Жанр: Научная фантастика
Сокровища звезд
...насьевым вылетели куда-то без охраны, но от Службы можно
было всегда отбрехаться...
По пути Русинов практически ничего не рассказывал Ивану Сергеевичу, желая
поставить его перед фактом. Когда же приземлились неподалеку от
"Островского" и пешком подошли к осыпи, спину Русинова вновь ознобило: на
камне был знак! Причем намалеванный совсем недавно. Белая краскаавтомобильная
эмаль- еще свежо и ярко блестела, не побывав ни разу ни под
дождем, ни под жарким солнцем.
Они на четвереньках оползали подножие останца, но камень не оставлял и не
хранил следы. Русинов наковырял со щебенки под знаком капли пролитой краски
для анализа и молча побрел к вертолету.
Неизвестно, кто спасал Ингу, но то, что именно этот человек оставлял
таинственные знаки в горах, было несомненно.
А если так, то приходилось верить в сказки...
5
В этом году Инге Чурбановой исполнилось восемнадцать лет.
Время до августа позволяло поработать в Ныробе и забраться в долину,
лежащую между реками Вишерой и Колой, где была одна из огромных "площадей"
на "перекрестке Путей", чтобы затем оттуда пройти в верховья Вишеры,
перевалить Уральский хребет и спуститься к заповедному камню. Залечь там,
зарыться, затаиться и ждать двадцать девятое августа - день, когда должны
встретиться Данила-мастер и Инга. Подглядывать за чужим свиданием было
нехорошо, но если верить сказкам, то грядущая встреча сулила сенсацию
космического порядка. Возле останца, меченного знаком, должны сойтись Правь
и Явь, вода и пламень, бытие и небытие, правда и вымысел. Одним словом,
должна была свершиться мечта.
Между тем совсем стемнело, и все машины, идущие от Соликамска, светили
лишь фарами в лицо, и, как кошки ночью, все были серы. Возле поста они
уважительно сбрасывали скорость, и Русинов оживлялся - не инспектор ли? Тот
же подрулил лихо, по-хозяйски. Вылез из кабины, потянулся, размялся -
подзасиделся за рулем, далеко ездил...
Он был один, и Русинов с облегчением спрятал листок с координатами.
Сейчас подойдет и извинительно скажет - ошибочка вышла, гражданин, прошу
извинения... Но инспектор неторопливой походкой прибрел к отстойнику,
постучал жезлом по дверце:
- Ну что, загораешь?
Русинов успел набрать в рот пищи, сказал сдавленно:
- Ужинаю...
- Это хорошо,- одобрил тот.- А что без света?
- Аккумулятор берегу,- пробурчал Русинов, однако же включил лампочку в
кабине.
- Да, аккумуляторы сейчас дорогие... Заметно было, что настроение у него
изменилось - инструкции получил! - но извиняться при этом не спешил.
- Так куда же ты направляешься? - спросил он, стабильно перейдя на "ты".
- На речку раков ловить! - прожевав, засмеялся Русинов.
- Ну, раков у нас не водится,- серьезно заметил гаишник.- А вот люди в
наших краях теряются.
- Какие люди?
- А вот такие, наподобие тебя,- он открыл дверцу. Русинов сидел босой.
- И много потерялось?
- За все годы считать, так много!
- Сколько за последние, допустим, двадцать лет?
- За двадцать? - Гаишник приподнял жезлом фуражку на голове, считая в
уме.- А четверо!
Он врал! Или за те три года, что Русинов не приезжал сюда, потерялось еще
двое...
- Ну, это мало...
- Как сказать- мало... Четверых мы только знаем, это на моей памяти,- он
косил свой ленивый и внимательный глаз на внутренности кабины.- А сколько
пропало, которых не знаем? Никто не считал.
- Неужто бывает, что человек пропадает, а родная милиция - ни в зуб
ногой? - продолжал играть простачка Русинов.- Не порядок.
- Наведи с вами порядок,- проворчал тот.- Лезете хрен знает куда и хрен
знает зачем. Будто медом намазаны горы... Вот если потеряешься и вызовут
вертолет - знаешь сколько за него платить придется? Если, конечно, тебя
найдут?
- Сколько?
- Машину свою продашь, так еще и должен останешься...
- Ну, если так, я лучше пропаду насовсем,- засмеялся Русинов.- Машина
чужая, платить нечем...
- Вам, дуракам, все смешочки! - насторожился инспектор.- А нам по горам
бегать да по тайге. Мы- не вертолеты же... Значит, так: вешай номера,
забирай ключи и документы на машину.
- А права?
- А права будут на этом посту,- отчеканил инспектор.- Поедешь назадвернут.
- Вот это у вас порядочки! - ахнул Русинов, чуя, как этот лентяй между
делом вяжет его по рукам и ногам: сказал-то - всего на месяц, в отпуск! Не
явись вовремя - подождут и поднимут тревогу...
- Да вот такие уж,- согласился гаишник.- А как за вами еще контроль
наладить? Кто узнает, в горах человек или уехал? Тут все на глазах...
Он точно работал на Службу! И ездил советоваться к "егерю", как поступить
с этим Русиновым. "Егерь" все понял и взял его в ежовые рукавицы.
- Беречь надо людей-то,- добавил гаишник.- С милиции спрашивают, вот и мы
спрашиваем...
"Егерь" наверняка уже вышел на связь и доложил по команде, что бывший
завлаб Института Русинов объявился в пределах региона, что снаряжен, судя по
продуктам, надолго, что морочит голову отпуском и чистым воздухом. Через
несколько часов "егерю" дадут рекомендации и режим наблюдения за объектом...
- А еще везде кричат - свобода личности! - заметил Русинов и босым
выскочил на теплый асфальт.- Победа демократии!..
- Это еще не все,- сказал инспектор.- В Чердыни заедешь в турбюро и там
зарегистрируешься. И получишь рекомендации, как вести себя в условиях
горно-таежной местности и отдаленности.
- Во как! - усмехнулся Русинов: "егерь", по всей видимости, сидел в
Чердыни, в этом турбюро, и пожелал познакомиться и "пощупать" его лично.
Круто брали!
- В чужой монастырь со своим уставом не ходят,- назидательно сказал
гаишник.
- Это верно! Да только я в Чердынь не собирался!
- Тогда в Красновишерске- все одно...
- Я и туда не хочу!
Инспектор развел руками, недоуменно свистнул:
- Где же ты рыбачить собрался? Сказал же - на Колве?
Он помнил каждое его слово!
- На Колве, да поближе где-нибудь...
- Все равно регистрироваться надо! - отмахнулся он.- Хоть в луже рыбу
лови потом...
Гаишник сунул ему документы с ключами, выложил из своей машины номерные
знаки и отправился на проезжую часть. Русинов прикрутил номера, убрал еду с
капота и бесценные бумаги в рюкзак и, прежде чем сесть за руль, подошел к
инспектору.
- Командир, скажи, пожалуйста... На кой ляд ты меня держал здесь семь
часов? - спросил он с прямой откровенностью.- Сказал бы сразу все свои
условия, и дело с концом. Я из-за тебя в баню опоздал!
- На кой?- поморщился он.- На кой... Откуда я знал, какие нынче будут
условия? Все же меняется... А ты нынче - первая ласточка. Вот и ездил... На
кой... Гляди, через недельку повалят!
- Ну, если так,- с некоторым удовлетворением бросил Русинов, хотя на душе
опять заскребло: ездил "стучать"! Может быть, чтобы в начале июня в горах
никого не было из савельевской фирмы! У этих-то права не отбирали и фамилии
не спрашивали, с почетом встретили, сопроводили, обеспечили
беспрепятственный проезд, под козырек.
Выезжая на трассу, Русинов неожиданно увидел полное к себе равнодушие со
стороны гаишника и стал отметать подозрения. Может, они на этом посту и не
"стучат" вовсе. ГАИ могут использовать вслепую: прикажут изымать права у
всех иногородних водителей, особенно из крупных городов и столицы,- они
будут исправно отбирать. А что, зачем - не их ума дело. "Егеря" же сидят по
своим местам и лишь управляют...
На следующий день утром он был в Чердыни...
Через этот древний город проходил Великий Северный путь, на котором
"сидели" Строгановы, держали его в руках, а вместе с ним и все Зауралье. Они
еще знали земные и небесные пути, имели представление о "перекрестках", ибо
все города закладывали в этих точках. Они еще владели не только территорией,
но и Пространством, четко осознавая себя владыками всего Северного Урала.
Русинов отыскал турбюро и по виду помещения сразу определил, что
новшество это введено год-два назад якобы для контроля за "дикими"
туристами. В коридоре на стенах висели плакаты по технике безопасности в
лесу, горах и на воде. И само здание, вернее, помещение в трехэтажном,
наверняка строгановском, особняке с лепными карнизами еще не было толком
обжито. Можно было представить, сколько они платили за аренду! Значит, либо
издержки за все несет Служба, либо нашелся предприимчивый, сообразительный
мужичок, который понял, что деньги делать можно из ничего, обирая
"полудурков", стремящихся в горах сломать себе шею. Тут же, в коридоре,
висел ценник пребывания туриста в районе из расчета двадцать дней - сто
тысяч рублей! И ценник тарифов, взимаемых за нарушения правил пожарной
безопасности, замусоривания лесов, порубки деревьев. В зависимости от
ущерба, если не заведено уголовное дело,- до пятисот долларов! Скорее всего,
эта контора существовала специально для отпугивания "дикарей": съездит один
раз, натерпится страхов и, вернувшись с пустыми карманами, больше уже не
сунется.
Кроме всего, в пожароопасный период доступ в леса и горы прекращался
вообще.
Без всяких разведчиков, тайных наблюдателей и "егерей", без специально
подготовленных людей, имея под руками человек пять бойких и ходких парней,
можно было управлять внутренней жизнью огромного пространства, куда бы
уместились Италия, Франция, пара Австрий. Пустынные места сделали бы этих
людей всесильными, а полномочия их- неограниченными. Власть такого турбюро,
по представлениям европейской цивилизации- третьестепенной, пустяковой
организации, созданной во имя сервиса и прислуги, для России могла быть
неоспоримой и высшей. Как тут понять ее, Россию?..
И в другое время Русинов был бы благодарен такой власти.
Две девушки в обставленном мягкой мебелью кабинете пили чай. На столе
стоял компьютер, в углу - телефакс - совершенно лишние вещи для районного
турбюро. Все-таки кто же финансирует?.. Русинов заплатил деньги, получил
путевку, красочно отпечатанную на хорошей бумаге, и за отдельную плату
туристическую карту Северного Урала.
- Радиомаяк брать будете? - вдруг спросила одна из девушек.
- А зачем мне маяк? - изумился Русинов.
- Если заблудитесь - включите,- объяснила та.- Он легкий, портативный...
Спасатели отыщут.
- Возьму! - решился Русинов.- Вдруг правда заблужусь!
Сервис тут был действительно европейский! Девушка выложила перед ним
прибор размером с мыльницу, обтянутый кожей с поролоном.
- А как пользоваться-то? Уж научите! - сыграл он.
- Вот кнопка,- указала девушка.- Заблудились - нажали. И сидите на месте.
Батарейки хватит на сутки. Через сутки вставите запасную, вот сюда.
- Отлично! - похвалил Русинов.- Наконец-то и к нам приходит цивилизация.
- С вас еще двести восемь тысяч!
- Сколько? - ахнул он.
- Это залог,- объяснила девушка.- Сдадите прибор - восемьдесят пять
вернем.
Русинов отсчитал деньги, спрятал прибор в карман. Эта фирма не прогорит
никогда...
- А сейчас к пожарнику на инструктаж! - распорядилась девушка и снова
взялась на чашку с чаем.
Здесь оперативник Службы назывался "пожарник". Скорее всего, он и
руководил работой турбюро.
"Пожарник" оказался человеком молодым и спортивным, несмотря на
простоватое лицо, корректным, что особенно подчеркивало его истинную
профессию. Своеобразная среда Службы безопасности, как армия или лагерь,
незаметно воспитывала особый, "узнаваемый" опытным глазом тип людей. Обычным
"проколом" было для них то, что они никогда не смотрели человеку в глаза, а
куда-то в переносье, и поймать их прямой взгляд было невозможно. Наверное,
сотрудников Службы не учили поступать именно так; природа, сопротивляясь
неестественному состоянию двуличия человека, таким образом как бы стыдилась
за себя и помимо воли отводила взгляд.
- В наших краях бывали? - сразу спросил "пожарник".
- О, конечно! - признался Русинов.- Много раз... Только вот три года не
приезжал. Вижу- перемены...
- Рынок,- просто ответил он.- За все надо платить.
- Это точно!
- Значит, вы- человек в условиях горно-таежной местности опытный?
- Разумеется! - засмеялся Русинов.- Десять пар сапог набок стоптал.
- Почему набок? - не понял он.
- Потому что по косогорам ходил,- не без иронии объяснил Русинов.- А
Козьма Прутков сказывал...
- Если с опытом, значит, и спрос будет особый,- прервал "пожарник"
официальным тоном.- Лето ожидается сухое, знойное. Вот журнал. Вписывайте
свои данные и расписывайтесь.
Русинов все аккуратно выполнил, и "пожарник" мгновенно потерял к нему
интерес. Инструктаж закончился. Он был свободен и даже обескуражен таким
оборотом: если это настоящий пожарник, то почему не спросил даже маршрута
движения? Неужели надеялся на радиомаяк? Инспектор ГАИ семь часов мотал
нервы!
А может, после обыска в квартире он стал пуганой вороной?
Если бы сейчас точно знать, спасательный ли это радиомаяк или
"шпионский", отпало бы сразу столько вопросов и сомнений! Однако коробочка
из твердой пластмассы была неразъемной, спрессованной из двух частей горячим
способом. Наружу выходила кнопка включения, мягкая антенна, и в нижней части
была ниша с гидроизоляционным уплотнением, куда вставлялась специальная
батарейка. Прибор мог работать и под водой...
А не возьми Русинов ее - вот тогда бы точно вшили! И не знал бы куда. В
Институте издавна существовало правило: если вычислил "стукача" - ни в коем
случае не трогай его, не подавай виду. Иначе его уберут и завербуют либо
подставят другого. Ходи и гадай кто. Лишь по этой причине терпели
Гиперборейца...
В тот же день ближе к вечеру он достиг Ныроба. Здесь кончался асфальт.
Далее были только проселочные и лесовозные дороги. Русинов сориентировался
и, выбрав направление, которое в конечном итоге диктовалось лесовозной
трассой, двинулся на восток, "пошел в гору". По его предположениям, в
междуречье Вишеры и Колвы, на "перекрестке Путей" земных и небесных, стоял
древний арийский город. Он имел вид и форму солнца - от центра, где стоял
храм Ра, во все стороны расходились лучи - радиальные улицы. Двенадцать
тысяч лет назад Землю потрясла катастрофа. Можно было противостоять врагу,
но не льдам, пожирающим материк- благодатную, райскую землю. "Стоящий у
солнца" расколол ледник и остался стоять непокоренным, однако его склоны
были исковерканы и стерты. Держа на своей спине огромные массы грунта,
принесенные со Скандинавского полуострова, он отяжелел, потерял скорость,
энергию и лег издыхать. Предполагаемый Русиновым город оказался на самой
границе оледенения и мог быть лишь похороненным под мощным пластом морены,
которая легла у западного склона после таяния льда. Конечно, он не ждал, что
обнаружит город с улицами и домами; наверняка тут все было разрушено,
раздавлено, однако при этом не перенесено со своего места, не сдвинуто и не
перемешано с моренными отложениями.
"Вишера" на древнеарийском языке означает "лежащая, вытянувшаяся от
солнца", а "Колва" могло быть переведено, как "звучащий круг" либо "круг
звенящий". На аэрофотосъемке и топокартах, а особенно на космических снимках
река Колва выписывала огромный полукруг, огибая подножие горы. Вишера
действительно лежала, вытянувшись на запад, от восходящего солнца: древние
вкладывали в па-звания исчерпывающую информацию. Где-то тут, в междуречье,
еще в восемнадцатом веке было поселение с названием "Кошгара", скорее всего,
полученными от названия горы. Когда Русинов отыскал упоминание об этом
поселении, затрепетало сердце. Для глухого к слову уха оно звучало не
по-русски, и чаще всего подобные названия относили то к тюркскому, то к
угро-финскому. И хорошо, что современные люди оглохли к своему языку, иначе
бы давно отыскали и промотали все сокровища, оставленные предками, вероятно,
для нужд и времен более серьезных. Так вот "Кошгара" в переводе с арийского
звучало как "сокровищница с золотом" или "гора-кладовая". "Кош" - то же
самое, что и знакомое "кошт",- означало "сокровищница" и на всех языках,
сохранивших свою арийскую первооснову, выражало "средства к существованию, 6
Русинов вошел в крытый двор, поднялся по ступеням - изба стояла на
высоком подклете - и, оглянув-шись на широченную поветь, слегка обомлел. У
дверей завозни стоял новенький ярко-оранжевый дельтаплан с двигателем за
пилотской кабиной. Вещь эта была здесь неуместной, нереальной, существующей
автономно от дома и его хозяина. Русинов не удержался и подошел пощупать.
Красивый профиль крыла по размаху в аккурат соответствовал размеру двери,
видимо, недавно расширенной. Мягкое сиденье в люльке-кабине рассчитано на
двух человек и настолько притягивало, что хотелось забраться и посидеть под
этим солнечным полотнищем над головой.
- Ты, случайно, летать на нем не умеешь?- Петр Григорьевич появился опять
неожиданно.
- Нет, не умею,- признался Русинов.
- Жалко... Кто ни приедет- все не умеют,- пожаловался он.- Купил вот,
теперь стоит. А ребята не скоро приедут...
- Какие ребята?
- Да те, что обещали летать научить! Сам попробовал зимой - взлетать
взлетаю, а сесть не могу. Чуть крыло не сломал, стойку вон погнул слегка.
- Сколько же стоит такая игрушка?- спросил Русинов.
- А!- отмахнулся тот.- Две с половиной тысячи зелеными, недорого. Машина
нынче дороже. Мою машину видел?
- Нет!
- Внизу там, во дворе, стоит,- пасечник постучал сапогом по полу,-
"патруль-нисан" называется...
- "Патроль-нисан"?
- Или так как-то,- отмахнулся он и засмеялся счастливо.- Знаешь сколько
отдал? Тридцать пять! И тысячу, чтоб ко мне сюда пригнали. Во как!
- Ну?!
- Да, рыбачок! Зато теперь красота!
- Ты, Петр Григорьевич, миллионер! -похвалил Русинов без всякого умысла.-
Богато живешь!
- Если ограбить собрался, так предупреждаю: ничего не получится,- весело
предупредил он.- Пробовали уже...
- Бог с тобой, Петр Григорьевич! - смутился Русинов.- Я не грабитель.
- А что ты там у забора мараковал? - вдруг с хитринкой спросил пчеловод.-
Что за хреновину проверял?
- У забора?
- Ну, у забора. Пока я в бане был.
- А! Удочку делал! - будто бы вспомнил Русинов.
- Интересная удочка...
- Я тебе потом покажу,- пообещал он.- На крупную рыбу. Новейшее
изобретение. Запатентовано в семидесяти странах мира. Магнитная.
- А наживка какая?
- Грецкие орехи.
Он пожевал губами, пощурился, ломая мохнатые брови, и рассмеялся:
- Да! Чудес на свете много навыдумывали! Вот, например, самолет.
Железяка, а летает!
- Зачем тебе самолет?- не скрывая удивления, спросил Русинов.
- Как зачем? Зимой за хлебом летать! - Он приобнял гостя и повлек к двери
избы.- Пошли, ухи похлебаешь. Из хариуса! Час туда, час назад, и я на неделю
с хлебом. Свой-то я не пеку, лень.
Изба Петра Григорьевича представляла собой музей или выставку
декоративного и прикладного творчества. Этот человек, словно истосковавшись
смертельной тоской по работе, неутомимо выстругивал, вырезал, вытачивал
что-то: помещение было уставлено деревянными скульптурами и столбами самой
невероятной конфигурации и формы. На стенах висели какие-то странные
маски-коряги анфас и в профиль. Из корней он вырезал кроны деревьев, а из
витых, скрученных в спирали колец или вообще клубков он делал причудливых
змей. Больше всего притягивали внимание и возбуждали воображение столбы, лес
столбов! В каждом умещались все стили - от классики до модерна. Петр
Григорьевич словно задался целью разрушить всякую школу и форму, лишить их
внутренней гармонии, симметрии и смысла, наполнив динамикой и стихией. Он
творил во имя творчества, создавал во имя удовлетворения своего порыва.
Однако странным образом в этом нагромождении и хаосе возникала какая-то
особенная, стихийная сила гармонии, никогда не виданной и будоражащей
воображение. Его творчество не укладывалось ни в какие каноны, но оно было
каким-то древним, словно из сказки либо сна-откровения. Посредине избы стоял
незаконченный столбик, который словно вырастал из двухметрового бревна и
кучи щепок. Из всех инструментов у него было полуразбитое долото, топор без
топорища и молоток.
Петр Григорьевич усадил гостя за стол, где дымилась в миске золотистая
уха. На белой скатерти все приборы и причиндалы были деревянные, сделанные с
любовью и старанием. Сам же встал к столбу и уже застучал, брызгая щепой.
Над деревянной кроватью во всю стену висел настоящий шедевр: ковер из
огромной растянутой и выделанной бычьей шкуры. На золотистой коже тончайшими
сыромятными ремешками был вышит осенний уральский пейзаж. Русинов специально
подошел поближе, чтобы посмотреть, не написан ли он маслом. Нет! Он был
выполнен шитьем, с поразительным вкусом и чувством материала.
А Петр Григорьевич между тем стучал молотком и балагурил. Он как бы
пропускал мимо интерес и удивление Русинова, а может быть, привык к этому.
- Ты пока перекуси. Уха - легкая пища. А потом мы с тобой накроем стол и
посидим как следует. Я тебя медовушкой угощу. Такой ты сроду не пивал. И мы
с тобой поговорим всласть. Я хоть и один живу, а без людей не могу. Вот
скоро опять ребята наедут!
- Какие ребята? - между делом спросил Русинов, хлебая уху.
- А всякие! Их сюда медом тянет! - засмеялся.- Рыбаки, туристы,
скалолазы. И тарелочники опять приедут!
- Тарелочники?
- Ага! Они в горах неопознанные объекты опознают! Тут у нас их много
всяких летает,- с удовольствием объяснил пчеловод.- Обещали и меня научить
летать, я уж и взлетно-посадочную площадку подготовил. Аэродром! И эти
приедут, снеговики. Которые снежного человека караулят. В прошлом году так
сфотографировали даже. Здоровый мужик, метра три будет, волосатый, а на лицо
- дитя дитем.
- И снежный человек у вас есть? - полушутя спросил Русинов.
- А! Кого тут только нет! - отмахнулся ваятель.- Всякой твари по паре.
Ноев ковчег, да и все! Место такое! Ты вот говоришь, миллионер я... А я ведь
копейки не зарабатываю, пчелы кормят. Они же у меня видел какого размера?
- Не видел...
- Посмотри!.. Они же - во! В полпальца, как шершни,- показал Петр
Григорьевич.- Их ни ветер, ни мороз не берет. Кругом пчела квелая,
болезненная, а у меня- хоть бы что. Сколько она за раз меда тащит? А-а!.. В
пять раз больше, чем простая. Если бы я стал мед сливать в свою речку - до
Камы бы воду подсластил! Пей - не хочу!
Через час пчеловод повел его в баню- крепкую, из толстенных бревен.
Берендеевский теремок, а не баня!
- Сам рубил? - спросил Русинов.
- А то!.. Заходи!
В бане стоял огненный зной, огромная каменка исходила жаром. Русинов
париться любил и в бане толк знал. Сели на полок потеть, Петр Григорьевич не
унимался с рассказами. Видимо, он был выдумщик, фантазер и умопомрачительный
романтик; все это чудесным образом уживалось в нем с практичностью,
мастеровитостью и рассудительностью. Он и в бане-то без работы сидеть не
мог- перевязал потуже распаренный веник, спохватившись, вычистил, выскоблил
и отмыл широченную лавку, и так чистую, желтую, словно покрытую воском.
- А ты родом-то отсюда? - спросил Русинов.
- Родом? Нет! - засмеялся он.- Я из-за хребта родом, из Красноярского
края. Здесь только двенадцатый год. Пришел на это место, упал в траву и
сразу решил - буду здесь жить. Сколько времени потерял зря! В Казахстане
пятнадцать лет ни за что ни про что. Поездил я по земле, да... За двадцать
лет актерской жизни сменил двадцать театров!
- Ты что же, Петр Григорьевич, актер, что ли? - удивился Русинов.
- Был актер,- вздохнул он.- В кино снимался... Не видел меня в кино?
"Дубровский", "Железный мост", "На семи ветрах"?
- Нет,- смутился Русинов, стараясь припомнить, видел ли такие фильмы, не
вспомнил...
- И хорошо, что нет,- обрадовался Петр Григорьевич.- А то меня узнают, а
мне так стыдно становится. Чем я занимался? Эх!..
Они парились с остервенением, лихостью и заводным азартом. Жар
перехватывал дыхание - он говорил; ледяная вода в реке останавливала сердце
- он говорил! Из сказочника-простачка он превращался в философа, тонкого
знатока психологии, творческой природы человека. А после бани и богатого
стола с медовухой Петр Григорьевич вдруг принес гитару и запел песни
собственного сочинения.
- Хочешь, про твою Москву спою?- вдруг спросил он.- Зимой в Москву ездил
и сочинил потом.
У Русинова надолго застряла строчка из этой песни- "Ну что с тобой,
сударыня-Москва?"...
Наутро он проснулся от разговоров за окном: Петр Григорьевич опохмелял
шофера лесовоза. За один неполный день этот пчеловод, актер и философ
окончательно его покорил, однако на трезвую голову Русинов вспомнил, что не
отдыхать сюда приехал, не рассказы слушать и наслаждаться общением. Надо
было работать - определить границы площади "перекрестка", отыскать ее центр
и таким образом определить очертания древнего арийского города. По
предположению Русинова, кольцевой город не мог выходить за обережный круг
размагниченного пространства. Возможно, за его пределы изгонялись нарушители
закона, изгои, и отсюда произошла традиция выселок, когда из общины убирали
пьяниц, дебоширов и бездельников.
Лишь после рекогносцировки местности можно было начинать раскопки, чтобы
подсечь похороненный под мореной культурный слой. Если выводы не
подтвердятся, придется уезжать из этого благодатного места, искать дорогу к
истокам Печоры: следующий мощный "перекресток" был в том районе. И так
...Закладка в соц.сетях
