Жанр: Научная фантастика
Чужие в городе
...жное свидание, а? - спросил Пако.
Жозефина улыбнулась:
- Как ты догадался?
- Потому что у тебя такой вид, как на Рождество. Твое хорошенькое
личико все так и светится. Скажи ему от меня, что он везучий hombre!
Жозефина улыбнулась и пообещала:
- Ладно, скажу.
Повинуясь какому-то порыву, она перегнулась через стол и поцеловала
Пако в щеку. Секундой позже раздался рев автомобильного двигателя и визг
покрышек. Она обернулась и успела увидеть, как белая спортивная машина
Дэвида врезалась а бампер другого автомобиля и понеслась прочь от
ресторана. Она стояла, не в силах поверить в случившееся и глядя вслед
удаляющимся красным огням.
В три часа утра, когда Жозефина без сна металась по постели, она
услышала, как под окном ее спальни затормозила машина. Она поспешно
подошла к окну и выглянула. Дэвид сидел за рулем. Он был очень пьян.
Жозефина быстро накинула халат на ночную рубашку и выскочила на улицу.
- Садись, - скомандовал Дэвид. Жозефина открыла дверцу и скользнула
на сиденье рядом с ним. Наступило долгое тяжелое молчание. Когда Дэвид
наконец заговорил, голос его звучал сдавленно, но не только от выпитого
виски. У него изнутри рвалось какое-то бешенство, какая-то свирепая
ярость, которая выталкивала из него слова, подобно маленьким взрывам.
- Ты не моя собственность, - произнес Дэвид. - Ты свободна поступать
так, как тебе заблагорассудится. Но пока ты встречаешься со мной, будь
любезна, не целуйся ни с какими проклятыми мексиканцами. П-понятно тебе?
Она растерянно посмотрела на него и объяснила:
- Когда я поцеловала Пако, я это сделала потому... ну, он сказал
такую вещь, которая меня очень обрадовала. Он мой друг.
Дэвид сделал глубокий вдох, пытаясь обуздать бурлившие в нем эмоции.
- Я собираюсь рассказать тебе одну историю, которую не рассказывал
никогда ни одной живой душе.
Жозефина замерла в ожидании, недоумевая, что за этим последует.
- У меня есть старшая сестра, - начал Дэвид. - Бет. Я... Я очень ее
люблю.
Жозефина смутно помнила Бет, светловолосую, белокожую красавицу,
которая она иногда видела, когда приходила поиграть к Мэри Лу. Жозефине
было восемь лет, когда Бет умерла. Дэвиду, наверное, около пятнадцати.
- Я помню, когда умерла Бет, - сказала Жозефина.
Следующие слова Дэвида ошеломили ее:
- Бет жива.
Она уставилась на него.
- Но я... ведь все думали...
- Она в сумасшедшем доме. - Он повернулся к ней лицом, голос его
звучал безжизненно. - Ее изнасиловал один из наших садовников-мексиканцев.
Спальня Бет была через холл от моей. Я услышал ее крики и кинулся в ее
комнату. Он сорвал с нее ночную рубашку, подмял ее под себя и... - При
этом воспоминании у него перехватило горло. - Я боролся с ним, пока не
прибежала мама и не вызвала полицию. Они в конце концов приехали и забрали
этого типа в тюрьму. Той же ночью он покончил жизнь самоубийством у себя в
камере. Но Бет потеряла рассудок. Она никогда не выйдет из этого
заведения. Никогда. Я не могу передать тебе, как я люблю ее, Жози. Мне так
чертовски не хватает ее. С той самой ночи я... я не выношу...
Она положила руку поверх его руки и мягко сказала:
- Прости, Дэвид. Я понимаю. Я рада, что ты сказал мне.
Как ни странно, но этот инцидент послужил еще большему их сближению.
Они обсуждали такие вещи, о которых раньше не говорили. Дэвид улыбнулся,
когда Жозефина рассказала ему о религиозном фанатизме матери.
- У меня был такой же дядя, он ушел в какой-то монастырь в Тибете.
- В будущем месяце мне исполняется двадцать четыре, - сообщил
Жозефине Дэвид в один из дней. - По старинной семейной традиции мужчины из
рода Кенионов женятся в этом возрасте.
И сердце Жозефины радостно забилось.
На следующий вечер у Дэвида были билеты в театр "Глоудэб". Заехав за
Жозефиной, он предложил:
- Давай не пойдем на спектакль. Надо поговорить о нашем будущем.
Услышав эти слова, Жозефина в ту же минуту поняла, что все то, о чем
она молилась, становится действительностью. Она читала это по глазам
Дэвида. Они были полны любви и желания.
Жозефина сказала:
- Поедем на Дьюи-лейк.
Ей хотелось получить самое романтическое из всех когда-либо сделанных
предложений, чтобы история эта со временем стала легендой, которую она
будет пересказывать детям снова и снова. Ей хотелось запомнить каждое
мгновение этой ночи.
Небольшое озеро Дьюи-лейк находилось милях в сорока от Одессы. Ночь
была чудесная, с усыпанного звездами неба мягко светила перевалившаяся за
вторую четверть прибывающая луна. Звезды плясали на поверхности воды, а
воздух наполняли таинственные звуки невидимого мира, микрокосмоса
Вселенной, где миллионы крохотных, незримых созданий занимались
продолжением рода, охотились, становились добычей и умирали.
Они сидели в машине и молчали, прислушиваясь к ночным звукам.
Жозефина смотрела, как Дэвид замер за рулем автомобиля; его прекрасное
лицо сосредоточенно и серьезно. Она никогда не любила его так сильно, как
в эту минуту. Ей захотелось сделать для него что-нибудь замечательное,
подарить ему нечто такое, что докажет ему, как сильно он ей дорог. И вдруг
ей стало ясно, что она собирается сделать.
- Давай искупаемся, Дэвид, - предложила Жозефина.
- Мы не взяли с собой купальных костюмов.
- Это не важно!
Он повернулся к ней, собираясь что-то сказать, но Жозефина уже
выскочила из машины и побежала к берегу озера. Раздеваясь, она слышала,
что он идет следом за ней. Она бросилась в теплую воду. Через минуту Дэвид
оказался рядом с ней.
- Жози...
Она обернулась, прижалась к нему, и ее истосковавшееся тело налилось
болью желания. Они обнялись в воде, и она ощутила на себе давление его
упругой плоти.
- Мы не можем, Жози!.. - глухо произнес он.
Голос его прервался - он жаждал ее, и желание перехватило ему горло.
Она провела рукой вниз, коснулась его и сказала:
- Да, о да, Дэвид!
Вот они опять на берегу, и он на ней и в ней, и он одно целое с ней,
и они оба - часть звездного неба и земли и бархатной ночи.
Они долго лежали обнявшись. И только много позже, после того как
Дэвид отвез ее домой, Жозефина вспомнила, что он не сделал ей предложения.
Но это больше не имело значения. То, что они пережили вдвоем, связывало
сильнее, чем любая брачная церемония. А предложение он сделает завтра.
Жозефина проспала да полудня следующего дня и проснулась с улыбкой на
лице. Она все еще улыбалась, когда в спальню вошла ее мать и внесла
прелестное подвенечное платье.
- Сходи в магазин Брубейкера и купи мне двенадцать метров тюля.
Отправляйся сразу сейчас. Миссис Топпинг только что принесла мне свое
подвенечное платье. Я должна к субботе переделать его для Сисси. Она
выходит замуж за Дэвида Кениона.
Дэвид Кенион пошел поговорить с матерью сразу же после того, как
отвез домой Жозефину. Мать была в постели - миниатюрная, хрупкая женщина,
которая когда-то была очень красивой.
Миссис Кенион открыла глаза, когда Дэвид вошел к ней в слабо
освещенную спальню. Увидев, кто это, она улыбнулась.
- Здравствуй, сын. Ты все еще не спишь в такой поздний час?
- Я был с Жозефиной, мама.
Она ничего не сказала, только пристально смотрела на него своими
умными серыми глазами.
- Я собираюсь на ней жениться, - заявил Дэвид.
Она медленно покачала головой.
- Я не могу тебе позволить совершить такую ошибку, Дэвид.
- Ты ведь по-настоящему не знаешь Жозефину. Она...
- Знаю, она прелестная девушка. Но не годится в качестве жены одного
из Кенионов. Сисси Топпинг сделает счастливой меня.
Он взял ее хрупкую руку в свои и твердо произнес:
- Я очень люблю тебя, мама, но я вполне в состоянии принять
самостоятельное решение.
- Неужели? - тихо спросила она. - Ты всегда поступаешь так, как надо?
Он молча смотрел на нее, и она сказала:
- Можно ли рассчитывать на то, что ты всегда будешь поступать
правильно? Не потеряешь голову? Не совершишь ужасной...
Он отдернул руку.
- Всегда ли ты знаешь, что делаешь, сын? - Ее голос звучал теперь еще
тише.
- Мама, ради Бога!
- Ты уже причинил достаточно неприятностей нашей семье, Дэвид. Но не
отягощай меня новым бременем. Не думаю, что смогу это вынести.
Его лицо побелело.
- Ты знаешь, что я не... Это не моя вина...
- Ты слишком взрослый, чтобы можно было опять отослать тебя куда-то.
Ты теперь мужчина. И я хочу, чтобы ты поступал как подобает мужчине.
- Я... я люблю ее!.. - произнес Дэвид полным страдания голосом.
У нее внезапно начался приступ, и Дэвид вызвал врача. Позднее врач
объявил ему в разговоре:
- Боюсь, что ваша мать долго не проживет, Дэвид.
Этим все было решено помимо его воли.
Он пошел к Сисси Топпинг.
- Я люблю другую девушку, - признался Дэвид. - Мама всегда думала,
что ты и я...
- Я тоже так думала, дорогой.
- Знаю, что просьба моя ужасна, но... ты согласна быть моей женой,
пока не умрет мама, а после этого дать мне развод?
Сисси посмотрела на него и тихо сказала:
- Ладно, если ты так хочешь, Дэвид.
У него будто огромная тяжесть свалилась с плеч.
- Спасибо тебе, Сисси, просто сказать не могу, как я...
Она улыбнулась:
- На что же тогда старые друзья?
Как только Дэвид ушел, Сисси Топпинг позвонила его матери. Она
произнесла лишь одну фразу:
- Все устроено...
Единственное, чего не мог предвидеть Дэвид Кенион, было то, что
Жозефина узнает о предстоящей свадьбе прежде, чем он успеет ей все
объяснить. Когда Дэвид пришел к Жозефине, его встретила в дверях миссис
Чински.
- Я хотел бы увидеть Жозефину, - сказал он.
Она впилась в него глазами, полными злобного торжества.
- Господь Бог повергнет ниц и поразит врагов своих, и нечестивые
будут прокляты навеки!
Дэвид терпеливо повторил:
- Я хочу поговорить с Жозефиной.
- Ее нет, - резко ответила миссис Чински, - она уехала!
18
Запыленный междугородний автобус, следовавший по маршруту Одесса -
Эль Пасо - Сан-Бернардино - Лос-Анджелес, подкатил к автовокзалу в
Голливуде на Вайн-стрит в семь часов утра. В какой-то точке этого
двухдневного путешествия протяженностью в тысячу пятьсот миль Жозефина
Чински превратилась в Джилл Касл. При этом внешне она отнюдь не
изменилась. Перемена произошла внутри. Чего-то в ней больше не было. Угас
навсегда смех.
Услышав ошеломляющую новость, Жозефина поняла, что ей надо бежать.
Она стала машинально бросать в чемодан свою одежду. У нее не было никакого
представления о том, куда она поедет и что будет делать. Жозефина знала
только, что ей надо немедленно убираться отсюда.
Когда она уже выходила из спальни, на глаза ей попались фотографии
кинозвезд на стене, и Жозефина вдруг поняла, куда едет. Через два часа она
уже сидела в автобусе, который шел в Голливуд. Одесса и все живущие там
люди отодвинулись на задний план и постепенно стирались из памяти, по мере
того, как автобус уносил ее навстречу новой судьбе.
Она старалась заставить себя забыть о невыносимой головной боли.
Может, ей следовало сходить к врачу и рассказать об этих жутких болях в
голове. Но теперь ей уже все равно. Они были частью ее прошлого и
наверняка должны теперь исчезнуть. Начиная с этого момента жизнь
обязательно станет чудесной. Жозефина Чински умерла.
Да здравствует Джилл Касл!
КНИГА ВТОРАЯ
Тоби Темпл стал суперзвездой благодаря невероятному стечению
обстоятельств.
Вашингтонский пресс-клуб давал свой ежегодный обед, на который в
качестве почетного гостя пригласили президента. Это было престижное
мероприятие с участием вице-президента, сенаторов, членов правительств,
главных судей, а также тех, кто мог купить, достать или украсть билет.
Поскольку такое событие всегда освещалось в международной печати, то роль
конферансье стала весьма лакомым кусочком. В этом году выбор пал на одного
из самых известных в Америке комедийных актеров. Через неделю после того
как он принял предложение, против него был возбужден иск об установлении
отцовства в деле, касавшемся пятнадцатилетней девочки. По совету своего
адвоката он немедленно отправился за границу в отпуск на неопределенный
срок. Комиссия по организации приема обратилась ко второму по списку
кандидату, популярному актеру кино и театра. Он приехал в Вашингтон
вечером накануне того дня, когда должен был состояться обед. А утром, в
день банкета, его импресарио позвонил и сообщил, что актер находится в
больнице, где ему делают срочную операцию в связи с разрывом аппендикса.
До начала обеда оставалось лишь шесть часов. Комиссия лихорадочно
просматривала список возможных замен. Все именитые артисты либо были
заняты на съемках кино или в телевизионном шоу, либо находились слишком
далеко, чтобы вовремя оказаться в Вашингтоне. Кандидаты вычеркивались один
за другим, и наконец почти в самом конце списка всплыло имя Тоби Темпла.
Один из членов комиссии покачал головой:
- Темпл выступает в ночных клубах. Он слишком буйный. Мы не можем
пойти на такой риск - выпустить его при президенте.
- С ним все будет в порядке, если удастся уговорить его немного
смягчить материал.
Председатель комиссии обвел всех взглядом и сказал:
- Знаете, друзья, что в нем самое замечательное? Он в Нью-Йорке и
может быть здесь через час. Ведь обед-то сегодня вечером, черт возьми!
Вот как получилось, что комиссия остановила свой выбор на Тоби
Темпле.
Обводя глазами переполненный банкетный зал, Тоби подумал про себя,
что если бы сегодня сюда кто-то бросил бомбу, то правительство Соединенных
Штатов осталось бы без высшего эшелона.
Президент сидел за стоявшим на возвышении столом для выступающих. У
него за спиной находилось с полдюжины сотрудников секретной службы. В
суматохе последних приготовлений никто не подумал о том, чтобы представить
Темпла президенту, но Тоби не был в обиде. "Президент обязательно запомнит
меня", - подумл он. Тоби вспомнил свою встречу с Дауни, председателем
организационной комиссии. Тот сказал ему: "Мы любим ваш юмор, Тоби. Когда
вы на кого-нибудь нападаете, то у вас это получается очень смешно.
Однако... - Он остановился, чтобы прокашляться. - Сегодня здесь у нас
э-э... деликатная аудитория. Поймите меня правильно. Я не хочу этим
сказать, что они не смогут перенести какой-нибудь легкой остроты на свой
счет, но дело в том, что все сказанное сегодня в этом зале будет разнесено
средствами массовой информации по всему миру. И никто из нас, разумеется,
не хочет, чтобы говорилось что-то такое, что может поставить президента
Соединенных Штатов или членов конгресса в смешное положение. Другими
словами, мы хотим, чтобы было смешно, но не хотим, чтобы вы вызвали чей-то
гнев".
- Не беспокойтесь, - улыбнулся Тоби.
Обеденную посуду начали убирать со столов, и Дауни подошел к
микрофону.
- Господин президент, уважаемые гости! Мне доставляет удовольствие
представить вам нашего конферансье, одного из самых великолепных молодых
эстрадных артистов. Мистер Тоби Темпл!
Под вежливые аплодисменты Тоби встал со своего места и подошел к
микрофону. Он посмотрел на публику в зале, потом повернулся к Президенту
Соединенных Штатов.
Президент был человеком простым, без претензий. Он не верил в то, что
называл "дипломатией цилиндров". "Народ - народу, - заявил он в
передававшемся на всю страну выступлении, - вот что нам нужно! Пора
перестать полагаться на компьютеры и начать снова доверять своим
инстинктам. Садясь за переговоры с главами иностранных держав, я люблю
руководствоваться седалищными ощущениями". Это стало крылатой фразой.
Сейчас Тоби посмотрел на Президента Соединенных Штатов и сказал
прерывающимся от гордости голосом:
- Господин президент, у меня нет слов, чтобы передать вам, как
глубоко я взволнован тем, что нахожусь здесь, на одном возвышении с
человеком, к заднице которого подключен весь мир.
Мгновение, показавшееся очень долгим, царила ошеломленная тишина. Но
вот президент широко улыбнулся, потом захохотал, и весь зал вдруг
взорвался смехом и аплодисментами. С этого момента Тоби мог делать все,
что хотел. Он атаковал присутствовавших здесь сенаторов, Верховный суд,
прессу. И они были в восторге. Они визжали и выли от смеха, потому что
знали: Тоби говорит все это в шутку, исключительно ради острого словца.
Было безумно смешно слышать эти колкости от человека с таким мальчишеским
простодушным лицом. В тот вечер в зале находились советники иностранных
посольств. Тоби обращался к ним как бы на их собственном языке, и выходило
так похоже, что они согласно кивали головами. Он был вроде помешанного
мудреца и тараторил без остановки, то хваля их, то понося, и смысл этой
дикой тарабарщины был настолько ясен, что каждый их сидевших в зале
понимал, что говорит Тоби.
Ему устроили овацию стоя. Президент подошел к Тоби и сказал:
- Это было великолепно, просто великолепно. Мы в Белом доме
устраиваем небольшой ужин в понедельник вечером, Тоби, и я был бы очень
рад...
На следующий день все газеты писали о триумфе Тоби Темпла. Везде
цитировались его реплики. Выступая в Белом доме, он произвел еще больший
фурор. Лестные предложения посыпались со всего мира. Тоби дал специальное
представление по просьбе королевы в лондонском "Палладиуме", его просили
дирижировать симфоническими оркестрами на благотворительных концертах и
войти в состав Национального комитета по искусствам. Он часто играл в
гольф с президентом, его вновь и вновь приглашали обедать в Белый дом.
Темпл встечался с законодателями, губернаторами и главами крупнейших
корпораций Америки. Он поносил их всех, и чем злее были его шутки, тем
сильнее он их очаровывал. Они любили приглашать Тоби к себе и смотреть,
как его едкий ум расправляется с остальными гостями. Дружба с Тоби стала
символом престижа среди принадлежащих к высшей касте.
Поступавшие предложения были феноменальны. Клифтон Лоуренс испытывал
от них не меньше волнения, чем Тоби. При этом волнение Клифтона никак не
было связано с бизнесом или деньгами. Тоби Темпл оказался самым
необыкновенным клиентом в его жизни, потому что он испытывал такое
чувство, будто Тоби был его сыном. Лоуренс потратил на карьеру Тоби больше
времени чем на любого другого из своих клиентов, но игра стоила свеч. Тоби
работал упорно, шлифовал свой талант, пока он не засверкал, подобно
алмазу. Кроме того, он был благодарным и щедрым, а эти качества не часто
встретишь в шоу-бизнесе.
- Все престижные отели в Вегасе охотятся за тобой, - сообщил Темплу
Клифтон Лоуренс. - Деньги роли не играют. Они хотят заполучить тебя -
точка! Вот там, у меня на столе, сценарии от "Фокса", от "Юниверсал", от
"Пан-Пасифик" - и все главные роли. Ты можешь проехать в турне по Европе,
участвовать в любом гостевом шоу, в каком пожелаешь, или сделать
собственное телевизионное шоу на любой телестудии. Но и в этом случае у
тебя останется время на выступления в Вегасе и на съемки по фильму в год.
- Сколько я мог бы заработать на собственном телевизионном шоу, Клиф?
- Думаю, что можно будет выбить у них десять тысяч в неделю за
часовое эстрадное шоу. Им придется дать нам твердый контракт на два, а то
и на три года. Если ты им сильно нужен, они пойдут на это.
Тоби откинулся назад на кушетке. Он ликовал. Десять тысяч за шоу,
примерно сорок шоу в год. Через три года это будет больше миллиона
долларов за то, чтобы поведать миру, что он о нем думает! Он посмотрел на
сидевшего напротив Клифтона. Маленький импресарио старался не показать
своего возбуждения, но Тоби видел, что он очень хочет, чтобы Тоби взял
этот телевизионный контракт. А почему бы и нет? Клифтон мог бы получить
сто двадцать тысяч долларов комиссионных за талант и пот Тоби. Только вот
заслуживает ли Клифтон таких денег? Ему-то ведь не приходилось унижаться в
грязных маленьких клубах, или иметь дело с пьяной публикой, которая
швыряла бы в него пустые бутылки, или прибегать к услугам алчных
шарлатанов в безымянных деревушках, чтобы вылечиться от триппера, потому
что единственно доступными ему женщинами были истасканные шлюхи,
промышлявшие в клоаках "Туалетного турне". Разве знает Клифтон Лоуренс,
что такое жить в кишащих тараканами комнатах, есть пищу с застывшим на ней
жиром и мотаться в бесконечные поездки ночным автобусом, чтобы из одной
дыры перебраться в другую, такую же? Ему никогда этого не узнать! Один
критик сказал о Темпле, что его мастерство - успех на один вечер, и Тоби
тогда громко рассмеялся. А сейчас, сидя в офисе Клифтона Лоуренса, он
заявил:
- Я хочу собственное телевизионное шоу.
Через шесть недель был подписан контракт с "Консолидейтед
Бродкастинг".
- Компания хочет, чтобы дефицитным финансированием занялась одна
киностудия, - сообщил Тоби Клифтон Лоуренс. - Эта идея мне нравится,
потому что я могу разработать ее в контракт на картину.
- А какая киностудия?
- "Пан-Пасифик".
Тоби нахмурился.
- Сэм Уинтерс?
- Правильно. По-моему, он самый лучший руководитель студии во всем
бизнесе. Кроме того, он владелец фильма, который я хочу получить для тебя.
Она называется "Малыш отправляется на Запад".
Тоби задумался:
- Я был в армии с Уинтерсом. Ладно. Но за ним должок. Так что обдери
как следует этого сукина сына!
Клифтон Лоуренс и Сэм Уинтерс сидели в парилке спортивного зала
студии "Пан-Пасифик", вдыхая нагретый воздух с запахом эвкалипта.
- Вот это настоящая жизнь, - вздохнул маленький импресарио. - Кому
нужны деньги?
Сэм усмехнулся:
- Почему же ты этого не говоришь, когда мы ведем преговоры, Клиф?
- Не хочу тебя баловать, мой мальчик.
- Я слышал, ты сделал Тоби Темплу контракт с "Консолидейтед
Бродкастинг".
- Крупнее этого контракта у них еще не было.
- А кто возьмет на себя дефицитное финансирование шоу?
- Почему ты об этом спрашиваешь, Сэм?
- Это могло бы заинтересовать нас. Я даже присовокупил бы контракт на
картину. Я только что купил комедию под названием "Малыш отправляется на
запад". Ее еще не анонсировали. Думаю, что Тоби подошел бы идеально.
Клифтон Лоурес нахмурился и сказал:
- Черт! Жаль, что я не знал об этом раньше, Сэм. Я договорился с
Эм-джи-эм.
- Что, уже окончательно?
- Ну, почти. Я дал им слово...
Двадцать минут спустя Клифтон Лоуренс получил для Тоби Темпла
контракт на очень выгодных для него условиях, по которым студия
"Пан-Пасифик" бралась за постановку "Шоу Тоби Темпла" и давала ему главную
роль в фильме "Малыш отправляется на Запад".
Переговоры могли быть более продолжительными, если бы в парилке не
стало так невыносимо жарко.
В одном их условий контракта Тоби Темпла оговаривалось, что ему не
обязательно было приходить на репетиции. Дублер Тоби будет отрабатывать с
приглашенными артистами сценки и танцевальные номера, а сам Тоби появится
на заключительной репетиции и для записи на пленку. Это давало Тоби
возможность сохранить всю свежесть и увлекательность своего выступления.
В день премьеры телешоу, в сентябре 1956 года, Тоби вошел в помещение
театра на Вайн-стрит, где шоу должны были записать на пленку, и стал
смотреть репетицию. Когда она закончилась, он занял место дублера. Театр
вдруг словно наэлектризовался. Спектакль ожил, засверкал и заискрился. А
вечером этого дня, когда он был записан и вышел в эфир, его смотрели сорок
миллионов зрителей. Казалось, что телевидение было создано именно для Тоби
Темпла. Крупным планом он стал еще симпатичнее, и зрители с восторгом
встретили его телевизионное появление. Шоу имело грандиозный успех. Оно
сразу взлетело на первое место по рейтингу Нильсена, где прочно и
осталось. Тоби Темпл перестал быть просто звездой.
Он стал суперзвездой!
Голливуд оказался еще прекраснее, чем представляла его себе Джилл
Касл в мечтах. Она ездила на экскурсии по городу и видела снаружи дома,
где жили "звезды". Она верила, что когда-нибудь и у нее будет красивый дом
в Бель-Эйр или Беверли-Хиллз. А пока Джилл жила в старом безобразном
деревянном двухэтажном строении, где сдавались комнаты. Ее комната стоила
недорого, и Джилл надеялась, что можно будет растянуть на какое-то время
те двести долларов, которые ей удалось скопить. Дом был расположен в
Бронсоне, в нескольких минутах ходьбы от центральной улицы Голливуда -
Вайн-стрит.
Было еще одно обстоятельство, которое делало дом привлекательным в
глазах Джилл. Все остальные жильцы, которых было около дюжины, тоже
пытались попасть в кино, либо работали там в качестве статистов или на
эпизодических ролях, либо уже ушли в отставку из кинобизнеса. Старожилы
бродили по дому в пожелтевших халатах и бигуди, потрепанных костюмах и
сношенных туфлях, на которые уже ничем нельзя было навести глянец. Жильцы
выглядели скорее выжатыми до капли, чем состарившимися. В доме была общая
гостиная с обшарпанной и продавленной мебелью, где все они собирались по
вечерам и обменивались сплетнями. Все давали Джилл советы, которые по
большей части противоречили друг другу.
- Чтобы попасть в кино, милочка, надо найти себе пэ-эра, которому ты
понравишься. - Это сказала дама с недовольным лицом, которую недавно
выставили из телевизионного сериала.
- А что такое пэ-эр? - спросила Джилл.
- Помощник режиссера. - Это было сказано тоном снисхождения к
невежеству Джилл. - Ведь это
...Закладка в соц.сетях
