Жанр: Научная фантастика
Чужие в городе
...ься, будь ты проклят! Ты должен умереть! Я хочу, чтобы ты
умер!"
Продолжая смотреть на Тоби, Джилл увидела, что выражение глаз у него
меняется. В них отразились шок, неверие, а потом они стали наливаться
такой ненавистью, такой лютой злобой, что Джилл невольно отступила на шаг
от кровати. Она поняла, что произошло. Она высказала свои мысли вслух.
Джилл повернулась и опрометью бросилась вон из комнаты.
Утром дождь прекратился. Из подвала принесли старое кресло-каталку
для Тоби. Дневная сиделка Френсис Гордон повезла Тоби в сад, чтобы он мог
побыть на солнце. Джилл было слышно, как кресло везут по коридору к лифту.
Она подождала несколько минут, потом спустилась вниз. Проходя мимо
библиотеки, она услышала звонок телефона. Звонил Дэвид из Вашингтона.
- Как ты сегодня? - его голос звучал тепло и заботливо.
Она никогда еще не была так рада слышать его.
- Хорошо, Дэвид.
- Я хотел бы, чтобы ты была со мной, дорогая.
- Я тоже. Я так люблю тебя. И хочу тебя. Хочу, чтобы ты обнимал меня,
как раньше. Ох, Дэвид...
Что-то заставило ее обернуться. Тоби был в холле, пристегнутый к
своему креслу, - там, где его на минутку оставила сиделка. Он смотрел на
Джилл с такой ненавистью и злобой, что его взгляд действовал как
физический удар. Его разум говорил с ней через глаза, кричал ей: "Я убью
тебя!" Джилл в панике уронила трубку.
Она выбежала из комнаты, взбежала вверх по лестнице, все время
ощущая, как ненависть Тоби гонится за ней, словно какая-то яростная злая
сила. Она провела в спальне весь день, отказываясь от пищи. Она сидела в
кресле в состоянии шока, снова и снова возвращаясь мыслями к тому моменту
у телефона. Тоби знает. Он знает. Она никогда больше не сможет посмотреть
ему в глаза.
Наконец настала ночь. Была середина мая, и воздух все еще хранил
дневную жару. Джилл широко распахнула окна своей спальни, чтобы поймать
хоть слабое дуновение ветерка.
В комнате Тоби дежурила сестра Галлахер. Она на цыпочках подошла к
кровати взглянуть на больного. Сестра Галлахер сожалела, что не может
прочитать его мысли, потому что тогда ей, возможно, удалось бы помочь
бедняге. Она подоткнула вокруг него одеяло.
- А теперь вам надо поспать хорошенько, - бодро сказала она. - Я еще
загляну к вам.
Никакой реакции на это не последовало. Он даже не посмотрел в ее
сторону.
"Может, оно даже и лучше, что я не могу прочитать его мысли", -
подумала сестра Галлахер. Она бросила на него последний взгляд и ушла в
свою маленькую гостиную посмотреть какую-нибудь позднюю передачу по
телевидению. Сестре Галлахер нравились теледиалоги. Она любила смотреть на
рассказывающих о себе киноактерах. Это делало их совсем земными,
обыкновенными, простыми людьми. Она приглушила звук, чтобы не беспокоить
своего подопечного. Но Тоби Темпл и так ничего бы не услышал. Мысли его
были далеко.
Дом был погружен в сон. Иногда слабые звуки уличного движения
доносились с бульвара Сансет, расположенного далеко внизу. Сестра Галлахер
смотрела какой-то поздний фильм. Жаль, что это не один из старых фильмов с
Тоби Темплом. Было бы просто здорово видеть мистера Темпла по телевизору и
знать, что он сам здесь, на расстоянии всего нескольких шагов.
В четыре часа утра сестра Галлахер задремала у телевизора.
В комнате Тоби царила глубокая тишина.
В спальне Джилл единственным звуком было тиканье часов на ночном
столике возле кровати. Она крепко спала, обняв одной рукой подушку; ее
обнаженное тело казалось темным на фоне белых простыней.
Джилл беспокойно заворочалась во сне и вздрогнула. Ей снилось, что
она и Дэвид проводят свой медовый месяц на Аляске. Посреди бескрайней
застывшей равнины их внезапно застает буря. Ледяной ветер дует в лицо,
трудно дышать. Она поворачивается к Дэвиду, но его нет, он исчез. Джилл
одна в этом арктическом холоде, ее душит кашель, она пытается набрать
воздуха в легкие и не может. Джилл проснулась оттого, что рядом кто-то
умирал от удушья. Она услышала жуткий захлебывающийся звук, как
предсмертный хрип, открыла глаза и поняла, что этот звук издает ее
собственное горло. Она не могла дышать. Ледяной воздух обволакивал ее,
ласкал ее нагое тело, гладил ее грудь, целовал в губы, обдавая ее
холодным, зловонным дыханием могилы. Сердце Джилл бешено заколотилось, она
продолжала задыхаться. Ей казалось, будто ее легкие обожжены морозом. Она
попыталась сесть, но на нее словно давил какой-то невидимый груз, не давая
ей приподняться. Джилл понимала, что, вероятно, видит все это во сне, но в
то же время слышала ужасный хрип, издаваемый ее горлом при каждой попытке
вздохнуть. Она умирала. Но разве может человек умереть во время
приснившегося ему кошмара? Джилл чувствовала, как холодные щупальца
исследуют ее тело, забираются между ног, проникают внутрь, наполняют ее -
и вдруг от страшной догадки у нее замерло сердце. Она поняла, что это
Тоби. Каким-то образом это был Тоби! И волна ужаса, стремительно
накатившаяся на Джилл, дала ей силы добраться до края кровати, цепляясь
ногтями, судорожно дыша, борясь со смертью из последних сил души и тела.
Она с трудом поднялась и рванулась к двери, чувствуя как холод преследует
ее, окружает, хватает. Ее пальцы нащупали дверную ручку и повернули ее.
Она выскочила в коридор, хватая ртом воздух, наполняя кислородом
измученные легкие.
В коридоре было тепло, пусто и тихо. Джилл стояла покачиваясь и стуча
зубами, не в силах унять дрожь. Там все было обычным и мирным. Ей просто
приснился кошмар. Секунду поколебавшись, Джилл переступила порог. В
спальне было тепло. Бояться нечего. Конечно же, Тоби не может сделать ей
ничего плохого.
У себя в комнате проснулась сестра Галлахер и пошла проведать
пациента.
Тоби Темпл лежал в постели точно в таком же положении, в котором она
его оставила. Глаза Тоби смотрели в потолок, уставившись на что-то
невидимое сестре Галлахер.
После этого случая кошмар стал повторяться регулярно, словно черный
знак судьбы, словно предчувствие какого-то надвигающегося ужаса.
Постепенно Джилл стал овладевать страх. Куда бы она не пошла в пределах
дома, она везде ощущала присутствие Тоби. Когда сиделка вывозила его в
сад, Джилл это было слышно. Кресло Тоби стало издавать пронзительный
скрип, который невыносимо действовал ей на нервы каждый раз, когда она
слышала его. "Надо, чтобы его починили", - думала она. Джилл избегала
подходить близко к комнате Тоби, но это не помогало. Он везде поджидал ее.
Голова у нее теперь болела постоянно. Это была ужасная пульсирующая
боль, не оставлявшая ее в покое. Джилл хотелось, чтобы боль прекратилась
хотя бы на час, на минуту, на секунду. Ей очень надо поспать. Она пошла в
комнату прислуги за кухней, чтобы оказаться как можно дальше от Тоби. Там
было тихо и тепло. Джилл легла на кровать и закрыла глаза. Она уснула
почти мгновенно.
Ее разбудило дуновение зловонного ледяного воздуха, который вползал в
комнату, прикасался к ней, обволакивал ее, словно саваном. Джилл вскочила
и выбежала из комнаты.
Днем было страшно, но ночи стали просто ужасными. И всегда
повторялось одно и то же. Джилл шла к себе в комнату и забиралась в
постель, стараясь не заснуть, боясь заснуть, зная, что придет Тоби. Но,
измученная и обессиленная, в конце концов она засыпала.
Ее будил холод. Она лежала в постели, дрожа, чувствуя, как ледяной
воздух подбирается к ней, как какой-то зловещий призрак нависает над ней,
подобно ужасному проклятию. Она вскакивала с постели и бежала прочь в
немом страхе.
Было три часа ночи.
Джилл заснула в кресле за книгой. Но вдруг она стала медленно,
постепенно просыпаться, и когда открыла глаза, то оказалась в кромешной
темноте с ощущением какой-то беды. В следующий момент она поняла, в чем
дело. Ведь она заснула при полном освещении. Сердце у нее учащенно
забилось, и она подумала: "Бояться нечего. Наверно, заходила сестра
Галлахер и потушила свет".
А потом она услышала этот звук. Он приближался к ней по коридору:
скри-ип... скри-ип... Кресло-каталка Тоби двигалась по коридору к двери ее
спальни. Джилл почувствовала, как зашевелились волосы у нее на затылке.
"Это всего лишь ветка скребет по крыше или дом оседает", - успокаивала она
себя, зная одновременно, что это неправда. Слишком много раз ей
приходилось слышать этот звук раньше. Скри-и-ип... скри-и-ип... Словно
музыка идущей за ней смерти. "Это не может быть Тоби, - подумала она. - Он
в постели, он беспомощен. Я схожу с ума". Но она слышала скрип все ближе и
ближе. Вот он уже у самой двери. Остановился и ждет. И вдруг послышался
шум, будто что-то разбилось, и наступила тишина.
Остаток ночи Джилл провела, съежившись в кресле, в темноте, боясь
пошевельнуться.
Утром за дверью спальни на полу она обнаружила разбитую вазу,
каким-то образом упавшую со столика в коридоре.
Джилл разговаривала с доктором Капланом.
- Вы верите, что... что разум может управлять телом? - спросила она.
Он озадаченно посмотрел на нее.
- В каком смысле?
- Если бы Тоби захотел... очень сильно захотел встать с постели, он
мог бы это сделать?
- Вы хотите сказать, без посторонней помощи? В его теперешнем
состоянии? - Он недоверчиво посмотрел на нее. - Но он ведь лишен какой бы
то ни было способности двигаться. Абсолютно.
Но Джилл не была удовлетворена ответом.
- Если... если он непременно решил бы встать, если бы он считал, что
ему обязательно надо что-то сделать...
Доктор Каплан покачал головой.
- Наш мозг действительно подает команды телу, но если моторные
импульсы у человека заблокированы, если нет мышц, которые могли бы
выполнить эти команды, то ничего не может произойти.
Ей надо было узнать во что бы то ни стало.
- Вы верите, что мыслью можно двигать предметы?
- Вы имеете в виду психокинез? Ведется много экспериментов, но пока
никто не предъявил такого доказательства, которое убедило бы меня.
А разбитая ваза за дверью ее спальни?
Джилл хотела рассказать ему об этом, о холодном воздухе, который ее
преследовал, о коляске Тоби у ее двери, но доктор ведь подумает, что она
свихнулась. А может, так оно и есть? И с ней действительно что-то неладно?
Может, правда она сходит с ума?
После ухода доктора Каплана Джилл подошла к зеркалу, чтобы посмотреть
на себя. И ужаснулась тому, что увидела. Щеки ее ввалились, а глаза
казались огромными на бледном и худом лице. "Если я буду продолжать в том
же духе, - подумала Джилл, - то я умру раньше Тоби". Она посмотрела на
свои спутанные, тусклые волосы и обломанные, слоящиеся ногти. "Я не должна
ни за что на свете показываться Дэвиду в таком виде! Пора приводить себя в
порядок. Отныне, - сказала она себе, - ты будешь раз в неделю ходить в
салон красоты, будешь есть три раза в день и спать восемь часов!"
На следующее утро Джилл записалась в салон красоты. Она была измотана
и, сидя под теплым, уютно гудящим колпаком сушилки, незаметно задремала. И
тут же ей начал сниться кошмар. "Она лежит в постели и спит. Вдруг слышит,
как Тоби въезжает к ней в спальню в своей коляске: скри-ип... скри-ип...
Он медленно выбирается из коляски, встает на ноги и приближается к ней,
усмехаясь и протягивая к ее горлу костлявые, как у скелета, руки..." Джилл
проснулась с диким криком, от которого в салоне произошла паника. Она
быстро ушла, не дав даже расчесать волосы.
После этого случая Джилл боялась выходить из дому.
И боялась оставаться в нем.
С ее головой происходило что-то неладное. И дело теперь было не
только в головных болях. Она стала очень забывчивой. Спустившись за
чем-нибудь вниз, она шла на кухню и долго стояла там, не зная, зачем
пришла. Память начала играть с ней странные шутки. Однажды сестра Гордон
пришла к ней поговорить о чем-то; Джилл удивилась: что делает здесь
медсестра? А потом вдруг вспомнила: ведь ее на съемочной площадке ждет
режиссер. Она попыталась вспомнить слова своей роли. "Боюсь, не очень
хорошо, доктор". Ей надо поговорить с режиссером и узнать, какая ему нужна
трактовка этой роли. Сестра Гордон держала ее за руку и озабоченно
спрашивала: "Миссис Темпл! Миссис Темпл! Вам нехорошо?" И Джилл очнулась в
знакомой обстановке, опять в настоящем времени, настигнутая ужасом того,
что с ней происходило. Она знала, что долго так не продержится. Ей
непременно надо узнать, действительно ли у нее что-то неладно с головой
или же Тоби каким-то образом может двигаться, нашел способ нападения и
будет пытаться убить ее.
Ей надо видеть его. Она заставила себя пройти весь длинный коридор до
спальни Тоби. С минуту постояла перед его дверью, собираясь с духом, потом
открыла дверь и вошла.
Тоби лежал в постели, а сиделка обтирала его влажной губкой. Она
подняла голову, увидела Джилл и сказала:
- Ну, вот и миссис Темпл. А мы тут как раз принимаем чудесную ванну,
правда?
Джилл повернулась и посмотрела на лежащую в постели фигуру.
Руки и ноги Тоби съежились и превратились в скрюченные отростки,
отходящие от его сморщенного, сведенного судорогой торса. Между ног,
похожий на какую-то длинную, противную змею, лежал его бессильный пенис,
дряблый и мерзкий. Желтая неподвижная маска исчезла с лица Тоби, но жуткая
идиотская ухмылка была на месте. Тело было мертво, но глаза жили неистовой
жизнью. Они бегали, искали, взвешивали, замышляли, ненавидели - коварные
синие глаза, полные тайных планов, полные смертельной решимости. В них она
видела разум Тоби. "Важно помнить, что разум его нисколько не пострадал",
- так сказал ей врач. Его разум мог думать, чувствовать, ненавидеть. У
этого разума не было другого занятия, кроме как вынашивать планы мести,
измышлять способ, как ее погубить. Тоби хотел, чтобы она умерла, а она
хотела, чтобы умер он.
Глядя в эти горящие ненавистью глаза, Джилл будто слышала, как он
говорит: "Я собираюсь убить тебя" - и ощущала почти физические удары
исходящих от него волн отвращения.
Пристально глядя в эти глаза, Джилл вспомнила разбитую вазу и поняла,
что ни один из ее ночных кошмаров не был галлюцинацией. Он нашел-таки
способ.
Ей стало теперь ясно: Тоби должен умереть, иначе умрет она!
34
Закончив обследование Тоби, доктор Каплан подошел к Джилл.
- Думаю, вам надо прекратить терапию в бассейне, - сказал он. -
Пустая трата времени. Я надеялся, что удастся добиться хоть самого
незначительного улучшения в состоянии мускулатуры Тоби, но ничего не
получается. Я сам поговорю с физиотерапевтом.
- Нет!
Это прозвучало как резкий вскрик.
Доктор Каплан удивленно посмотрел на нее.
- Джилл, я знаю, что вы сделали для Тоби в прошлый раз. Но на этот
раз надежды нет. Я...
- Мы не можем отступиться. Еще рано. - В ее голосе было отчаяние.
Доктор Каплан помолчал в нерешительности, потом пожал плечами.
- Что ж, если вам это так важно, но...
- Очень важно.
В тот момент это было самым важным на свете. Это должно было спасти
Джилл жизнь.
Теперь она знала, что ей делать!..
На следующий день была пятница. Дэвид позвонил Джилл и сказал, что
уезжает по делам в Мадрид.
- Возможно, я не смогу позвонить ни в субботу, ни в воскресенье.
- Мне будет не хватать тебя, - грустно сказала Джилл. - Очень.
- И мне тебя тоже. С тобой все в порядке? Голос у тебя какой-то
странный. Устала?
Джилл с величайшим трудом держала глаза открытыми и старалась не
думать о жуткой боли, от которой раскалывалась ее голова. Она не помнила,
когда в последний раз ела или спала. От слабости она едва держалась на
ногах. Постаравшись, чтобы голос звучал бодрее, она произнесла:
- Все нормально, Дэвид.
- Я люблю тебя, дорогая. Береги себя.
- Постараюсь, Дэвид. Я люблю тебя, не забывай об этом. Что бы ни
случилось!
Она услышала, как машина физиотерапевта сворачивает на подъездную
аллею, и стала спускаться по лестнице. В голове стучало, а дрожащие ноги
еле держали ее. Она открыла дверь в тот момент, когда физиотерапевт
собирался позвонить.
- Доброе утро, миссис Темпл.
Он сделал движение, чтобы войти, но Джилл преградила ему дорогу. Он
удивленно посмотрел на нее.
- Доктор Каплан решил прекратить сеансы физиотерапии, - сказала
Джилл.
Доктор нахмурился. Значит, он зря приехал сюда. Кто-нибудь должен был
предупредить его заранее. При обычных обстоятельствах он выразил бы
недовольство по поводу того, как с ним поступили. Но миссис Темпл такая
знатная дама и у нее такие большие проблемы. Он улыбнулся ей и сказал:
- Все в порядке, миссис Темпл. Я понимаю.
И он снова сел в свою машину.
Джилл подождала, пока не услышала, как машина отъехала. Потом стала
подниматься вверх по лестнице. На полпути у нее опять закружилась голова и
ей пришлось вцепиться в перила и подождать, пока все пройдет. Теперь ей
нельзя было останавливаться. Если она остановится, то погибнет.
Она подошла к двери комнаты Тоби, повернула ручку и вошла. Сестра
Галлахер сидела в кресле с каким-то рукоделием. Заметив стоящую в дверях
Джилл, она удивленно вскинула голову.
- Ах, вот вы и пришли навестить нас, - обрадовалась она. - Как это
чудесно, правда?
Она обернулась к кровати.
- Я знаю, что мистер Темпл доволен. Ведь мы довольны, мистер Темпл,
не так ли?
Тоби сидел в постели, подпираемый подушками. В его взгляде Джилл
читала обращенное к ней послание: "Я намерен тебя убить".
Джилл отвела глаза и подошла к сестре Галлахер.
- Я пришла к выводу, что уделяла мужу недостаточно внимания.
- Вы знаете, вообще-то мне тоже так казалось, - защебетала сестра
Галлахер. - Но ведь видела, что вы сами больны, и поэтому сказала себе...
- Теперь я чувствую себя гораздо лучше, - перебила ее Джилл. - Я
хотела бы остаться наедине с мистером Темплом.
Сестра собрала свои рукодельные принадлежности и встала.
- Да, разумеется, - сказала она. - Я уверена, что ему это понравится.
Она повернулась к сидящей в постели ухмыляющейся фигуре.
- Не правда ли, мистер Темпл?
И добавила, обращаясь к Джилл:
- Я пойду пока на кухню и приготовлю себе чашку чая.
- Нет. Через полчаса кончается ваше дежурство. Вы можете уйти прямо
сейчас. Я посижу здесь до прихода сестры Гордон.
Джилл ободряюще улыбнулась ей.
- Не беспокойтесь. Я побуду здесь с ним.
- Действительно, я могла бы пойти кое-что купить и...
- Вот и чудесно, - перебила ее Джилл. - Отправляйтесь.
Джилл стояла не двигаясь, опока не услышала, как хлопнула парадная
дверь и отъехала машина сестры Галлахер. Когда звук мотора замер в летнем
воздухе, Джилл повернулась и посмотрела на Тоби.
Пристальный, немигающий взгляд его глаз был прикован к ее лицу.
Заставив себя подойти ближе к постели, она отвернула покрывало и
посмотрела на истощенное, парализованное тело, на бессильные, высохшие
ноги.
Коляска стояла в углу. Джилл подвезла ее к кровати и поставила так,
чтобы можно было перекатить на нее Тоби. Она протянула к нему руки и
остановилась. Ей потребовалась вся ее сила воли, чтобы прикоснуться к
нему. Ухмыляющееся мумиеподобное лицо находилось всего в нескольких дюймах
от нее - с этим идиотским оскалом и горящими злобой глазами. Джилл
наклонилась вперед и заставила себя приподнять Тоби за плечи. Он был почти
невесом, но Джилл, находившаяся в состоянии крайней усталости, еле
справилась с задачей. Едва коснувшись его тела, Джилл почувствовала, как
ее начинает обволакивать ледяной воздух. Давление внутри головы
становилось невыносимым. Перед глазами у нее заплясали яркие цветные
точки, и эта пляска становилась все быстрее и быстрее. Она чувствовала,
что сейчас упадет в обморок, но этого допустить было нельзя. Если она
хочет жить. Сверхчеловеческим усилием она затащила безвольное тело Тоби на
коляску и пристегнула его. Посмотрела на часы. У нее всего двадцать минут.
Пять минут ушло у Джилл на то, чтобы сходить к себе в спальню,
переодеться в купальник и вернуться в комнату Тоби.
Она освободила тормоз коляски и повезла Тоби по коридору к лифту.
Спускаясь вниз в лифте, она стояла у него за спиной, чтобы не видеть его
глаз. Но она их чувствовала. Как чувствовала и сырой холод ядовитого
воздуха, который стал наполнять лифт, душил ее, ласкал, наполняя легкие
тлением, пока она не начала давиться. Джилл упала на колени, хватая ртом
воздух, пытаясь не потерять сознание в этой западне. Она почувствовала,
что проваливается в темноту, но тут дверь лифта открылась. Она выползла
под горячие солнечные лучи и осталась лежать на земле, глубоко дыша,
упиваясь свежим воздухом. Силы медленно возвращались к ней. Она
повернулась к лифту. Тоби сидел в коляске, наблюдая, выжидая. Она быстро
вытолкнула кресло из лифта и повезла его к бассейну. День был чудесный -
безоблачный, теплый, напоенный ароматами. Солнце сверкало на поверхности
голубой отфильтрованной воды.
Джилл подкатила кресло к краю глубокой части бассейна и поставила на
тормоз. Подошла спереди. Глаза Тоби неотступно следовали за ней,
настороженные и озадаченные. Джилл протянула руку к ремню, которым Тоби
был пристегнут к креслу, и затянула его как можно крепче, дергая из
последних сил и чувствуя, как от больших усилий на нее опять накатывается
дурнота. Но вот с этим покончено. Она наблюдала, как стало меняться
выражение глаз Тоби, когда он понял, что происходит: в них появился дикий,
безумный страх.
Джилл освободила тормоз, взялась за ручку кресла и начала толкать его
к воде. Тоби пытался пошевелить своими парализованными губами, старался
закричать, но никакого звука не получалось, и видеть это было жутко. Она
не могла заставить себя посмотреть ему в глаза. Джилл не хотела ничего
знать.
Она подтолкнула коляску к самому краю бассейна.
И коляска застряла. Мешал цементный бортик. Она нажала сильнее, но
коляска не поддавалась. Словно Тоби удерживал ее на месте одной силой
воли. Джилл видела, как он напрягается в попытке выбраться из коляски, как
он борется за жизнь. Вот сейчас он вырвется, освободится, потянется к ее
горлу костлявыми пальцами... Она слышала, как он кричит: "Я не хочу
умирать... Я не хочу умирать!" Прилив панического ужаса вдруг подхлестнул
ее, и она изо всех сил толкнула спинку коляски. Подавшись вперед и вверх,
коляска неподвижно повисла в воздухе, казалось, на целую вечность, а потом
с громким всплеском рухнула в бассейн. Она долго держалась на поверхности
воды, потом начала медленно тонуть. Каким-то образом коляску развернуло, и
последнее, что видела Джилл, были глаза Тоби, проклинавшие ее, за
мгновение перед тем, как над ним сомкнулась вода.
Она долго стояла на одном месте, дрожа под лучами жаркого полуденного
солнца и ожидая возвращения душевных и телесных сил. Когда она смогла
наконец снова двигаться, то спустилась по ступенькам в бассейн, чтобы
намочить купальник.
Потом она вошла в дом и позвонила в полицию.
О смерти Тоби Темпла писали газеты всего мира. Если Тоби был народным
героем, то Джилл стала героиней. О них напечатали сотни тысяч слов, их
фотографии обошли все средства массовой информации. История их великой
любви рассказывалась и пересказывалась множество раз, а трагический конец
придавал ей еще большую остроту. Письма и телеграммы с соболезнованиями от
глав государств, домашних хозяек, политических деятелей, миллионеров и
секретарш шли непрерывным потоком. Мир понес тяжелейшую утрату! Тоби
делился даром смеха со своими поклонниками, и они будут вечно ему
признательны. Волны эфира заполнили похвалы в его адрес, все станции
отдавали дань его памяти.
Другого Тоби Темпла не будет никогда!
Следствие состоялось в здании Уголовного суда на Гранд-авеню, в
центральной части Лос-Анджелеса, в небольшом, компактном зале. Слушание
дела вел председатель суда, руководивший жюри из шести присяжных.
Зал был забит до отказа. Когда приехала Джилл, ее окружила толпа
репортеров и поклонников. На ней был простой черный шерстяной костюм и
никакой косметики, но она никогда еще не выглядела такой красивой. За те
несколько дней, что прошли после смерти Тоби, Джилл чудесным образом
расцвела и вернула себе прежний облик. Впервые за несколько месяцев она
спала крепко и без сновидений. У нее появился волчий аппетит, а головные
боли прекратились. Демон, который высасывал из нее жизненные соки, был
мертв.
Джилл разговаривала с Дэвидом по телефону каждый день. Он хотел
приехать на следствие, но Джилл настояла, чтобы он держался в стороне.
Потом у них будет достаточно времени, которое они проведут вместе.
- До конца жизни, - говорил ей Дэвид.
На следствии было шесть свидетелей. Сестра Галлахер, сестра Гордон и
сестра Джонсон дали показания о распорядке дня их пациента и его
состоянии. Свидетельствовала сестра Галлахер.
- В котором часу в то утро заканчивалось ваше дежурство? - спросил
следователь.
- В десять.
- В котором часу вы фактически ушли?
Небольшая заминка.
- В девять тридцать.
- Вы имели обыкновение, миссис Галлахер оставлять вашего пациента до
конца дежурства?
- Нет, сэр. Это было первый раз.
- Объясните, пожалуйста, как случилось, что вы ушли раньше именно в
этот день?
- По предложению миссис Темпл. Она хотела побыть с мужем наедине.
- Благодарю вас. Вы свободны.
"Конечно же, Тоби Темпл умер в результате несчастного случая, -
думала сестра Галла
...Закладка в соц.сетях
