Жанр: Научная фантастика
Сокровища звезд
...ывать лес. Но, с другой стороны,
пацанам это не пойдет на пользу, слишком легкая победа, а впереди целая жизнь…
Да и нельзя было сдаваться, нет такой привычки…
Мавр достал телефон и набрал номер Козенца, который, должно быть, ехал еще
с премьером в машине.
- Судя по обстановке, принято отрицательное решение, - заключил он. - Ну
что же, это тоже результат.
- Я вас не понимаю! - заспешил Козенец. - Какая обстановка?
- Сразу после встречи меня окружили, скоро будут брать.
- Кто окружил? Почему?
- Это я хотел спросить у тебя или премьера.
- Не может быть! Все было чисто!
- Откуда же взялись люди?
- Какие люди?
- Солдаты, какой-то навороченный спецназ.
- Это не наши люди! Сейчас все выясню, будьте на связи!
- Если успеешь, - не отключая телефона, Мавр спрятал его под мох.
Похоже, на самом деле охотились за ним чужие, не подчиненные премьеру люди.
Этот прямолинейный, воспитанный в партийном духе и не понимающий компромиссов
человек не стал бы устраивать ловушку и выступать в роли приманки. Захотел бы
взять - не поехал бы на встречу, а послал в своем лимузине нескольких хлопцев…
Неплохо бы выяснить, кто проводит войсковую операцию.
Он постоял, слушая пространство, выбрал направление и медленно пошел в лес,
в ту сторону, откуда надвигалась опасность. На ходу он подобрал палку, снял и
повесил на руку плащ, чтобы видны были награды, и поковылял старческой походкой.
Солдатики шли навстречу плотной цепью, без оружия, но с резиновыми дубинками на
поясах и почему-то в касках - все рослые, но недокормленные в юности и
худоватые. Заметив Мавра, четверо остановились, а он ковылял прямо на них, тыкая
палкой в землю. Боковым зрением отметил, как слева, из тыла цепи, с вороньим
криком к ним бежит еще один, с автоматом, должно быть, офицер. Однако бойцы
отлично понимали его язык, тотчас сгрудились, выстроив стенку, будто Мавр
собирался бить одиннадцатиметровый, но стояли в растерянности, не ожидали
увидеть вместо преступника согбенного старца в орденах.
Офицер добежать не успел, Мавр натолкнулся на стенку, одного уронил прямым
ударом в переносицу, второго - локтем в солнечное сплетение. Двое других
отскочили, выпучив глаза. Мавр поднял каску, слетевшую с головы одного из
солдат, водрузил себе на голову, а шляпу метнул стоявшим.
- Вам к лицу, сынки!
Слева и справа к месту стычки неслась по мелколесью отважная подмога. Мавр
пошел на офицера, и тот, выставив ствол, остановился.
- На землю! Лицом вниз…
И в следующее мгновение подломился и осел, откинув автомат в сторону. Мавр
поднял его, передернул затвор: как и следовало ожидать, патронов загонщикам не
дали, был приказ брать только живым. Не задерживаясь, он порскнул в ивняк,
перескочил мокрое болотце и побежал в гору. За спиной немного потрещало и вроде
бы стихло все, но когда Мавр поднялся в сосновый бор, вдруг увидел бегущего по
склону солдата с дубинкой в руке. Без каски, с головой, посаженной сразу на
плечи и стриженной наголо, он напоминал крепкий молодой гриб.
- Догоняй, сынок! - крикнул Мавр и потрусил краем леса.
Этот боровичок смело ринулся за ним с поднятой палкой.
- Дед, я тебя сделаю!
И действительно, через минуту уже был за спиной, хотя Мавр прибавлял
скорости. Тогда он резко остановился и обернулся - парень сближаться не захотел,
вероятно, зная свои марафонские возможности, рассчитывал загнать и взять
измором.
- Иди сюда! - приказал Мавр. Тот отступил, наполовину спрятавшись за сосну.
- Сдавайся, дед, я от тебя не отстану.
Два выпада в его сторону ничего не дали, солдат отскакивал и даже предлагал
побегать за ним.
- Ну пошли за мной, - согласился Мавр.
На другой стороне холма оказалась речка, и на противоположном берегу дачный
поселок. Отсюда хорошо просматривалось Каширское шоссе и дорожная развязка с
блистающими стеклами автомобилей, стоящих у обочин.
- Сколько там народу? - спросил он солдатика, шагая в сторону дороги.
- Много… Ты лучше сдайся, дед, - с мальчишеским азартом отозвался
преследователь.
- У меня вся грудь в орденах, а ты говоришь - сдайся, - на ходу пробурчал
Мавр. - И автомат в руках!
- Там патронов нету!
- Ну и что? А приклад?
- Весь район оцеплен, дед. Все равно не уйдешь.
- А ты знаешь, кто я?
- Мне все равно, есть приказ.
- Молодец! - похвалил Мавр. - Воля командира не обсуждается… А кто отдавал
приказ?
- Не твое дело!
- А почему творишь мне - ты? Я же раза в четыре старше тебя.
- Со стариками можно на "ты", - на ходу философствовал боровичок. - Они уже
пережили время тщеславия.
- Это верно! Но с какой стати вы целой армией одного старика берете?
- Потому что особо опасный…
- Кто тебе сказал?
- Не имеет значения.
- Значит, еще погулять придется, - озабоченно вздохнул Мавр и стал
спускаться к речке. - Пока я не узнаю, кто меня ловит, не успокоюсь… Ну что,
бегом марш?
Боровичок бежал сзади в десятке метров, строго выдерживал дистанцию и
держал палку наготове. Только раз случился казус - запнулся о колышек от
палатки, но ловко перевернулся и вскочил.
- Под ноги смотреть надо! - проворчал Мавр.
Вдоль речки, под прикрытием высокой гривы ивняка они выбежали к шоссе,
перескочили его под мостом и оказались в тылу машин и людей, стоящих у дорожной
развязки. Кажется, там начался переполох, слишком заметно суетились, а из леса,
от Голышево примчалась белая "Волга", откуда посыпались люди в гражданском.
- Ну вот, - заключил Мавр, устраиваясь на насыпи дорожного полотна. - Коль
ты не знаешь, кто отдавал приказ, пойдем брать языка.
Солдат стоял в кювете и поигрывал резиновой палкой..
- Дед, ну все уже проиграно. Сколько еще бегать? Сдавайся.
- Сдаваться-то придется тебе, сынок, - ухмыльнулся Мавр.
- Поговори, поговори еще, - боровичок самоуверенно встряхнулся, как
человек, исполнивший свой долг.
- Я сейчас пойду и прихвачу кого-нибудь из гражданских.
- Я не отстану. И подниму тревогу!
- Поднимай… Если меня схватят, скажу, что тебя перевербовал или дал много
денег, и ты был со мной заодно. Вместо награды за поимку особо опасного
преступника начнется для тебя черная жизнь. Ты же не знаешь меня, правда? Мне,
генерал-лейтенанту, поверят или тебе?
- Не выйдет, - усмехнулся солдат и вдруг зауважал. - Не надо меня брать на
пушку. Вы может, и генерал-лейтенант, но находитесь в розыске.
- В том-то и дело. А ты мне помогал! Иначе с какой стати ты бегаешь за мной
живой и здоровый? Когда два твоих товарища пострадали, а офицер и вовсе получил
акустический шок и лишился оружия.
- Какой шок?
- Хочешь, покажу?
Солдатик не отступил, но оглянулся.
- Ерунда…
- Вас предупредили, что при задержании следует проявлять особую
осторожность?
- Не имеет значения…
- Ладно, сиди здесь, я пошел за "языком". - Мавр спустился в кювет и под
прикрытием насыпи направился в сторону дорожной развязки. - А ты поднимай
тревогу!
Солдат поплелся сзади, по-прежнему сохраняя дистанцию, но из-за земляного
полотна не высовывался. Двигаться по кювету было опасно, всюду попадалось битое
стекло, пустая посуда, проволока и прочий мусор, вросший в землю. У этого
марафонца, видно, не в порядке было с ощущениями земли под собой, то и дело
спотыкался или брякал бутылками. Хорошо, что наполненная транспортом Каширка
была уже рядом и глушила звуки: перекрыть ее или не посмели, или не хотели
привлекать внимание к операции.
- Тихо! - не выдержав очередной неосторожности, прошипел Мавр, и парень
послушался, начал поднимать ноги.
У дорожного "лепестка" развязки он сделал попытку поднять тревогу - метнул
пустую бутылку на асфальт, однако та не разбилась, скользнула к обочине и
укатилась за насыпь. Мавр прыгнул к нему - парень попятился и завалился на
спину.
- Теперь ты мой! - вдавил ствол в лоб.
- Не надо, - проговорил солдат, однако же не теряя присутствие духа. - Я
уйду.
- Иди, - разрешил Мавр и убрал автомат - на лбу остался вдавленный кружок.
- Возьми колотушку, а то нагорит офицеру…
Парень недоверчиво взялся за ружейный ремень, проворно встал и побрел по
кювету назад, волоча автомат по земле. А Мавр, не теряя времени и не прячась
вышел на "лепесток" и направился к черному "понтиаку", возле которого стоял
человек в демисезонной куртке. Он с кем-то переговаривался, размахивая руками,
но о чем, не было слышно из-за рева дизелей на трассе. Пришлось ждать конца
диалога, однако вплотную подойти не удалось, он обернулся на мгновение раньше, и
потому получил каской по уху с расстояния вытянутой руки.
Мавр открыл дверцу, затолкал обмякшее тело на заднее сиденье и сам сел
рядом. Обыскал карманы, нашел пистолет, наручники, радиостанцию, шприц-тюбик -
должно быть, промедол, и удостоверение оперуполномоченного отдела НАКС службы
охраны президента. Этого уже было достаточно, чтобы определить, кто ведет
облаву, но Мавр защелкнул стальные клешни на руках оглушенного опера, потер уши,
посадил и прижал пистолет ко лбу. Тот приходил в себя медленно, словно
просыпался, и, проснувшись, узнал его, сидел и тупо пялился, изредка стреляя
глазами на пистолет.
- Это я, майор, ты не обознался, - сказал Мавр, глянув в удостоверение. -
Говори быстро, кто руководит операцией?
- Не знаю, - шепотом проговорил опер, болезненно шевеля головой. - Нас
привлекли… Оказать помощь.
- Кому?
- Чужая контора…
- Чья?
- Интерпол. Нам сказали, специальный отдел Интерпола, - при этом он
закатывал глаза, стараясь отслеживать палец на спусковом крючке.
- А что, есть такой отдел? - Мавр слегка потянул спуск - холостой ход
позволял сделать это.
- Не знаю точно. Наверное, есть… Сейчас столько всяких специальных и
особых…
- Кто непосредственно отдает команды?
- Позывной "Девора", лично не видел. Мавр подал ему рацию.
- Давай его сюда. Скажи, Пронского задержал.
Тот взял аппарат, но передумал, выпустил из вялых рук.
- Это сразу звездец, по полной программе…
- Ты уже попал. Я тебя живым не отпущу, если будешь молчать, а так, может,
отвертишься.
Он подумал, взял рацию.
- Вы же генерал, и понимаете… Я исполняю свой долг…
- Мы с тобой потом подискутируем насчет долга, чести и преданности, -
заверил Мавр и сильнее вдавил пистолет в широкий лоб. - Вызывай командира.
- "Девора", я седьмой, - примерившись, глухо проговорил в микрофон. -
Объект под моим контролем.
- Где находишься? - просипел искаженный, непонятно какому полу
принадлежащий голос.
- Я на месте, - глянув на спусковой крючок, ответил пленный.
- Действуй по инструкции! - был приказ. Мавр отнял радиостанцию и выбросил
под откос.
- А это как - по инструкции?
- Надеть наручники…
- И все?.. Тогда зачем шприц носишь в кармане? Что это за маркировка на
нем? Думал, обезболивающее… Теперь-то уж говори, коль свою "Девору" сдал с
потрохами.
- Укол паралитического действия, на двадцать минут…
- Я подумал, в глаза прыснуть… Ну так, отрубишься? Или посидишь спокойно? -
Мавр убрал пистолет, не спеша открутил колпачок и прицелился иглой в бедро
пленника. Тот заелозил к дверце, замотал головой:
- Спокойно! Я буду спокойно! Шприц тоже полетел под откос. Мавр сел за руль
и тихо покатился вниз по "лепестку".
- Туда нельзя! - торопливо заговорил пассажир. - Там перекрыто, не
пропустят…
Но было поздно. На выезде к шоссе дорогу перегородил армейский грузовик, за
ним мелькали камуфлированные фигуры людей.
12
В Берлине шел дождь, причем осенний, колючий и с ветром. Барбара угадала,
что он прилетит в одном костюме, и, видимо, по дороге купила плащ - этикетка
болталась на лацкане. И встречать прорвалась на летное поле: ее черный
шестисотый "мерседес" стоял чуть ли не у трапа. Она приняла его с нижней ступени
в плащ, как младенца в пеленку, повисла на шее и неожиданно заплакала.
- Имею желание тебя скушать, - выучила она неуклюжую для русского языка
фразу. - Скушать и скушать.
Видимо, это должно было звучать, как съесть от скуки: она не ведала
коварства чужого языка, но Хортов стерпел, ибо за ее слезы можно было это
простить. Ее запах, влажные волосы и мягкие губы напомнили далекие времена
близости, и что-то приятное зашевелилось в потеплевшей груди. Смущенный, но не
потерявший самообладания, он вспомнил свои развесистые рога и сказал с упрямой
тупостью:
- Я принял решение приехать.
Не отпуская ни на мгновение, Барбара усадила его на заднее сиденье, а сама
не смогла побороть старые комсомольские и новые хозяйские привычки - полезла на
сиденье рядом с водителем. Еще давно Андрей объяснял ей, что ездить на этом
месте неприлично, тем более, для богатой женщины. Ее место всегда сзади: нельзя
же садиться рядом с кучером!
Похоже, исправлению она не поддавалась…
По дороге она похвасталась, что купила новый дом (приготовила сюрприз,
заманивала) в западной, цивилизованной части и теперь они едут туда.
Это оказался в самом деле прекрасный особняк, окруженный старыми деревьями
и цветниками, но вовсе не новый, еще довоенный: такие дома в гитлеровской
Германии строили для генералов. Несколько точно таких же стояли в одном довольно
тесном ряду и заслонялись друг от друга лишь перелесками из лип и дубов.
Хозяйку с мужем встречал привратник - чистенький, аккуратный, но
бледнолицый старик в зеленой униформе, довольно шустро шевелящий ногами. Он
распахнул ворота и поклонился дважды, то есть не только Барбаре - и Хортову.
Водитель развернул черный бронированный танк к парадному и выскочил, чтобы
открыть обе дверцы: кажется, жена воспитала прислугу в уважении к мужу.
Андрей вальяжно вылез из машины. Привратник уже стоял поблизости - ждал
чего-то и ловил взгляды хозяев.
- Это мой дворецкий, - представила Барбара. - А также охранник усадьбы,
автомеханик и садовник. Можно обращаться по всем бытовым проблемам. И не только…
- Снимите эту форму, - сказал ему Хортов. - Она делает ваше лицо бледным и
зеленоватым.
- Хорошо, господин Хортов, - мгновенно согласился он. - Меня зовут ГотфридИоганн
Шнайдер, я родом из Зальцгиттера.
Барбара взяла Андрея под руку, не дав старику договорить.
- Теперь прошу к столу! Я старалась приготовить все с русским размахом и
широтой души.
Стол был накрыт в столовой, отделанной старым красным деревом и лишь слегка
подреставрированной. Размах чувствовался в количестве спиртного и еще, как
выяснилось, в фарфоровой супнице, полной борща. В остальном все шибало немецким
порядком и скромностью - приборы стояли на две персоны. Автор всего этого,
старая немка фрау Шнайдер, задержалась лишь на минуту, чтобы познакомиться с
мужем госпожи, и тут же исчезла.
- Буду обслуживать сама, мой господин, - с восточной покорностью сказала
Барбара и, прежде чем посадить за стол, отвела в ванную и проследила, чтоб вымыл
руки.
Хортов вспомнил старое и сразу же заскучал. Пока у них развивался военнополевой
роман, все казалось прекрасно и впереди виделся свет. Увидев ее впервые
на встрече с немецкой молодежью, он будто окунулся в свою раннюю юность, во
время, прожитое на реке Ура. Барбара невероятно походила на ту девочку, что была
в сказке о мертвой царевне и семи богатырях. Он боялся спросить ее об этом, не
желая разрушать впечатления, и все время откладывал на будущее - потом когданибудь
он обязательно спросит, а сейчас пусть будет так, как есть.
Обновление всего окружающего было потрясающим: любимая женщина, смешно
картавящая русские слова - и удивительно знакомая, будто выросли вместе, и
одновременно непознанная, воистину, - заморское чудо. А еще порядочная,
аккуратная, обязательная и чопорная страна с неведомым образом жизни.
И это случилось, когда в своем государстве начинался вселенский хаос,
крайняя нищета, беспросветная дикость, воровство и растащиловка, сравнимая разве
что с набегом кочевников. Все это на фоне страшного, нетерпимого унижения
личности, когда человеку с утра до вечера говорят - ты сын подлой страны,
империи зла, ты необразованное, неразвитое чудовище, ты пес, питающийся с
помойки, но лижущий руку хозяина.
Но даже при таком раскладе Андрей не собирался оставаться в Германии, хотя
имел полную возможность, и задержался лишь на полгода, чтобы закончить последний
курс и получить диплом.
Впрочем, нет, мысль такая была, но немного раньше, и, скорее, выглядела как
зависть - умеют же люди жить!
Шести месяцев хватило, чтоб он по горло наелся западной цивилизации. Все
было чужое, приторно-сладкое и отвратительное, отовсюду сквозила не менее
потрясающая нелюбовь человека к человеку, каждый жил в собственной оболочке и
наплевать, что творится рядом. Пусть хоть убивают - не твое дело, не твои
проблемы.
Но самым неприемлемым оказалось другое: Хортов наконец-то своими глазами
разглядел гибельные пороки того, чем еще пугали в школе, - общество потребления.
Здесь жили для того, чтобы пожирать. Страна, да и вся Европа, напоминала
огромную кухню, где сначала стряпали, а потом ели, и ели для того, чтобы снова
стряпать. И такое устройство жизни называлось цивилизацией!
И ладно! И это при желании можно было одолеть, смириться, к тому же
передовая мысль уверяла, что такая участь ждет все безбожное человечество - жить
во имя потребления. В загробную жизнь уже никто не верил. Свыкся бы и с таким
положением, если бы резко не испортились отношения с Барбарой. С прежним
комсомольским задором она бросилась восстанавливать капитализм в Восточной
Германии и больше ничего не хотела знать, кроме своего бизнеса.
Им не о чем стало говорить. Да здесь это было не принято…
Сейчас они сидели за столом, уткнувшись в свои миски, и будто все вернулось
назад. Новым показалось то обстоятельство, что Барбара обслуживала его -
подливала, подкладывала, убирала использованные тарелки и вилки. Правда, это
имело место в период военно-полевого романа. По телефону она говорила намного
больше, чем сейчас, вроде бы за праздничным столом, и нельзя было сказать, что
Барбара стесняется: такого понятия она не знала. Самому спрашивать, как дела,
было совершенно бесполезно, ибо он знал, какой услышит ответ:
- Отлично. Без проблем.
Это можно было перевести так: не лезь в мои дела, они тебя не касаются, тем
более, ты в них ничего не смыслишь и говорить на эту тему с тобой неинтересно.
У него опять вернулось чувство, что она не настоящая и все, от тела до
чувств, у нее выполнено из пластмассы. Она даже плакать не умела, и когда такое
случалось (например, сегодня в аэропорту), Барбара морщила нос и произносила
какой-то свистящий, короткий звук, напоминающий писк перепуганной крысы.
А раньше вроде бы и плакала нормально, как все…
- Какие у тебя планы? - наконец спросила она. - Когда мы едем в Грецию?
- Вероятно, мы никогда не поедем в Грецию, - сказал он и вытер салфеткой
руки. - Должен сообщить тебе… Я приехал, чтобы в законном порядке разрешить наши
отношения.
Барбара вскинула голову.
- Не понимаю… Ты хочешь развода?
- А сколько может продолжаться эта неопределенность? Фактически брака не
существует вот уже три года, мы с тобой чужие люди.
- Это для меня очень неожиданно, - проговорила она с легкой хрипотцой. - Я
ждала тебя… Чтобы восстановить отношения. Я подала документы на получение
российского гражданства!.. Ах да! Ты хочешь жениться еще раз? У тебя есть
женщина?
- Есть, - сказал он.
- Я чувствовала, - она была готова заплакать, но передумала, сказала
трезвым и даже жестким голосом:
- Буду выступать против развода. Не отпущу тебя.
- Я думал, ты современная, цивилизованная женщина, - он протянул руки. - В
таком случае, надень наручники, отведи в подвалы и прикажи Шнайдеру охранять.
- Не хочу расставаться с тобой. Прощу всех твоих любовниц.
Хортов уже вспомнил о причине столь неукротимой решительности: у них не
было брачного контракта - семья создавалась еще в ГДР, по социалистическим
законам, и теперь муж имел право на половину всего нажитого в совместной жизни
имущества. Барбара уже несколько раз говорила, что пора бы этот контракт
заключить, дабы избежать двойственности отношений, плюс к этому пройти церковное
освещение брака - так сейчас модно, и съездить в свадебное путешествие, которого
у них не было.
Андрей поддерживал лишь последнее…
- Когда мы сможем поехать в Грецию? - вдруг спохватилась она. - Ты увидишь
этот остров и нашу виллу и никогда не захочешь уезжать оттуда! Пальмы и море! О,
какое там море!
- У меня с морем отрицательные ассоциации, - проговорил он, вспоминая Крым.
- Я приехал в Германию по делам. Тебе это понятно?
- Какие у тебя плохие дела! Ты хочешь покинуть меня!
Эта ее настойчивость начинала вызывать раздражение.
- Ты можешь ответить вразумительно: зачем тебе нужен брак со мной? Боишься
за имущество?
- Ты очень сильно изменился, - заключила она, уклонившись от ответа.
- В чем же?
- Стал сильный и властный. И глаза… совсем чужие глаза. Ты смотришь и меня
не видишь.
- Это совсем не так, - усмехнулся Хортов. - Я тебя вижу.
- Ты как будто путешествуешь где-то…
- Мысленно сочиняю новый материал для газеты, - попытался отбояриться он.
- О Андрей! Я прочитала твою статью! - неожиданно воскликнула Барбара и
принесла пухлый дайджест на немецком языке. - Ты описал интересную историю.
Раньше она ничего не читала, кроме экономических вестников и биржевых
ведомостей. Перепечатанный в Германии материал наверняка нашла не сама, поди,
завела себе пресс-атташе. Или кто-то сказал… Хортов посмотрел текст - слово в
слово - отложил газету.
Тем временем она заготовила еще один сюрприз.
- Посмотри сюда! - Барбара указала на легкую занавеску, закрывающую часть
стены у него над головой. - Как ты думаешь, что там может быть?
- Не знаю… Возможно, картина.
- Нет! Предлагай варианты!
- Значит, дыра в стене! - игра ему не нравилась.
- Почему дыра?
- Потому что старый дом.
- Не отгадал! - она откинула занавеску. - Смотри!
На филенке красного дерева, расположенной в центре стены, оказалась
четырехлучевая свастика, обрамленная искусно вырезанным жгутом из дубовых
листьев.
В комсомольском периоде своей жизни она вместе с другими хорошими немецкими
девушками бегала по городу с краской и замазывала начертанные на стенах и
заборах свастики, а еще перевоспитывала бритоголовых.
- Нашли во время реставрации! - похвасталась Барбара. - Сверху было
заколочено фанерой.
- Теперь это история, - отмахнулся Андрей. - Можно занавеску снять.
Она мгновенно оживилась, схватила его за руку.
- О, я знаю, что ты хочешь! Но сегодня только покажу тебе нашу спальню. Ты
должен завтра пройти медицинское обследование. Сегодня нам нельзя иметь
близость. Пока мой доктор не сделает заключение. В России тоже есть СПИД.
Хортов посмотрел на нее с тоской и прислушался к собственным чувствам: тот
легкий толчок нежности при встрече в аэропорту бесследно исчез.
- О чем ты говоришь? Я приехал, чтобы оформить наш развод.
Барбара ничего не хотела слышать, и это было так же странно, как и ее
любовь, вспыхнувшая несколько месяцев назад. Еще прошлой зимой, когда она
приезжала в Россию к своим партнерам, ничего этого не было и в помине. Мало
того, она заявилась в квартиру на Чистых прудах с переводчиком, устроила
вечеринку по поводу встречи с законным супругом и в одиннадцатом часу уехала со
своим толмачом в гостиницу.
Кажется, резким заявлением о разводе он расстраивал какие-то планы, Барбара
не была готова к этому и сейчас, не зная как себя вести, продолжала старательно
исполнять заранее обусловленную роль.
- Сегодня ты будешь отдыхать и набираться сил, - заявила она. - В подвале
дома есть сауна и бассейн. Потом ты можешь лечь в постель…
- Спать днем нельзя! - отрезал он. - Я хочу работать!
- О, да, пожалуйста, Андрей, - разрешила Барбара. - Компьютер стоит в
кабинете на втором этаже, можешь пользоваться сколько угодно… Да, ты совсем
изменился. Почему у тебя так горят глаза?
- От всевозможных страстей и желаний.
Законная жена не поняла, пожала плечами.
- Хорошо, можешь работать… У меня тоже есть дела в офисе.
Ей надо было проконсультироваться и внести поправки в отношения.
- Будет лучше, если я уеду в гостиницу, - сказал он.
- Не отпущу! - властно заявила Барбара. - У тебя есть дом. Это твой дом!
Она достала из шкафчика заранее приготовленные бумаги в пластиковом пакете,
положила перед Андреем.
- Ты привык жить в общежитиях и казармах и не знаешь, что такое собственный
кров и домашний уют. Я хочу, чтобы ты почувствовал это.
Хортов достал документы и слегка ошалел: старый генеральский дом был его
безраздельной собственностью, вместе с землей размером в один гектар.
- За что мне такие подарки?
- Это доказательство моей любви. Хочу, чтобы ты почувствовал себя свободным
человеком. Только свободный человек способен на безграничную любовь.
- Я стану невольником, - складывая обратно бумаги, проговорил Андрей. -
Если приму этот подарок.
- Не тороплю тебя, - дипломатично и нежно сказала она. - Я сейчас уеду, а
ты походи по дому, по земле, почувствуй, что такое собственность. Здесь, все
твое! Даже вот эти серебряные ложки!.. Ты заслужил это, Андрей. Я помню твои
рассказы о нищенской жизни в России, о бедности семьи, от которой ты бежал и
скитался по вокзалам и баржам.
- Я бежал не от бедности, - машинально воспротивился Хортов и замолк.
- О, ты много поймешь! И меня поймешь.
Осматривать свои владения Хортов отправился тотчас же, как только
"мерседес" Барбары вырулил за пределы территории. Он приметил на заднем дворе
гараж на несколько боксов и в первую очередь отправился туда, чтобы спрятать
подложный паспорт. Но в саду, напротив гаража, оказался Шнайдер, который снимал
яблоки, не совсем крепко висящие на деревьях. Он сидел на стремянке и пробовал
на отрыв чуть ли не каждое - это чтобы не было падалицы. После дождя все было
мокро, и на старика иногда обрушивались потоки воды. Форму он уже сменил, и
сейчас напоминал желтого цыпленка.
- О, господин Хортов! - обрадовался дворецкий и ловко спустился на землю с
пластмассовой корзиной яблок. - Как вам понравился обед?
- Неплохо, Готфрид, совсем не плохо, - через губу сказал Андрей, как и
положено хозяину. - Весьма питательно.
- Моя жена готовит прекрасно, - не удержался Шнайдер. - Да, особенно борщ,
г
...Закладка в соц.сетях
