Жанр: Научная фантастика
Повторение
... камень. Совпадает, Из ночи
выдвинулась побеленная стена капеллы. Он ощупью отыскал дверь. Она легко
отворилась. Не слишком ли легко? А если окна не затемнены?
Он поставил на каменный пол зажигалку, щелкнул. Чистый белый свет
наполнил замкнутое пространство, блеснула поблекшая позолота алтаря, окно,
заклеенное снаружи чем-то черным. Он с пристальным вниманием вгляделся в
свое отражение в этом окне, повернулся, поочередно проверяя плечи, рукава,
отвороты смокинга, приглядываясь сбоку, не пристал ли где клочок
пластиковой пленки. Поправил платочек, приподнялся на носках, как актер
перед выступлением, стараясь успокоить дыхание, почувствовал слабый запах
погасших свечей - как будто они горели совсем недавно. Он потушил
зажигалку, снова во мраке вышел, осторожно ступая по каменным ступеням, и
осмотрелся. Кругом было пусто. Края туч местами светлели, но месяц не мог
пробиться сквозь них. Было почти совсем темно. Теперь уже ровно шагая по
асфальту, он кончиком языка коснулся коронки зуба мудрости. Интересно, что
там такое? Уж конечно, не хронда. Но и яда там не могло быть. За какое-то
мгновение он успел рассмотреть то, что "дантист" клал пинцетом в золотую
чашечку коронки, прежде чем залить ее цементом. Комочек меньше горошины,
как будто слепленный из детского цветного сахара. Передатчик? Но микрофона
у него не было. Не было ничего... Почему они не дали яду? Наверное, не был
нужен.
В отдалении из-за деревьев появился дом, ярко освещенный, шумный, в
темный парк лилась музыка. На газонах подрагивал отблеск окон. На втором
этаже горели настоящие свечи, в канделябрах. Теперь он принялся считать
столбы ограды, у одиннадцатого замедлил шаг, остановился в тени, падающей
от дерева, коснулся пальцами проволочной сетки, она, пружиня, подалась;
потом слегка наступил на ее нижнюю часть, которая не была сцеплена с
верхней, перешагнул препятствие - и вот он уже в саду. Перебегая от тени к
тени, он очутился у высохшего фонтана. Тут он вынул из кармана стакан,
ногтем подрезал пленку, которой он был заклеен, сорвал ее, смял и отправил
в рот, чтобы тут же запить ее маленьким глотком вермута. Теперь, держа
стакан аперитива в руке, он, больше не скрываясь, двинулся посередине
дорожки прямо к дому, без спешки - гость, возвращающийся с короткой
прогулки, перегрелся танцуя и вышел в поисках прохлады... Кресслин поднес
к носу платочек, перекладывая стакан из руки в руку, когда проходил между
тенями тех, кто стоял по обе стороны двери. Он не видел лиц, чувствовал
только провожающие его невнимательные взгляды.
Свет был почти голубым на первой лестнице, тепло-желтым на второй;
музыка играла вальс. Гладко, подумал он. Не слишком ли гладко?
В зале было тесно. Он не сразу ее заметил. Ему оставалось сделать два
шага до нее. Ее окружали мужчины с орденскими ленточками в петлицах, как
вдруг на другом конце зала раздался грохот - кто-то упал. Споткнулся
какой-то лакей в ливрее, да так неловко, что поднос, установленный
бокалами, вылетел у него из рук, брызгая белым и красным вином. Что за
тюлень! Окружавшие Севинну как по команде повернули головы в ту сторону.
Один только Кресслин продолжал смотреть на нее. Этот взгляд озадачил ее,
хотя и был едва уловим.
- Вы меня не узнаете?
- Нет.
Она сказала "нет", чтобы оттолкнуть, отбросить его. Он спокойно
улыбнулся:
- А карего пони помните? С белой стрелкой над копытом? И мальчика,
который испугал его мячом?
- Так это вы?
- Я.
Им не понадобилось знакомиться, раз они знали друг друга с детства. Он
танцевал с ней только один раз. Потом больше держался в отдалении. Зато
уже после часа ночи они вместе вышли в парк. Вышли через дверь, о которой
знала только она. Прогуливаясь с ней по аллеям, он то тут, то там замечал
людей, стоявших в тени деревьев. Сколько же их! А он их даже не заметил,
перелезая через сетку. Странно.
Севинна смотрела на него, ее лицо белело в свете луны, которая после
полуночи все-таки прорвалась сквозь облака - как и ожидалось.
- Я бы вас не узнала. А все же вы мне кого-то напоминаете. Вовсе не
того мальчика. Кого-то другого. Взрослого.
- Вашего мужа, - ответил он спокойно. - Когда ему было двадцать шесть
лет. Вы, должно быть, видели снимки.
Она заморгала.
- Да. Откуда вы знаете это?
Он улыбнулся.
- По обязанности. Пресса. Временно - военный корреспондент. Но с
гражданским прошлым.
Она не обратила внимания на его слова.
- Вы из тех же мест, что и я. Удивительно.
- Почему?
- Как-то... это даже тревожит меня. Я не знаю, как это выразить, - я
почти что боюсь.
- Меня?
Он был искренен в своем изумлении.
- Нет, что вы. Но это как бы прикосновение судьбы. Эта ваша похожесть,
и то, что мы знали друг друга еще детьми.
- Что же здесь такого?
- Я не могу вам объяснить. Это всего лишь намек на ту ночь. Как будто
это что-то предзнаменует.
- Вы суеверны?
- Вернемся. Здесь холодно.
- Никогда не надо убегать.
- О чем это вы?
- Не следует бежать от судьбы. Это невозможно.
- Откуда вам знать?
- Где теперь ваш пони?
- А ваш мяч?
- Там, где и мы будем через сто лет. Все вещи растворяются во времени.
Нет лучшего растворителя, чем оно.
- Вы говорите так, будто мы с вами старики.
- Время убийственно для старых. И непонятно для всех.
- Вы думаете?
- Я знаю.
- А если бы?.. Нет, ничего.
- Вы хотели что-то сказать?
- Вам показалось.
- Нет, не показалось, потому что я знаю, что вы имели в виду.
- Что же?
- Одно слово.
- Какое?
- Хронда.
Она вздрогнула. Это был страх.
- Что вы...
- Не бойтесь, прошу вас. Мы оба всего лишь двое посторонних, которые
знают это слово, - кроме вашего мужа и специалистов доктора Суови. Тех, из
центра Негген.
- Что вы знаете? Откуда?
- Я знаю то же, что и вы.
- Не может быть. Это же тайна.
- Поэтому я и не говорил этого слова никому, кроме вас. Я знал, что вам
оно известно.
- Как вы могли это узнать? Вы... очень рискуете. Понимаете ли вы это?
- Я ничем не рискую, потому что мои сведения не более и не менее
легальны, чем ваши. С той разницей, что я знаю, от кого вы их получили, а
вы не знаете, откуда получил их я.
- Эта разница не в вашу пользу. Откуда вы узнали?
- А сказать вам, откуда узнали вы?
- Может быть, вы знаете и... когда?
- В самое ближайшее время.
- В ближайшее! Вы ничего не знаете! - Она задрожала.
- Я не могу вам сказать. Не имею права.
- А то, что уже сказали?
- Это не больше того, что сказал вам ваш муж.
- Разве кто... Откуда вы знаете, что это он?
- Никто из правительства, кроме премьера, не знает. Премьера зовут
Моррибонд. Дальше все просто, не так ли?
- Нет... Но каким образом? А! Подслушивание?
- Нет. Не думаю. Не было нужды. Он просто должен был вам сказать.
- Почему? Не думаете ли вы, что я...
- Нет. Именно потому, что вы никогда бы этого не потребовали. Он должен
был сказать, потому что хотел дать вам что-то, что имело для него
наивысшую ценность.
- Значит, не подслушивание, а всего лишь психология?
- Да.
- Который час?
- Без шести минут два.
- Не знаю, что станет со всем этим. - Она смотрела в окружающий их
мрак. Тени ветвей, плоские и четкие, дрожали на посыпанной гравием
дорожке. Временами казалось, что они неподвижны, а дрожит земля. Музыка
доносилась до них, будто из другого времени.
- Мы здесь уже неприлично долго, - сказала она, - вы не догадываетесь
почему?
- Начинаю догадываться.
- Тайна, которая... сделает это с миром, уже не тайна за минуту до...
часа ноль. Может быть, мы перестанем существовать. Вы это тоже знаете?
- Знаю. Но это не должно было случиться этой ночью.
- Именно этой.
- Но ведь еще недавно...
- Да, были кое-какие сложности... Но теперь их уже нет.
Она почти касалась его грудью. Говорила ему, но его не видела:
- Он будет молодым. Он в этом совершенно уверен.
- Ну да, конечно.
- Не говорите ничего, прошу вас. Я не верю, не могу верить, хотя и
знаю... Это словно не взаправду, так не бывает. Но теперь уже все равно.
Никто не может этого отменить, никто. Или я увижу его молодым, таким, как
вы сейчас, или... Реммер говорил, что возможно скольжение в депрессии... Я
стала бы ребенком. Вы последний человек, с которым я говорю _перед этим_.
Ее трясло. Он обнял ее, поддержал. Как бы не зная, что говорит,
пробормотал:
- Сколько времени осталось?
- Минуты... В два часа пять минут... - шепнула она. Глаза ее были
закрыты.
Он склонился над ее лицом и одновременно надавил на тот металлический
зуб изо всех сил. Ощутил в голове легкий щелчок и провалился в небытие.
Генерал машинально подтянул брюки.
- Хронда - это темпоральная бомба. Ее взрыв вызывает возникновение
местной депрессии во времени. Образно говоря, как обычная бомба делает в
грунте воронку - пространственную депрессию, так хронда углубляется в
настоящее и утягивает или спихивает все окружающее в прошлое. Размер
сдвига в прошлое, так называемый ретроинтервал, зависит от мощности
заряда. Теория хронопрессии сложна, и я не в состоянии вам ее изложить.
Однако принцип уловить легко. Течение времени зависит от всемирного
тяготения. Не от местных полей тяготения, а от вселенской постоянной
гравитации. И не от самой гравитации, а от ее изменения. Гравитация
уменьшается во всей Вселенной, и это как бы другая сторона течения
времени. Если бы гравитация не изменялась, время остановилось бы, его
вовсе не было бы. Вот как ветер... Где он, когда он не дует? Его нет
нигде, потому что он - движение воздуха.
Так объясняется и появление Космоса. Он не был создан, но существовал
вне времени, пока гравитация была неизменной, пока не началось ее
уменьшение.
С тех пор Космос расширяется, звезды, вращаются, атомы вибрируют, а
время идет. Существует связь гравитонов с хрононами, и эта связь
использована при создании хронды. Пока мы не умеем манипулировать временем
иначе, чем импульсами. Происходит, собственно, не взрыв, а резкое
западение. Самый глубокий сдвиг в прошлое происходит в точке ноль.
В 1 час 59 минут Кресслин нажал зуб. Через двенадцать секунд сработали
все наши оперативные хронды стратегического назначения. Западение было
кумулятивным. Поэтому зона, пораженная хронопрессией, имеет форму почти
правильного круга. В пункте ноль депрессия составляет, вероятно, от 26 до
27 лет, эта величина постепенно снижается к периферии.
На пораженной территории у неприятеля были лаборатории, заводы, склады,
а также хронопрессивные полигоны. Учитывая, что они начали работы 9-10 лет
назад, сейчас там уже нет ничего, что могло представлять для нас угрозу.
Поверхность поражения, как вы можете увидеть на этой карте, имеет диаметр
около 190 миль.
- Генерал!
- Слушаю, господин министр.
- На каком основании вы утверждаете, что благодаря Кресслину мы
упредили хрональный удар неприятеля?
- Приказ гласил: если до удара остается более 24 часов - зуба не
трогать. Если ему удастся узнать какие-нибудь подробности операции,
касающиеся ее сроков, мощности зарядов, количества хронд, он должен
сообщить об этом через особое звено нашей разведки. Если бы враг собирался
атаковать нас в течение суток, а Кресслин не смог завязать контакт со
связным, он должен был привести в действие автоматический передатчик,
закопанный в лесу под Хасси. И только в случае, если не было времени
добраться до сигнализатора, а он был информирован о нападении в самое
ближайшее время, ему можно было нажать зуб. Подчеркиваю, Кресслин не знал
механизма хронопрессийного западения, он ничего не знал о наших хрондах,
не знал даже, что находится у него в зубе. Считаете ли вы, господин
министр, мой ответ исчерпывающим?
- Нет. Я считаю, что слишком великую ответственность за судьбы всего
мира вы возложили на плечи одного человека, вашего агента. Как мог один
человек это решать?!
- Позвольте дать дальнейшее разъяснение. Наша информация не равнялась
нулю до заброски Кресслина. Очевидной целью неприятеля должен был
оказаться наш хрональный центр. Обе стороны еще не знали степени
продвижения работ. Расположение нашего комплекса "С" было им известно, так
же как и нам дислокация их хронораторий. Скрыть существование таких
огромных комплексов просто невозможно.
- Но вы не ответили на мой вопрос.
- Как раз приступаю. Если провести концентрические круги постепенно
снижающегося поражения вокруг нашего центра "С", то Хасси находится в зоне
сдвига на десять, а Лейло, как находящийся ближе к комплексу "С", на
двадцать лет. Вчера утром мы получили сообщение, что Моррибонд выезжает на
инспекцию войск, расположенных на нашей границе. В восемь вечера пришло
сообщение, что, вместо того чтобы остановиться в гарнизоне Аретон, он
задержался в Лейло.
- Постойте, господин генерал! Не хотите ли вы сказать, что Моррибонд
намеревался использовать тот хрональный удар, который они хотели нам
нанести, для того чтобы омолодиться.
- Ну, в общем, да. Таково мнение наших экспертов, Моррибонду было
шестьдесят лет, его жене - двадцать девять. Минус двадцать лет у него и
минус десять у нее - сорокалетний мужчина и девушка девятнадцати лет. А
кроме того, главное и решающее обстоятельство - он был болен миастенией в
тяжелой форме. Врачи давали ему два, в лучшем случае три года жизни.
- Это абсолютно точно?
- Да, практически наверняка. Существенную роль тут играло и его
своеобразное чувство юмора. Кодовое название операций было "Балкон".
- Не понимаю.
- Ну как же? Ромео и Джульетта. Сцена на балконе. И при этом должен был
погибнуть весь наш хрональный потенциал.
- Но получилось наоборот?
- Именно. Вначале я привел вычисления, допускающие, что местом
западения окажется наш комплекс "С" согласно их стратегическому плану.
Поэтому Моррибонд выслал жену в Хасси, а сам поехал в Лейло, расположенный
у нашей границы. Определив ситуацию на совете в генштабе как критическую,
мы выслали Кресслина немедленно, то есть как можно быстрее. Около полуночи
он приземлился под Хасси. Поскольку мы ударили первыми, изохроны депрессии
имели порядок спада, обратный тому, который планировал неприятель.
Обратный, поскольку это мы попали в их хрональный комплекс.
- Ну и что из того? Моррибонд помолодел меньше, чем того хотел, а его
жена - больше. Какое это имеет стратегическое значение? Предлагаю оставить
эту тему.
- Это имеет стратегическое значение - и политическое тоже, господин
помощник государственного секретаря, потому что приведет к смене человека
на посту премьер-министра неприятельского правительства. Западение,
вызвавшее депрессию, на самой границе своего действия создаст небольшое
концентрическое вспучивание времени вокруг пункта ноль. Это аналогично
действию обычной бомбы: центр воронки заглубляется, а вокруг нее
образуется кратерный вал. Хронда сбивает настоящее вспять, а на границе
западения время передвигается вперед. Лейло как раз и оказался в этом
районе. Это значит, что время подвинулось там на девять-десять лет вперед.
- И Моррибонду теперь семьдесят? Великолепно! - захихикал кто-то из
стоявших вокруг зеленого стола.
- Нет, учитывая то, что я говорил о его болезни, Моррибонда нет в
живых. Есть еще вопросы?
- Мне хотелось бы знать, в какой форме проявляется прошлое после
западения хронды? Физики утверждают, что прошлое как точное
воспроизведение времени, в которое можно вернуться, не существует.
- Это правда. Западение не приводит к идеальному сдвигу календаря. Не
реституирует конкретного состояния, которое существовало в конкретный
день, час и минуту. Каждый материальный объект становится моложе, вот и
все. Прошлое как совокупность событий, которые уже прошли, не возвращается
и не повторяется. О том, абсолютно ли это невозможно, наши эксперты
предпочитают не высказываться. Во всяком случае, моделью действия хронды
может служить ситуация на футбольном поле, когда один игрок ударит мяч, а
другой отобьет ему мяч обратно. Мяч, возвращаясь, не упадет строго на то
же самое место. Этот пример уместен еще и потому, что мяч нужно ударить,
он не передвигается при помощи микрометрических винтов. Западение также
представляет собой резкое и не поддающееся учету в мельчайших подробностях
вмешательство в течение времени.
- Но вы же сами говорили, генерал, что шестидесятилетний человек
становится сорокалетним!
- Это совсем другое. Его организм станет моложе на столько лет только
физиологически. То же самое произойдет и с любым предметом. Старое дерево
помолодеет, превратится в саженец. Но если, к примеру, взять скелет,
который сто лет пролежал в земле и из которого предварительно изъято
несколько костей, то после западення перед нами будет скелет, который
пролежал только восемьдесят лет, но те кости, которые из него взяты, назад
не вернутся. Если кто-то недавно потерял ногу, то даже после западения с
четвертьвековым ретроинтервалом он ее назад не получит. Поэтому хронда не
осложнена так называемыми причинными парадоксами, которые связаны с идеей
путешествий во времени.
Организм при западении реституирует свою жизнеспособность в границах,
определяемых его физиологическими возможностями.
- А машины? Книги? Здания? Чертежи?
- Здание, возведенное сто лет назад, изменится незначительно. Однако
постройка из бетона, который затвердел восемь лет назад, окажется грудой
песка, цемента и камней, ведь бетон не может существовать в виде бетона
раньше того момента, когда он возник из смеси соответствующих
ингредиентов. Это касается любых объектов, а также и машин.
- Уверены ли вы, что противник не располагает уже потенциалом для
контрудара?
- Стопроцентной уверенности нет, пессимистическая оценка указывает, что
мы уничтожили 80 процентов их хронопотенциала. Оптимистическая, что до 98
процентов.
- Нельзя ли хронды использовать для каких-нибудь других целей кроме
уничтожения неприятельских хронд?
- Можно, господин председатель, но уничтожение хронд противника, а
также их производственной базы является абсолютно первоочередной задачей.
Сохранив наш потенциал неприкосновенным, мы получили стратегическое и
тактическое превосходство. Разумеется, господа, вы понимаете, что в
настоящий момент я ничего не могу вам сказать о том, как мы намереваемся
использовать это преимущество. Вопросов больше нет? Благодарю за внимание.
Что это там? Громкоговорители? Прошу тишины!
- Внимание, внимание! Тревога первой степени. Локаторами замечен сход
спутников врага с троянских орбит в количестве четырех единиц. Антиракеты
противобаллистической обороны первой линии перехвачены противником. Один
спутник сбит прямым попаданием. Три спутника в радианте дзета снизились до
первой космической. Действия локаторов затруднены ионным облаком,
выброшенным симулирующей головкой первого уничтоженного спутника.
Внимание, внимание! Наземные индикаторы в непосредственном взаимодействии
со стационарными спутниками нашей обороны будут сообщать о вероятных
целях, намеченных противником. Внимание, цель номер один: комплекс "С",
предельное отклонение 20-25 миль от точки ноль. Внимание, цель номер два:
главный штаб, предельное отклонение 7-9 миль от точки ноль.
- Двадцать процентов их хрономощи летит нам на голову! - завопил
кто-то. Сидевшие за зеленым столом вскочили. Загремели кресла, одно упало.
Где-то поблизости жалобно завыла сирена.
- Господа, прошу оставаться на местах! Западение не представляет угрозы
для жизни. Кроме того, нет способов укрытия или изоляции. Прошу сохранять
спокойствие! - надрывался генерал.
- Внимание, внимание! Второй спутник уничтожен в ионосфере ракетным
залпом. Два оставшихся спутника вошли в мертвую зону противоорбитальной
обороны. Изменяют траекторию по данным локаторов ближней обороны с
семидесятикратной перегрузкой.
Внимание! Два вражеских спутника на оси целей номер один и номер два.
Входят в оптический периметр непосредственного поражения. Внимание!
Объявляю тревогу наивысшего угрожаемого положения. Восемь секунд до ноля,
семь до ноля. Шесть. Пять. Четыре. Три. Два. Внимание. Но...
Изображение погасло, и воцарилось молчание.
- И это тоже не слишком воодушевляет, - вздохнул Ипполип. - А что, если
бы время могло разветвляться? Вроде как река в дельте. И если бы его можно
было регулировать, как систему каналов? Как вы думаете?
- Мы и это пробовали, - ответил Трурль. - Получается пандемонимум.
Появляются приватные времена, которые отпочковываются в виде заливов и
лиманов, беря начало из воплощенных снов. Возникает подрывная хронавтика,
угрожающая социальным распадом и потому преследуемая властями. Вводятся
удостоверения личной актуальности, ретрохрональные налоги, хрониция,
интерхрон, похроничные войска, развивается межвременная контрабанда,
шайки, воскрешающие казненных преступников, часокрадство и комитеты
календарной безопасности. Начинается массовая эмиграция в другие времена,
давка; все стремятся протолкнуться в модные эпохи. Равновременники
пытаются выселить диких времякопателей, и всем Бог знает почему
представляется, что в другом времени лучше. Дело доходит до укрывания,
накопления и присвоения ценных моментов, возникает секулярная биржа,
изготовляются фальшивые времена или времена, замкнутые в круг, хрональные
ямы и тюрьмы. Создаются перпетуаторы, эротические, политические и
мистические, для извлечения чудесных мгновений. Толпы эмигрантов,
контрэмигрантов и реэмигрантов мчатся сквозь столетия в противоположных
направлениях, стукаясь лбами при встречах. Доходит до так называемых
военных конвульсий, история начинает хромать на знаках препинания. К
примеру, хрональные убийцы убивают в колыбели императора враждебного
государства. Тот не вырастает, не становится императором, не одерживает
победы, и таким образом, отпадает необходимость удушения его в пеленках. И
тогда он все-таки рождается, вырастает, ведет победоносные войны, поэтому
снова высылают в прошлое убийц - и так без конца. Мы открыли восемьсот
видов так называемого circulus temporalis vitiosus [порочного временного
круга (лат.)], но я думаю, что их может быть бесконечно много. Ну, а
хроноизвращения: футурофилия, часовой фетишизм, delectatio temporosa
[упоение временем (лат.)], автопедофилия, то есть преследование
развратными старцами самих себя в детском возрасте, а хронализм? А
демпинговый импорт достижений техники будущего, который приводит к
кризисам? А похищения во времени? Мы обнаружили, что слишком мощные
аристократические группы, которые заправляют всей темпоральной стратегией,
так растягивают в разные стороны настоящее, так перетаскивают его
хронотракторами на свою сторону, что время рвется и между прошлым и
будущим образуется провал, известная всем Черная дыра! По этим дырам в
небе и распознается высокий разум, Ваше Величество, я мог бы часами так
перечислять. От всей души не советую...
- Хорошо! Вы убедили меня, что обратимое и делимое время -
неблагодарное свойство Творения, - сказал явно раздосадованный король. - А
все же пошевелите мозгами. Смелее! Подумайте хотя бы вот над чем. Нынешний
мир ведет себя более или менее индифферентно. Не слишком благоприятствует
своим обитателям, но и не слишком их угнетает. Это равнодушие легко
порождает фрустрацию. Как известно, холодное безразличие родителей калечит
психику детей, а равнодушный холод Вселенной - и подавно! Разве не должен
быть мир внимательным, заботливым, на каждом шагу охранять своих
обитателей, предупреждать каждое их желание? Одним словом, не они к нему,
а он к ним должен приспосабливаться! Ну, скажем, усталый путник падает со
скальной гряды, потому что он поскользнулся. У нас он разобьется
вдребезги. А в новом мире место, на которое он должен упасть, быстренько
размягчится в пух. Путешественник отряхнется - и снова в путь. Ну как? -
Король даже засиял. - Разве это не прекрасно? Почему же вы молчите?
- Потому что благорасположение - вещь относительная, - сказал
Клапауций. - Возьмем того же путника. Может быть, ему жизнь опостылела и
он сам бросился в пропасть? Наверное, в этом случае камням следовало бы
остаться твердыми? Но это уже подразумевает чтение мыслей.
- Допустим. Почему бы нет, если мы ничем в нашем творчестве не
ограничены? - отпарировал король.
- Почему бы нет? Предположим, наш путник несет важную весть. Если он ее
донесет, ауриды победят бенидов, а если не донесет - войну выиграют
бениды. С точки зрения ауридов камни должны размягчиться, а по желанию
бенидов должны стать еще более твердыми. Но это еще не все. Если этот
странник пройдет через горы, он встретит женщину, которая родит ему сына.
А сын потом расценит поступок отца как деяние низкое и подлое. Он назовет
его предателем, ибо я забыл сказать, что путник сам был бенидом. Сыновнее
обвинение так потрясет всех, что, окруженный всеобщим презрением, путник
повесится. Если милосердная ветвь обломится, он бросится в воду. Если
благожелательная вода выбросит его на берег, он примет яд. И так далее.
Как долго заботливый мир будет усугублять его душевные муки, отсрочивая
его физический конец? Может быть, лучше бы он сразу повис? Но если так, то
не лучше было бы ему сгинуть в пропасти, не оставив потомства,
...Закладка в соц.сетях
