Жанр: Научная фантастика
Футурологический конгресс
... с новым. То есть новое со старым.
Психимия положила конец этой борьбе, понапрасну поглощавшей
умственную энергию. Психимикаты делают со старым мозгом все что
нужно: примиряют, убеждают, гармонизируют — изнутри,
по-хорошему. Естественным чувствам не доверяют — они считаются
неприличными. Просто надо принять препарат, подходящий к данному
случаю, а тот уж поможет, поддержит, направит, утешит и успокоит.
Да это, в сущности, и не препарат, а часть меня самого, как очки,
без которых близорукому не обойтись. Такие уроки меня тревожат --
я боюсь контакта с новыми людьми. Психимикаты глотать не хочу. У
меня, замечает наставник, типичные и вполне понятные
предубеждения. Пещерный человек тоже содрогнулся бы при виде
трамвая.
8.VIII.2039. Ездил с медсестрой в Нью-Йорк. Зеленый гигант!
Высота, на которой плывут облака, регулируется. Воздух прямо
лесной. Прохожие одеты пестро, как попугаи, но выглядят достойно,
друг к другу доброжелательны, улыбаются. Никто никуда не спешит.
Женская мода, как всегда, малость шальная: на лбах живые
картинки, из ушей свисают красные язычки или пуговки. Кроме
натуральных рук можно иметь деташки — добавочные, пристежные
руки (и прочие органы). Руки эти мало на что годятся, но и для
них находится дело — поддержать что-нибудь, открыть двери,
почесать между лопатками. Завтра выхожу из ревитария. В Америке
их чуть ли не двести, и все-таки график размораживания массы
людей, которые когда-то доверчиво погрузились в азот, трещит по
всем швам. Из-за длинных застывших очередей приходится ускорять
процедуру оттаивания. Мне это очень понятно. В банке на мое имя
есть счет, так что поисками работы можно будет заняться после
Нового года. Оказывается, каждый замороженный имеет сберкнижку;
по воскрешении вклад размораживается.
9.VIII.2039. Вот и настал долгожданный день. У меня уже есть
трехкомнатная квартирка в Манхэттене. Терикоптером прямо из
ревитария. Теперь говорят очень кратко: "терикать" и "коптать".
Смысла этих глаголов я не улавливаю. Нью-Йорк из мусорной свалки,
забитой автомобилями, превратился в цветущий многоярусный сад.
Солнечный свет подается по солнцепроводам (соледукам). А какие
здесь дети — неизбалованные, послушные! В мое время такие
встречались разве что в назидательных книжках. На углу моей улицы
— Бюро регистрации ученых-самородков, претендующих на
Нобелевскую премию. Рядом художественные салоны, в которых за
бесценок продаются шедевры — только оригиналы, с гарантией
подлинности; есть даже Рембрандт и Матисс! В цокольной части
моего небоскреба — школа пневматических мини-компьютеров. Иногда
оттуда доносится (через вентиляционные шахты?) их шипение и
сопение. Пневмокомпьютеры служат, в частности, для оживления
чучел любимых собак. Мне это кажется жутковатым, но ведь люди
вроде меня составляют здесь ничтожное меньшинство. Много хожу по
городу. Уже научился водить гнак. Это нетрудно. Купил себе куртку
— спереди белая, сзади малиновая, по бокам серебристая, с
малиновой лентой и воротником, вышитым золотом. Ничего менее
яркого не нашлось. Можно носить одежду меняющегося фасона и
цвета; платье, которое съеживается под мужским взглядом или
наоборот — распускается перед сном, как цветок; брюки и блузки с
подвижными изображениями, как на телеэкране. Ордена можно носить
какие угодно и сколько угодно. Можно выращивать на шляпе японские
карликовые растения методом гидропоники, но можно, к счастью, их
не выращивать и не носить. Решил ничего не втыкать ни в уши, ни в
нос. Беглое впечатление: люди, такие красивые, рослые, милые,
вежливые и спокойные, отличаются чем-то еще, какие-то они
особенные, необычные, есть в них нечто такое, что меня удивляет,
или, верней, настораживает. Только вот что — не могу понять.
10.VIII.2039. Сегодня ужинал с Эйлин. Приятный вечер. Потом
— старинный Луна-парк на Лонг-Айленде. Поразвлекались на славу.
Внимательно слежу за людьми. Что-то в них есть. Что-то в них есть
особенное — но что? Никак не возьму в толк. Детская мода:
мальчик, переодетый компьютером. Другой планирует на высоте
второго этажа над Пятой авеню, осыпая прохожих сладким драже. А
те кивают ему, улыбаются добродушно. Идиллия. Просто не верится!
11.VIII.2039. Только что был клибисцит относительно
сентябрьской погоды. Погода выбирается всеобщим и равным
голосованием на месяц вперед. Результаты сообщаются тут же
благодаря ЭВМ. Чтобы проголосовать, достаточно набрать по
телефону нужный код. В августе будет солнечно, не слишком жарко,
кратковременные дожди. Много радуг и кучевых облаков. Радуги
бывают не только при дожде; можно устроить их как-то иначе.
Представитель Метео извинялся за неудачную облачность 26, 27 и 28
июля — недосмотр техконтроля! Обедаю в городе, иногда дома.
Эйлин взяла для меня толковый словарь Вебстера — из библиотеки
ревитария, ведь книг теперь нет. Что вместо них, не знаю. Ее
объяснений не понял, а признаваться в этом неудобно. Еще один
ужин с Эйлин — в "Бронксе". Милая девушка! Всегда у нее есть что
сказать, не то что у этих девиц в гнаках, которые все заботы по
поддержанию разговора сваливают на ридикюльные миникомпьютеры.
Сегодня в бюро находок видел три таких ридикюля: сперва они
беседовали спокойно, потом перессорились. А насчет прохожих и
вообще всех, кого я здесь вижу, — они как будто посапывают. То
есть дышат с присвистом. Может, так принято?
12.VIII.2039. Набрался смелости и начал расспрашивать
встречных о книжном магазине. Те пожимали плечами. Когда двое
мужчин, которым я задал этот вопрос, отошли, до меня донеслось:
"Какой-то закоснелый мерзлянтроп". Неужели к размороженцам
относятся с предубеждением? Записываю новые слова, услышанные на
улице: смысленыш, внедрец, внутреха, самичник, дворцовать,
хрустить, палкать, синтезить. Газеты рекламируют братанций,
чуванций, ванилянт, ласкомобиль (он же ласканчик, ласкетка). И
прочее в том же духе. Заголовок заметки в городской хронике
"Геральд": "От полуматери к полуматери". Это о яйценоше, который
перепутал яйницы. Выписываю из большого "Вебстера": "Полумать
(ср.: полубрат, полуштоф) — одна из двух женщин, коллективно
производящих на свет ребенка". "Яйценоша — от "книгоноша"
(устар.); евгенщик, доставляющий лицензионные яйцеклетки на дом".
Не скажу, чтобы очень ясно. "Братанций — см. сестронций". "Энцик
— см. пенцик, а также Ватикан". Идиотский словарь — дает
синонимы, которые для меня что китайская грамота. "Подворцовать,
задворцовать, придворцовать — временно иметь (не нанять!)
дворец". "Ванилянт — духороб". Хуже всего слова, с виду не
изменившиеся, но получившие совершенно другой смысл. "Промысловик
— охотник за чужой мыслью". "Симулянт — несуществующий объект,
который прикидывается существующим". "Мазурик — робот-смазчик".
"Множитель — многожитель, возвращенная к жизни жертва убийства".
Ну и ну! А дальше: "Вставанька — от "ванька-встанька". Выходит,
оживить труп проще пареной репы? А люди, почти все, посапывают. В
лифте, на улице, всюду. Выглядят превосходно — румяные, веселые,
загорелые, а дышат с трудом. Я — нет. Значит, это не
обязательно. Обычай, что ли, такой? Спросил Эйлин — она меня
высмеяла; ничего, говорит, подобного. Неужели мне только кажется?
13.VIII.2039. Хотел просмотреть позавчерашнюю газету — не
нашел, хотя перевернул живальню вверх дном. Эйлин опять меня
высмеяла (впрочем, премилым образом): газета существует не более
суток, а затем материал, на котором она напечатана,
улетучивается. Так легче убирать мусор. Джинджер, подруга Эйлин
(мы танцевали с ней фокстрип в небольшом ресторанчике), спросила:
"Может, дрябнем в субботу на притирочку?" Я ничего не ответил --
просто не понял ее, а чутье мне подсказывало, что лучше не
переспрашивать. По совету Эйлин потратился на действизор.
Телевизоры вышли из моды полвека назад. Поначалу смотреть
непривычно: какието люди, а также собаки, львы, пейзажи, планеты
теснятся в углу комнаты, овеществленные до такой степени, что
ничем не отличаются от реальных. Впрочем, художественный уровень
слабоват. Новые платья называют "прыщами" — они напрыскиваются
на тело из бутылочек. Больше всего изменился язык. "Живать"
означает теперь: жить несколько раз. А также: читать — чтиво,
смотреть — смотриво, страшить — страшиво. Понятия не имею, что
это значит, а превращать свидания с Эйлин в уроки как-то неловко.
Сниво — это управляемый сон по заказу. Изготовляется он
электросниксером, а заказы принимаются в местной сонтезаторной
мастерской. Вечером приносят готовые пастилки-приснилки. Я никому
уже не говорю, но теперь для меня несомненно: у них одышка. У
всех до единого. А они не обращают на это внимания — ни
малейшего. Особенно люди постарше — те просто сопят. Все же,
наверное, такой здесь обычай, ведь воздух в городе
исключительный, о духоте и речи быть не может. Сегодня видел
соседа, вышедшего из лифта, — он хватал воздух ртом как рыба, а
лицо у него посинело. Но, присмотревшись к нему поближе, я
убедился, что он прямо-таки пышет здоровьем. Глупость, а не дает
мне покоя. В чем тут дело?
Сегодня я выснил (выснул?) проф. Тарантогу — потому что
скучаю по нему. Но почему он все время сидел в клетке?
Подсознание виновато или сонтезатор ошибся? Диктор вместо
"большая ошибка" говорит "ошиба". Как "шубка" и "шуба"? Странно.
Оказывается, "действизор", как я написал раньше, — неправильно.
Я перепутал. Правильно будет "ревизор" (от латинского res --
вещь). Эйлин сегодня дежурит, вечер я провел один, в своей
квартире, то есть живальне. Смотрел беседу "за круглым столом" о
новом уголовном кодексе. Убийство наказывается краткосрочным
арестом — ведь жертву легко воскресить. Как раз такой
воскрешенный и зовется множителем. Только прецидив --
предумышленное повторное преступление — грозит тюрьмой (за
многократное убийство одного и того же лица). А наиболее тяжкой
провинностью считается злонамеренное лишение кого-либо
психимических средств, а также воздействие таковыми на граждан
без их ведома и согласия. Ведь так можно добиться чего угодно --
завещания в свою пользу, сердечной взаимности и даже согласия на
участие в заговоре. Очень трудно было следить за ходом
ревизионной дискуссии. Только под конец до меня дошло, что
"тюрьма" означает теперь нечто совершенно иное, чем раньше.
Приговоренного не сажают за решетку, а лишь надевают на него
что-то вроде корсета, или, скорее, оболочки из тонких, но прочных
прутьев; такой внешний скелет находится под непрерывным контролем
зашитого в одежде юрифмометра (юридического мини-компьютера).
Этот недремлющий страж пресекает недозволенные поступки и не дает
наслаждаться радостями жизни. Невидимый, он противодействует
любой попытке полакомиться запретным плодом. Для закоренелых
преступников изобретен какой-то криминол. На лбу у дискутантов --
имена и научные звания. Это, конечно, облегчает беседу, а
все-таки странновато.
1.IХ.2039. Неприятное приключение. После обеда я выключил
ревизор, чтобы приготовиться к свиданию с Эйлин. Но двухметровый
верзила, не понравившийся мне с самого начала спектакля ("Лежанка
мутанга") — жуткая помесь атлета и клена, с сучковатой,
вывороченной, зелено-коричневой пастью, — не исчез вместе с
ревизионным изображением, а подошел к моему креслу, взял со стола
цветы, предназначенные для Эйлин, и обломал их о мою голову. Я
буквально остолбенел и даже не пробовал защищаться. Чудище
разбило вазу, расплескало воду, сожрало полкоробки тартинок,
остальное высыпало на ковер, растоптало ногами, набухло,
засветилось и брызнуло дождем фейерверочных искр, а в разложенных
на кровати рубашках появилось множество выжженных дырок. Хотя
глаза у меня были подбиты, а лицо в ссадинах, я пошел на
свидание. Эйлин сразу все поняла. Едва завидев меня, она
всплеснула руками: "Боже, к тебе явился интерферент!"
Оказывается, если программы, передаваемые с разных спутников,
долго интерферируют между собой, может возникнуть помесь
нескольких персонажей ревизионного представления, то есть
интерферент. При своих внушительных габаритах он способен
натворить черт знает что — как-никак время его существования
после выключения аппарата доходит до трех минут. Энергия,
потребляемая ревизионным фантомом, говорят, того же рода, что
энергия шаровых молний. К подруге Эйлин вломилось чудовище из
палеонтологической передачи, скрещенное с Нероном; девушку спасло
редкое самообладание: она мигом прыгнула в ванну с водой.
Живальню, однако, пришлось ремонтировать. Правда, можно
экранировать передачи, но это довольно дорого; а ревизионной
компании выгоднее платить судебные издержки и компенсации за
увечья, чем тратиться на защиту зрителя от интерферентов. Отныне
буду смотреть ревизор с увесистой палкой в руке. Кстати: "лежанка
мутанга" — не лежбище некоего мустанга, а наложница человека,
который, благодаря программированной мутации, мастерски исполняет
аргентинское танго.
3.IХ.2039. Был у своего адвоката — и удостоился чести
беседовать с ним. Это редкость; обычно клиентами занимаются
бюропьютеры. Мистер Кроли принял меня в кабинете, обставленном на
манер почтенных контор обладателей адвокатской тоги, со
множеством черных резных шкафов, где рядами высились папки с
бумагами, впрочем, не настоящими — судебные дела теперь
записываются на ферромагнитной ленте. На голове у него был мемнор
— приставка памяти, что-то вроде прозрачного колпака, в котором,
как светлячки, роились электрические разряды. Вторая голова,
поменьше и помоложе, торчала у него из-за спины и негромко вела
телефонные переговоры. Она-то и называется деташкой. Хозяин
осведомился о моих планах и был удивлен, узнав, что я не
собираюсь в заокеанское путешествие; когда же я объяснил, что в
моем положении необходима бережливость, удивился еще больше:
— Ведь в бральне вы можете взять любую сумму!
Оказывается, достаточно выписать чек, и банк (теперь --
бральня) немедленно выплатит деньги. Причем это не ссуда --
получение денег в бральне ни к чему не обязывает. Здесь, правда,
есть своя закорючка. Обязательство вернуть взятую сумму — скорее
морального свойства; расплачиваются обычно годами. Я спросил,
почему банки не разоряются из-за неаккуратности должников. Кроли
посмотрел на меня с изумлением. И правда, я забыл, что живу в
эпоху психимии. Письма с вежливыми просьбами и напоминаниями
пропитывают летучей субстанцией, вызывающей угрызения совести и
прилив трудолюбия; таким образом бральня получает свое.
Попадаются, конечно, и необязательные должники; те просматривают
корреспонденцию, заткнув нос. Однако нечестных людей хватало во
все времена. Я вспомнил о ревизионной дискуссии по поводу
уголовного кодекса и спросил, не подпадает ли насыщение писем
психимикатами под статью сто тридцать девятую ("психимическое
воздействие на физическое или юридическое лицо без его ведома и
согласия карается..." и т.д.). Моя осведомленность приятно
удивила его; он разъяснил все до тонкостей. Обоснованные
притязания удовлетворять таким путем можно: если адресат ничего
не должен, не будет и угрызений совести, а пробуждать трудолюбие
— дело социально полезное. Адвокат был чрезвычайно любезен и
даже пригласил меня на обед в "Бронкс" — мы встречаемся там
девятого сентября.
Вернувшись домой, я решил, что самое время познакомиться с
положением в мире, не полагаясь на один лишь ревизор. Попробовал
взять газету лобовой атакой, но застрял уже на середине
передовицы о роботрутнях и роботрясах. С заграничными новостями
дело пошло не лучше. В Турции значительная утечка десимулов и
множество тайных уроженцев; тамошний Центр демопрессии не в силах
этому помешать, а содержание целых толп симкретинов разоряет
государственную казну. В "Вебстере", разумеется, ничего путного.
Десимулянт — объект, притворяющийся, будто он есть, хотя на
самом деле его нет. Десимулов я не нашел. Тайный уроженец --
подпольно рожденный. Так мне сказала Эйлин. Демовзрывы сдерживает
демопрессионная политика. Есть два способа получить лицензию на
ребенка: либо сдать необходимые экзамены и документы, либо
угадать главный выигрыш в инфантерее (инфант-лотерее). В ней
участвует масса людей — из тех, что не имеют никаких шансов
получить лицензию обычным путем. Симкретин — искусственный
идиот; больше я ничего не узнал. И то слава Богу, если принять во
внимание язык, которым пишутся статьи в "Геральд". Выписываю для
примера отрывок:
"Ошибочный или недоиндексированный будильник подрывает не
только конкуренцию, но и рекурренцию; на таких будильниках
наживаются жирократы благодаря тайнякам, которые почти ничем не
рискуют, коль скоро Верховный суд все еще не вынес решения по
делу Геродотоуса. Уже не первый месяц общественность задается
вопросом: кто же в конце концов отвечает за борьбу с
киберрастратами — контрпьютеры или суперпьютеры?" и т.д.
Из "Вебстера" я узнал лишь, что жирократ — это
заимствованное из сленга, но теперь общепринятое обозначение
взяточника (дать взятку — "подмазать", подмазывают обычно жиром,
отсюда жирократия, т.е. коррупция). Выходит, жизнь и теперь не
так идиллична, как кажется. Знакомый Эйлин, Билл Хомбургер, хочет
взять у меня ревизионное интервью, но это еще не решено
окончательно. Не на дейстанции, а в моей живальне — ревизор,
оказывается, может служить передатчиком. Я тотчас вспомнил о
книгах, изображавших будущее в мрачных тонах, на манер
антиутопии, в которой за каждым обывателем установлена слежка в
его квартире. Билла мои опасения рассмешили; он объяснил, что
изменить направление передачи нельзя без согласия владельца
ревизора, иначе легко угодить в тюрьму. Зато, изменив направление
ревизионной передачи на обратное, можно совершить даже
шутит. Сегодня ездил по городу. Церквей уже нет, вместо святилищ
— фармацевтилища. Люди в белых одеждах и серебряных митрах — не
священники и не монахи, но аптекарии. Хотя — странное дело --
нигде ни одной аптеки.
4.IХ.2039. Наконец-то узнал, как стать обладателем
энциклопедии. Я даже имею ее у себя — в трех пузырьках. Купил в
научной химоглотеке. Книги теперь не читают, а поедают, и делают
их не из бумаги, а из информационного вещества, политого
глазурью. Зашел я и в глотеку с деликатесами. Полное
самообслуживание. На полках — аргументан и кредибилин в изящных
коробочках, мультипликол в потемневших от времени флаконах,
эгоуплотнитель, пуританиды и экстазиды. Жаль только, нет у меня
знакомого лингвиста. "Глотека", наверное, от "глотать"? Тогда
теоглотека на Шестой авеню, должно быть, теологическая
библиотека? Похоже, так и есть, судя по названиям выставленных
препаратов. Расположены они по разрядам: индульгины, теодиктины,
метамерии — целый зал, и немалый; торговля идет под тихую
органную музыку. В продаже психимикаты любых религий: христин и
антихристин, ормуздан, ариманол, банки-нирванки, антимортин,
буддин, перпетуан и сакрантол (в упаковке, окруженной мерцающим
ореолом). Все это в пастилках, таблетках, пилюлях, сиропах и
каплях, есть даже леденцы на палочке — для детей. Я был
маловером, пока не убедился во всем на собственном опыте. Приняв
четыре таблетки алгебраина, я неведомо как, без малейших усилий
овладел высшей математикой; знания теперь усваиваются желудком.
Пользуясь случаем, я принялся утолять свою жажду в них, но уже
два первых тома энциклопедии вызвали желудочное расстройство.
Билл посоветовал не засорять голову лишними сведениями:
вместимость ее не безгранична! К счастью, имеются средства,
прочищающие память и воображение. Например, мемнолизин и
амнестан. Избавиться от балласта ненужных сведений и неприятных
воспоминаний нетрудно. В деликатесной глотеке я видел
пастилки-фрейдилки, мементан, монстрадин, а также превозносимое
до небес новейшее средство из группы былиногенных препаратов --
аутентал. Он синтезирует воспоминания о том, чего клиенту не
довелось пережить. После дантина, например, человек глубоко
убежден, что именно он написал "Божественную комедию". Я, правда,
не очень-то понимаю, кому это нужно. Появились новые научные
дисциплины — например, психодиетика и корруптистика. Во всяком
случае, энциклопедию я проглотил не напрасно. Я теперь знаю, что
ребенок действительно появляется на свет от двух матерей: одна
дает яйцеклетку, другая вынашивает плод и рожает. Яйценоша
доставляет яйцеклетки от полуматери к полуматери. А как-нибудь
проще нельзя? С Эйлин об этом говорить неудобно. Хорошо бы
расширить круг знакомых.
5.IХ.2039. Можно обойтись и без знакомых: для этого есть
дуэтии. Он расщепляет сознание и позволяет беседовать с самим
собой на любую тему (которая задается особым психимикатом). Но
безграничные возможности психимии пугают меня, и я не намерен
глотать все, что подвернется под руку. Сегодня, продолжая
осматривать город, случайно забрел на кладбище. Называется оно
"упокойня". Гробовщиков больше нет, вместо них — гроботы. Видел
похороны. Покойника положили в так называемый "склеп с обратным
ходом", поскольку еще не ясно, воскресят его или нет. Последней
волей усопшего было лежать до конца, то есть как можно дольше, но
жена с тещей опротестовали завещание. Это, говорят, не
единственный случай. Дело пойдет по инстанциям — с юридической
точки зрения оно непростое. Самоубийце, не желающему никаких
воскресений, остается, наверное, прибегнуть к бомбе? Мне как-то
не приходило в голову, что можно не хотеть воскресения. Видимо,
можно — если оно слишком доступно. Кладбище великолепное, просто
утопает в зелени, только гробы уж очень малы. Не кладут же они
останки под пресс? Впрочем, в псивилизации, кажется, все возможно.
6.IХ.2039. Покойников под пресс не кладут, но погребается
лишь биологическая оболочка, а протезы идут на свалку. Неужели
они здесь протезированы до такой степени? По ревизору --
захватывающая дискуссия о проекте, сулящем человечеству
бессмертие. Мозги дряхлых старцев будут пересаживать в черепа
юношей. Те ничего не теряют: их мозги, в свою очередь, перейдут
подросткам и так далее, — а поскольку люди рождаются непрерывно,
никто не будет обижен, то есть навсегда обезмозжен. Но есть и
многочисленные возражения. Сторонников пересадки мозгов окрестили
пересадистами. Возвращаясь с кладбища — пешком, чтобы подышать
свежим воздухом, — я споткнулся о натянутую между надгробиями
проволоку и упал. Что еще за глупые шутки? Надгробот рассыпался в
извинениях: это, мол, выходка какого-то хаманта. Дома — сразу к
"Вебстеру". "Хамаит — робот-хулиган, деградировавший вследствие
врожденных дефектов или дурного обращения". На ночь читал
"Дамекена с камелиями". Прямо не знаю — может, проглотить весь
словарь сразу? Опять ничего не понятно! Впрочем, одного словаря
мало, теперь-то я вижу ясно. Ну вот, например. У героя романа
какие-то там амуры с надуванкой (они выпускаются двух типов:
кассетные и развращенки). Что такое надуванка, я уже знаю, только
не знаю, как относиться к подобной связи: пятнает она мужскую
честь или нет? Может, глумиться над надуванкой — все равно что
кромсать на куски мяч? Или это нечто предосудительное?
7.IХ.2039. И все-таки великое дело — настоящая демократия!
Сегодня был либидосцит: сначала по ревизору показали разные типы
женской красоты, потом провели всеобщее голосование. В заключение
Верховный комиссар Евгенплана заверил, что избранные модели
войдут в моду уже в следующем квартале. Да, это вам не времена
подкладок, корсетов, пудры, помады и краски! В улучшальнях
(телотворительных салонах) действительно можно изменять рост,
пропорции, формы тела. Интересно, могла бы Эйлин... мне-то она
нравится какая есть, но ведь женщины рабски следуют моде...
Какой-то чуждак пытался вломиться в мою квартиру, а я, как
нарочно, принимал ванну. "Чуждак" — это чужой робот. Впрочем, то
был роботряс — с фабричным дефектом, но не принятый обратно
изготовителем, то есть фактически безроботник. Такие субъекты
шатаются без дела; среди них немало хамантов. Мой душевой робот
мигом сообразил, в чем дело, и дал тому от ворот поворот. Хотя,
если быть точным, робота у меня нет: мояк — всего лишь купьютер
(купальный компьютер). Я написал "мояк" — так теперь говорят, --
но все же не буду злоупотреблять нынешними словечками; они
оскорбляют мой вкус, а может быть, это тоска по утраченному
навсегда прошлому. Эйлин уехала к тетке. Ужинать буду с Джорджем
Симингтоном, хозяином того дефективного робота.
После обеда усваивал любопытнейшую монографию
"Интеллектрическая история". Кто бы мог в мое время подумать, что
цифровые машины, преодоле
...Закладка в соц.сетях
