Жанр: Научная фантастика
Натали
...о напряжения сил, неприятия чудовищной
вселенской несправедливости, так и теперь ей придется медленно оттаивать, вбирая крупицы
тепла...
Он мыслил и чувствовал по-разному.
Дисциплинированное сознание изо всех сил пыталось понять окружающую
действительность, а в душе по-прежнему стыл холод.
Все великолепие Раворграда казалось игрушечным, хрупким - он невольно думал о том,
что планетарное соединение серв-машин может стереть этот город за считаные часы...
Нет. Война закончилась. Прошлое уже не вернется.
Мог ли он убедить себя в этом?
Слишком мал оказался отрезок субъективно осознанного времени, которое прошло с
момента последней отчаянной атаки на штурмовой носитель Альянса, и данной минутой,
слишком свежи, остры прикосновения смерти, слишком много на душе шрамов...
Он медленно, но верно подводил себя к мысли о необратимости перемен, что принесла в
его сознание война.
Чтобы отвлечься от гнетущих мыслей, он обернулся и спросил:
- Теперь толком объясните, зачем я вам понадобился?
Эбрахам с готовностью кивнул. Он ждал данного вопроса и был готов ответить на него.
- Дело в том, Андрей Николаевич, что вы весьма состоятельный человек.
Земцов удивленно вскинул бровь. Подобное утверждение казалось абсурдным. Какое
состояние можно заработать на войне ?
- Вы удивлены, но, тем не менее, я не лгу. Ваш текущий банковский счет исчисляется
цифрой с шестью нулями.
- Миллион?
- Четыре миллиона.
- Откуда?
Адвокат укоризненно покачал головой:
- Неужели вы не читали бумаг, которые давало вам на подпись командование?
- Некоторые читал. Но в большинстве случаев было не до того.
- Хорошо, что меня уполномочили вас встретить. Иначе нашлись бы мошенники,
которые... - он запнулся, нарвавшись на ледяной взгляд Земцова. - Ладно, давайте по
существу. После снятия блокады с Элио, когда на планете началась мирная жизнь, военное
руководство, в частности адмирал Вербицкий, который, как вам, наверное, известно, является
сегодня законно избранным президентом Элио, издал указ, в котором определялись суммы
денежного довольствия для всех родов войск. Наивысшие суммы месячного заработка
определялись для пилотов серв-машин, специальных отрядов космического десанта и офицеров
флота. Кроме того, была введена система денежного премирования за уничтожение вражеской
техники, и вы волею обстоятельств опять-таки попали в наивысшую категорию - как вы,
наверное, догадываетесь, каждая подбитая вами серв-машина Альянса приносила от двух до
пяти тысяч кредитов...
Каждая подбитая серв-машина...
Андрей понемногу начал понимать суть сказанного, попытался даже представить,
сосчитать в уме, сколько боевых будней было прожито, сколько значилось на его счету
уничтоженных серв-машин?
Бесполезно. Память хранила иные воспоминания, а за цифрами следовало обращаться в
штаб флота.
- И куда попадали "заработанные" мною деньги?
- Вы подписали договор, по которому все причитающиеся вам суммы автоматически
зачислялись на личный счет в центральном банке Элио. Но вы понимаете... деньги, особенно в
период интенсивного восстановления планеты, должны работать, поэтому вам на подпись два
десятилетия назад был предложен пакет документов, где по представлению финансового отдела
флота вам предлагалось выбрать управляющую компанию, которая пускала в оборот
накопления, не только развивая инфраструктуру Элио, но и приумножая капитал.
- Да, что-то припоминаю.
- Вы избрали в качестве управляющей компании строительно-промышленную группу
"Новый Век", и могу сказать - не ошиблись в своем выборе.
- Поэтому вы встречали меня в космическом порту?
- Да, - кивнул Эбрахам. - Руководство "Нового Века" весьма ценит всех своих
вкладчиков, особенно таких, как вы.
- Нас много?
- Единицы... - покачал головой Эбрахам. - Три десятилетия войны... - Он запнулся
подбирая слова, но Земцов понял недосказанную мысль.
- Мало кому удалось выжить? Из первого поколения, встретившего войну?
- Несколько десятков человек. Включая адмирала Вербицкого.
Андрея ошеломила названная цифра.
В памяти серой хмарью всколыхнулись воспоминания о том времени, когда систему Элио
блокировал флот Альянса, а сама планета подвергалась регулярным бомбардировкам и
попыткам штурма.
Он не мог вспомнить лиц, от них, как и от Натали, остались лишь призрачные фигуры.
Несколько десятков человек из целого поколения... Остальных сожрала война...
Взгляд Земцова невольно вернулся к панораме многомиллионного города.
- Не все ушли на фронт, Андрей Николаевич, - перехватив его взгляд, пояснил
Эбрахам. - По статистике, лишь тридцать процентов населения Элио принимали
непосредственное участие в боевых действиях после снятия блокады.
Пока они разговаривали, машина миновала половину мегаполиса, следуя по магистралям
нижних уровней, и вновь выехала на окраину, где здания циклопическими ступенями сбегали
вниз, а у подножия серого цоколя (на котором, собственно, и покоился исполинский город)
начинались лесопарковые зоны.
- Мы взяли на себя смелость подобрать вам дом. Именно дом, а не квартиру, Андрей
Николаевич. Он расположен в десяти километрах от цоколя, в лесопарковой зоне. Построен
совсем недавно - "Новый Век" сейчас занимается возведением элитных поселков и
небольших городов-спутников. Можете не сомневаться, вам понравится. Все бытовое
оборудование на самом высоком современном уровне...
- Чего вы хотите от меня? Конкретно? - Земцов привык реально смотреть на вещи,
такого понятия, как преклонение перед деньгами, он попросту не знал, поэтому справедливо
предположил, что все происходящее с ним имеет под собой практическую подоплеку.
- Мне казалось несколько преждевременным говорить о делах, - осторожно попытался
уйти от прямого ответа адвокат.
- Давайте не будем ходить кругами. Бесполезно.
Эбрахам вздохнул.
- Хорошо, если вы настаиваете - перейдем к деловой части. Четыре миллиона двести
тысяч - это немалые деньги даже для компании с миллиардным оборотом капитала. Мои
работодатели не хотели бы принятия скоропалительных решений с вашей стороны. Прежде чем
принимать решение, оставить средства в управляющей компании или вывести их на личный
счет, вам следует ознакомиться с деятельностью "Нового Века". Возможно, вы захотите стать
акционером...
- Короче, проблема заключается в том, что я вернулся?
Эбрахам покачал головой.
- Вы слишком жестко ставите вопросы, господин Земцов.
- Жестко, но верно. Ведь я не ошибусь - затруднений с капиталами тех, кто погиб, не
возникает, верно?
- Вы судите, даже не ознакомившись...
- Ладно. Можете не продолжать. Суть я понял. Мне действительно необходимо
подумать.
- Это разумное решение... - Эбрахам отвернулся, украдкой промакнув платком
выступившие на лбу бисеринки пота. Очевидно, он привык к общению с клиентами иного
сорта.
- Кстати, вот мы и приехали, - не сумев скрыть облегчения, сообщил он, когда машина
пересекла границу поселка и, миновав несколько огороженных высокими заборами домов,
притормозила у ворот двухэтажного строения, опрятного, крытого полимерной черепицей,
окруженного садом.
- Надеюсь, вы останетесь довольны. - Эбрахам, по-видимому, решил не продолжать
разговор и не покидал машины. - Все устройства доступа настроены на ваши биометрические
данные, которые мы получили из госпиталя. Вся автоматика внутри дома управляется голосом,
но вы в любой момент можете изменить настройки по своему усмотрению. В центральном
терминале домашней киберсистемы вы найдете подробный финансовый отчет и координаты
офисов "Нового Века".
- Хорошо. Спасибо, что встретили и подвезли. - Андрей коснулся сенсора, и дверь
машины беззвучно скользнула вверх. - Я посмотрю отчет и приму взвешенное решение, -
пообещал он.
Дом с первой же минуты вызвал у Земцова чувство пустоты и настороженности.
Он устал. Нервы были измотаны, слишком много событий спрессовалось в краткий
промежуток времени, к тому же после долгого перелета вновь дало знать о себе ранение -
кружилась голова, участки регенерированной кожи и имплантированных в ходе нескольких
операций суставов вновь казались чужими, инородными, колено гнулось с трудом, хотелось
вымыться, соскрести с себя несуществующую грязь...
Гулкая, вязкая тишина окружила Андрея.
Прислушиваясь к собственным ощущениям, он вдруг поймал себя на мысли, что не
привык быть один.
Одиночество на войне означало гибель близких людей, несостоятельность окружающих
тебя боевых систем, и оттого гулкая тишина комнат вызывала приступы полусознательного
дискомфорта, какой-то непонятной жути, словно кругом все действительно вымерло, и он
остался совершенно один.
Натали...
Имплант в правой височной области судорожно взморгнул индикатором, но ответом
послужила лишь гробовая тишь...
Он сел в кресло, осматривая гостиную.
Шикарная меблировка не вызвала у него ровным счетом никаких эмоций.
Единственным, что привлекло пристальное внимание Андрея, был терминал домашней
кибернетической системы.
Управляется голосом... - вспомнил он.
- Система, - обратился Земцов к невидимым глазу чутким микрофонам, которые, как он
понимал, присутствовали в любом помещении и могли воспринимать даже шепот.
Андрей не ошибся, предположив, что образец его голоса заранее записан на хранителях
информации, - высокотехнологичная система отреагировала мгновенно:
- К вашим услугам, хозяин. - Голос домашней кибернетической сети покоробил
капитана: в нем отчетливо слышались сухие, едва ли не скрежещущие металлические нотки,
словно те, кто записывал аудиоряд, старались подчеркнуть - с тобой разговаривает машина,
бездушный, но исполнительный агрегат, дистанцированный от человека непреодолимым
барьером чуждости.
Для Андрея это прозвучало, будто издевка. Внезапная тоска, смешанная с горечью,
захлестнула рассудок.
- Выключи аудиоряд. Команды будут транслироваться через прямое соединение.
Незримые устройства воспроизведения мгновенно смолкли, но искра импланта тщетно
взмаргивала индикатором порта удаленного доступа.
На информационном экране расположенного в гостиной терминала появилась скупая
надпись:
Нейросенсорный контакт невозможен. Отсутствует адекватное программное
обеспечение.
Ощущение тоскливого одиночества стало лишь сильнее.
Война. Во всем виновата война, - огрызнулся мысленный голос. - Слишком долго я
пробыл среди кибернетических механизмов, одухотворяя их наравне с людьми, измеряя
действиями киберсистем души их создателей.
Тоска не проходила. Здравый смысл тонул в ней, сознание, будто издеваясь, рвало из
памяти фрагменты боев, подставляя на место Натали этот бездушный дребезжащий металлом
голос:
К вашим услугам, хозяин... Ракетные комплексы перезаряжены. Вы изволите выбрать
цель?..
Чушь. Бред.
Я одичал на войне, в буквальном смысле, шарахаюсь от людей и жду чего-то
сверхъестественного от машин...
Ну, приходи в себя, капитан. Ты дома. Ты богат. Ты выжил...
Проклятие.
Мысли, эмоции - все смешивалось, переходя из одной крайности в другую.
Ощущение глобальной пустоты не отпускало, оно становилось лишь резче, острее.
Я разучился жить вне нейросенсорного контакта, мне нечем заполнить пустоту.
Андрей откровенно не представлял. что следует делать, как жить дальше, чем занять себя,
в конце концов?..
Он встал, прошелся по дому, заглядывая в многочисленные комнаты, расположенные на
двух этажах, потом вышел в сад, вдохнул пряный вечерний воздух.
Вспоминались запахи десятков иных планет, где к ароматам растительности неизменно
примешивались иные флюиды: ноздри Земцова трепетали, он инстинктивно прикрыл глаза в
болезненном наваждении, - вот сейчас зашипит пневматикой открывающаяся аппарель, и на
него пахнет оружейной смазкой, едким, быстро рассеивающимся запахом, оставшимся от
стравленного из вторичного контура системы охлаждения реактора конденсата, затем за спиной
послышится присвист работающих сервоприводов, ощутимо дрогнет земля, и в сознание
ворвется ее голос:
Я готова, Андрей.
Натали...
Почему ты предала меня в последнем бою? Отчего не позволила отработать
механизмам спасательной катапульты? Почему ждала, пока я истеку кровью в блаженном
покое ?
Ему казалось, что он знает ответ.
Это был последний бой. Она не хотела расстаться с ним, но разве это оправдывало ее
поступок?
Навечно остаться вдвоем, сохранить его душу и разум на искусственных нейросетях... -
вот что, по мнению Земцова, пыталась совершить Натали, спасавшая его в более критических
ситуациях. Андрей отчетливо понимал - если она смогла восстановить вторичные цепи
управления, то, значит, в ее силах было катапультировать ложемент или подать сигнал
бедствия, но нет... Она поступила ровно наоборот.
Душа болела, изнывала от мыслей, но слово "предательство" не желало приживаться в
рассудке.
Я сам виноват в случившемся. Если бы, как положено, в срок подвергал нейромодули
частичной стерилизации, то...
...то у тебя не было бы Натали, не дожил бы ты, капитан, до этого злого вечера, не
дышал бы сейчас ароматами Элио. Твой обгоревший бронескафандр уже лет десять как
врастал бы в землю где-нибудь на безымянной планете, медленно разрушаясь вместе с
останками покореженного "Хоп-лита"...
Земцов открыл глаза.
Ему было невыносимо трудно, но простить Натали он не мог, как не мог с
непринужденной легкостью принять новый мир, отрешиться от войны, которая продолжала
жить в его рассудке.
Он вернулся в дом, бессмысленно хлопнув тонкой прозрачной дверью, ведущей в сад.
Стеклопластик ответил обиженным звенящим звуком.
- Система, голос!
- К вашим услугам, хозяин.
Он знал лишь одно верное средство от тоски: если не можешь справиться с собой, не
находишь мира в душе - работай. Работай, чтобы забыться, отодвинуть на второй план
глобальные проблемы, заполни рассудок сиюсекундными задачами...
- Всю доступную информацию по деятельности компании "Новый Век" на терминал
моего кабинета, - поднимаясь по лестнице, распорядился Земцов. - Далее, полный
финансовый отчет по состоянию банковского счета за последние пять лет. И кофе.
- Что-нибудь еще, хозяин? - Бездушное подобострастие голоса буквально бесило
Андрея.
- Нет!
Возможно, он действительно спятил.
Иной человек в его ситуации нашел бы способ сбросить напряжение, забыться,
абстрагироваться от проблем. Ты выжил, ты богат, независим, ты победил - что еще нужно?
Иди к людям, к тем, за кого ты дрался, напейся, в конце концов, вкуси всего, о чем успел
позабыть среди тяжких, кровавых военных будней.
Андрей вздрогнул.
От промелькнувших мыслей по коже продрал озноб.
Что он испытывал, представив себя напивающимся до потери сознания?
Внутри работали иные инстинкты. Оказывается, его подсознание давно усвоило, что
главной, величайшей ценностью является разум.
Потребность в ежедневном нейросенсорном контакте с киберсистемами не просто
изменила его образ мышления... задумавшись, Земцов внезапно понял: глушить, отравлять
нервные ткани, пусть даже самыми дорогими, изысканными напитками, содержащими алкоголь
или что похуже, он просто не сможет...
Нужно было выжить, вернуться, чтобы осознать, насколько сильно он изменился, увидеть,
что в душе живут свои, сокровенные ценности, а подсознание зиждится на совершенно чуждых
для обыкновенного человека инстинктах.
То, что помогало выжить в сотнях боев, теперь оборачивалось ощущением собственной
ненормальности.
Так не должно происходить. Я часть этого мира. Я воевал за него.
Еще не выйдя за пределы четырех стен комфортабельного кабинета, Земцов понял, что
лжет себе.
Оказывается, его разум приобрел свойство запоминать мельчайшие детали происходящего
вокруг - рассудок не мог выйти из привычного ритма миллисекунд, он оценивал
происходящее на уровне подсознания, фотографически запоминал увиденное, а затем, едва ли
ощущая течение процесса, анализировал весь объем полученной информации, выстраивая
четкую картину понимания окружающей послевоенной действительности, где выросло не одно
и не два поколения людей, не ведавших войны, людей с иной психологией, другим
мировоззрением, для кого он - человек из прошлого, обломок войны, такой же чуждый,
непонятный, жутковатый, как установленный на постаменте, снабженный поясняющими
табличками выгоревший дотла остов серв-машины.
Понимание пришло, будто вспышка, но Андрей не противился, лишь все острее
чувствовал: ему как воздуха не хватает второй составляющей... кибернетической системы.
Словно он потерял половину себя самого.
Наверное, не редкий случай, - подумалось Земцову. - Наверняка психоаналитики могут
поставить мне какой-то диагноз.
От такой мысли опять стало неспокойно на душе.
Займись, наконец, делом, - огрызнулось в ответ подсознание.
Приближалась полночь, когда он завершил анализ доступной через компьютерную сеть
информации.
Рассудок продолжал работать, как в бою, четко, недвусмысленно трактуя факты,
фиксируя выводы, выстраивая цепочки причин и следствий, - оказывается, столкновения с
сервомеханизмами Альянса научили его разум не только обработке данных на тактовой частоте
боевых сопроцессоров, но и... психологии, ведь каждый бой являлся психологическим
поединком с вражеским пилотом или - того хуже - сохранившейся на носителях "Одиночки"
матрицей давно погибшего человека.
Для себя Андрей сделал один вывод: мотивация человеческих поступков одинакова, что
на войне, что в мирной жизни, но сами действия несут различную степень остроты и свободы
проявления движущих чувств.
Все оставалось на своих местах: и честь, и совесть, и трусость с ненавистью, подлость и
благородство, но там, среди ада техногенного противостояния, где жизнь висит на волоске,
человек раскрывается, словно обжигающий ветер смерти сдувает с него тонкий, обманчивый
слой мимикрирующего состава "хамелеон".
В мирной жизни иначе.
Здесь чувства упрятаны глубоко, они сильны, неизменны по сути, но скованы многими
"нельзя".
И к этим нельзя - будь то буква закона или психологический комплекс - каждый
приспосабливается по-своему, редкость, когда человек ведет себя открыто, большинство же
ищет лазейки, блуждая в полутонах, стремясь к потаенным целям, не открывая своей сущности,
либо, не выдержав, погружается в суету будней, скользя по пути наименьшего сопротивления.
Обычные люди, обычная жизнь, которой его лишила война.
Не суди и не судим будешь.
А как поступать?
В данный момент Андрей думал не о людях вообще и даже не о населении Элио в
частности.
Его мысли были направлены на руководство управляющей компании, где два десятилетия
крутились заработанные его кровью деньги.
Мирная жизнь...
Конечно, он не смог остановиться на общедоступных фактах - с его знанием
киберсистем, интуитивной привычкой к контакту с ними, было наивно полагать, что Земцов не
копнет глубже, выходя за границы дозволенного, в глубь корпоративной сети, где хранились
данные иного толка, не всегда соответствующие, а чаще - противоречащие официальной
статистике.
Оказывается, на войне можно зарабатывать, причем неплохо.
Сфера строительной деятельности являлась лишь удобной маскировкой, своеобразной
крышей, под сенью которой процветал иной бизнес.
Андрей достаточно глубоко вник в его структуру, чтобы соотнести теневую деятельность
"Нового Века" с последними жесткими постановлениями президента Элио, направленными на
восстановление законности, и сделать единственный вывод, до которого, вероятно, еще не
доперли аналитики криминально-коммерческой структуры: их дни сочтены. Новые законы,
призванные обуздать дикий бизнес, проросший на кровавой ниве войны, показались Земцову
справедливыми. Он не сомневался и в дееспособности существующей власти - Антона
Эдуардовича Вербицкого, своего ровесника, бывшего адмирала флота, а ныне - президента
Элио, он знал лично и уважал как порядочного, честного человека.
Адмирал церемониться не станет, подумал Земцов, устало прикрыв глаза. "Новый Век"
явно зарвался, надеясь на продолжение хаоса. Значит, активы "строительной" фирмы вскоре
будут арестованы вкупе с руководством, если оно не успеет вывести капиталы и скрыться в
неизвестном направлении.
Деньги.
Непривычное слово. Он отвык от него.
Вот и первая нотка мирного эгоизма змейкой вкралась в рассудок: нужно срочно, не теряя
ни минуты, переводить личный капитал на счет в центральном банке Элио.
Он не собирался продолжать войну.
Государство само справится с поставленными задачами, без его помощи и участия. Тут
бы разобраться с самим собой, - мысленно вздохнул Земцов.
Открыв глаза, он взглянул на часы.
За полночь.
Офис "Нового Века" открывается в девять.
Андрей представил себе лицо Эбрахама, а рядом воображение нарисовало еще несколько
серых, безликих пока фигур, которые сделают все возможное, чтобы не дать ему совершить
перевод средств.
Хватит ли у него выдержки для морального противостояния?
Вряд ли.
Сорвусь...
Он мгновенно представил себе эту сцену: несколько часов скользких, изнурительных
переговоров, затем, осознав их бесполезность, будет, обязательно будет попытка силового
давления - они привыкли брать на испуг, в конечном итоге четыре миллиона с хвостиком для
этих людей достаточно веский повод, чтобы вообще убрать неожиданно вернувшегося живым
офицера.
Земцов ничего не мог поделать с собой.
Внутреннее наитие легко рисовало ткань вероятностей: он видел, как к нему подступают
те самые мускулистые парни, что накануне так тупо и безразлично рассекали толпу в залах
космического порта, - мускулы Андрея рефлекторно расслабились, словно все уже
происходило наяву, во рту внезапно появился знакомый привкус... а ведь на нем не будет
спасительного скафандра, со встроенной системой метаболической регуляции... Никто не
остановит его, нивелировав всплеск усиленных естественными стимуляторами эмоций.
Вряд ли они настолько проворны, чтобы успеть вырубить его, скорее произойдет
наоборот: он сгоряча положит этих парней...
Фантомный запах крови защекотал ноздри.
Нет. Так не пойдет. Я же убью их и сам превращусь в изгоя.
Думалось ли, что возвращение станет таким трудным?
Конечно, нет.
Земцов вообще мало задумывался о том, что станет с ним лично, когда закончится война.
Эта мифическая грань, за которой внезапно оборвется нескончаемая вереница боев, казалась
недостижимой, как горизонт: сколько ни иди к нему, а он все так же далеко...
Он снова вышел в сад, вдохнул прохладный, пьянящий предрассветный воздух, чувствуя,
что не принадлежит раскинувшемуся вокруг миру.
Парадокс - ведь он родился и вырос тут, отсюда ушел на войну, так почему ему не
вернуться, вновь не стать обычным, рядовым гражданином планеты, которую защищал?
Кому-то мысли Земцова, его внезапный надлом, моральный надрыв могут показаться
надуманными, неестественными, проблемы - притянутыми за уши, но такой наблюдатель
окажется не прав.
Следует понять, что на самом деле скрывается за расхожим, часто употребляемым
термином "нейросенсорный контакт".
Жизнь на зыбкой грани двух реальностей, постоянное напряжение разума,
контролирующего, направляющего действия кибернетической системы, иная степень
быстродействия, другое мироощущение, когда к привычным для человека органам восприятия
добавляются сенсорные комплексы и ты видишь окружающее совершенно иначе, а любой
механизм серв-машины воспринимается как часть собственного тела, - все это, час за часом,
день за днем, необратимо влияет на рассудок, формируя разум пилота, человека особенной
категории мышления.
Многие садились в кресло пилот-ложемента, но не всякий покидал его живым...
Мысли кружились в предрассветных сумерках, будто призраки, слетевшиеся на зов
сознания, вырвавшегося из кровавой хмари изматывающих боестолкновений и теперь с
пристальным смятением взирающего на мир, который сосуществовал параллельно.
Он думал о себе, а видел ее.
Смутный образ, очерченный лишь плавными изгибами женской фигуры.
Не кристаллосхема, не набор микрочипов, а сознание, обладающее не только собственной
волей, но и правом на поступок.
Сколько бы Андрей ни запрещал себе думать о ней, мысли сбивались, находили лазейку,
улучали момент, и щемящие образы врывались в рассудок, тревожа душу, комкая сердце.
Что он должен был испытывать по отношению к Натали? Равнодушие человека, для
которого любая кибер-система - лишь исполнительный механизм, который легко заменить?
Нет, она давно являлась частью его собственного сознания, половинкой души пилота,
отданной в моменты наивысшего напряжения, когда смерть, скалясь, плещет в экраны обзора
нестерпимыми сполохами разрывов, стучится, требуя впустить ее внутрь, барабаня по броне
уходящими на излет осколками...
Их не счесть - смертельных схваток, которые пройдены вместе, как не передать, сколько
человеческой боли, тоски, ужаса, торжества, неистовых стремлений воспринято постепенно
взрослеющей "Одиночкой", в ответ научившей Андрея воистину нечеловеческому
самоконтролю, ясности, быстроте мышления, критичности восприятия, позволяющей трезво
оценивать ситуацию, принимая единственно верное решение.
Пока шла война, Земцов воспринимал происходящее как данность, не задумываясь, чем
его сознание отличается от рассудка других людей, никогда не вступавших в прямой контакт с
искусственными нейросетями, и, только оказавшись вне привычного окружения, вырвавшись
силой частных и исторических обстоятельств из круговорота неистовых схваток, он вдруг,
именно сейчас, этой ночью, начал понимать: он другой - война выпустила его из своих цепких
объятий, но новая реальность воспринималась так же обостренно, без скидок, иллюзий, а
вакуум в сознании постепенно заполняли призраки прожитого, ибо ничто вокруг не могло
сравниться по своей силе и значимости с самым по тускневшим, уже давно отболевшим и, как
казалось, - утратившим остроту воспоминанием.
Нет, они не потускнели.
Прах забвения вихрился, обнажая все новые и новые тайники памяти, а он стоял в звонкой
утренней тишине, не живой, не мертвый - выживший, и думал о ней, пытаясь представить,
что сейчас ощущает Натали, запертая в искореженных, день ото дня теряющих энергоресурс,
почерневших обломках "Хоплита"...
Тоска глодала сердц
...Закладка в соц.сетях
