое же испытание расставит все на свои места. — Навигатор встал,
снял со спинки кресла черный плащ. — Утром Сильвестр организует вашу эвакуацию.
До встречи, Странник.
Щелкнул выключатель, лампа на столе погасла. На секунду в
прямоугольнике дверного проема мелькнули два силуэта: высокий с гордо вскинутой
седой головой и кряжистый с крутыми плечами борца. Потом дверь закрылась, и
комнату залила темнота.
Максимов делал вид, что поглощен разглядыванием тлеющего кончика
сигареты. Время от времени бросал взгляд на Карину
Или ветер в голове, или просто психика здоровая, или
предрасположенность к посттравматическому синдрому? Одного раз напугаешь, он
всю жизнь потом холодным потом исходит и в постель мочится. А другой из
горячих точек
не вылазит, и хоть бы хны. Если у нее повышенная устойчивость к
стрессам, то есть смысл работать дальше. Только бы не сломалась
.
Он по собственному опыту знал, что перед крутым переломом жизнь всегда
устраивает испытание. Ницше, этот гениальный безумец, сумел понять главное:
жизнь большинства протекает по замкнутому кругу, просто жизнь слишком коротка,
чтобы в этом убедиться. Лишь у немногих хватает отчаянной смелости и сил, чтобы
разорвать круг, превратив его в спираль, восходящую к звездам. И перед этим
фундаментальным изменением бытия, превращающего человека в существо иной
природы и иного масштаба, следует своего рода генеральная репетиция. Словно
высшие силы, прежде чем принять под свое покровительство человека, устраивают
ему испытание на прочность. Сумеет пережить катастрофу судьбы, когда кажется,
что под ногами разверзлась бездна и тебя неудержимо затягивает в пустоту, —
значит, можно допускать к главному испытанию, которое или ознаменуется полным
перерождением, или закончится смертью.
Карина чудом осталась жива, оказавшись в самом пекле схватки двух
Орденов. Ничего ни о природе схватки, ни о самих Орденах она не знает, как не
ведает о тайнах метеорологии кораблик, попавший в жестокий шторм. Может, она
посчитала это опасным, но увлекательным приключением. Странник знал, что это
было первое испытание. Он решил, что за ним должно последовать еще одно — и
последнее. После которого Орден распахнет двери перед новым посвященным...
— Эй, гараж! — Карина пристукнула пяткой ботинка по металлической
дверце на верстаке. — Ты меня не слушаешь?
— Почему? Очень интересно. — Максимов приказал себе забыть про
Странника и стать обычным человеком. — Вряд ли когда окажусь в таком цветнике,
как твой пансион для благородных девиц. Вот и слушаю, как Пушкин сказки. Как
тебя дома приняли? — Он решил сменить тему.
Карина сбежала из Москвы к отцу в Калининград полгода назад и вернулась
под конвоем Максимова. Если судить по гримаске, скорченной Кариной, жизнь под
крышей родного дома имела вкус лимона.
— Докладываю. Встреча блудной дочери прошла в точном соответствии с
библейской традицией. Был заколот упитанный телец, столы ломились от яств и из
подвалов выставили лучшие вина. Праздник длился два дня. Потом начались будни.
С отчимом заключен договор о взаимном ненападении, с мамой идут вялые бои. Как
называется, когда сидят в окопах и палят друг в друга, не целясь?
— Беспокоящий огонь, — подсказал Максимов.
— Именно! — Карина щелкнула пальцами. — Точнее не скажешь. Ни минуты
покоя. Если умножить на семь дней безвылазного сидения дома, то чокнуться
можно!
— Сочувствую, — кивнул Максимов.
Его обрадовало то, что все это время Карина находилась под надежной
охраной. Отчим, откупивший кусок рощи на берегу Клязьмы вместе пляжем, водой,
дном и водной живностью, воздвиг дворец масштабов, полагающихся ему по статусу
бензинового короля. С соответствующей системой безопасности.
Если Винер и пытается меня обложить со всех сторон, давя на самые
болезненные точки, до Карины за неделю он не добрался: И слава богу. Дед,
конечно, святое... Но Карина — случай особый. За нее я поручился перед
Навигатором
.
— Какие планы на сегодня? — спросила Карина.
— Простые. Нам бы ночь простоять да день продержаться, — немного
подумав, ответил Максимов.
— В смысле, пьем до упора? — Карина азартно потерла ладони.
— Не надейся, крепче пива ничего не получишь, — строгим голосом
предупредил Максимов.
— Кстати, о пиве. — Карина спрыгнула с верстака. — Где тут у вас?..
Мадмуазель желает попудрить носик.
— Да, пансион даром не прошел, — усмехнулся Максимов. — Прямо по
дорожке до последнего гаража. Там разберешься.
— Мерси, мон шер, — поблагодарила Карина, исполнив реверанс.
— Только нос не разбей. Там металлолом свален, — пробурчал ей вслед
Максимов.
Он раздавил в сплющенной банке окурок. Подошел к верстаку. Карина
выронила книжку в яркой обложке. Максимов машинально раскрыл ее на загнутой
странице. французского языка он почти не знал, и чтобы прочесть подчеркнутые
строчки, пришлось применить то, что шеф кафедры в Военном институте называл
переводческой интуицией
. Где догадываясь о смысле, где используя однокорневые
слова из английского, он с грехом пополам выстроил фразы. И обмер, когда понял
сокрытый в них смысл.
—
Ибо он знал, что надо всегда приходить из пустоты, поддерживая с ней
длительный, каждодневный контакт; ибо он знал, что сильнейший — тот, кто знает,
что сила — оттуда. Так и его сила проистекала из пустоты, входя затем сквозь
уши в его глаза
. — Он посмотрел на обложку. — Валер Новарина*
Эссе
. Не
дурно. И главное — не Пелевин.
"Современный французский прозаик и драматург.
Максимов задумался. Случайным подобное чтение назвать было нельзя. Он
знал, теперь в жизни Карины ничего случайного быть не может. Хотела она этого
или нет, осознавала или нет, но она неумолимо приближалась к критической точке
своей судьбы. Останавливать бесполезно, более того — опасно. Тот, кого зовет
Пустота, чтобы провести через посвящение к звездам, подобен лунатику на краю
крыши. Окликнешь завороженного Зовом — погибнет. Предоставишь его судьбе — есть
шанс, что уцелеет. Максимов по своему опыту знал: все уже предопределено и
назад отыграть невозможно. Можно лишь идти рядом, страхуя по мере возможности.
— Ох, как не вовремя, — вздохнул он. Сунул книжку в карман куртки.
Вышел из гаража, плотно закрыл дверь, стал возиться с тяжелым замком. За спиной
хрустнул гравий.
— Слышь, сосед. — На свет вышел отставной полковник. — Спросить хочу. И
сколько же такой кирогаз стоит?
Максимов оглянулся. Свет фонарей искрился на хромированных дугах
мотоцикла. Подержанная
Хонда
Карины осталась в Калининграде, из города
пришлось экстренно уносить ноги, и тащить с собой дребезжащий кусок железа было
себе дороже. За две недели в Москве девчонка успела обзавестить новой вороного
цвета
Ямахой
.
— Ну, Женя, если перевести в прожиточный минимум, то ты чокнешься.
— Дорогая штуковина. Блестит, как конь цыганский.— Отставник цокнул
языком. — Слышь, а к нему гроб полированный сразу прилагается или отдельно
покупать надо?
— Шуточки у вас, товарищ полковник. Максимов сел в седло мотоцикла,
поставил ногу на стартер.
— Это я от зависти. — Женя кивнул на тонкую фигурку в черной коже,
появившуюся в конце дорожки. — Меня на такое уже не хватит.
Карина подцепила носком ботинка консервную банку, подбросила в воздух и
послала через крыши гаражей.
Надо будет уточнить, она в детстве в куклы играла или нет, — подумал
Максимов. — Сдается мне, из рогатки пуляла и по заборам лазила. Головная боль,
а не девчонка!
— Откуда красавец? — поинтересовался Максимов у подошедшей Карины.
— Подарок на день рождения. И не делай удивленные глаза, неужели не
знаешь, что у падчериц миллионеров свои причуды?
— Про причуды я в курсе, — пробормотал Максимов. — А вот день
рождения... Извини, не сообразил.
— Ладно, не смущайся. Скромный букетик фиалок подаришь завтра. А
сегодня — зажигаем!
Карина прыжком влетела в седло, обхватила Максимова за плечи.
Двигатель завелся с первого удара по стартеру. Стальное тело мотоцикла
наполнилось мощной дрожью. Показалось, что оседлал застоявшегося скакуна.
— Готова? — спросил он.
Вместо ответа она прижалась холодным носом к его шее и замерла, крепко
сжав руки. Максимов на секунду зажмурился.
Он резко вывернул газ, мотоцикл привстал на заднем колесе и рванул с
места, разбрызгав в стороны мелкий гравий.
ГЛАВА ДЕСЯТАЯ
ДОБРОЕ УТРО, ПОСЛЕДНИЙ ГЕРОЙ!
Странник
Последняя сигарета из пачки
Лигерос
дотлевала в пепельнице. В воздухе
клубился дым черного кубинского табака, наполняя комнату нездешним терпким
запахом.
Перед закрытыми глазами Максимова плыл мираж белого города, залитого
солнцем. Смуглые люди сверкали белозубыми улыбками, азартно жестикулировали и
двигались с невероятной грацией, свойственной только жителям южных стран.
Казалось, все в них бурлит в такт ритмам сальсы, вырывающейся из каждого окна.
Женщины с фигурами богинь плодородия скользили в толпе, купаясь в горячих
взглядах мужчин. Дети копошились у обочин, как стайки галчат. Город был старым
и невероятно запущенным. На высокомерный европейский взгляд—даже нищим. Но в
узких улочках, где не развернуться лобастой американской машине, застрявшей на
острове со времен Аль Капоне, царил вечный карнавал. Карнавал нищеты. Когда
счастлив сам по себе, пьян от солнца и любви, пропитавшей все вокруг, терпкой,
как запах самых лучших в мире сигар.
Хорошо, где нас нет, — вздохнул Максимов. — Еще нет. Или уже нет
.
Он открыл глаза и вернулся в августовское московское утро.
За окном сверкало небо, чистое, словно отполированное до голубизны. Но
по полу от открытого балкона полз холодный сквозняк.
Максимов критическим взглядом окинул царивший вокруг живописный
беспорядок и остался доволен. Ликвидировать следы вчерашнего загула ни вокруг
себя, ни на себе намеренно не собирался. Ждал гостей.
Полчаса назад его разбудил настойчивый звонок телефона. Но желание
общаться у позвонившего почему-то сразу же отпало, стоило Максимову прохрипеть
в трубку:
Алло
. Классический проверочный звонок. После него, как правило,
следует визит незваных гостей.
Максимов поскреб щетину, выступившую за ночь на подбородке. Сунул в рот
мятную жвачку. Это была единственная дань гигиене, на которую он пошел, решив
выглядеть перед гостями невыспавшимся и туго соображающим после вчерашнего.
Тело ныло, требуя привычной зарядки, но он приказал себе оставаться на
месте. Покосился на часы. Половина одиннадцатого. Нормальные служаки уже давно
продрали глаза после инструктажа и разбора полетов за истекшие сутки,
оттянулись пивком и дружно вывалились в народ, по совместительству являющийся
электоратом и криминальной средой.
Мужики, вы думаете, как у вас говорят, отрабатывать жилой сектор, или
нет? — мысленно обратился он к затерявшимся на подходе ментам. — Работать надо,
работать! По сводкам новостей бесхозный труп уже прошел, сам слышал
.
Ночь он провел с Кариной, намеренно выбирая места, куда чужой незаметно
не подберется. Сначала долго куролесили на смотровой площадке на Воробьевых
горах, потом перебрались в бар со звучным названием
Яма
.
Что для нормального — преисподняя, то для байкера — рай. Полуподвал на
углу Нижней Масловки полностью соответствовал названию. Интерьер без особых
изысков: обшарпанные стены с фресками в стиле Валеджо, выполненные самородками
с незаконченным ПТУшным образованием, грубая мебель, громкая музыка и клубы
дыма. Минимум санитарных и социальных норм. Пиво из горла и водка по кругу.
Все. в черной коже, пропахшие бензином и гарью. Руки в живописных татуировках и
пятнах машинного масла. Вызывающий макияж женской половины общества, пьющей
наравне с мужской. Карина, вырвавшись из-под домашнего ареста, отрывалась
вовсю. Максимов радовался одному: чужаков вокруг не было. В
Яме
они сразу бы
бросились в глаза, как мужик в ватнике на нудистском пляже.
Максимов встрепенулся раньше, чем за входной дверью послышались шаги.
Вскочил, набросив на плечи спортивную куртку, прошел в прихожую, замер,
прижавшись к дверному глазку. Искаженная оптика выгнутой линзы предъявила его
взору два вытянутых лица. Одно принадлежало участковому — капитану Дыбенко.
Второе неизвестному мужчине. Они о чем-то совещались шепотом, при этом
незнакомец жестикулировал резче, явно на правах старшего.
Наконец, Дыбенко сплющил палец о кнопку звонка.
Ку-ку, ку-ку!
— мелодично пропела над головой Максимова электронная
китайская кукушка.
Максимов взъерошил волосы и придал лицу заспанное выражение. Распахнул
дверь.
— Чем обязан, Степан Никифорович? — спросил он, уставившись на незваных
гостей ничего не выражающим взглядом.
Степан Дыбенко в давние года, демобилизовавшись из армии сержантом, не
доехал до родного колхоза и положил жизнь на то, чтобы больше никогда там не
оказаться. Так и остался на перепутье. Москва его не приняла, держала на правах
пасынка. Столичных жителей Дыбенко ненавидел всей душой, как только умеет
обделенный всем и вся провинциал. Горожане платили ему той же монетой, но
Дыбенко был уверен, что все это из-за милицейский формы.
Форму он любил всем сердцем, и гордость его росла с каждой звездочкой
на погонах. Дыбенко, хоть и тугодум, дураком не был и без труда смекнул, что
четыре звездочки — это максимум, отпущенный по лимиту судьбы, а должность
участкового — предел мечтаний для его умственных способностей.
Правда, на жизнь было грех жаловаться, особенно после победы
демократии. В город хлынули орды бандитов, торгашей и проституток со всех весей
Союза. На каждом углу понастроили киосков, автосервисов и притонов. Попадались
и честные работяги. Но мыкаешься ли ты на трудовые рубли или жируешь до
очередной отсидки, за право топтать московский асфальт и дышать столичной гарью
платить надо всем. За регистрацию — мэру, за покой — участковому. К
подведомственному участку Дыбенко относился, как к колхозному полю, — что
уродилось, то можно использовать для личных нужд. Много не брал, не забывал
делиться и оставить на черный день. И конечно же его раздражало, когда в его
огород вламывались пришлые, интеллигентного вида и со столичным гонором.
Обычно это случалось, когда прописанный на участке капитана Дыбенко
помирал не полагающейся ему смертью от пьяной драки, а с подозрительными
выкрутасами. В таких случаях дело тянули не ребята из местного отделения,
которые лишних вопросов не задают, а кишкомоты с Петровки или, что еще хуже, из
Следственного управления МВД. С ними капитан Дыбенко чувствовал себя
председателем захудалого колхоза, встречающим комиссию из Москвы: суетился,
шутил невпопад и обещал устранить замеченные недостатки.
Стоявший за спиной чужак нетерпеливо переминался с ноги на ногу. Его
присутствие превращало обычную процедуру опроса жильцов в пытку, и Дыбенко тихо
молился, чтобы все поскорее кончилось. Под пренебрежительно-холодными взглядами
чужаков он никакого удовольствия от власти не получал. Она, как и любовный акт,
требует известной интимности.
— Гражданин Максимов? — официальным тоном спросил Дыбенко.
— Степан
...Закладка в соц.сетях
