Жанр: Научная фантастика
Крутен, которого не было
...про кольчугу, да
будто я что-то тайное знаю! Купчины друг дружку режут, а за мной мальчишки хвостом везде
таскаются, может мне присесть для каких нужд надобно? Да иноземцы, тоже - пристают, все
выспрашивают и выспрашивают.
- Меня тоже умучили. Сегодня, представь, зазвали к боярыне хворой. А она, подлая, и не
больна вовсе - просто захотелось про кольчугу послушать. Вежель, говорят, и вовсе в подполе
схоронился...
Младояр уселся за стол, резец - в руки. Надо продолжать работу, буковая дощечка
готова лишь на половину. Странно на пятнадцатом году браться за такую работу - но княжич
чувствовал себя уверенно, не зря столько прочитано. Буквицы да руны враз четырех языков,
столбиком, а в строку - что чему соответствует. И это лишь начало работы. Задумка велика -
закончив с буквицами, вырезать на буке слова, что одно и тоже значат, и, опять же, враз - на
четырех языках. Но то - мечты. И народов боги создали великое множество. Вот, скажем,
луту, дети Черной Земли, те пишут все больше по элласски, а в храмах - письмо другое,
тайное, рисунками. А хуася и вовсе узоры кисточкой на шелках рисуют, каждое хитросплетение
- слово, иль два, бывает - и больше, сложат хвостики из разных слов-узорчиков в один,
получается целая фраза. Вот если б все народы писали б одинаково! И говорили на одном
языке... Княжич улыбнулся собственным мечтаниям. Наставник вскинул брови:
- Все никак не успокоишься?
- Да я - о своем, о том, что боги столько языков напридумывали, да перемешали...
- А я, признаться, никак всю эту историю забыть не могу, - почему-то серьезно заявил
старый лекарь, - и какой же дурень я был, когда на тебя кольчужку одевал. Хорошо, не
прознали раньше! Ведь могли зарезать запросто. А кто виноват был бы? Я - старый дурак,
жизнь прожил, ничего не понял!
- Так бы я и дался! - вскипел юноша, - Я не кур, что б меня запросто резать, я -
княжич, сам любому голову снесу.
- Видишь ли, Млад, - спокойно возразил Иггельд, - во всяком деле есть свои мастера.
И среди убийц тоже. Коли пообещают за твою голову пуд серебра - охотников найдется
немало. У одного не получится, второго прибьешь - а третий тебя и достанет. Опять же
хитрость человеческая. Вот, скажем, по всему Крутену слухи ходят, видели дружку какого-то
купца, пробирался тот с котомкой тяжелой через лес к морю.
- А потом его мертвого у околицы деревенской нашли, горло перерезано, а свертка -
как не бывало?
- Вот-вот, это я о хитрости!
- Какой хитрости? - не понял княжич.
- Слугу для отвода глаз послали, целый день все и думали, что в свертке - кольчужка, а
сейчас некие тати, глупого парня пограбив, несут его котомку в края неведомые...
- И что?
- Ежику понятно - кольчужка еще в городе, - пожал плечами Иггельд.
- Я не ежик, и мне не понятно, - признался паренек, - хотя, теперь - да, понятно, но
только после того, как ты объяснил!
- Иди завтра с утра к отцу, думаю - новости случатся!
- А что случится? - Младояр уже давно верил наставнику на слово, еще бы - ловили
Белого Ведуна, Иггельд каждый шаг предугадывал! И сейчас... Младояру в голову не
приходило, что и убийство служки в леске, почти что на виду, и умело распущенные слухи -
все одно к другому.
- Не знаю, Млад, да и не особо мне интересно. Главное - все знают, что нет больше той
кольчужки - ни у тебя, ни у меня... А ты сходи, сходи. Ежели за сегодняшнюю ночь никого не
порежут - удивлюсь немало!
Еще за сотню шагов до дверей княжьих палат Младояр наткнулся на брата. Брони поверх
кольчуги, два меча, булава - в бой, что ли, собрался молодой богатырь? Крутомил стоял,
широко расставив ноги, руки - боки, и явно не собирался так просто пропустить младшего
братца. Младояр и не стал сопротивляться обыкновенным для их встреч объятиям. Крутомил
давал себя обнимать и тискать Крутомилу - и больше никому! А уж тем паче - целовать...
- Поздно встаешь, все интересное проспал!
- Да я, может, и не ложился, - бросил Младояр.
- А врешь, парень!
- Отчего вру?
- А это что? - и Крутомил снял с младояровой пряди пух. От подушки, известное дело.
Иггельд начал давать воспитаннику послабления. Подушка... Прежде княжич на голой лавке
спал. Скоро до одеяла дело дойдет, какой тогда из Младояра воин?
- Так что я проспал? - как ни в чем не бывало, осведомился паренек.
- Сейчас отец выйдет, с дядей Яснополком, все и пойдем смотреть!
- А куда?
- Посмотреть-то надо сразу оба двора, терема да подполья, - вместо одной непонятки в
голове у Младояра образовалось две, - а куда сначала - не нам решать!
Вот и князь, за ним, быстрым шагом воевода, следом - шеренгой по два - дружинники в
полном облаченье, только что без коней. Дидомысл хлопнул сына по плечу, и - слова не
сказав - пошел дальше. Не приглашают - но и не гонят! Младояр бегом нагнал отца, пошел
вровень.
Навстречу выползла, мерно ударяя в бубны, цепочка крышнелей. Впереди старый жрец,
голова бритая наголо, одежды ярко-желтые - шафрана заморского, поясок красный, посох
вишневого древа, серебряным шаром увенчанный. У остальных крышнелей одеяния желтые, да
не горят, как у предводителя, светом солнечным. Охра, небось. И посохи попроще, с медными
шарами, или вовсе без оных, зато - все из вишневого дерева. Увидели князя да дружинников,
разом "Славе Крышень" затянули. Дидомысл отмахнулся, тихо - что б один Младояр слышал
- буркнув:
- Опять эти бездельники!
- А куда мы идем, тятя? - спросил Млад. Его давно не волновали крышнели да им
подобные, Иггельд как-то пригвоздил их одной фразой - мол, всегда ходили и будут ходить.
- За ночь многих убили, злыдни какие-то, неизвестные, - в глазах князя промелькнула
искорка, - ограбили два терема, два купца именитых пострадали, да по счастью - живы оба.
Вот идем смотреть... Ты, Млад, того, если что в голову придет, или - того - поймешь, ты -
смеяться не вздумай, потерпи до дому...
Купец Фарнак, весь взъерошенный, глаза красные на выкате, стоял возле собственных
ворот. Рядом - слуги-други, все в кольчугах, при мечах, глаза - сразу приметил Младояр -
тоже в темных кругах. Не спали ночку, понятно дело...
- Пограбили меня князь, позарили! - запричитал купец, завидев приближающегося
Дидомысла, - В твоем граде пограбили, что другие скажут? Может, побояться в Крутен
торговать ходить, раз тут средь бела дня... - Фарнак сбился, но не смутился, - Хоть и ночью,
да посреди града, средь высоких теремов людей богами одаренных, и грабят? Всех убили,
всех...
- Если ж всех убили, то где ты был, да дружинка твоя? - спокойно, без тени насмешки,
спросил князь.
- Товар дорогой на мену повез, на пять сотен тысяч драхм товару, и другов захватил, что
б не пограбили. Да пока торговал, дом разорили!
- Ночью, стало быть, торговал?
- Это наши дела, наши тайны, купеческие, - не смутился богач, - ночью - спокойнее,
чужой глаз чего не увидит, не заметит.
- Это точно, чужой глаз - не увидит, а вот как насчет разума чужого, неужто не
поймет? - буркнул Дидомысл, проходя в проем, где до этой ночи висели двойные двери.
Покачал головой - и надо же, будто крепость брали - выбили тараном, что ли?! Княжич тут
же юркнул за отцом. Следом, чуть наклонив голову - эка дылда - Крутомил.
Младояр ошеломленно оглядывался по сторонам. К виду крови он привык в сечах, видел
и потоки багровые - как-то после боя пошел ливень, так по буеракам "кровь" текла. Но вот
так, чтобы посреди терема - забрызганы стены, даже на высоких потолках - темные точки от
капель, вверх брызнувших. Видать - горло резали, откуда еще таким фонтаном брызнуть
может? Челядь лежала рядком, все - мертвые.
- Иггельда позвать, пусть свое слово скажет, - велел князь.
- Да тут я, князюшка, тут, - послышалось с порога.
- Ты ж, Игг, вроде идти не собирался? - вырвалось у Младояра.
- Так то в палаты княжеские не собирался, - мимоходом объяснил лекарь, стар я, что б
кругами ходить, мне проще сразу сюда, никуда не заходя...
- Что скажешь, старичок? - князь кивнул на трупы.
Иггельд окинул взглядом мертвые тела. "Выбирает", - понял княжич. Многоопытный
лекарь и на поле брани сначала оглядывал раненых, на легкие раны не обращал внимания,
умирающих тоже не тревожил, а помогал в первую очередь тем, кому смерть вот-вот грозила,
да помочь можно было. Вот и сейчас, поводив глазами, ведун направился к мертвому ключнику
- что это был именно ключник, Младояр почему-то не сомневался, даже мертвым он
выглядел, как почти хозяин. Ну, ключей-то, понятное дело, не было - недаром весь дом
перерыт!
Старый лекарь мельком осмотрел раны, приподнял пальцем веко, указал Младояру, но не
на глаз, как тот ожидал, а на само веко.
- Видишь, цвет белый, а не розовый, стало быть, вся кровь сошла к тому моменту, как
убили. Пытали, стало быть, и долго пытали, кровь быстро не исходит, - объяснил Иггельд.
- А, может, он просто долго умирал? - возразил княжич.
- Нет, умер он вот от этой раны, - лекарь указал на грудь, - добивала опытная рука,
между третьим и четвертым ребром левее грудины. Так что, сначала долго мучили, кровь
проливая, лишь потом - добили...
Младояр подошел к трупу молодушки, пальцем приподнял веко - под ним - красно.
- Эту не пытали?
- А чего она знала-то? - усмехнулся князь, - Уж где сокровище, откуда ей знать, таким
не говорят...
- А зачем убили?
- Здесь всех поубивали, Млад, - объяснил Дидомысл, - ведь одного живого хватило б,
что б рассказать - кто и зачем!
- Крутен обещал безопасность мне и моим людям! - напомнил Фарнак. Купец
изображал, как он зол, сколь велик его праведный гнев!
- А не посмотреть ли нам на мечи твоих слуг? - показано зевнул князь, - И на твой?
- В лесу нас лихие люди повстречали, еле отбились! Оттого и мечи... - сразу нашелся
богач.
- А где ж раны, теми лихими людьми нанесенные? - князь насмешливо оглядел
Фарнака с головы до ног.
- Неумехи они!
- Где ж это ты в княжестве Крутенском нашел лихих людей - и неумех? Обижаешь! У
нас любой горшечник, если понадобится - воин.
Купец насупился, рожа - красная, кажется - вот и задушится собственным гневом.
- Ты что же князь, думаешь - сам я своего ключника и запытал, и девку убил, что мне
ноги вечерами мыла?
- Я думаю иначе, - бросил князь, выходя из терема.
Купец ничего не ответил, кажись - проняло!
"Удивительный человек мой отец", - думал Младояр, шагая за князем, - "сидит целый
день в палатах, а город свой знает назубок, где чей терем, а что где делается...". Рядом шагал
Крутомил, что-то насвистывал. Задержался лишь Иггельд, по старым законам лекарским
обмывавший руки после прикосновения к трупу.
- Тебе тоже не мешало б ручонки помыть, - недовольно буркнул он воспитаннику,
нагнав стариковскими ногами княжичей.
- Да я только двумя пальчиками...
- Вот и вымыл бы эти два пальчика!
- Хошь, послюнявлю?
- Дурень! Вода стечь должна, с собой всю заразу унеся... - продолжил, было, поучения
Иггельд, но вдруг осекся, воскликнув, - Стой князь, стой!
- Что такое? - Дидомысл, развернувшись, двинулся к лекарю.
- Вот здесь они обмыли мечи, - Иггельд указал на придорожную канавку, вода - вот
оттуда, - палец указал на общий колодец..
- Да, и дорожка аккурат от терема к терему, - кивнул князь удовлетворенно.
- Как же они не встретились? - спросил Крутомил.
- Фарнак со товарищами шел другой дорогой, - предположил Дидомысл.
- А почему именно Фарнак? - спросил Младояр отца, пытаясь скрыть изумление. Он,
как ему казалось, единственный после князя и лекаря догадался, а тут оказывается, что и
старший брат, казалось - лишь посвистывающий, все понимает...
- Потому как он не показал сразу свой меч, дурачок, - улыбнулся Крутомил.
- Они могли разойтись не только в дороге, - добавил князь, - но и во времени.
- Как это?
- Ну, ведь Сиром нарочно слух распустил, что на торг уезжает, дабы за ночной грабеж не
захомутали. А Фарнак, прослышав, решил дождаться - покуда из терема не уйдут, может -
затаились где рядом, выжидали. Как Сиром с дружинкой своей вышел, подалее отошел - те в
двери. Так и не встретились, хоть и одной дорогой ходили.
- А обратно?
- Так, ничего не найдя, небось еще куда искать направились, - объяснил отец.
Младояр не пропустил мимо ушей "Так, ничего не найдя", но не стал переспрашивать,
отчего это князь так уверен...
Вот и терем купца Сирома. Хозяин помалкивает, молча кланяется князю, приглашает
зайти. Яснополк в терем не идет, не заходил и к Фарнаку, мол - не дела для воеводы
разглядывать купчин, друг дружку порезавших. На этот раз и Крутомил остался снаружи,
предпочтя поговорить о каких-то делах с дядей.
Ну, а Младояру все интересно. Весь пол - в черепках. Перебили все сосуды - а жаль, по
осколкам видать - мастера потрудилась. Вот, валяется осколок большого сосуда, с лепной
женской головкой, волосы - в пучок на затылке, улыбка на белых щечках. Крови поменьше,
чем в доме Фарнака, трупов всего два, старик да девочка-служка. Да и дверь цела, замок на
месте. Оказывается, и среди купчин есть умельцы чужие замки открывать! Впрочем, известное
дело, богачей половина - прежде воровством промышляла, да грабежом баловалась...
Иггельд, не дожидаясь приказа, занялся трупами. Поднял веко у мертвой девчушки, лет
десяти, не больше, вгляделся. Велел открыть двери пошире - свету мало.
"Никого не жалеют, даже девчонку..." - пронеслось в голове у Младояра, - "Вот и
Сойку, будь на ее месте, убили бы... Сойка? Так ведь она тоже дочь купеческая!". Ноги
понесли сами, как будто поняли... Быстрей, быстрей...
Иггельд недоуменно оглянулся, неожиданный уход Младояра лишь чуть-чуть удивил его.
Надо было заниматься делом, а не рассуждать о странностях поведения воспитанника.
Терем Хугинсон казался пустым. Младояр постучал в двери. Тишина. Постучал еще,
погромче, решительнее. Двери оставались заперты. Юноша развернулся, ударил пяткой - раз,
другой...
- Чего дубасишь? - послышался старческий голос откуда-то слева.
- Ей, старик, не знаешь, куда хозяева подевались?
- Нечто тебе, недоросль, отчет давать? - прошамкал служка, подходя поближе. Сто лет,
что ли ему? Небось, выбирал Хугинсон сторожа подешевле...
- А хоть и мне! - молвил княжич столь грозно, что и сам подивился.
- Ишь, молоко на губах не обсохло, а уже на стариков орать...
- Где Сойка? - не выдержал Младояр.
- Где да как. Расскажи да покажи, - старик уже все понял, сам был молод... - увезли
твою зазнобу, уж две ночи терем пуст.
- Куда увезли, кто?
- Отец ее, Хугинсон, увез - сказывал, за море, неспокойно тут стало, - объяснил
сторож.
- Жива... Сойка?
- А что ей станется, еще не вошла в возраст, когда в невесты крадут!
- А что Хугинсон говорил, когда вернется?
- Сам-то хозяин вернется, не бойсь, и пары лун не пройдет, а вот свою зазнобу - не
жди. Останется за морем, будет по законам тамошнем жить, в строгости...
Где-то на соседней улице, близ торгов, слышалась веселая мелодия, сопровождаемая в
такт ударами бубна. Кому-то весело...
"Вот так, вот так!" - стучало в голове юноши, - "Но почему так, почему так? Отчего
Судьба всегда против меня? Прав, что ли, старик, украл я чужую судьбу, а теперь не будет
ладу?". Как-то некстати ливануло с небес крупными каплями, редко так, но - метко, прямо по
носу наперед! "А почему некстати?" - подумал Младояр, - "Очень даже кстати, вот и музыка
смолкла, и... слез не видно".
Княжичу казалось, что уснуть нипочем не удастся, настолько все в нем бурлило и горело.
Но вот - сел за свиток, прочитал самую малость - да голова сама в кулаки и уткнулась.
Проснулся на лавке - Иггельд, что ли, переложил, али сам во сне? Умылся...
- Ну и как, что в городе слыхать, больше никого не зарезали? - Иггельд только что
возвратился, глаза усталые, даже плечи приспущены.
- Много чего слыхать, наставник, но ты сам наперед расскажи, чего такой битый да
мученый? - Младояр взрослел на глазах, еще год назад ему и в голову не пришло бы спросить,
где так измотался за ночь его друг и учитель. Княжич знал - что не в постели с вдовушкой -
Иггельд в этих делах излишеств не допускал, исполнит мужское дело - и храпака! - Заболел
кто?
- Нет, бабы-повитухи не справились, позвали. Да и то - раньше надо было б. А так -
пришлось целую ночь просидеть, двойня шла, а дорога узка оказалась, да еще и ножкой
пошел... Потом кровила долго, боялся - умрет, но ничего - обошлось. Мне бы то умение, что
за эти годы приобрел, да в те далекие времена, когда ты на свет божий вылезти никак не мог...
- Тогда бы и мать жива осталась?
- Да, думаю - управился бы... Но Судьба дает тогда, когда уже не нужно!
- Другим нужно! - юноша поразился - язык сам изрекает такое...
Лекарь как-то странно взглянул на Младояра, помолчал и вернулся к старой теме.
- Ладно, рассказывай, как там наша кольчуга поживает, есть новости?
- Штук пять продано, цены падают, пирожник Речаня трижды бит, да видать - калита
его потяжелела немало!
- Откуда пять штук?
- Да вот, Игг, представь, торгуют нашей кольчугой на всех углах базара, скрытно
предлагают, также тайно покупают. Уже и к отцу жалобиться ходили на обман, да чего - он
им дедовский закон под нос: "Покупатель да смотрит сам!". Одному купцу древлянскому аж
пять штук впарили. Он дивился - мол, чего это они такие тяжелые, ведь сказывали -
заветные кольчуги легки? А ему - мол, это металл чудный, легкий, зато кольца толстые - сам
пощупай, оттого и тяжелы!
- И задорого ли древлянин те волшебные брони покупал?
- Не особо, - хихикнул княжич, - по тройной цене от обычной...
- Ну, веселится же народ, - на лице Иггельда заиграла улыбка, - плохо только, уж
низко совсем нашу реликвию оценивают... Кстати, а за что пирожника-то побили?
- Речаня свой способ разбогатеть придумал, - уж неизвестно, откуда княжич все
прознал, но рассказывал так, будто сверстник-пирожник ему на ушко во всем попризнался, -
сначала он просто похвастал, мол, я княжичу Младу пирожок, а он мне - кольчугу заветную
померить дал...
- А ты давал? - насторожился Иггельд.
- Нет, конечно!
- А, по-моему, давал!
- Да нет же, не давал... - княжич отвел взгляд, решив оставить сей вопрос во мраке
тайны, - Так вот, начал Речаня хвастать - мол, я подлинную кольчугу Млада в руках держал,
щупал да нюхал, на себя мерил! А ему - мол, мы тебе покажем, а ты приговоришь -
настоящий ли товар предлагают? Ну, дурень-то и обрадовался поначалу, серебра затребовал за
просмотр-то. А после первой выволочки - призадумался. Сообразил - как ни скажу, одного
непременно обидишь - либо продавцу сделку сорвешь, либо покупатель обманутым окажется.
И кто-то, тот ли, другой - побьет, да еще как!
- Тогда спасай парня, - подмигнул ведун, - пойди всем скажи, мол -
дурачок-пирожник моей кольчужки даже издали не видывал!
- Я уж сообразил!
- Ну и как?
- Отмутузили Речаню всем миром, да отстали...
- А еще чего народ говорит?
- Что увез хитрый нессиль кольчугу, в город богатый, в Александрию какую-нибудь, там
и продаст самому-самому богатенькому... Только я так думаю, слух-то князь распустил, хитер
отец, да вот одна нелада - нессиль-то брони предлагал, так где те брони?
- Все у тебя хитрые! - вздохнул старик, - И князь хитрый, и купец, даже пирожник -
и тот хитрец...
- Дык всяк народ себя за самого хитрющего и признает. Сколько сказов я читал. И хнаи
- хитры, на корабликах по морям ходят, за стеклянные бусы самородки золотые меняют, и
хуася - самые-пресамые, а уж элласы - и говорить нечего, все глупую историю с конем
деревянным поминают... Одиссеос хитроумный, пятнадцать лет до дому доплыть не мог. Читал
я, решил один купец теми морями проплыть, как у слепого элласа сказано. Меньше одной луны
и потребовалось! А все одно - хитрые мы, мол, нет народа на выдумки гораздее...
- Слышал я сказку одну, когда князь Черной Земли...
- Параон, - подсказал Младояр.
- Да, так их называют... - кивнул старик, - Он даже наградил обманувшего его...
- Не слышал, не читал - расскажи! - привычная фраза, столь много раз уже
повторявшаяся юношей, скороговоркой вылетела из-под язычка.
- Жил в давние времена, лет так тысячу назад, в граде стольном... - Иггельд почесал в
голове, пытаясь вспомнить название.
- В Александрии, в Фивах, в Мемфисе? - попытался подсказать княжич.
- В Фивах. Не перебивай, Млад, сам же глупость выказал - Александрии всего сотня
лет, а я же сказал - тысячу лет тому сказу! Жил в Фивах... - лекарь попытался продолжить.
- ...стовратных... - вновь влез юноша.
- Кто рассказывает - ты или я? - Иггельд эдак глаза выпучил, челюсть вперед - во,
как осерчал!
- Ладно, ладно, молчу! - засмеялся Младояр, - Прости дурь молодецкую, о
мудрейший, мои уши готовы внимать твоим речам, а рот с языком презренным - отныне на
замке, и во веки веков...
- Во веки веков не надо, - на лице ведуна промелькнула довольная улыбка, - но
немножко помолчать тебе не вредно. Итак, жил в городе Фивах, ну, пусть стовратных, один
князь, по имени Рампсинит, третий из носивших его. Богат он был несказанно, Луту много
продавали хлеба в иные страны, оттого и злато текло к параону рекой. Да и сейчас продают
немало, хороша у них земля! Уж и не знал Рампсинит, куда его еще прятать, не посреди ж двора
деньги держать. Но и хоронить вдали от палат не желал - боялся, как бы не обокрали. Да и
деньги все время под рукой держать хотел - купить чего, ссуду дать, опять же - вернул с
приростом - положил обратно!
И повелел князь сложить каменное хранилище, прямо у спаленки Рампсинита. Случилось
так, что Локи попутал зодчего, один камень оставил строитель незакрепленным, хоть снаружи и
не видать. Перенес князь в ту сокровищницу все золото. А зодчий долго маялся, все мечтал
хоть малую толику злата похитить, да боялся. Потому и помер раньше положенного. А перед
смертью признался двум своим сыновьям , носивших имена Агамес и Трофонес, в содеянном.
Мол, я не попользовался - так хоть вы поживите в богатстве!
В первую безлунную ночь направились молодые люди к сокровищнице. Покойный отец
описал заветное место в стене, нашли его сыновья, вытащили камень, в образовавшуюся дыру
узкую пролезли по очереди - один сторожил наружи, пока другой средь горшков с монетами
хозяйничал. Набрали братья золота, сколько смогли, да решили, как у воров в первый раз
водится - мол, больше никогда!
Деньги улетели быстро, тратить - не зарабатывать, тут особого ума не надо. Прогулялись
братья к сокровищнице еще разок, потом - повторили и в третий. Так и подворовывали, пока
князь не стал замечать - хоть злата и добавлял - а больше не становилось, даже кое-где
поуменьшилось. Начал Рампсинит в своей спаленке сторожить - сам, потому как никому не
доверял. На беду братья в ту ночь еще сокровищницу почистили. Утром смотрит параон -
золота в некоторых кувшинах явно меньше. А единственный ход в казне - через спальню.
Будто духи бесплотные золото таскают. Другой бы так и решил, на колдунов все списал, но не
таков был Рампсинит. У них, на Черных Землях, издревле параон богом числится, да не только
народ его таковым почитает, но и сам владыка в то верит. А коли я бог, подумал Рампсинит, то
меня злые духи убояться должны. Стало быть - не существа бесплотные, а люди зло вершат.
Да, и к слову сказать, зачем духам злато?
Быстро наделали ковали ловушечек медных, капканов, как на крупного зверя, расставил
князь охотничьи хитрости между сосудов с деньгами, да начал ждать. Прошел месяц, вновь не
взошла на черном небе Ночная Хозяйка. Пришли воры, за деньгами полез Агамес, а Трофонес
- сторожить остался. Попал воришка ногой в один капкан, рукой - в другой, да так - что не
выбраться. Понял Агамес - все одно пропадать, да попросил брата - отруби, мол, мне голову,
что б двоим не пропадать! Может, и не просил того Агамес, но Трофонес именно так потом
рассказывал...
Подивился Рампсинит предусмотрительности вора, голову подельщика с собой унесшего.
Что тут сделаешь? Задумался владыка, и вот чего придумал. Повесили обезглавленное тело на
видном месте, а вокруг стражу поставили, приказал им Рампсинит - коли кто оплакивать
будет - хватайте!
Узнала о том мать Агамеса, поплакала дома, да стала требовать от Трофонеса вернуть
тело брата. А не то, мол, пойду, да все расскажу! Недолго думал вор, быстро изготовил все
необходимое.
А страже, в коей наемники из других народов служили, скучно... Жара, зной. Делать
нечего. Только что зевать, да мух давить. А тут - едет прямо на них осел, мехами
нагруженный. Хозяин неловкий, что-то поправить в поклаже попытался - тут узел и
развязался, из мехов, сразу трех - льет алое винцо прямо на землю, аромат вокруг пьянящий...
Окружили стражники осла, кувшины подставляют - все одно добро пропадают. Хозяин
на них - чуть не с кулаками, ругается. Помогли наемники управиться с бедой, все
крепко-накрепко перевязали, да начали дармовщину пробовать, даже самого хозяина угостили.
Посидели, поговорили... Ну, за выпивкой друзьями становятся быстро, выпили за здоровье
хозяина, да за то, чтобы вино из мехов больше не проливалось. Тот, в ответ - еще один мех
притащил, не пожалел. Напились стражники допьяна, жарища - не нашей чета, быстро сон
сморил добрых молодцев. Ну, а хозяин - им был, как ты уже догадался, Трофонес -
обезглавленное тело снял, да домой отвез. Да еще и стражников наполовину обрил - на
память!
Обидно стало Рампсиниту - ведь по второму разу его обставили! Долго думал параон, и
так прикидывал, и эдак... Позвал дочь свою, да велел идти ей в Храм Любви. Обычай был у
народа луту - жрицы могли за любовь что-то необычное требовать. Кто - монету, кто камень,
кому что по вкусу. Княжна же объявила, что платой ей будут необычные истории, всяк, кто к
ней за лаской придет - таковую расскажет.
Понял Трофонес, что это ему вызов, да не смог удержаться - поверил в свои силы.
Оделся вор в плащ, а под материю спрятал руку покойного брата, по плечо отрубленную.
Возлег Трофонес с княжной, да честно рассказал, как голову брату рубил, да как стражу опоил.
Засмеялась дочь параона, а хитрец ей руку мертвую в ладошку подсунул. Схватилась княжна за
пальцы неживые, да стражу звать - мол, держу вора! А Трофонес, тем временем - наутек.
Ничего не
...Закладка в соц.сетях
