Жанр: Научная фантастика
Сокровища звезд
...ж Соликамск
- Чердынь - Курья - Троицко-Печорск с западной стороны Урала, и с восточной
- Карпинск - Ивдель - Няксимволь, оседлать хребет по линиям Соликамск -
Карпинск и Троицко-Печорск - Няксимволь. Вертолетный полк получит приказ
патрулировать небо над этой территорией, а в космосе над нею зависнет
специальный спутник связи. До окончания любого военного кризиса с Россией
все эти силы, не ведая зачем и почему, будут оборонять этот безлюдный регион
Урала, не впуская туда ни чужих, ни своих. Дело в том, что о существовании
этих пакетов не подозревали ни министр обороны, ни главком, как, впрочем, и
соответствующие министры Англии, Германии и некоторых Скандинавских стран,
при наступлении часа "Ч" обязанные выслать боевые корабли для обороны
российских берегов от Мезенской губы до Енисейского залива, невзирая на
протесты командующих военными блоками. Подобные пакеты с определенными
задачами были в сейфах командиров отдельных десантных частей военно-морских
и военно-воздушных сил Арабских эмиратов, Египта, Ирана, Ирака, Индии,
Пакистана, Таджикистана и Армении - одним словом, везде, куда Авеги
приносили священную соль из соляных копей "Стоящего у солнца".
Мало кто еще на земле мог всерьез предположить, что глобальное потепление
климата на Севере сделает из болот, тундровых пустынных земель,
перенасыщенных влагой, субтропики, что освобожденная ото льдов Гренландия
станет седьмым континентом, самым заселенным и многолюдным. Зато три
континента сразу- Южная Америка, Африка и Австралия превратятся в пустыню,
не пригодную для существования человека и теплокровных живых существ.
И как бывало во все времена, изгои мира объединятся в Интернационал с
очередным номером, появится новая, никем не узнанная идеология с благородной
задачей спасения народов гибнущих континентов и старыми, испытанными
методами начнет передел территорий. В это время появится на свет новый
Аристотель со своей философией на будущее тысячелетие. Он-то и вскормит
нового Великого Изгоя, который опять будет носить имя Александр, разве что в
иной языковой транскрипции. Под предлогом создания Мирового государства
нового порядка этот Великий Изгой отправится завоевывать территории,
прилежащие к Северному Полярному кругу, от Гренландии до Чукотки. Но
основной миссией его будет проникнуть на родину Человечества, достигнуть
Северного Урала и уничтожить Весту, Книгу Знаний, в которой он мог бы
изведать свой рок. А на роду ему было написано закончить свою жизнь возле
берегов Новой Земли и смерть принять от воды. Его катер налетит на старую,
времен второй мировой войны, мину, сорванную с троса...
Каждому родившемуся на белый свет была одновременно заготовлена своя
мина, и невозможно было знать, где упадешь, чтобы подстелить соломки...
Пробираясь по подземельям "Стоящего у солнца" собачьим следом, Русинов не
пытался даже загадать, что будет за очередным поворотом, куда выведут его
эти бесконечные галереи с закопченными кровлями, кое-где укрепленными
металлической крепью либо затянутыми сеткой-рабицей, чтобы не падали на
голову камни. Аккумулятор фонаря катастрофически садился, и чем слабее был
свет в его руке, тем сильнее желание выйти к солнцу.
На третьи сутки, после того как он покинул Зал Весты, собака вывела его в
небольшую, замкнутую полость- полное ощущение тупика. Русинов осмотрел стены
- почти как в Кошгаре, только сухо и кругом развалы камня. Овчарка
засуетилась, вынюхивая землю, сунулась между глыб и начала скрести лапами.
Русинов отвалил в этом месте один камень, другой и ощутил поток свежего
воздуха, внизу шумела вода...
Собака смело бросилась в образовавшийся лаз, послышался всплеск, и все
стихло. Русинов, удерживаясь на руках, спустился в дыру и коснулся ногами
воды. Секунду повисев над чернотой, он набрал воздуха и убрал руки. Мощный,
но не глубокий поток свалил его и потащил ногами вперед. Мгновение, и перед
глазами полыхнул яркий свет.
Он стоял по пояс в воде на стремнине и не мог поднять век. Слепой и
оглушенный, зажимая глаза руками, он побрел наперерез течению, рассчитывая
выбраться на берег. Вода ослепительно блестела, словно битое стекло, и, не
желая того, он плакал, не ощущая ни холода осенней реки, ни мокрой одежды.
Нащупав ногами сушу, он выполз на четвереньках на береговой откос и лег
лицом вниз, давая глазам привыкнуть к свету. Ему хотелось осмотреться,
узнать, куда попал, куда его вынесло, будто только что вернулся на Землю.
Перед взором же был лишь чисто отмытый гравий, одинаковый и безликий;
взглянуть выше, поднять глаза к небу не давало солнце.
Он заполз еще выше и почувствовал под руками траву. Она была осенняя,
сухая и жесткая, но теплая; Русинова начинало знобить. Он не хотел уходить
далеко от воды, поскольку боялся потерять место, откуда был вход в пещеру.
Стащив в себя мокрую и холодную одежду, он подставился солнцу и сразу
согрелся. Почувствовал, как ослабли мышцы лица и наконец разжались стиснутые
зубы.
А проснулся он от знакомого голоса.
- Эй, рыбачок! А, рыбачок! Чего же ты разлегся? Лежит - загорает! Кто же
будет рыбу ловить?
Русинов открыл глаза и увидел блеклую траву. Неужели совершил круг и
вернулся туда, откуда пошел?
- Рыбачок! - звал Петр Григорьевич.- Не спи на закате, голова заболит.
Солнце садилось в тучу и, мутное, уже не слепило. Он осмотрелся и
обнаружил, что лежит на берегу шумящей речки, в трехстах метрах от пасеки.
Хорошо было видно крышу бани со слуховыми окнами и синий дым, реющий над
ней.
Он нащупал на шее медальон Страги - на месте...
Петр Григорьевич улыбался, но его глаз с расширенным зрачком глядел как
ружейный ствол.
- Где Карна? - спросил Русинов.
- Карна?- Пчеловод недоуменно вскинул и опустил плечи.- А кто это?.. Ты,
рыбачок, на солнышке не того? Не перегрелся?
- Меня сюда привела собака Карны!
- Собака?- засмеялся Петр Григорьевич.- Собака есть, верно! Приблудилась
какая-то сегодня! От туристов осталась, каждый год теряют... Пусть зиму
живет, может, на следующее лето и хозяин отыщется...
- У тебя на пасеке есть чужие люди? - теряя терпение, спросил Русинов.
- А как же нет? Есть!- развеселился пчеловод.- У меня все время
кто-нибудь да есть. Место такое, сюда всех людей тянет.
- Женщина... есть?
- Есть! Даже не одна, а целых две! У меня нынче малинник.
Его подмывало спросить об Ольге...
- Одна из них- Карна-Валькирия,- сказал Русинов.- Не морочь мне голову,
ты же знаешь все. Петр Григорьевич откровенно рассмеялся:
- Валькирия?.. Ну ты, рыбачок, и скажешь! Ольга бы еще потянула на
Валькирию! А эта - какая же Валькирия? Посмотри на нее!.. Фантазер ты,
брат...
Русинов забрел по колено в воду, осмотрелся. Где-то тут должен быть
подводный лаз в пещеру, черная яма, дыра в берлогу... Спотыкаясь на
скользких камнях, он побродил вдоль пологого откоса, ощупал дно руками,
затем увидел бурлящий на стрежи камень, отвернул его - пусто...
- Ты чего там потерял, рыбачок?- спросил пчеловод.- Или раков ловишь? Так
раки у нас не водятся...
Русинов еще раз побрел вдоль берега, затем перешел речку и поискал на той
стороне. Он точно помнил, как его выбросило потоком в реку из-под скалы,
потому что в глаза мгновенно ударил солнечный свет. И унести далеко его не
могло, поскольку он тут же встал на ноги...
Однако русло речки в этом месте было плоским, а низкие берега- много раз
перемытая, перелопаченная водой морена.
Стоя среди пенного потока, он нащупал висящий на груди медальон Страги и
накрепко, до ломоты в пальцах, сжал кулак...
КНИГА ВТОРАЯ
1
Чаще всего Птицелов промышлял в подмосковных лесах по Клязьме, Пахре или
Маре, где ранней весной находили приют многие перелетные певчие птицы. Он
довольствовался тем, что находил в средней полосе России, поскольку
передвигаться по ее просторам, особенно в южном направлении, стало накладно,
да и небезопасно. От прошлых его удачных охот в долинах Кавказа и горах
Средней Азии остались лишь воспоминания, фотографии да лично собранная
огромная фонотека. Но и тут, в окрестностях столицы, ему уже несколько раз
везло: стихия перелета увлекала и заносила в холодные края птиц редких и
невиданных. Если не удавалось отловить, то уж, во всяком случае, получалось
записать на пленку голос иноземки. И этим он был удовлетворен и счастлив!
Всю жизнь Птицелову приходилось скрывать свое увлечение или уж, по крайней
мере, особо его не выпячивать, ибо окружающие его люди считали это занятие
несерьезным, не сообразным ни с его должностью, ни с положением. Однако в
кабинете, точнее, в комнате отдыха всегда висели две-три клетки, причем
птицы изредка менялись. И среди сослуживцев он получил соответствующее
прозвище.
Первые свои выходы на промысел он начинал в середине марта по московским
паркам и, как всякий стареющий человек, делал скрупулезные записи. Он
никогда не спешил расставлять клетки-ловушки и специальные, связанные из
распущенных колготок сети, ибо отлавливал только редких птиц исключительно
для собственного удовольствия. Кроме парков, он изредка заезжал на кладбища,
причем старые, заросшие кустарниками и лесом, где как раз достойные его
внимания певчие птицы появлялись чаще всего. Поминальные жертвыраскрошенные
на могилах вареные яйца, печенье и булки - были хорошим кормом,
особенно ранней весной, когда в лесах за городом лежал снег. Кладбищенские
сторожа знали Птицелова и за большую плату позволяли ему отлавливать птиц. И
только на одно - Ваганьковское - старик приходил лишь записывать голоса на
магнитофон и никогда не решался ловить. Это кладбище было для него
запретным, но именно сюда его порой тянуло, как тянет на Север весеннюю
перелетную птицу. Чтобы услышать пение всей пернатой твари, следовало
приходить рано, еще до восхода солнца, и потому Птицелов пробирался на своей
"Волге" первого выпуска куда-нибудь к забору вдали от ворот, оставлял машину
и по-воровски забирался на кладбище. Тончайший музыкальный слух его как бы
скользил в заполненном птичьими голосами пространстве, а дальнозоркий глаз
выискивал среди могил пятидесятых годов единственную, двухлетней давности,
втиснутую меж литых оград. Под рядовым, малоприметным камнем лежал прах
неизвестного ему человека, скорее всего, какого-нибудь безродного старика
или бомжа, но имя на обелиске, дата рождения и смерти принадлежали
Птицелову. Было странно смотреть на свою собственную могилу, и если чуть
подольше постоять, то возникало полное ощущение какой-то невесомости, будто
он и в самом деле умер 19 июля 1989 года, а то, что сейчас существует на
земле,- лишь его душа, витающая над захоронением подобно птичьему голосу.
Это же смешанное чувство ирреальности он испытал, когда ему вручили
документы прикрытия на чужое имя, и приземляющим, связывающим его с жизнью
началом осталось лишь увлечение, определившее прозвище. Указанная же на надгробии дата смерти была замечательна тем, что в этот день у него случился инфаркт, после которого решено было отправить Птицелова на пенсию и обезопасить спокойный отдых некрологом и лукавыми похоронами. Во время своего "воскресения" он не совсем понимал этих крайних предосторожностей, с неудовольствием вселился в новую квартиру за Кольцевой дорогой, но годом позже стал даже радоваться и подумывал, что на всякий случай неплохо бы вообще уехать из Москвы.
А птицы, как назло, раньше всего появлялись на Ваганьковском и пели тут
как-то особенно азартно, только мало кто их слышал из-за раннего часа и мало
кто слушал, обеспокоенный иными пристрастиями. Этой весной, в первый раз
забравшись на кладбище, Птицелов крадучись побродил неподалеку от "своей"
могилы - вовсю уже распевали пищухи, мухоловки,- скорбный мир кладбища
наполнялся бездумным, легким весельем Если присесть на скамеечку и закрыть
глаза, время останавливалось и душа трепетала, как горлышко поющей сойки. И
тут ему показалось, что все это воробьиное семейство на минуту смолкло и
внезапно прозвенел чистый, высокий голос невидимой и неведомой птицы:
- Ва! Ва! Вау-а!
Птицелов вскинулся и замер. Скорее, это напоминало слуховую галлюцинацию,
своеобразный крик его души, отягощенной печальным зрелищем собственной
могилы. Он никогда в природе не слышал подобного голоса, разве что в
магнитофонных записях. Пока старик лихорадочно вспоминал, кому принадлежит
этот крик, он повторился, но уже в другой тональности:
- Ву-а! Ой! Ой-ей! Ей!
А потом птица вовсе заплакала, затянула, как старуха причетчица над
покойником:
- Ох! Ой-ёе-ёей-ой-ёе-ёей!..
Спохватившись, Птицелов торопливо развернул экран фокусирующего
микрофона, ткнул кнопку записи. В ушах застучала кровь. Ему было вредно
волноваться, тем более в таком пустынном месте, где некому оказать помощь. В
тот миг он забыл об инфаркте и словно молитву шептал:
"Еще! еще! еще!.." Он торжествовал! Судя по голосу, это могла быть либо
райская птица, либо самец лирохвоста. Плач уже постепенно перешел в веселый
призыв:
- Сю-да! Сю-да!
Повинуясь ему, старик осторожно пошел к голому, развесистому клену, в
кроне которого сидела птица. Крался и восхищенно гадал: каким образом эта
диковинная тропическая гостья могла оказаться на московском кладбище? То,
что прибилась к перелетной стае и достигла холодных широт,- исключено.
Изнеженные теплом, птицы юга не способны ни к долгим перелетам, ни к жизни в
северных странах. Скорее всего, это чудо выпорхнуло из домашней клетки...
Еще несколько потрясающих минут Птицелов слушал удивительно чистый голос,
стараясь разглядеть птицу среди черных сучьев, но пение смолкло, и легкая
стремительная тень скользнула над крестами и надгробьями. Он перевел дух,
опытным глазом оценил обстановку и решил немедленно, завтра же утром
отловить беглянку. То, что она завтра прилетит на это дерево и запоет, он
был уверен: благородные птицы, как и люди, всегда консервативны и
предсказуемы...
Дома он поставил пленку на стационарный стереомагнитофон и включил
воспроизведение. В то же мгновение все птичье население квартиры замерло:
птицы тоже любили слушать и ценить настоящее искусство. Не пригрезилось!
Старик приготовил тончайшие паутинные сети, бинокль, фотоаппарат с
телеобъективом и несколько катушек тонкой резинки, которыми растягивал
ловушки. Все уложил в дюралевый кофр и вместе с небольшой клеткой с вечера
отнес в машину. Выехал на Ваганьковское еще до рассвета, и пока добирался, а
потом с великой осторожностью расставлял, подвешивал к деревьям и кустам
сети, заря разгорелась в полнеба. Теперь он опасался одного - чтобы не
прилетела другая птица и не впуталась в сети, став пугалом. Однако было тихо
и спокойно, даже вороны примолкли в глубине кладбищенского парка, и
восходящее за черными деревьями солнце не вызвало ветра.
Он не услышал почему-то ни шороха крыльев, ни стука в ветвях от касания
лапок, однако неведомая птица уже оказалась на клене.
- Ва! Ва! Вау! - разнеслось почти над головой и могильными камнями.
Старик, сидя на кофре, поднял бинокль к глазам, но восходящее солнце
плавило воздух и сплетение ветвей,- не разглядеть. Тогда он тихо опустился
на колени и принялся медленно тянуть резинку, поднимая сеть, чтобы отрезать,
перекрыть птице путь в просвете деревьев. Он опасался, как бы паутинка не
зацепилась за сучок или резинка не соскочила с блока, закрепленного на
дереве. Даже вспугнутые птицы никогда не уходят свечой в небо,- напротив,
чаще всего слетают к земле, где больше свободного пространства.
Прислушиваясь к чудесному пению этой райской птицы, старик почти уже поднял
сеть, но в этот миг голос оборвался, потому что в сети, растянутой над
крестами, вдруг забился случайный скворец. И принесло же его в такое
мгновение! Птицелов быстрее заработал руками, надеясь успеть заслонить
последний просвет паутиной, пока птица не слетела с клена, однако что-то
застопорилось в блоке, и к тому же заверещал скворец, давая сигнал
смертельной опасности. Видимо, под этот шум райская птица неслышно
вспорхнула с дерева и исчезла.
Старик все-таки еще надеялся и минут пятнадцать слушал, стоя на коленях,
пока не ощутил ледяной холод земли. Бедолага-скворец давно висел в сети, как
летучая мышь,- вниз головой, не трепыхался и не верещал. Птицелов вспомнил,
что забрался на запретное кладбище без разрешения охраны и могут быть
неприятности, поэтому второпях снял сети и, пристроившись на скамейке, стал
выпутывать скворца. Тот уже упаковался в паутину, как в кокон, и, чтобы
освободить его, пришлось провозиться около получаса. Скворец, правда, скоро
обвыкся с опытными руками Птицелова и спокойно дожидался своей участи.
- Еще раз попадешься - запру в клетку! - пригрозил старик на прощание и
отпустил дуралея. Скворец вспорхнул на вербу, охлопался, встряхнулся и
нырнул в кусты чуть зеленеющей сирени. Птицелов тоже взбодрился: не удалось
сегодня- получится завтра! Не последнее утро в этом мире... Только приехать
следует еще раньше и обтянуть клен со всех сторон, чтобы взять птицу на
подлете. Способ не совсем честный и, конечно, не благодарный (опять влетит
какой-нибудь горемыка!), но зато надежный, когда не знаешь ни характера, ни
повадок птицы.
Чтобы не плутать среди тесноты могил, старик вышел на проезжую аллею и
пошел к месту, где за забором стояла его машина. В это время откуда-то
слева, из-за надгробий, выкатился грузовой "Москвич" и поехал прямо на него.
Это была наверняка кладбищенская охрана, прятаться и бежать - поздно, да и
несолидно.
"Москвич" остановился возле старика.
- Ну что, Птицелов, поймал жар-птицу? Охранник говорил насмешливо и
цинично, готовый к расправе. Скорее всего, это был отставной морской офицер
- черный китель без погон, форменные брюки, пистолет в подвесной кобуре у
колена; он сразу же напомнил старику пожившего матерого грифа, поскольку
совершенно лысая голова держалась на длинной шее, обрамленной стоячим
воротником, и нос на бровастом лице был крючковатый, хищный.
- Увы,- виновато проронил Птицелов и показал пустую клетку.
- А знаешь, что ловить птиц на кладбище запрещено? - надменно спросил
Гриф.
- Знаю,- поторопился старик.- Я вам заплачу!
- Разумеется, заплатишь! - усмехнулся Гриф и открыл дверцу грузовой
будки.- Садись, Птицелов!
Старик поспешно забрался в темную, без окон, будку, и машина тронулась.
Если бы подобное случилось не на запретном для него кладбище, Птицелов
совершенно бы не расстроился. Многие торговцы Птичьего рынка промышляли в
кладбищенских парках, несмотря на запрет. Сговорчивые охранники преследовали
гробокопателей, а к птицеловам относились снисходительно. Плати и лови на
здоровье до открытия кладбища. Здесь же старик трясся в будке и ощущал
предательский стук крови в ушах - подскочило давление. Машина несколько раз
повернула, потом долго пробиралась, видимо, по узкой пешеходной дорожке и
наконец остановилась. Птицелов решил, что его привезли в караульное
помещение, однако, когда открылась дверца, он сразу узнал место.
Прямо перед ним была его "собственная" могила... Гриф сел на скамеечку,
поджидая, когда старик выберется наружу.
- Скажи-ка мне, Птицелов, каким образом ты воскрес?- спросил он, глядя на
могильный камень.- Садись рядом, почирикаем!
Этот человек прекрасно знал, с кем разговаривал, и явился на кладбище,
чтобы выследить старика, задержать и привезти сюда. Но что ему нужно?!
- Кто вы такой? Что это означает? - спросил старик, не выдавая себя.
- Это означает нашу конспиративную встречу,- охотно пояснил Гриф и
повертел шеей.- Министерство безопасности, полковник Арчеладзе.
Он вытащил из нагрудного кармана удостоверение, задумчиво постучал им о
крепкий ноготь указательного пальца. Возможно, он был из московских
обрусевших грузин, однако выговор при этом имел странный, малороссийский или
южнорусский.
- Чем обязан?- осторожно поинтересовался Птицелов, не испытывая никакого
доверия к собеседнику.- Я ловил птицу...
- Обязан, Птицелов, обязан,- озабоченно проговорил Гриф.- Со мной можно
говорить открыто и обо всем.
- Я вас не знаю! - отрезал старик.- А таких красных корочек... В палатках
у метро можно купить!
- Зато я знаю тебя! - жестко проклекотал Гриф.- Ты работал начальником
контрольно-ревизионной службы и курировал Третий спецотдел Министерства
финансов СССР. Насколько мне известно, с семьдесят пятого по восемьдесят
девятый. После инфаркта отправляют на пенсию и переводят на нелегальное
положение. Странно, да? Твой предшественник благополучно прожил старость со
своим именем и не скрывался под... могильной плитой. За что такая честь тебе
- могила при жизни, Птицелов?
- Это мне неизвестно,- напряженно вымолвил старик.- Руководству было
виднее...
- А мне известно,- с мягким сарказмом сказал Гриф.- Ты очень хорошо умел
считать золото в граммах, алмазы и бриллианты- в каратах. И ты единственный
кое-что знал такое... Я имею в виду "Кристалл", объект "Гранитный"... Ну и
прочие объекты спецотдела. Да?
- Знал,- вдруг признался Птицелов.- Да нет теперь ни спецотдела, ни
службы. Да и государства нет...
- И золота нет! Старик пожал плечами:
- Естественно... Нет государства, нет и казны...
- Где же она?
- У вас следует спросить- где,- отпарировал старик.- Вы охраняете
государственную безопасность и золотой запас.
- Но ты контролировал перемещение ценностей,- клюнул Гриф.- И всю
информацию держал в руках! Следил за каждым граммом, так?
- Так,- согласился Птицелов.
- И куда же исчезла без малого тысяча тонн? - будто между делом
поинтересовался Гриф.- Если в казне едва насчитали двести сорок.
- Спросите у министра финансов. У бывшего и нынешнего.
- Но они же безбожно врут! - возмутился Гриф.- Мне нужна информация из
первых рук, от непредвзятого человека. И честного! И поэтому я не спрашиваю
документального подтверждения. На слово верю.
Птицелов помолчал, будто бы вспоминая, вздохнул, словно всхлипнул:
- Разбазарили казну... Хлеб в Америке и Канаде на что покупали?
Гриф улыбнулся и похлопал рукой по сухому стариковскому колену.
- Непрофессионально, Птицелов. Это сказки для народонаселения. Я
спрашиваю подлинную информацию, а не пропаганду. Пока работали прииски, мы
могли еще двести лет покупать хлеб и булки с изюмом. Так?.. Куда же
испарился запас?
Старик сгорбился и покачал в руке птичью клетку.
- Если бы я не ловил птиц, вы не нашли бы меня...
- Да уж, голубчик,- подтвердил Гриф.- Тебя хобби сгубило. Начал бы
собирать марки или монеты... И все-таки, Птицелов, придется сказать: когда и
кто в течение последних семи лет получал крупные суммы в золоте. Под каким
предлогом, на какие цели и по чьему распоряжению. Ты визировал все документы
расхода золота и алмазов, тебя министры финансов боялись... Ну?
- Эх, обольстился,- вдруг заговорил Птицелов.- Сколько раз зарекался не
ходить на Ваганьковское... Да птица-то запела чудесная, райская... Никогда
не слышал.
- Ты не про райскую птицу думай,- посоветовал Гриф.- Я спросил тебя: куда
улетела жар-птица? Не валяй дурака, Птицелов. Ты же хочешь спокойно дожить
старость и умереть своей смертью.
- Хочу,- вяло признался старик.
- Вот, хочешь. И синюю птицу хочешь поймать, так?
- Так...- проронил Птицелов и замолчал. Гриф понял, что паузе этой и
конца не будет, зашел с другой стороны:
- Хорошо. А можешь ты объяснить: с какой целью на объект "Гранитный"
однажды ввозили ртуть?
- Ртуть?- переспросил старик и насторожился.- Ее ввозили не однажды... В
складских помещениях собирали золотую пыль, обрабатывали упаковку...
- И на это потребовалось семьдесят шесть тонн ртути?- клюнул Гриф.- Мне
известно: часть золота амальгамировали. Но кто распорядился? Зачем? И куда
потом вывезли амальгаму?
Птицелов молча приблизился к "своей" могиле, поставил клетку на каменную
плиту. Гриф недовольно завертел шеей:
- Ты же понимаешь, тебя уже нет на свете. Нет! Ты мертвец!
- Понимаю,- покивал старик и достал из внутреннего кармана упаковку
нитроглицерина.- Я все понимаю...
Он в задумчивости присел на могилу, но вдруг оживился, воскликнул:
- Боже мой!.. Я же держал в руках!
- Ну-ну! - тоже воспрял Гриф.- Продолжай! Что ты держал в руках?
- Птицу!.. Как же я не догадался? Это был скворец!
- Какой скворец?- проклекотал Гриф.- Только не нужно играть сумасшедшего!
Я знаю, ты в здравом уме и память у тебя исключительная.
- Что же это я?- растерянно и как-то счастливо забормотал Птицелов.- Не
узнал... А это скворец! Наверное, зимовал где-нибудь рядом с райской птицей.
И выучился петь... Другой птицы там не было! Известный пересмешник и
плагиатор! Но как пел, стервец!
Он выдавил таблетку из фольги, покатал красный шарик на ладони, словно
каплю крови, и широким движением забросил себе в рот. Гриф что-то почуял,
сорвался со скамейки, но было поздно...
Старик мгновенно подломился и рухнул на спину, отбросив руки в стороны.
Гримаса нестерпимой боли исказила лицо, но кожа в тот же миг расправилась и
глаза закрылись сами собой. Гриф бросился к Птицелову, похлопал по щеке,
встряхнул за плечи, затем приоткрыл веко.
Бывший начальник контрольно-ревизионной службы был мертв. Яд действовал
мгновенно...
Гр
...Закладка в соц.сетях
