Жанр: Научная фантастика
Патент a. b
...Анейро:
- Прошу прощения. Я на одну минуточку.
Встал со скамейки и, провожаемый внимательными взорами всего сквера,
пошел к рекламной тумбе, видневшейся у входа в сквер. Спокойно расправив
оба извещения, он аккуратно, каждое шестью кнопками, прикрепил их к тумбе и
так же спокойно вернулся на свое место.
- О чем это вы? - спросил его Анейро, кивнув в сторону тумбы.
- Чтобы не забывали, что седьмого я начинаю массовые инъекции
эликсира.
- Вы думаете, что эти лавочники пойдут к вам после таких волнующих
проповедей?
- Я не думаю, что весь город состоит из идиотов, - ответил Попф.
- Не будьте ребенком, доктор! - кротко заметил ему Анейро. - Не так уж много в Бакбуке людей, верящих в существование сатаны...
- Тем более, - сказал Попф.
- ...Но еще меньше людей, которые захотят ссориться с церковью, с
мэром и прочим земным и небесным начальством из-за телки или свиньи.
- Я не думаю, что весь город состоит из трусов.
- Вы не должны на меня обижаться, - сказал тогда Попфу Анейро, - но
вы не по годам наивный человек.
Попф раздраженно промолчал.
- Но в данном случае, - как ни в чем не бывало продолжал Анейро, - в
данном случае вы, кажется, действительно не ошиблись. Я убежден, что
найдется сотня-другая людей, которые, несмотря на всю эту пакостную шумиху,
не побоятся прийти к вам... Только уж, конечно, придется для этого
поработать - и здорово, между нами говоря, поработать...
- У меня нет ни денег, ни желания нанимать маклеров, которые сгоняли
бы ко мне клиентов, - вызывающе заявил Попф, решивший, что Анейро
навязывается к нему в контрагенты.
- У вас отвратительный характер, доктор, - спокойно ответил ему
Анейро. - Будь я помоложе, я бы на вас рассердился. При чем здесь разговор
о маклерах? Речь идет о том, чтобы не дать всей этой банде затоптать
хорошего ученого вместе с его изобретением.
- Вы имеете отношение к науке? - оживился Попф.
- Самое непосредственное, - ответил Анейро очень серьезно. - Я
коммунист.
- Я очень далек от политики, - поспешил доктор предупредить своего
собеседника. - Я ученый и только ученый. Прошу вас учесть это, господин
Анейро.
- Но политика очень близка к вам, господин Попф. Впрочем, я и не
собираюсь вовлекать вас в нее. Пусть это вас не беспокоит.
Попфу стало совестно, он хотел заявить, что он не трус, но Анейро
спокойным жестом попросил не перебивать его.
- Можно не сомневаться, никто не придет к вам делать инъекции, если
не противопоставить этой подлой брехне реальные и убедительные поступки.
Значит, дело за тем, чтобы сотня или, в крайнем случае, хоть несколько
десятков человек отважились привести к вам животных для инъекции. А стоит
только сказаться результатам инъекции, как... Ну и подлость!..
Последние слова относились к проповеди отца Франциска. Его высокий
тенор зазвенел из рупора со страстью и убедительностью, достигаемой обычно
либо уверенностью в правоте своего дела, либо, как это было в настоящем
случае, долголетней проповеднической практикой.
- ...Вы знаете, о ком я говорю, дети мои. Я говорю о приезжем докторе
Стифене Попфе. Не попадайтесь же, дети мои, на дьявольскую приманку!
Господь Бог знал, что делает, когда устанавливал для всего живого свои
сроки произрастания. Покаемся, дети мои, покаемся во имя господа нашего!
Амен!..
Из рупора хлынули торжественные звуки органа. Когда музыка кончилась,
диктор прочел извещение местного отделения Синдиката животных кормов.
Синдикат объявлял для всеобщего сведения, что, ввиду сезонных затруднений,
корма в течение ближайших двух месяцев будут отпускаться только постоянным
клиентам.
- Мда-а-а, - протянул Анейро, сочувственно глянув на Попфа, - за вас
крепко взялись... Придется нам съездить за кормами за город, к фермерам...
Ну, ничего. Мы заготовим побольше харчей для наших животных, а потом все
равно начнем инъекции... Нет никаких оснований сдаваться...
Попф благодарно кивнул головой. Ему было трудно говорить. Все, кто
присутствовал в это время в сквере, уставились на Попфа: им было интересно,
как он перенесет новый удар по его изобретению.
Несколько горожан - Попф узнал в них своих давнишних пациентов -
нерешительно приблизились к его скамейке. Возможно, они хотели сказать ему,
что их сочувствие на его стороне. Но в самый последний момент они
оглянулись на толпу, следившую за ними с недоброй усмешечкой, испугались и
с виноватыми лицами прошли мимо Попфа.
- Вам бы следовало, доктор, пойти домой и отдохнуть от всей этой
омерзительной кутерьмы, - мягко промолвил Анейро. - Хорошенечко выспитесь.
А завтра утром я бы, с вашего позволения, заглянул к вам. Кстати, написали
бы в одну газетку обо всей истории...
Попф собирался поблагодарить Анейро, но не успел, потому что его
внимание привлек галдеж, внезапно разгоревшийся около рекламной тумбы.
Оттуда доносился громкий гогот, долетали одобрительные восклицания. Не
сомневаясь, что это веселье имеет к нему самое непосредственное отношение,
Попф решительно поднялся со скамейки и направился к тумбе. Толпа со
злорадной учтивостью расступилась и пропустила его туда, где упоминавшийся
уже нами отпрыск мясника Фригия Бероиме, Манхем Бероиме, девятнадцатилетний
балбес с маловыразительным, круглым, веснушчатым лицом, вдохновенно
орудовал над извещением доктора Попфа.
- Что вы тут делаете, молодой человек, с моим объявлением? -
осведомился Попф у балбеса и схватил его за плечо.
- То же самое, что и с остальными вашими цидулками, - вызывающе
ответил Манхем Бероиме, невозмутимо снимая руку Попфа со своего плеча.
Несколько человек одобрительно хихикнули, остальные молча ждали
дальнейшего развития событий.
- Да как вы смеете портить мои извещения! - вскричал Попф таким
голосом, что толпа невольно шарахнулась назад. Манхем Бероиме побледнел, а
Анейро, почуяв недоброе, вскочил со скамьи и пробирался сквозь стену зевак
как раз в тот момент, когда доктор, окончательно выведенный из себя
наглостью Бероиме-младшего, схватил его за глотку и прохрипел: - Я тебя
задушу, гаденыш!
Вся ярость и обида, все возмущение и боль, накопившиеся за день на
сердце у Попфа, прорвались наружу, и он был сейчас в состоянии, близком к
невменяемости.
Опоздай Анейро на несколько мгновений, Манхему Бероиме пришлось бы
совсем худо. Прижатый Попфом к тумбе, он оцепенел от страха. У него отнялся
язык. Он что-то мычал, по его бледно-розовым веснушчатым щекам в два ручья
катились слезы. Куда девалась вся его наглость и самоуверенность? Сейчас
это был обыкновенный нашкодивший шалопай.
- Не марайте руки об этого щенка, доктор, - спокойно промолвил
Анейро. - Насколько я понимаю, все, что он заслужил, от него не уйдет.
Попф послушно отпустил Манхема Бероиме, и тот, словно крыса, юркнул в
толпу.
- Этому слюнтяю вполне хватит того, что ему достанется от папаши. С
точки зрения Бероиме, его достойный сынок достаточно осрамил своим
поведением его имя. А характер у хозяина скотобойни "Великая Аржантейя"
достаточно крутой, - усмехнулся Анейро. - Я это помню по себе.
У Попфа уже не было сил прикидываться безразличным. Невидящими глазами
он посмотрел на людей, преграждавших ему дорогу, они расступились, и Анейро
проводил его до дому.
- Значит, до завтра, доктор? - спросил на прощанье Анейро, приподнял
шляпу, и они расстались.
Дома Попфа встретила вдова Гарго. Она испуганно всплеснула руками.
- Доктор, на вас лица нет! Вы заболели?
Попф пожал ей руку.
- Ничего, милая госпожа Гарго, право же ничего. Просто я немножко
устал... Я прилягу... Вы не беспокойтесь, я прилягу...
Он лег на диван, но заснул не скоро.
В шесть часов вечера добрейшая вдова разбудила его. Попф кое-как
пообедал, госпожа Гарго ушла домой, и он снова прилег - на этот раз уже не
в кабинете, а в спальне. Надо было попытаться разобраться в том, что
сегодня произошло, и подумать, что же предпринять дальше.
ГЛАВА ДЕВЯТАЯ,
в которой завершается описание событий третьего сентября
Часов в восемь пошел проливной дождь. Улицы опустели. Густые тучи
нависли над городом и превратили вечер в непроглядную ночь.
В десятом часу некто Буко Сус, тщедушный, с реденькой шевелюрой
человечек лет под пятьдесят, наткнулся на одной из боковых улиц на
валявшегося в луже крови юношу, в котором он без труда признал младшего
сына местного мясоторговца Бероиме. Юноша находился в бессознательном
состоянии. Буко Сус поднял крик, сбежались люди, раненого перенесли к
доктору Лойзу, который, по счастливой случайности, проживал неподалеку.
Врачебный осмотр показал, что три ножевые раны нанесены Манхему Бероиме
всего несколько минут тому назад.
В поднявшейся суматохе никто не догадался сообщить в полицию. Но отцу
пострадавшего, конечно, дали знать сразу. Спустя короткое время вся семья
Бероиме, во главе с высоченным и краснолицым господином Фригием, примчалась
в дом доктора Лойза.
Синдирак Цфардейа, собиравшийся уезжать из Бакбука ночным поездом,
проведав о беде, постигшей семейство Бероиме, прибыл в дом доктора Лойза,
чтобы лично выразить соболезнование своим новым знакомым. Он пожал руку
господину Фригию и обратился со словами утешения к его жене.
- Все будет в порядке, дорогая госпожа Бероиме, - сказал он. - Уверяю
вас, все будет в порядке. Вы не должны беспокоиться. Жизнь вашего сына вне
опасности... Доктор Лойз меня заверил, что недели через две ваш сын будет
совсем здоров... Не плачьте, дорогая госпожа Бероиме, ради бога, не
плачьте. Вы мне разрываете сердце...
Острые уши господина Цфардейа стали от волнения пунцово-красными,
щеки, наоборот, побелели, а руки, когда он подавал бедной женщине воду,
дрожали.
Он заставил ее выпить всю чашку. Но, вернув ему пустую чашку, она
снова залилась слезами.
- Боже, боже, как страшно стало жить на свете!.. Кому нужна была
кровь моего мальчика?.. Такой добродушный, веселый, услужливый ребенок!..
Кто мог питать против него злобу?
- Никто, госпожа Бероиме! - горячо откликнулся Буко Сус. - Голову об
заклад, никто! Он же чудный паренек, госпожа Бероиме! И он такой
весельчак!.. Ведь мы сегодня в сквере прямо животы надрывали... Смотрим, он
карандашиком чирк-чирк - и получается уже не извещение, а юмористический
рассказ! "Господи, думаю, да ведь у этого ребенка огромный талант!.." А
когда доктор Попф вдруг стал его душить... Стоп, стоп! - вдруг скомандовал
сам себе Буко Сус, и его подобострастное, острое, безбровое личико, все в
мелких морщинках, вдруг стало серьезным, даже торжественным. - Господа! -
голос его задрожал. - Господа, я вспомнил, право же, я вспомнил! Есть такой
человек, который питает злобу против бедного Манхема!.. Как раз сегодня
днем его в сквере хотел душить доктор Попф!.. Боже мой, какой ужас! Я
вспомнил. Ну да, он же хотел задушить господина Манхема... Он к нему
подошел и...
Буко Сус явно не принадлежал к молчаливым людям. Однако, заметив
брезгливую гримасу Синдирака Цфардейа, он замолк, сокрушенно вздохнул,
извлек из бокового кармана своего пиджачка неприглядный носовой платочек и
приложил его к своим совершенно сухим глазам.
До слов Суса никто не подумал о докторе Попфе. Но теперь
присутствующие припомнили во всех подробностях то, что сегодня днем
произошло в сквере. Припомнили и звучавшую особенно зловеще в свете событий
последнего часа фразу Анейро: "Не марайте себе руки об этого сопляка,
доктор. Все, что он заслужил, от него не уйдет".
- Так пускай же этот проклятый докторишка не думает, что это ему
сойдет с рук! - прорычал Фригий Бероиме и так решительно поднялся из
кресла, что все поняли - время разговоров и вздохов прошло, надо
действовать - и тоже поднялись из своих кресел.
- Нет, господа, это действительно слуга сатаны! - горько заключил
Синдирак Цфардейа и обвел окружающих взором, полным благородной тоски за
человечество. - У нормального человека не поднялась бы рука на ребенка...
А неугомонный Буко Сус, деловито застегивая пиджачок на все пуговицы,
воскликнул:
- Мы изловим этого бандита в его собственной норе!
Господин Цфардейа укоризненно зашикал на него, кивнув на снова
зарыдавшую госпожу Бероиме, и Буко Сус уже шепотом закончил свою фразу:
- Мы его за волосы притащим в полицию!..
Вскоре гул машин, подкативших к его дому, разбудил доктора Попфа. Он
поднял голову с подушки и прислушался. В тоскливом шелесте проливного дождя
он различил хлопанье автомобильных дверец, негромкий говор. Потом кто-то
постучал во входную дверь.
Попф выглянул в окно. Он увидел четыре автомобиля, вытянувшихся
гуськом у самого подъезда. Десятка полтора человек, прибывших на этих
машинах, столпились у дверей его дома. У них были странные, в высшей
степени необычные фигуры: у них не было голов. Вместо голов высились
какие-то островерхие обрубки. Это было очень страшно. Но уже через
какую-нибудь секунду Попф понял, в чем дело. Это были капюшоны. Шел дождь,
и люди надели капюшоны. Ничего удивительного.
Однако когда глаза его привыкли к ночной мгле, царившей на улице,
Попф убедился, что это далеко не обычные капюшоны. Скорее всего, это были
мешки с прорезями для глаз.
Попф попытался было убедить себя, что все это происходит с ним не
наяву, а во сне. Но стук возобновился. На сей раз он был настойчивее.
- Кто там? - спросил Попф, распахнув окно.
- Откройте! - ответил ему снизу незнакомый голос.
- Кто вы такие? - спросил Попф.
- Откройте! - повторил снизу тот же голос. - Не заставляйте нас
взламывать дверь!
- Кто вы такие? - снова спросил Попф, чувствуя, как его охватывает
отвратительная мелкая дрожь. - Почему вы не говорите, кто вы такие?
Вместо ответа он услышал треск двери, на которую навалилось несколько
человек.
Тогда он подбежал к телефону, схватил трубку:
- Полиция? Алло, это полиция?
- Вы не ошиблись, сударь, - откликнулся на другом конце провода
вежливый голос. - Это действительно полиция. С кем имею честь?
- Это говорит доктор Попф...
- Добрый вечер, доктор! Как вы поживаете, доктор?
- Благодарю вас... Ко мне в дом сейчас ломятся какие-то люди...
- Какие люди, доктор?
- Какие-то люди... со странными головами...
- Ах, со странными головами?! А умнее ты, болван, ничего не мог
придумать? Вот я тебе покажу, проклятый мальчишка, как издеваться над
полицией!.. Шестой раз за сегодняшнее дежурство такой идиотский розыгрыш!
- Боже мой! Но это действительно говорит доктор Попф!..
Однако рассерженный дежурный инспектор, которого и в самом деле пять
раз за сегодняшнее дежурство поднимали на смех ложными вызовами (это было
излюбленнейшее развлечение местного юношества), уже не слушал Попфа. Попф
швырнул трубку и бросился к шкафу. Он хотел забаррикадировать им вход в
комнату, но не успел. Дверь хрустнула, зазвенели и посыпались стекла, и в
спальню ввалилось десятка полтора вполне прилично одетых мужчин. На головах
у них были джутовые мешки с наспех прорезанными дырками для глаз.
- Что вам нужно? Кто вы такие? - крикнул Попф, пятясь к окну. - Как
вы смеете врываться в чужой дом?
- Сейчас мы тебе, голубчик, все растолкуем, - ласково ответил
высоченный мужчина в лаковых туфлях и нанес Попфу сильный удар в нижнюю
челюсть.
Попф без чувств рухнул на пол...
Судя по тому, что за этим последовало, план налета был разработан
достаточно тщательно.
Четыре человека немедленно проследовали в лабораторию и в несколько
минут все бутыли и ампулы с "эликсиром Береники" превратили в груду битого
стекла. Драгоценная жидкость клейкими ручейками растеклась по полу,
заваленному осколками и изуродованной аппаратурой.
Два человека черным ходом выскочили во двор, прикончили в хлеву
необыкновенных докторских питомцев с быстротой и точностью, которая сделала
бы честь любому опытному мяснику. Трое других, связав все еще не пришедшего
в сознание Попфа, снесли его вниз и бросили в одну из машин.
Участник налета, державшийся несколько в стороне от остальных,
воспользовался суетой, царившей в доме, для того, чтобы рассовать по
карманам своего плаща несколько флаконов эликсира. Затем он перешел в
кабинет Попфа и стал рыться в бумагах. Впрочем, особенно долго ему искать
не пришлось. Почти сразу он наткнулся на пять толстых папок, аккуратно
перевязал их бечевкой и спрятал у себя под плащом.
Убедившись, что больше ничего интересного ему не найти, налетчик
облегченно вздохнул, спустился вниз, сел и машину и, завернув и гостиницу
ровно на столько времени, сколько нужно было, чтобы взять чемодан и
расстаться с портье, укатил на вокзал.
Так поездом, отходившим из Бакбука в двенадцатом часу ночи, отбыл в
Город Больших Жаб, к постоянному месту работы, Синдирак Цфардейа. Ему было
немножко не по себе: впервые за свою многолетнюю службу в "Тормозе" он
совершил действия, уголовно наказуемые. Но он знал, что все это сойдет
благополучно. В сущности, ведь он только выполнял предписания того, кто
подчинялся во всей Аржантейе лишь одному человеку - господину Примо
Падреле. И вообще, когда дело идет о самом большом бизнесе XX века,
некоторое количество пролитой крови и кое-какие другие упущения против
законности становятся лишь малоприметной мелочью, на которую приличные
деловые люди не обращают никакого внимания.
Когда поезд отходил от платформы, Цфардейа заметил в окно вагона
зарево пожара. Это пылал дом, который меньше часа тому назад занимал доктор
Попф. А доктор находился в полиции, куда его доставили родные и друзья
Манхема Бероиме. Дежурный инспектор, тот самый, который не любил, чтобы его
"разыгрывали", снимал с него предварительный допрос. Доктор Стифен Попф,
тридцати двух лет, женатый, по профессии врач, обвинялся в покушении на
убийство младшего сына местного мясоторговца Фригия Бероиме - Манхема,
девятнадцати лет, учащегося. Вместе с Попфом, в качестве его соучастника,
подлежал аресту и некий Санхо Анейро, неоднократно привлекавшийся к суду за
"подрывную" и антиобщественную деятельность.
По словам отца пострадавшего, господина Фригия Бероиме, подтвержденным
рядом других лиц, доктор Попф, забаррикадировавшийся в своем жилище, видимо
в ожидании ареста, пытался сжечь ряд каких-то документов, в результате чего
и произошел пожар.
За соучастником доктора Попфа - Анейро была послана полицейская
машина. Он был поднят с постели и арестован.
содержащая несколько слов в частичное оправдание
господина Бероиме, а также некоторые другие,
не лишенные интереса сведения
Исключая Синдирака Цфардейа и Буко Суса, все остальные участники
налета были искренне убеждены, что именно Попф и Анейро пролили кровь
Манхема Бероиме.
Это, впрочем, отнюдь не значит, что налет не состоялся бы, если бы
этот очаровательный юноша оставался цел и невредим. Еще накануне, во время
послеобеденного кейфа в курительной комнате Фригия Бероиме, был предрешен
разгром лаборатории доктора Попфа. Господин Цфардейа был достаточно опытен
и предусмотрителен, чтобы не присутствовать при разработке плана нападения
и даже при решении этого вопроса в принципе. За обеденным столом, где
разговор, между прочим, зашел об "эликсире Береники", Цфардейа как бы между
делом, но весьма красочно и убедительно развернул перед участниками обеда
удручающие перспективы, которые ожидают мясную, молочную и многие другие
отрасли торговли, если эликсир пойдет в ход. Убедившись по смятенным лицам
своих слушателей, что зерно упало на тучно удобренную почву, он поспешил
откланяться, сославшись на неотложный визит. На прощанье он бросил
господину Фригию несколько фраз, полных глубокого значения. Это была почти
инструкция, но словам была придана такая обтекаемая форма, что она не
удержалась бы в цепких пальцах самого дотошного следователя.
Бероиме проводил своего столичного гостя до самой калитки и попросил у
него разрешения заглянуть к нему вечерком в гостиницу. Ему хотелось бы кой
о чем посоветоваться. Вечером за стаканом вина Фригий Бероиме изложил ему
план, родившийся в его курительной комнате.
Предполагалось развернуть самую энергичную агитацию против доктора
Попфа и его сатанинского изобретения. Плакаты, изобличающие богопротивную
сущность эликсира, должны быть расклеены во всем городе, в том числе
обязательно и на доме самого Попфа. Плакаты будут содержать надлежащие
цитаты из священного писания. Если доктор Попф попытается (а не может быть,
чтобы он не попытался) сорвать эти плакаты со стен и дверей своего дома, то
никто не сможет удержать истинных сынов церкви от очень далеко идущего
негодования. Возможно, что Попф в состоянии запальчивости позволит себе
выкрики, оскорбляющие чувства верующих...
Словом, господин Бероиме не сомневался, что доктор Попф обязательно
поддастся на провокацию.
Синдирак Цфардейа не сказал господину Бероиме ни "да" ни "нет", но дал
понять, что считает задуманное достаточно богоугодным делом.
Почтенный мясоторговец задержался в гостинице не долго. Он собирался
еще раз заглянуть к отцу Франциску и редактору газеты - своему старинному
другу и однокашнику. Цфардейа не стал его задерживать и, конечно, ни словом
не обмолвился насчет того, что он, со своей стороны, еще утром успел у них
побывать. Пускай господин Бероиме останется при убеждении, что именно он -
главный и единственный организатор и вдохновитель кампании, которая с
завтрашнего дня должна была обрушиться на голову Попфа.
Но Цфардейа понимал, что разгром лаборатории Попфа - это только
полдела, даже если ему удастся добыть записи Попфа. Этот неукротимый доктор
сможет, в крайнем случае, переехать в другой город, даже в другую страну, и
начнет там все сначала. Надо было придумать средство, чтобы совершенно
обезопасить акционерное общество "Тормоз" от такой печальной перспективы.
Убийство исключалось, хотя история знает немало подобных трагических судеб
значительных ученых. Взять хотя бы судьбу знаменитого Дизеля. Однако в
данном случае было не только опасно, но и явно нецелесообразно идти по
такому пути. Обязательно поднимется газетная шумиха, каждому встречному и
поперечному станет известна суть изобретения Попфа. Попробуй после этого
запатентуй добытый с таким трудом секрет эликсира!
Так и не придя ни к каким положительным выводам, господин Цфардейа
отправился на одну из окраинных улиц Бакбука, чтобы повидаться с
неизвестным ему господином Сусом. Эта фамилия и адрес были шифрованной
телеграммой сообщены сегодня господином Шамбери в ответ на просьбу прислать
человека, способного помочь "во всем". В секретариате "Тормоза" имелся
особый работник, ведавший подбором таких помощников. Этот работник и
выяснил, что нет необходимости посылать человека в Бакбук, потому что там
проживает Буко Сус. Синдирак Цфардейа может распоряжаться полностью этим
господином, так как Сусу отлично известно, что "Тормоз" располагает таким
количеством изобличающих его документов, что их вполне хватит, чтобы трижды
отправить его на каторжные работы.
Буко Сус встретил представителя всесильной компании без бурных
проявлений радости, но зато с полным пониманием обязательности и
неоспоримости его приказаний.
Предложив Сусу для начала разведать, что говорят в городе о Попфе,
господин Цфардейа удалился. На столе в нищенской гостиной он оставил
бумажку в пятьдесят кентавров. Буко Сус был счастлив.
Вечером следующего дня он сообщил о том, что произошло в сквере между
Попфом и младшим представителем семейства Бероиме. И сразу все стало на
место.
- Так вот, господин Сус, - промолвил Цфардейа, несколько замявшись, -
придется вам...
То, что Буко Сус услышал вслед за этими словами, повергло его в
величайшее смятение, граничащее с отчаянием.
- Помилуйте, сударь! - взмолился он, убежденный, что его мольбы будут
все же совершенно напрасны. - Ради бога, сударь! Ведь я же семейный человек!
Господин Цфардейа вместо ответа извлек свой бумажник и отсчитал
двадцать хрустящих банковских билетов.
- Если можно, хоть три сотни мелочью, - сказал тогда господин Сус. -
Мне не хотелось бы вызывать у лавочника излишнее удивление.
Он получил триста кентавров более мелкими купюрами, расписался в
получении денег на листочке из блокнота Цфардейа и пошел готовиться к
выполнению в высшей степени щекотливого задания.
Вот почему Буко Сус смог позвать людей на помощь Манхему Бероиме через
какие-нибудь две минуты после его ранения. Он мог бы позвать на помощь и на
две минуты раньше.
кратко, но исчерпывающе показывающая широту
кругозора господина Примо Падреле
Синдирак Цфардейа возвратился в Город Больших Жаб без особых
приключений. Господин Шамбери немедленно вызвал его к себе, внимательно
выслушал подробный доклад, принял от него пакет с папками доктора Попфа и
флаконы с эликсиром, лично, никому не доверяя, зашил в коленкор, снова
перевязал, опечатал восемью
...Закладка в соц.сетях
