Жанр: Научная фантастика
Черновик. (Альтернатива)
...... я
скосил глаза. Да, что-то среди них явный избыток молодых коротко стриженных ребят,
беленьких и черненьких вперемежку. И несколько девиц тоже страдают излишней
рельефностью бицепсов и плавностью движений. Еще - странновато они одеты для лета. У
всех либо пиджаки через руку переброшены, либо плащи. У некоторых спортивные сумки
свисают с плеч...
- Тут нет функционалов, - сказал я с облегчением. - Только спецназ. Не успели, да?
- Опомнись, мальчик, - раздраженно сказал старик. - Когда пулеметные очереди
превратят тебя в фарш, никакие способности функционала не спасут!
Помедлив, я сказал:
- Счастливо оставаться, Кир Саныч.
- Ну, как знаешь, - также не сразу ответил старик.
Я встал с кружкой в руках. Разумнее всего пойти к стойке, будто мне так захотелось пива,
что невмочь дожидаться официанта. А уже оттуда, от дверей ресторана, броситься за угол,
перебежать дорогу, нырнуть в лес - и к башне...
Кирилл Александрович одним быстрым движением схватил свою трость. И, не вставая,
крутанул ее в руке, обрушивая на меня.
Первым моим желанием было поймать, перехватить палку - и стукнуть вздорного
старика в ответ! Но я уклонился. Роняя стул, нелепо взмахнув рукой с тяжелой стеклянной
кружкой, успел сдвинуться на те сантиметры, что уберегли мой висок от близкого знакомства с
тростью.
Трость ударила в столик - и промяла алюминиевую столешницу, будто пластилиновую.
Во мне что-то плеснуло. Прошло по венам горячей волной. Сердце тяжело ударило - и
все длило, длило, длило сокращение. Наступила тишина. Воздух стал упругим и шершавым.
Я вырвал трость из рук старика. Она оказалась не просто увесистой - тяжелой. Стальная,
залитая свинцом, не иначе. Привет от Ивана Поддубного.
Мир вокруг застыл. Что-то подобное было и в гостинице "Белая Роза", но не в такой,
совсем не в такой степени. Официант Рома, глядя на нас, наливал красный сироп в стакан с
газировкой, маленькая девочка, ожидавшая лимонад, подпрыгнула от нетерпения и желания
заглянуть за прилавок - да так и повисла в воздухе, медленно парашютируя вниз. Двигался
только я.
И Кирилл Александрович.
Я попытался огреть его тростью безжалостно, с той же невозмутимой четкостью, как бил
он. Не получилось - старик уклонился и сам перехватил трость у набалдашника. С
неожиданным любопытством я заметил, что наши стремительные, вряд ли фиксируемые со
стороны движения никак не отражаются на лицах. Мимическая мускулатура оказалась
совершенно не затронутой ускорением, охватившим все тело. И лица наши, несмотря на ярость
схватки, оставались доброжелательными и спокойными. Так, наверное, должны драться друг с
другом роботы...
Несколько мгновений мы боролись, дергая трость через стол, но силы были равны. Его
функция, пусть и полуразрушенная, была слишком близко.
Я понял это первым. И отпустил трость за мгновение до того, как и Кир Санычу пришла в
голову та же мысль.
Он удержал равновесие, все-таки его реакции намного превосходили человеческие. Но
погасить инерцию не смог и смешно побежал назад, держа перед собой на вытянутых руках
трость. Очень удачно ему под ноги подвернулся стул, и Кирилл Александрович упал навзничь.
Продолжать драку я не собирался. Развернулся и кинулся к дороге. Пока время еще
ускорено, надо этим пользоваться. Я чувствовал, что долго мое фантастическое состояние не
продлится.
Спецназовцы начали реагировать. Один за другим летели на землю пиджаки и плащи,
обнаруживая маленькие короткоствольные автоматы. Все это происходило очень быстро по
человеческим меркам, хотя и до смешного медленно для меня.
Но гораздо больше меня насторожили несколько человек, за оружием не потянувшиеся.
Они поднимали руки, прижимали их к шее, морщились будто от короткой, ожидаемой боли. Я
как раз пробегал мимо, когда их ладони разжимались, роняя маленькие пластиковые шприцы. И
почти тут же уколовшиеся спецназовцы начинали двигаться быстрее.
Это походило не то на кошмарный сон, не то на фильм про нашествие зомби -
неповоротливых, неуклюжих, но внезапно почуявших живого человека и начавших ускоряться.
Застрочил первый автомат - неспешно, с короткими паузами между выстрелами,
"так-так-так". Над левым плечом прошла в небо очередь.
Плохо. Очень плохо. От пуль я не увернусь. Чудеса бывают только в кино, человеческое
тело не способно двигаться с такой скоростью, чтобы соперничать с пулями.
Я метнулся в сторону кафе, решив укрыться за зданием и уходить к башне кружным
путем.
Но навстречу мне выбежал чернокожий официант Роман. Именно выбежал. В одной руке
он держал поднос, на котором стояли две кружки пива, в другой - длинное, расшитое на манер
рушника, с цветным кантом по краям, полотенце.
- Ты не оплатил счет! - задорно выкрикнул он.
Он двигался с моей скоростью! Он тоже был функционалом!
Функционал-официант! Что такой должен уметь?
Ну, утихомиривать перебравших гостей, к примеру...
- Прочь! - Я попытался обойти его, но Роман сместился навстречу. Взмахнул рукой,
жестом фокусника протянул полотенце в ручки пивных кружек. Поддернул полотенце за
середину и закрутил - невиданное оружие, скрученный из полотенца жгут с двумя пивными
кружками на концах. В кантик полотенца, видимо, были вшиты какие-то стержни - они встали
в ручках враспорку и держали кружки. Хлопья пены и брызги окутали Романа мутной пивной
радугой. Раскручивая импровизированное боло, он надвигался на меня.
Твою мать... сзади целятся два десятка автоматных стволов, а впереди переселенец из
Эфиопии, готовый орудиями своего труда постоять за новую родину!
Решение было таким неожиданным и нехарактерным, что я сам не сразу осознал, что
именно я выкрикнул:
- На кого руку поднял? На белого господина?
Эффект был потрясающий! Никогда, похоже, не сталкивавшийся с расизмом чернокожий
паренек Рома остолбенел. Рука у него разжалась, и пивные кружки, вращаясь на полотенце,
сорванным вертолетным винтом взмыли вверх. У спецназовцев, работавших сейчас на
инстинктах и стимуляторах, реакция была однозначная - они принялись палить по
возникшему в небе сверкающему кругу. На нас стала медленно оседать стеклянная пыль,
перемешанная с пивными брызгами и рваными тряпочками. Роман так и стоял столбом,
ошеломленный моими словами, когда я пробежал мимо и нырнул за угол. Вовремя - автоматы
застрочили вновь, зазвенели стекла кафе, зашлепали о штукатурку пули. Идиоты - там же
полно людей!
Я бросился к дороге. И обнаружил идущих навстречу детей во главе с Марианной.
Если бы я только что не обложил Романа - я бы не свернул. Продолжил бы бежать,
прикрываясь зданием и чернокожими детишками. Станут стрелять вслед - не моя вина.
И если бы эти дети были белыми или хотя бы вперемежку черными, желтыми и белыми,
тоже бы не свернул.
Но после выкрикнутого в адрес Романа оскорбления прикрываться толпой негритят я уже
не мог. Словно это превращало послужившую оружием брань в жизненную позицию.
Я снова стал забирать влево. Выходя под удар автоматчиков, обрекая себя на лишний
крюк по лесу, но оставляя бывших жителей Берега Слоновой Кости вне сектора обстрела.
Зато в этот сектор влез я.
В меня попали, когда я уже нырял под спасительное прикрытие деревьев. Пули щелкали
по веткам, сыпались листья и древесная щепа, накатывал какой-то подозрительный и
неприятный рев - и в этот миг что-то толкнуло меня в плечо, отозвалось - не болью, а
дружеским тычком: "Давай, давай, быстрее беги!"
Я и бежал. В плече начало пульсировать, но я бежал, я все еще был ускорен, расстояние
до мемориала все увеличивалось, и пули автоматчиков меня уже не доставали.
Зато в небе над лесом появились два вертолета. У меня не было времени их разглядывать,
я заметил лишь серо-зеленую негражданскую расцветку - и по два огненных цветка,
распускающихся на подвесках каждого вертолета.
Только бы не ракеты!
Это были скорострельные пулеметы. Не короткоствольные дуры, с которыми поперли на
меня спецназовцы, а настоящие военные машинки.
Где- то передо мной рухнуло деревце, чей ствол перерубили пули. За спиной кто-то стал
кричать -то ли со страха, то ли раненный шальной пулей.
Я попытался бежать быстрее, но это уже было не в моих силах. Наверное, мышцы
оторвались бы от костей, попытайся организм выполнить приказ.
Вторая пуля перебила мне ногу, когда башня была метрах в десяти. Голень хрустнула и
словно взорвалась фонтаном крови. Я взвыл от боли, упал, покатился вниз по склону. Башня
рядом. Башня спасет. Ее можно уничтожить только термоядерным взрывом.
Еще две очереди прошли мимо. Вертолеты зависли, молотя в мою сторону нескончаемо
длинными очередями. К ним спешил третий, так спешил, что начал стрелять с расстояния
километра в два и на удивление удачно - несколько пуль ударили в кирпич над моей головой.
Я услышал мягкое шлепанье, с которым плоские свинцовые лепешки отскакивали от
кирпичной стены.
Я уже открывал дверь, привстав на коленях и волоча перебитую ногу, когда в меня вошла
третья пуля. Куда-то в поясницу, аккуратно посередине спины, дробя позвонки, разрывая
кишечник и мочевой пузырь, перемешивая все содержимое малого таза в кисель из крови и
дерьма. Боль плеснула по позвоночнику огненной рекой и исчезла, будто где-то внутри меня
перегорели, не выдерживая нагрузки, предохранители. И сразу же пропало ускорение -
размеренный такт пулеметных очередь слился в стрекот взбесившейся швейной машинки. Ноги
онемели. Я ничего не чувствовал -только руки еще едва-едва шевелились.
На руках я и вполз в башню, оставляя за собой кровавый след и куски собственной плоти.
Последним усилием толкнул дверь, она мягко закрылась. Надо ли закрывать засов? Или он
только для видимости, а башня охраняет проход сама?
Не знаю. И знать не хочу. Мне все равно его не закрыть.
Потому что я умираю.
Глава 20
Каждый нормальный человек знает, что болеть - это плохо. Даже банальный грипп -
это дурманящая температура, головная боль, резь в глазах, ноющие мышцы, противный кашель.
Но, впрочем, можно посмотреть и с другой стороны.
Давайте возьмем для примера именно грипп.
Холодный, противный день между осенью и зимой. На дорогах - каша из грязи, снега и
воды. В небе - серая дрянь. На работе - аврал (как вариант: в школе конт-рольная, а в
институте - сопромат). Вы просыпаетесь, с омерзением понимая, что вам предстоит долгий,
гадкий, тяжелый день. Встаете, но чувствуете, что вас знобит, нос не дышит, а голова тяжелая.
После короткого разговора с женой или мамой вы решаете измерить температуру.
Тридцать семь и пять. Ого! Выше возможных погрешностей. Но по здравому
размышлению вы решаете измерить температуру повторно. Тридцать семь и семь!
Все понятно, у вас грипп. Конечно, врачи назовут его ОРВИ, поскольку эпидемия гриппа
не объявлена, а не объявлена она по причине финансовой невыгодности для государства. Не
важно, лечение все равно одно. Вы с некоторым трудом дозваниваетесь до поликлиники, потом
до работы (если ходить на работу вам еще рано, то мама звонит в школу) и сообщаете, невольно
приглушая голос и делая его максимально скорбным, что вас свалил грипп. Потом приходит
задерганная докторша, не снимая сапог, проходит к вашей разобранной постели, невнимательно
выслушивает, смотрит на термометр и задает риторические вопросы. Через час вы, закутавшись
в теплый халат и сочувствие домашних, сидите в кресле перед телевизором и смотрите
какой-нибудь старый боевик или мультик. Вам регулярно приносят горячий чай с медом,
лимоном и вареньем. Спрашивают, какое блюдо соизволит пропихнуть в себя ваш страдающий
организм. Нежно трогают лоб холодной ладонью. Бегают в аптеку и приносят аспирин
(шипучий или в таблетках?), витамины в радостных цветных коробочках, а заодно еще тягучий,
неспешный детектив Рекса Стаута. Вы досматриваете мультики, принимаете лекарства,
улыбаетесь жене (или маме) улыбкой умирающего на амбразуре вражеского дота бойца и идете
в кровать - читать о ленивом толстом сыщике и его бойком подтянутом помощнике. А за
окном мерзость, гадость, сырость, Бог репетирует следующий потоп, мокрые люди гавкают
друг на друга и занимаются всякой ерундой.
Какая это хорошая вещь - грипп, если его правильно пережить!
Конечно, если вы уже не на попечении мамы, а женой или подругой не обзавелись, то все
не так безоблачно. Но тут уж вы сами виноваты, и нечего ругать несчаст-ные вирусы!
Совсем другое дело, когда вы умираете.
Страшна не боль. Рано или поздно она уходит - либо ее убивают лекарства, либо для нее
не остается больше места. Страшно остаться один на один с вечностью, с падением в темную
пустоту. Мир то сжимается в точку, имя которой - ты, то взрывается бесконечным
пространством, не безжалостным и не злым, но абсолютно равнодушным. Ты никто, и место
твое - нигде. Ты можешь верить в Бога, можешь не бояться смерти, смеяться над ней и
паясничать. Но когда дыхание вечного ничто касается твоих губ, ты замолкаешь. Смерть тоже
не жестока и не страшна. Она лишь открывает двери, за которыми ничего нет.
И ты делаешь этот шаг.
В одиночестве. Всегда в одиночестве.
Я то уплывал в черный океан, то выплывал к берегам реальности. В реальности было
хуже. Боль держалась где-то рядом, она не ощущалась, как не ощущается скорость реактивного
самолета при взгляде на далекую землю, но подобно далекой земле - тянула к себе. Пол
плясал и кружился подо мной, винтовая лестница штопором вкручивалась в начинку башни.
Меня нельзя убить. Никак нельзя. Феликс говорил, что в своей функции я неуязвим. А я
уже дома, я уже в башне, я таможенник...
Почему именно таможенник?
Дурацкая мысль перед смертью. Но она стала тем кусочком жизни, за который я
судорожно уцепился. Почему именно таможенник? Кто выбрал мне эту судьбу - и зачем?
Я не хочу умирать, не зная ответ. Я не собираюсь никому мстить. Я не могу все исправить
и всех победить. Но я хотя бы хочу знать свою судьбу. Я должен выжить.
"Не получится", - шепнула темнота. "Не страдай. Закрой глаза. Скажи себе - "я
умираю". Скажи и закрой глаза. Все это не важно. Все это осталось в прошлой жизни. Все это
осталось в жизни. Усни".
- Хрен там... - просипел я, глядя на вращающуюся винтом, расплывающуюся
лестницу. - Хренушки.
Сердце стучит. Легкие дышат. Мозг не умер.
Я в своей функции. Я при исполнении. Меня так просто не убьешь. Не знаю, как все это
работает, но если раны заживают бесследно, то заживет и эта рана.
Кровотечение должно прекратиться. Первое -перестать терять кровь. Все, что уже
выплеснулось в брюшную полость... все надо очистить. Кровь и лимфу всосать через
слизистые, очистить и запустить в большой круг кровообращения. Ошметки тканей,
содержимое кишечника... все это удалить. Позвонки должны восстановиться. Спинной мозг -
срастись. Кишечник - восстановить целостность. Мочевой пузырь - вырасти заново. Почки
- регенерировать.
Где- то во мне мерзким хихикающим смехом зашелся в истерике умный мальчик
Кирилл, папа которого работал врачом. Темнота ему одобрительно кивнула.
Да, я все понимаю. Ткани человеческого тела плохо регенерируют. А с такой скоростью,
чтобы опередить разгорающийся во мне сепсис, не регенерирует вообще ничто.
Но я же функционал. Я почти военный. Таможенник должен быть готов вступить в
схватку, получить очередь в упор и вернуться на рабочее место.
Значит, я должен справиться.
Потолок закрутился быстрее, в животе нарастал жар - и я позволил себе нырнуть в
спасительные темные воды забвения.
В следующий раз я очнулся от жажды.
Бешено колотилось сердце. Тело пылало. В животе пульсировала боль. Отвратительная
вонь забивала дыхание.
Но по сравнению с жаждой все это было мелочью.
Пить. Шипящую минералку. Горячий чай с лимоном. Холодный кисленький квас. Нет, зто
все полумеры... Ртом припасть к трубе, отвернуть холодный кран и глотать прохладную,
железом и затхлостью пахнущую воду. Опустить лицо в лужу, глотать стоялую теплую грязную
жижу, ногами отпихивая всех конкурирующих братцев Иванушек...
Вода есть на втором этаже. На столе. И на третьем - много воды на кухне, в ванной...
Только жажда могла заставить меня сдвинуться с места. Я лежал ничком, это было уже
хорошо Выбросив вперед руки, я попытался подтянуть тело. Не получалось. Запекшаяся кровь
присохла к полу. Я снова попробовал потащить себя вперед и непроизвольно попробовал
упереться ногами.
Ноги шевельнулись. Даже перебитая нога... я скосил глаза - ниже грязной,
перепачканной штанины шорт виднелась розовая кожа, окаймленная корочкой запекшейся
крови.
У меня получается!
Вот только мне нужна вода. Я не просто умираю от жажды - вдруг совершенно
отчетливо мне стало ясно, что организм нуждается в воде, чтобы восстановиться и вывести из
тела продукты распада тканей. Еще час-два без воды - и я умру. Наполовину исцеленный, с
закрывшимися ранами и восстановившимися органами. Умру от жажды.
До лестницы я дополз минут за десять. Царапая ногтями пол, упираясь подбородком,
слегка отталкиваясь ногами - дополз. Уткнулся макушкой в ступеньку.
И понял, что по лестнице взобраться не смогу. Никак.
Меня охватило отчаяние, подобное отчаянию пловца, тонущему в метре от спасительного
пирса. Я несколько раз пытался забросить голову на ступеньку. Бесполезно. Тело сделало все,
что могло.
Вода. Она совсем рядом. Два этажа - и полным-полно воды. Но я до нее добраться не
могу.
Как известно, если Магомет не в силах дойти до горы, то гора должна прийти к Магомету.
В случае с водой это куда проще.
Я посмотрел вверх. Что бы ни представляла собой башня, но внутри нее есть провода,
трубы, лестницы. Труба может лопнуть - и вода потечет вниз.
Труба должна лопнуть.
Я не пытался сделать это усилием воли, словно полоумный экстрасенс, демонстрирующий
свои несуществующие способности. Я не отдавал мысленных команд - это было бы глупо. Я
лежал под лестницей и ждал, когда на третьем этаже лопнут трубы и потоки воды хлынут вниз,
радостно стекая по ступенькам. Несколько раз я терял сознание, видимо, на какие-то секунды
или минуты.
А потом раздался шум, и по ступенькам заструилась вода.
Конечно же, я не ждал, пока пройдет первая, смывающая грязь с пола вода. Меня бы не
смутил даже грязный дворовый пес, задравший лапу на пролет выше, меня бы не смутила
подтекающая канистра бензина или плывущие в воде отбросы.
Я прижался щекой к ступеньке и глотал, глотал текущие прямо в рот тонкие струйки. Я
пил, пил и пил. Вода омывала мое тело, растекалась по полу. Я глотал воду, впадал в забытье,
снова пил. Меня трясло от озноба, внутри меня будто печь пылала - и я пил, заливая этот
адский огонь. Один раз меня вырвало, и я сделал перерыв на несколько минут. Несколько раз я
обмочился и обделался прямо в одежде и в воде.
Плевать. Организм вышвыривал из себя уничтоженные ткани, и я не собирался ему
мешать.
Дерьмо лучше бесконечной тишины, что ждала за порогом. А вода все текла и текла,
обмывая мое измученное тело и загаженный пол. Жар внутри медленно спадал.
Я разделся прямо так, лежа на полу. Ногой отпихнул от себя грязную одежду. Медленно
пополз на четвереньках вверх по лестнице. Меня шатало даже при таком передвижении, но я
уже был способен двигаться.
На втором этаже я сделал перерыв и сожрал все, что нашел на столе, - оплывшие
кусочки шоколада, засохшую колбасу и сыр. После этого мне уже хватило сил для рывка на
третий этаж, в кухню.
Сахар, шоколад, колбаса. Сгущенное молоко! Я вспорол банку подаренным Василисой
кинжалом. Надо будет сказать ей спасибо...
Потом я лег прямо у стола на пол и проспал еще несколько часов. В моем организме
что-то продолжало срастаться и восстанавливаться, но это уже могло произойти без моего
участия.
Это и впрямь трудно - убить функционала.
Я решил, что отныне буду держать на первом этаже, у каждой двери, по большой бутылке
с минеральной водой.
Из окна Аркан выглядел как раньше. Только проплешины в листве деревьев, посеченных
пулеметными очередями, только свежие белые раны на стволах. Я поморщился, потер живот.
Там тоже виднелась белая отметина - пятно незагорелой кожи с раскрытую ладонь размером.
Тут была дырка...
Как я ни всматривался, но так и не смог заметить ничего подозрительного. Даже птицы
снова пели.
Я поднял руки, положил их на окно. А потом резко развел, будто открывал створки.
У кого-то из таившихся в лесу снайперов нервы не выдержали. Раздался тихий "чмок",
будто робкий юноша первый раз в жизни поцеловал девочку. По стеклу медленно сползла
свинцовая блямба, из которой торчал стальной стержень. С каким-то отстраненным
любопытством я посмотрел на пулю, потом показал невидимому стрелку средний палец.
Интересно, тут этот жест в ходу?
В стекло шлепнула еще одна пуля. В ходу.
Я пожал плечами и закрыл ставни. Что ж, в Аркан мне путь заказан. Разве что с боем
пробиваться? Под покровом ночи, с прибором ночного видения, обвешавшись оружием...
Ерунда. На месте жителей Земли-один я бы первым делом установил у дверей башни мины,
желательно - с дистанционным управлением, и посадил несколько человек дежурить у кнопки
взрывателя. Впрочем, несколько крупнокалиберных пулеметов, пристрелянных к двери, тоже
вполне справятся.
Самое странное, что обо всех этих минах-пулеметах я думал совершенно спокойно. И
никаких мыслей о мести тоже не возникало. Что-то во мне изменилось. Я больше не собирался
геройствовать и бороться. Единственное, чего мне хотелось, - это держаться от Аркана
подальше.
Пуля производит удивительные изменения в голове, даже если она попадает в задницу.
Отправившись в ванную комнату, я набрал полное ведро воды. Отстиранная одежда уже
сохла. К счастью, не пришлось чинить трубу-спасительная течь закрылась сама собой.
Вооружившись тряпкой, совсем недавно бывшей новенькой рубашкой, я принялся мыть пол на
первом этаже. Грязную воду, недолго думая, я выплескивал в Нирвану - слишком уж
чистенький мир.
Больше всего на свете я не люблю два вида домашней работы - это мыть полы и гладить
одежду. Но если вопрос глажки можно окончательно решить, перейдя на джинсы и свитера, то
от мытья полов избавит лишь домработница. Или жена.
Я как раз вымыл пол в первый раз и стоял с тряпкой в руках, размышляя, не пройтись ли
еще разок, начисто, когда постучали в дверь. Со стороны Земли-семнадцать, Заповедника.
С одной стороны, я знал, что там только Котя и Иллан. А вот с другой... что, если
функционалы с Земли-один забросили группу убийц в Заповедник через другую таможню?
Подойдя к двери, я прислушался. Тихо. Жалко, глазка нет... может, подняться на второй
этаж?
- Кто там? - спросил я.
- Враги! - раздраженно отозвался Котя. - Кирилл,ты чего?
Подумав секунду, я спросил:
- Про что был твой рассказец? Ну, в который ты вставил записку для памяти?
Некоторое время Котя молчал. Потом грустно спросил:
- Ну... ты чего... я ж не один.
- Про что был рассказ?
- Про обучение спорту! - гаркнул Котя. - Про упражнения на гибкость!
Я открыл дверь.
За спиной Коти стояла Иллан. Оба выглядели так, как и должны выглядеть два
горожанина после проведенных на дикой природе суток: мятые, грязноватые и усталые.
Котя сделал мне страшные глаза, словно юноша, чьи родители предались
сентиментальным воспоминаниям "как же ты вырос, а ведь совсем недавно писался в постель"
при впервые приведенной в дом девушке.
- Точно! - сказал я. - Ты для "Спорт- экспресса" статью писал... Ну, проходите.
Котя юркнул в башню. Подозрительно и напряженно глядящая на меня Иллан прошла
следом.
- Чистоту наводишь? - спросил Котя, окидывая взглядом свежевымытый пол и тряпку в
моей руке. - Ну надо же!
Иллан, как мне показалось, тоже глянула с уважением. Ничто так не радует женщин, как
мужчина, занятый уборкой в доме.
- Пришлось, - коротко сказал я. Поддернул трусы - уборкой я занимался
полуголым. - Сейчас приду...
- Подожди, - неожиданно сказала Иллан. - Постой...
Она смотрела мне на живот. Потом обошла кругом, словно вокруг новогодней елки.
Присела и потрогала голень.
Я терпеливо ждал.
- Из автомата? - спросила Иллан, глядя на меня снизу вверх.
- Пулемет.
- Ты... - Она встала, с подозрением посмотрела мне в глаза. - Это ведь не у нас, да?...
Ты открыл еще одну дверь? Куда?
- Туда.
- Дурак! Дурак, дурак, дурак! - Ее лицо исказилось от обиды. - Мы же все
проработали... у нас был план... нам нужен был только выход на Землю-один! А ты поперся...
все? Выход под наблюдением?
Я кивнул.
- Скорее всего зальют башню бетоном, - горько сказала Иллан. - Ну и датчики,
мины... все по полной программе. Говорят, однажды такое уже делали... Ну почему ты поперся
в этот мир? Почему не дождался нас? Считал себя самым крутым?
- Почему ты не подошла к нам, когда мы вышли в Кимгиме? - спросил я. - Почему не
рассказала все, что знаешь, - про функционалов, про Землю-один? Зачем этот налет с дубьем и
ножами? Считала себя самой крутой?
Котя тревожно переводил взгляд с Иллан на меня и обратно.
- Ты прав. - Иллан вздохнула. - Извини.
Претензии... не по адресу. Могу я привести себя в порядок?
- А?
- Ванной комнатой воспользоваться.
- Да, конечно. Наверх.
Иллан на мгновение коснулась руки Коти и двинулась вверх по лестнице. Я посмотрел на
блаженное выражение Котиного лица и спросил вполголоса:
- Ну что? Баба или дама?
- Ее зовут Иллан, - коротко ответил Котя.
Я посмотрел на него - и не нашелся, что сказать.
- Вначале у меня тоже был щенячий восторг, - сказала Иллан.
Мы ужинали. Во всяком случае, и в Москве, и в Кимгиме день клонился к закату, так что
нашу трапезу стоило назвать ужином. К моему удивлению, Иллан ухитрилась сделать из моих
холостяцких запасов почти домашнюю еду - только сгоняла Котю в Москву за картошкой и
мороженой курицей. На первое была лапша, на второе -жареная картошка с луком и тушенкой.
Конечно, это не могло сравниться с яствами в ресторане у Феликса. Но честное слово, я бы не
променял этот ужин на самую роскошную обжираловку.
- Я хотела стать врачом, - рассказывала Иллан. - Ну... мечта была. Я работала
сиделкой, зубрила учебники... хотела поступить в медицинскую академию Ангвара... это
примерно где ваш Стокгольм, очень престижное место. Там дорого оч
...Закладка в соц.сетях
