Жанр: Научная фантастика
Повторение
...ги хотя бы о
бочке солодового пива, сел на коня и поскакал за скрывающимся в пыли
войском. Еще не улеглась пыль, как Креншлин Щедрый, его сосед, который,
будучи вольнодумцем, в крестовый поход не пошел, начал взбираться по плющу
в башню, в которой прекрасная Цевинна Марлипонтская пряла мох, потому что
лен у нее весь вышел, а, будучи заперта, она не могла послать за новым.
Примерно на высоте второго этажа плющ, слабо вросший между камнями,
оборвался и рухнул вместе с Креншлином-вольнодумцем на мощеный двор, от
чего неудачливый любовник сломал обе ноги. С огромным трудом, но поспешно
пополз Креншлин ко рву, где ждали его с конями верные слуги, велел уложить
себя в люльку между двумя конями и гнать во весь опор в усадьбу Трещипала
Сувы, у которого в печи находилась сельская темпорня.
Прибыв к Суве, несчастный молодой человек сначала просьбами хотел
склонить старика, чтобы тот передвинул рычаг назад, а когда тот отказался,
ссылаясь на Марлипонтов приказ, Креншлин положил на грязный стол мешок,
тугой от дукатов, припасенных на такой случай. Тут у Сувы глаза старческой
слезой заволокло, и, поддерживаемый с боков слугами, Креншлин смог войти
под навес, прикрывающий часовницу, где стояли рычаги, Двинул главный, и
сразу ноги у него срослись, потому что обратным ходом попал он из
неудачного понедельника в позапрошлое воскресенье. Дал слегка вперед, но
не слишком резко, с расчетом, чтобы плюш успел сначала хорошенько
развиться, а ускоряя время, поглядывал при этом в окно, идут ли дожди, в
высшей степени полезно влияющие на корневую систему растений.
За шесть минут быстренько обождав две недели, пустил он время в обычный
ход и во всю конскую прыть помчался к башне. Плющ хорошо окреп, в окне
никого не было, тогда Креншлин хвать за цепкую поросль - и наверх. Вскочил
в окно. Цевинна как раз расчесывала волосы перед серебряным туалетным
столиком, а он подошел сзади и схватил ее в объятья. Она сопротивлялась,
но без ожесточения. Но лишь только они слились в объятии, как по каменной
лестнице загрохотали железные шаги мужа, который неожиданно вернулся,
потому что забыл попросить жену повязать ему шарф на воинское счастье, а у
всех остальных рыцарей такие шарфы были. Не успел Креншлин подбежать к
окну - кальсоны мешали, - как вошел муж, вооруженный и настолько ловкий,
что еще в дверях, пригнувшись, чтобы не разбить лоб о притолоку, вытянул
меч из ножен. Безоружный Креншлин ретировался, схватился за плющ и как мог
быстро стал сползать, а супруг Цевинны, ревя, как буйвол, с великим трудом
и скрежетом просунул закованное туловище в оконный проем и давай резать,
сечь, рубить сплетения плюща. Плющ оборвался, и Креншлин камнем полетел
вниз. На лету храбрый, хоть и неудачливый поклонник нашел силы крикнуть
Цевинне, чтобы в следующий раз сама помнила о шарфе.
Теперь Креншлину пришлось хуже: на контрфорсе его перевернуло и он
грохнулся головой о каменные плиты, от чего повредился в рассудке. Он еле
дышал, когда слуги снова сунули его в предусмотрительно устроенную люльку
и сначала галопом, а потом рысью помчались к старому Трещипалу. Прежде чем
Марлипонт, прогрохотав внутри башни, как сорвавшийся мельничный жернов,
выпал на двор рыча: "Коня! Королевство за коня!!!" - Креншлин в темпорне
уже потянул слабеющей десницей за рычаг, и так отчаянно, что пролетел из
июня в декабрь. Холодно было ждать в неотапливаемой темпорне начала
крестового похода, а потому он дал малый вперед до самых мартовских ид и
далее к плющу.
Может, Цевинна расслышала, что кричал возлюбленный, летя вниз головой с
башни, а может быть, Марлипонт на этот раз обошелся без шарфа, но, когда
Креншлин появился перед своей золотоволосой красавицей, на лестнице было
тихо, как будто и старый слуга уже угас от голода. Но рассудительный
Креншлин сначала задвинул засов, а потом уже кинулся в объятия милой.
Страстной, самозабвенной была их любовь в башне, не слыхали они ни
совиного крика, ни грозы, которая прогремела с полуночи. На заре Креншлин
вскочил, перекинул без лишних слов ноги через парапет, шасть по плющу вниз
на подворье, в седло и галопом к темпорне.
Вокруг крапива, как лес, внутри тихо, но и тут он был предусмотрителен:
придерживая плохо подпоясанные шаровары, на карачках пополз к калитке,
оглядываясь во все стороны, и правильно сделал, потому что над самым ухом
у него бухнул самопал, поставленный в междучасье каким-то неизвестным.
Тогда только он толкнул дверь - и к рычагу. Устроил из утра вечерние
сумерки предыдущего дня, поставил рычаг посередке и занялся делом. Затянул
петельку на истертой рукоятке, под столом пропустил шнур на стропила, со
стропил через дыру в крыше на конек, с конька под стреху, тут привязал
конец шнура к пустому ведру, ведро подвесил под дырявый водосток, еще
нагреб мусора, присыпал им шнур, идущий от рычага, поплевал на руки,
вскочил в седло - и обратно к башне.
Больше всех среди зрителей дивился этому Его Величество король. Зачем
это он так? Что ему следующий день и ночь - хуже?
- Учти, милостивый владыка, что он привык к обратимому времени, как и
все они там, - доступно объяснял Трурль. - А кроме того, он знает, что
вернуть приятные минуты ничего не стоит, зато неизведанное будущее может
таить в себе неожиданные опасности.
- А зачем ведро?
- А помните, перед утром шел дождь? Когда опять перед рассветом польет,
ведро наполнится, потянет шнур и рычаг, и таким образом все повторится.
- Видно, что бывалый часоходец! - вмешался Клапауций. - Шнур
замаскировал, если кто даже и войдет, может не заметить.
Тем временем ночь любви подходила уже к концу, уже дождь собирался, как
вдруг цокот копыт и звон оружия прервали сон любовников. Подскочил
Креншлин босиком к окну и видит - дело плохо: внизу группа вооруженных
всадников, шесть Марлипонтовых зятьев, которые должны были в его
отсутствие присматривать за поместьем и за Цевинной, - и вот притащились,
хотя их усадьбы за двести верст, значит, уже у темпорни соседнего уезда.
Что делать? Может быть, через пушечную бойницу съехать прямо в ров?
Оторвался Креншлин от встревоженной Цевинны, вцепился пальцами в тугие
сплетения плюща и уж поехал вниз, как вдруг завопил от боли. Глядит - а
это не ночь, а день, и он не наверху, а на камнях со сломанными ногами, и
над ним Марлипонт, весь в железе, рычит: "А-а, мерзавец, предатель,
прохвост! Думал меня перехитрить? Да мне до темпорни так же близко, как и
тебе, чужеложцу. Ну, погоди, сейчас я тебя приласкаю!"
По его знаку несут футляр железный, кованый, ставят, отворяют, а в
середине он весь гвоздями утыкан - ох, совсем плохо дело! Креншлину хорошо
знаком этот инструмент. Во все глаза высматривает он тучку - вот и первые
капли падают, но всего-то их кот наплакал... а уж его взяли за шиворот,
пихают его слуги в железное нутро, а там гвозди, как бритвы, только лишь
захлопнут и...
Бабахнул гром, и полило как из ведра.
- Это ничего! Не возитесь, сукины дети! Быстрей, не копайтесь, закрыть,
завинтить! - командует Марлипонт, а зубы у него так и сверкают через
решетку забрала.
Тучи словно прорвало. Лишь бы только шнур уцелел! Креншлин изображает
обморок, вываливается из рук телохранителей, они натуживаются, вот уж
спиной он чувствует первые острия, взвизгнул - и рухнул во весь рост.
Мрак и тишина. Только дождь шумит. Ощупал Креншлин бока - целы. Ноги -
прямее не сыщешь. Если бы не ведро, подумал, конец бы мне. Ну и дурак же
этот Марлипонт. Не поинтересовался, что там за шнур, откуда. Слава тебе,
Господи, что ты разума ему не дал! А что же теперь? Где я? Вот ров. Стена.
Башня. Цевинна? Не до нее сейчас. Марлипонт, наверное, очумел от злости и
помчался к темпорне, надо его опередить.
Со всех ног пустился бежать Креншлин, но скоро заметил, что вроде бы
как медленней бежит. Что такое? Шаги какие-то маленькие. Боже всемогущий!
- ноги укоротились. Пощупал усы на лице - нету усов! А Марлипонт, наверно,
уже в темпорне, и не то чтобы неделю или год, а целый десяток лет у него
отнял - уж молоко на губах! Теперь отыщет меня и утопит, как щенка...
Так как же? Что делать? В деревню, втереться в кучу босой детворы, в
подлое сословие, немого, дурачка изобразить? А если узнает, выловит
муж-ревнивец? Он-то старше, ему сейчас только тридцатка подходит!.. Однако
Креншлин все бежал в сторону темпорни, пока не увидел зарево. Деревня
горела. Еще раз прикинул он на пальцах, сколько же сейчас лет Цевинне.
Цевинке, вернее... Двенадцать? Еще у отца, маркграфа Гамстербандского,
куклам кринолинчики шьет...
Ну и зарево! Лишь бы темпорня не... Вот он уже и у плетня. Горит халупа
Трещипала. Крестьяне в свитках тянут имущество на огород. Ох, не имущество
это, а убитые в доспехах, голота с них сапоги стягивает. Грабят, как
обычно, после побоища. Кучей лежат. А кто же это? Ба! Цвета Марлипонта! А
вот из огня выпадает сам Марлипонт, безоружный, пеший, без шлема, мчится,
аж железом гремит, а за ним на коне зять, и другой тут же с мечом в руке!
Ну да... видно, им имение понравилось и вместо опеки они учинили наезд...
да только дурни так себе фортуну исправляют, а не рыцари Хроноса...
Стянул Креншлин с плетня подштанники и крестьянские юбки, подбежал к
колодцу, окатил их из ведра, накинул на голову мокрые тряпки - и к
темпорне, которая уже полыхала. Опалило ему брови, от жара дух захватило,
а тут двери изнутри подперты - ох, нехорошо! Шмыгнул он в огород - малец
всегда обернется быстрей взрослого, - выдернул у первого лежащего пистоль
из-за пояса, порох на полке есть? Есть! Перескочил к окошку, с той стороны
бревна только дымились, а на крышу первые голубые язычки выскакивали,
поднялся на цыпочки, заглянул внутрь - там Сува лежит с перерезанным
горлом, а ноги на двери, потому и не открывалась.
Другого выхода не было. Прицелился Креншлин в пылающую рукоятку рычага.
Только бы не слишком сильно ударило, а то качнется назад так, что исчезну
и не будет меня на свете. А, черт с ним. Только подумал и выстрелил. Звука
уже не слышал.
Лежал навзничь, глядел в необъятное, затянутое тучами небо. Ветер
шумел, тихо было и пусто. Он боялся пошевелиться.
"Если младенец, то как до рычага доберусь?" - это была его первая
мысль. Пощупал лицо - снова без усов, но зубы есть. И то хорошо. А не
молочные? Никак не мог сосчитать языком коренные.
- Саперлипопетт! - попытался проговорить громко. Вышло - значит, не
грудной!
Вскочил Креншлин на ноги - и к темпорне. О ней думал в первую очередь,
а не о себе, не зная, сколько ему теперь, восемь или четырнадцать лет!
Пришлось лезть к рычагу по столу - была все же у пули сила! - вцепился
двумя руками в рукоять, слабо, навалился всем телом вперед и заорал от
неожиданности, потому что грохнулся теменем об навес, не соскочив вовремя,
пока рос...
Сначала ощупал шишку на голове, потом губу: нет лучшей меры времени,
чем растительность! Все в порядке, усы пробиваются!
Среди ночи Креншлин задержал время. Если лет на двадцать пять время
назад отодвинуть, когда Марлипонт и зятья еще под стол пешком ходили, вот
было бы чудненько... Но тогда и сам не то что в детство впаду, но и вообще
пропаду, будто меня и не было. Ох, жалко, голыми руками повытаскивал бы их
из люлек! Вперед тоже далеко нельзя: и Цевинна постареет, да и неизвестно,
не стоит ли кто там, в будущем, у рычага, занеся меч для удара, - и такое
случалось.
Так и не знал он, что и поделать, а тут кто-то стал подбираться к
дверям. А они бревном подперты, тогда тот, за дверью, басом кричит своим,
чтобы живо таран несли. Отвел Креншлин быстренько время на неделю - и
опять никого нет.
- Вот хоть я и хозяин времени, а двинуться отсюда не могу ни на шаг,
хороша власть! Вот уж влип так влип! Так что же, сидеть в темпорне, как в
тюрьме, до конца дней или метаться туда-сюда из futurum в
plusquamperfektum? Impossibile est! Да и с голоду здесь подохнешь! А тут
снова кто-то щупает засов снаружи и слышится голос: "Пусти меня, милый,
это я, Цевинна!" Привязал осторожный Креншлин шнурок к рукояти и
потихоньку выглянул в щель. Если не она, потяну, прежде чем оттуда
выстрелят через доску, а если попадут, то, валясь замертво, все равно
натяну шнур, пихну бытие назад и воскресну. Всякое бывает. Иной раз, когда
беда прижмет, стоишь, взяв рычаг на себя, а время прямо фырчит, мчась
обратно, а под ногами, по углам, у стен появляются скорченные трупы,
оживают в обратной агонии, царапают пальцами окровавленные бревна и
исчезают, как дым. Когда однажды Креншлин так стоял, вывалились из времени
какие-то двое, сцепившиеся насмерть, толкнули его в бок, так что он чуть
рукоять не выпустил.
Нет, это точно Цевинна. Впустил он ее, а она кинулась ему на грудь:
"Спаси! Сделай что-нибудь, чтобы его не было, чтобы не родился, смотри,
как он меня бьет!" - и показывает синяки на плечах, шрамы. Сначала
Креншлин велел ей принести чего-нибудь поесть, хотя бы ячменную лепешку,
головка сыра тоже бы пригодилась... Лишь только вышла, тут же конский
топот, храпение осаженного жеребца - неужели опять? Ну и озлился Креншлин,
узнав голос Марлипонта! Устроил муж погоню за бедной Цевинной, пришлось
отодвинуть время на год, и опять - ни еды, ни питья! И так и сяк
маневрировал Креншлин, а все равно оказался в окружении: тут и зятья, и
Марлипонт со своей шайкой, и сам бургграф, и нищие, и королевские
доносчики, и офицерство крепостного гарнизона (обозники уже пушки
подтаскивают), и какие-то горожане с наемниками пришли разобраться в споре
насчет зерна, и разбойники - уйма народу околачивается вокруг темпорни,
пытаясь взять ее осадой. Уже и старцев собрали, вооружают их, а
одновременно на противный случай муштруют толпу молокососов - учат с
мушкетами обращаться и так с обеих сторон времени берут в переплет
несчастного Креншлина! От старцев назад не уйти, а от сопляков вперед. И
покрикивают: "Ты окружен, ваша милость, выходи на рыцарское слово!" -
потому как боятся, чтобы с рычагами чего-нибудь не сделал в отчаянии - и
такое бывает.
И действительно, имея перед собой на выбор дыбу (а те уже спорить
начали, куда его потом - либо на городскую дыбу, либо в бургграфову, или в
Марлипонтову яму, или к зятьям) или самоуничтожение, позор или честную
гибель, выбрал недоласканный Цевиннин любовник страшный, зато возвышенный
исход. Дал полный назад, сначала все же прикрутив рычаг шнуром к угловой
балке: сгину, но время все равно будет мчаться назад, и всех вас в небытие
с собой утащу!
Исчез Креншлин быстрее, чем клочок тумана на ветру, а за ним и все
остальные. Только когда в давних веках шнур истлел, рычаг сам вернулся в
среднее положение. А вокруг темпорни уже чаща разрослась, в мгновение ока
появился непроходимый бор, зубры чесались об углы, шли месяцы, отбившийся
от стада волосатый носорог, рыча, влез, развалив истлевшие двери, и как
дым исчез, боднув рычаг рогом, - вместо дубовой чащи на болотце редкие
рододендроны и голосемянные папоротники - скорее всего, эпоха, называемая
каменноугольной - ни человеческих поселений, ни самой темпорни, только
особая точка, над которой дрожал и радужно переливался воздух.
Трурль выключил проектор, отсоединил провода, а король, ничего не
говоря, уселся на троне, но видно было, что он не в восторге от
увиденного. Клапауций откашлялся:
- Я не хотел бы утомлять Ваше Величество и изложу суть дела в двух
словах. Вы изволили наблюдать типичный процесс. Интрига здесь не важна,
такая или другая - она всегда приводит к подобному финалу. Действия
антагонистов стягиваются по все более короткому радиусу к центру, которым
является особая точка или место, из которого можно управлять течением
времени. Если радиус действия отдельной темпорни сделать большим, то их
таким образом на планете будет мало, соответственно мало будет очагов
борьбы.
Если радиус мал, то центров много и мест столкновений столько же. Но
это, в сущности, ничего не меняет. Можно сделать и так, чтобы самого
вожатого времени вызванные им изменения не затрагивали. Но и это ничего
нового не вносит. Тогда субъект, который последним останется в темпорне,
будет вынужден бежать в самое древнее прошлое, а поскольку власть над
временем не может быть безразличной никому из людей, то логика конфликта
принудит его бежать в эру полного безлюдья. Таким образом, он исключается
из истории и в схватках за темпорню участия больше не принимает.
Если на планете существует только одна особая точка, на ней возникает
одно государство, раздираемое центробежными сепаратистскими движениями, а
также центростремительной борьбой за овладение властью над временем,
причем по рекомендации наимудрейших личностей правители склонятся к тому,
чтобы сделать особую точку недоступной ни для кого - например, путем
забивания ее взрывами в глубь коры планеты. Если же ввести вместо особых
точек путешествия во времени, развивается времяборчество, хронологические
эскапады, грабительские экспедиции, появляется темпоральное
конквистадорство и хронический гангстеризм, а также попытки
монополизировать технику передвижения во времени, правда всегда
безуспешные, поскольку изобретенное одними другие рано или поздно смогут
повторить.
Если же принять за основу новые времена, то придем к большим войнам во
времени. Стратегическая задача при этом окружить противника со стороны
будущего и спихнуть его на дно развития, в прошлое, то есть снова
начинается регресс. У кого в руках время, у того и власть. Следовательно,
за это и будет вестись борьба, усиленная открытием новых тактик нападения
и защиты во временном измерении.
- Выходит, что обратимое время-и-это источник несчастий, а не блага? -
сказал озабоченный Ипполип. - А нельзя ли это как-нибудь поправить?
- Мы пытались ограничить движение во времени демпферами ускорения и
другими предохранителями, государь, - ответил Трурль, - но тогда первой
целью заинтересованных лиц становится ликвидация этих ограничений.
- Ну, хорошо, а если взять цивилизацию с богатой духовной культурой, с
высоким этическим уровнем, либеральную, гуманную и плюралистическую?
- Такую мы легко можем запрограммировать, Ваше Величество, - сказал
Клапауций. - Мы не делали этого, считая, что это тоже ничего не даст, но
если такова королевская воля, то прошу взглянуть!.. Трурль!
Трурль быстро нажал на какие-то клавиши, переставил несколько вилок,
подкрутил усилитель и вздохнул:
- Готово. Включаю.
- Какая матрица?
- Время как функция изменения гравитационной постоянной.
Свет упал на алебастровые плиты. Трурль сфокусировал изображение...
Кресслин наклонился над столом.
- Это она? - спросил он, глядя на серию моментальных снимков.
- Да, - генерал машинально подтянул брюки, - Севинна Моррибонд. Ты ее
узнал?
- Нет, тогда ей было десять лет.
- Запомни, она не сообщит тебе никаких технических подробностей. Ты
должен только узнать у нее, есть: у них хронда или нет. И находится ли она
в оперативной готовности.
- А она это знает? Вы уверены?
- Да. Он не болтун, но от нее не держит секретов. Он на все готов, чтоб
ее удержать. Ведь почти тридцать лет разницы.
- Она его любит?
- Не думаю. Скорее, он ей импонирует. Ты из тех же мест, что и она. Это
хорошо. Воспоминания детства. Но не слишком нажимай. Я рекомендовал бы
сдержанность, мужское обаяние. Ты это умеешь.
Кресслин молчал, его сосредоточенное лицо напоминало лицо хирурга над
операционным полем.
- Заброска сегодня?
- Сейчас. Каждый час дорог.
- А у нас есть оперативная хронда?
Генерал нетерпеливо крякнул.
- Этого я тебе сказать не могу, и ты хорошо это знаешь. Пока существует
равновесие, они не знают, есть ли хронда у нас, а мы - есть ли у них. Если
тебя поймают...
- Выпустят мне кишки, чтобы дознаться?
- Сам понимаешь.
Кресслин выпрямился, словно уже выучил на память лицо женщины на
фотографии.
- Я готов.
- Помни о стакане.
Кресслин не ответил. Он не слышал слов генерала. Из-под металлических
абажуров на зеленое сукно стола лился яркий свет электрических ламп. Двери
резко распахнулись. Вбежал адъютант с бумажной лентой в руке, на ходу
застегивая мундир.
- Генерал, концентрация вокруг Хасси и Депинга. Перекрыли все дороги.
- Сейчас. Кресслин, задание ясно?
- Да.
- Желаю успеха...
Лифт остановился. Дерн отъехал в сторону и снова стал на место. К
запаху мокрых листьев примешивался и почти приятный щекочущий запах
азотистых соединений. "Прогревают первую ступень", - подумал он. Карманные
фонарики выхватили из мрака ячейки маскировочной сетки.
- Анаколуф?
- Авокадо!
- Прошу за мной.
Он шел в потемках за коренастым бритоголовым офицером. Черная тень
вертолета открылась во мраке, как пасть.
- Долго лететь?
- Семь минут.
Ночной жук взвился, гудя спланировал, винт его еще вращался, а Кресслин
уже стоял на земле, невидимая трава стегала его по ногам, взметаемая
механическим ветром.
- К ракете.
- Есть к ракете, но я ничего не вижу.
- Я поведу вас за руку (женский голос). Вот тут смокинг, прошу
переодеться. Потом наденете эту оболочку.
- На ноги тоже?
- Да. Носки и лакированные туфли в этом футляре.
- Прыгать буду босиком?
- Нет, в этих чулках. Потом свернете их вместе с парашютом. Запомнили?
- Да.
Он отпустил эту маленькую крепкую женскую руку. Переодевался в темноте.
Золотой квадрат... Портсигар? Нет, зажигалка. Блеснула полоска света.
- Кресслин?
- Я.
- Готовы?
- Готов.
- В ракету, за мной!
- Есть в ракету.
Один только резкий луч освещал серебристую алюминиевую лестницу. Ее
верх тонул во мраке - казалось, что он должен был идти к звездам пешком.
Открылся люк. Он лег навзничь. Его блестящий пластиковый кокон шелестел,
прилипал к его одежде, к рукам.
- 30, 29, 28, 27, 26, 25, 24, 23, 22, 21, 20. Внимание, 20 до нуля, 16,
15, 14, 13, 12, 11, внимание, через 6-7 секунд старт, четыре, три, два,
один, ноль.
Он ожидал грохота, и тот, который вознес его, показался ему слабым.
Зеркальный пластик расправлялся на нем как живой. Вот дьявол, рот
затягивает! С трудом он отпихнул назойливую пленку, перевел дух.
- Внимание, пассажир, 45 секунд до вершины баллистической. Начинать
отсчет?
- Нет, с десяти, пожалуйста.
- Хорошо. Внимание, пассажир, апогей баллистической. Четыре слоя
облаков, цирростратус и циррокумулюс. Под последним видимость 600. На
красный включаю эжектор. Парашют?
- Спасибо, в порядке.
- Внимание, пассажир, вторая ветвь баллистической, первый слой облаков,
цирростратус, второй слой облаков. Температура минус 44, на земле плюс 18.
Внимание, пятнадцать до выброски. Наклонение к цели ноль на сто, боковое
отклонение в норме, ветер норд-норд-вест, шесть метров в секунду,
видимость 600 - хорошая. Внимание, желаю успеха! Выброс!
- До свидания, - произнес он, чувствуя всю гротескность этих слов,
сказанных человеку, которого он никогда не видел и не увидит.
Он выпал во мрак, его выстрелило в твердый от скорости воздух. Свистело
в ушах, он закувыркался, и тут же его с легким треском подхватило и
подтянуло высоко кверху, словно кто-то выловил его из мрака невидимым
сачком. Он взглянул вверх - купол парашюта был неразличим. Чистая работа!
Он опускался, не чувствуя быстроты падения, что-то завиднелось под
ногами. Так светло? Черт, только бы не озерко! Один шанс на тысячу, но кто
знает?..
До него донесся мерный легкий шум, когда он коснулся ногами волнующейся
поверхности. Это была пшеница. Он нырнул в нее, его накрыла чаша парашюта.
Согнувшись, он отстегнул ранец, начал сворачивать странный волокнистый
материал, на ощупь похожий на паутину. Он все скручивал и скручивал его,
это было труднее всего, и на это ушла масса времени, пожалуй, около
получаса. Во всяком случае, в хронограмму уложился. Надеть сейчас лаковые
туфли или нет? Лучше сейчас обуться, пластик отражает свет. Он начал рвать
на себе оболочку, тонкую, как целлофан, как будто сам себя распаковывал.
Вот и сверток, ночной презент. Лаковые туфли, платок, ножик, визитные
карточки...
Где же стакан? Сердце у Кресслина заколотилось, как только он нащупал
его в кармане. Ничего не было видно, тучи покрывали все небо, но когда он
потряс стакан, послышалось бульканье. Внутри был вермут. Он не стал
отдирать герметизирующую пленку. Положил его обратно в карман, затолкал
свернутый парашют в ранец, впихнул туда же толстые прыжковые чулки,
изодранный кокон. Вроде бы ничего не должно от этого загореться... А
вдруг? Может быть, выбраться сначала из этой пшеницы? Нет, в инструкции
все предусмотрено.
Он отыскал на утолщенном дне футляра рычажок, сунул под него палец,
дернул, как будто открывал банку с пивом, бросил футляр на измятое место
среди поля и стал ждать. Ничего. Немного дыма, ни пламени, ни искр, ни
углей. Осечка? Пошарил рукой и чуть не вскрикнул - там уже не было туго
набитого ранца, полного ткани и строп, - кучка теплых, не обжигающих
остатков, будто прогоревший бумажный пепел. Чистая работа!
Кресслин поправил на себе смокинг, бабочку и вышел на дорогу. Он шел по
обочине, быстро, но не слишком, чтобы не вспотеть. Вот дерево, но какое?
Липа? Пожалуй, еще не она. Ясень? Точно? Ничего не видно. Часовенка должна
быть за четвертым деревом. Вот придорожный
...Закладка в соц.сетях
