Жанр: Научная фантастика
Гриада
...аженные за десятки тысячелетий, но все же до боли
знакомые созвездия.
- Смотрите, Петр Михайлович! Вот Орион, Плеяды, а там Кассиопея,
Центавр, Пегас! Это же наше земное небо!
На поверхности свода осталось только созвездие Девы. В этом
созвездии расположено Солнце, если смотреть на нашу Солнечную систему
из глубин Космоса. Созвездие стало нарастать, как бы стремительно
приближаясь к наблюдателю. Остальные звезды бледнели, уходя вверх и в
стороны. Внезапно свод погас; зато в центре экрана появилась яркая
желтая звезда, а вокруг нее девять мельчайших блесток, через секунду
выросших до размеров детских мячей.
Это была наша Солнечная система!
И вот уже весь экран заполнил диск родной планеты. Ее окружала
туча маленьких лун.
- Гм... Когда мы улетали, искусственных спутников было двадцать
шесть, - заметил Самойлов. - Сейчас же их не менее сотни!
Гигант знаками предложил нам стать у пульта и самим управлять
настройкой и наводкой этого волшебного телескопа. Он показал, какие
рукоятки регулируют резкость, яркость и величину изображения.
Я осторожно повернул вправо масштабный диск. И сразу пропала дымка
атмосферы Земли, закрывавшая очертания материков. Отчетливо проступил
континент Евразии и тотчас расползся в стороны. Возникли родные
ландшафты России.
Но что это? Я не узнавал знакомых с детства мест. Куда исчезли
огромные города, промышленные центры, гиганты индустрии, сети
электропередач и железных дорог? Повсюду раскинулся океан
растительности. Зеленели кроны могучих лавров, цвели олеандры; веерные
пальмы приветливо шевелили широкими листьями, словно посылая привет
нам, пронесшимся через время и пространство и теперь рассматривавшим
родную планету из чудовищной дали в квадрильон километров. Но почему в
средней полосе России цветут тропические цветы и деревья? Неужели
прошла целая геологическая эпоха? Ведь под Москвой или Ленинградом
только в мезозойскую эру был тропический климат.
Так же напрасно я пытался найти Заволжский космоцентр, с которым
было связано столько воспоминаний. Я методически обшаривал взглядом
бывшие заволжские степи. Ничего похожего на космодром - лишь
необъятное море субтропической и тропической зелени. Среди цветущих
садов и рощ проглядывали группы изящных сооружений из серебристого
металла. Поблескивали крыши из поляроидного стекла. Виднелись даже
группы красивых людей, одетых в белоснежные или цветные одеяния.
Вдруг на экране всплыла монументальная колонна. Отлитая из
блестящего белого сплава, она стремительно взмывала вверх. Форма
колонны напомнила мне что-то знакомое. Я огляделся, быстро вращая
диски, и чуть не вскрикнул от удивления. Это был... наш гравитонный
звездолет, стоявший на посадочном треножнике! Странное чувство
охватило меня, когда я заметил на колонне два больших овала, а в
них... свой и академика портреты, написанные энкаустикой - вечной
краской.
Ниже портретов золотом светились буквы:
"В третьем тысячелетии Новой эры отсюда стартовали эти люди,
первыми испытавшие гравитонную ракету и дерзнувшие полететь к центру
Галактики. Должны были возвратиться на Землю в шестьдесят третьем
тысячелетии. Они не вернулись еще и сейчас, в начале первого
тысячелетия второго миллиона лет человеческой истории.
Вечная слава героям науки!"
Миллион лет... Я затаил дыхание. А как же Лида? Что с ней?
Подавленный гигантским промежутком времени, я бессильно опустил
руки. Время! Его безостановочный, не поддающийся никаким силам поток
унес самое дорогое: друзей и товарищей, с которыми я бороздил Космос,
привычную обстановку третьего тысячелетия. Я почувствовал, как
предательски повлажнели глаза. Неужели и Лиду унес этот безжалостный
поток времени?..
Теперь уже Самойлов, спокойно отстранив мою руку, повел волшебный
канал неведомой связи, вызывающей картины Земли, на северо-запад от
памятника. Я понял, что он ищет столицу Восточного полушария. Но
столица также исчезла. На том месте, где некогда бился пульс огромного
города, расстилались грандиозные цветники. Среди моря цветов на холме
торжественно вздымалась протянувшаяся на много километров громада
здания. На фронтоне огромными буквами были начертаны всего два слова.
Я никак не мог их разобрать: какой-то незнакомый язык. Академик до
отказа вывел диск резкости. И тогда под новой надписью, вероятно на
языке второго миллионолетия, смутно, еле различимо проступили старые,
знакомые буквы:
- "Пан... те... он Бессмертия, - первым разобрал надпись академик.
Подсознательное чувство заставило меня быстро отстранить Самойлова
от аппарата и ухватиться за диск настройки.
- Отойдите... я сам, - шептал я прерывающимся голосом.
Пантеон расплылся, растаял. Четко, почти осязаемо возник
гигантский зал с рядами анабиозных ванн. На пульте каждой из ванн был
вмонтирован портрет "спящего". С портретов на меня сурово смотрели
незнакомые земляне. И вот наступил миг, о котором я так страстно
мечтал весь этот миллион лет! В светлых недрах анабиозной ванны номер
двести восемьдесят два я увидел милое, родное, такое знакомое лицо
Лиды, ее золотые волосы, крепко сжатый рот.
Я неотрывно смотрел на ее лицо, со страхом сознавая, что "сон"
Лиды длится уже свыше миллиона лет. Тысяча тысячелетий, или десять
тысяч веков! Дождется ли она дня, когда я верну ее к жизни, набрав на
пульте только нам с Самойловым известный шифр? Но как возвратиться на
Землю? Ведь "Урания" - без запасов гравитонного топлива, бесполезный
экспонат где-то в музее Трозы...
Розовыми огоньками играло на пульте радиоактивное реле времени. На
ящичке прибора был выгравирован латинский символ элемента нептуния.
Период полураспада его равен двум с четвертью миллионам лет. Значит,
Лида будет спать еще свыше миллиона лет.
Мы должны вернуться на Землю! И как можно скорей! Я устал
созерцать холодный "золотой век" гриан! Надо искать способ вырваться в
Космос!
Но Петр Михайлович строго сказал:
- Вернуться успеем всегда. И возвратимся обязательно! Кто-то
должен же рассказать далеким потомкам о необыкновенном путешествии к
центру Галактики. Но не раньше, чем познаем хотя бы начала величайшей
из когда-либо существовавших цивилизаций - цивилизации гигантов. Перед
нами волей случая открываются еще более головокружительные горизонты
познания. Моя теория пространства-времени снова нуждается в коренном
пересмотре. Я уверен, что с помощью гигантов мне удастся найти простой
вид для выражения тензора.
Петр Михайлович прочно уселся на своего любимого конька.
Пока гиганты были заняты своими делами наверху, я завел с
академиком разговор об этом загадочном племени разумных существ.
- Неужели в Информарии Познавателей нет никаких упоминаний о
гигантах? - спросил я Петра Михайловича.
- Представь себе, никаких! Я даже не смог узнать о происхождении
скульптуры в Энергоцентре. Служители и операторы вообще ничего не
знают. Их радиофицированный мозг на уровне младенческого. А
Познаватели молчат. Мне с самого начала было ясно, что они что-то
упорно скрывают. Давно ли здесь гиганты? И какое отношение имеют к
грианам? Скульптура и сам Энергоцентр, а также отрывочные слова Виары
привели меня к мысли, что некогда гиганты сотрудничали с
Познавателями, а потом вдруг замкнулись на Большом Юго-Западном
Острове. Здесь что-то неладно.
- Как же все-таки нам объясниться с гигантами? Странно, что они не
понимают ни нашего, ни грианского языка. В чем дело, Петр
Михайлович?..
- Они все должны понимать, и я уверен, что они нас знают уже
давно. Ведь не случайно же мы спаслись во время урагана?
- Тогда почему же они не отвечают на вопросы?
- Мне кажется, причина одна: их язык настолько сложен и не похож
на наш и даже на грианский, что они затрудняются формулировать свои
мысли на языке, который им кажется языком дикарей или младенцев.
После довольно продолжительного отсутствия гигант снова пришел к
нам и уселся напротив, дружелюбно улыбаясь.
- Вот посмотри, - сказал Петр Михайлович, - я сейчас задам ему ряд
вопросов. Он должен их понять и как-то прореагировать.
И Самойлов обратился к гиганту:
- Скажите же, наконец, кто вы такие? Из какой части Галактики вы
прилетели на Гриаду?
Выслушав Самойлова, гигант стремительно подошел к главному пульту,
с непостижимой быстротой стал переключать приборы; потом заметался у
рядов электронных машин. Внезапно погас свет, лившийся со всех сторон,
зато ярко вспыхнули стены-экраны Централи. Одновременно зазвучала
тихая музыка приборов и аппаратов. Поплыли странные, удивительные
картины. Гигант стал объяснять нам, где его родина. Оказывается, все,
что происходило на корабле и вне его в прошлом, чудесно
запечатлевалось на экранах, которые представляли собой развернутые
схемы запоминающих электронных устройств.
Вначале на стенах корабля появилась неведомая Галактика, раза в
три больше нашей. У нее уже не было спиральных ветвей; это была
древнейшая эллиптическая Галактика, в которую через миллиарды лет
превратится и наша звездная система.
Вдруг у меня захватило дыхание: открылась панорама необычайно
прекрасного мира. Под слепящими лучами бело-синего солнца плескались
волны ярко-оранжевого моря; по золотистым равнинам струились
величественно-медлительные реки; искрились брызгами водопады,
ниспадавшие с прозрачных ярко-желтых каменных уступов. Расцвеченная
радостными красками, шумела невиданная пурпурно-оранжевая
растительность; на фоне прозрачного золота небосвода виднелись
воздушные сооружения, арки, мосты и башни из ослепительно-голубого
материала. Повсюду сверкали, искрились и рассыпались мириадами
солнечных блестков огромные фонтаны, то посылая свои воды в небесную
высь, то извиваясь причудливыми струями, то разбрызгиваясь миллионами
трепещущих, точно живых, капель.
Я никогда не смогу забыть этой волшебной картины: ярко-оранжевый
океан, сливающийся с густо-золотым небом, ажурные города,
захватывающая чистота и прозрачность воздуха, темно-палевая дымка на
горизонте!
- Где этот мир?! - воскликнул пораженный не меньше моего Петр
Михайлович.
Гигант снисходительно улыбнулся и стал показывать местонахождение
своей родины. Смелым взлетом мысли он нарисовал на биоэкране
изумительно точную схему нашей Метагалактики, приблизительные контуры
которой земляне с таким трудом выявили лишь за сотни лет
астрономических наблюдений. Стрелкой он указал нам ее поперечник -
сорок восемь миллиардов световых лет. Затем он уменьшил нашу
Метагалактику до размеров чайного блюдца, мысленно нарисовал в другой
части биоэкрана звездный остров причудливой конической формы и
протянул между обеими системами прямую линию с указанием расстояния.
- Двести семьдесят миллиардов световых лет! Восемьдесят три
миллиарда парсеков! - воскликнул академик. На его лице был написан
благоговейный ужас. - Так вы из другой Вселенной?! Из другой
Метагалактики?!
В подтверждение этих слов мысль гиганта нарисовала на экране один
из звездных островов чужой Метагалактики - ту самую эллиптическую
Галактику, которая появилась вначале, поставила под ней название - три
странных значка - и указала стрелкой одну из звезд в центре.
- Другая Метагалактика... Сотни миллиардов световых лет, - шептал
академик. - Как же они преодолели это расстояние? Непостижимо!..
Глава восьмая
ВЛАСТЕЛИНЫ КОСМОСА
Прошло около месяца (по нашему счету), и мы постепенно узнали
многое о метагалактианах.
Родиной метагалактиан была древнейшая планетная система с
бело-синим центральным светилом спектрального класса "А" [Звезды
класса "А" имеют температуру поверхности десять тысяч градусов.].
Вокруг него обращалось шесть планет.
Просматривая сменяющиеся на экранах картины, мы с академиком,
словно в трансформаторе времени, проследили тысячевековой путь
развития этого далекого общества. Многое нам было непонятно - слишком
далеко ушли метагалактиане по пути развития. Однако общее направление
цивилизации, эволюция общественных строев наводили на мысль, что
история разумных существ и их обществ во Вселенной должна подчиняться
всеобщим, единым законом развития.
Общественный строй метагалактиан был вершиной социального
устройства - далекая, наивысшая ступень коммунистического общества.
Рядом с ним коммунистическое общество Земли XXIII века выглядело, как
юный растущий побег перед могучим, вечно зеленым и бесконечно
развивающимся деревом.
В течение миллионолетий метагалактиане выработали простой и
гармоничный образ жизни, умеренность в пище, одежде и развлечениях,
короткий полноценный отдых в виде своеобразного электросна и
биоизлучений, равномерное чередование умственного и физического труда,
богатое сочетание самых различных видов творчества у каждого человека
- признак высокого развития способностей коммунистического труженика.
В течение многих миллионов лет цивилизации все планеты бело-синего
солнца были приспособлены для жизни или промышленного производства. На
двух планетах, расположенных ближе к солнцу, построены энергетические
станции. Они преобразовывали энергию солнца и передавали ее на другие
планеты, превращенные в цветущие сады. Невероятно высокое развитие
производства и науки, почти абсолютное господство над природой на
исходе семидесятого миллионолетия заложили прочный фундамент для
безграничного развития метагалактианского общества. Одна гигантская
лаборатория познания, храм культуры и искусства - такое впечатление
оставляли в моем мозгу картины жизни планетной системы неимоверно
далекого бело-синего солнца метагалактиан.
Напрасно я вначале опасался, что это такой же холодно-рассудочный
мир бездушных Познавателей, какой существует на Гриаде. Когда я увидел
залитые светом естественных и искусственных солнц парки и стадионы,
заполненные радостными жителями, бурлящими энергией и жизнью, их танцы
и игры, услышал выступления артистов на массовых концертах, на меня
дохнуло чем-то знакомым, родным, близким...
Особенно запомнился один концерт. Он давался на широком
естественном уступе в гористой местности. Красивейшие горные хребты,
оранжевые от покрывавшей их растительности, кольцом охватывали
огромную котловину, превращенную в парк с цветниками. Вероятно, не
менее миллиона жителей присутствовали на этом концерте. Было
празднество, над котловиной рассыпались фейерверки, а высоко в золотом
небе горели три ослепительных знака. Гигант объяснил нам их значение:
отмечался юбилей цивилизации - семьдесят пять миллионов лет!
Концентрические ряды серебристых кресел окружали уступ. Под гром
аплодисментов на нем показался вдохновенный певец. Едва установилась
тишина, как отовсюду зазвучала музыка. Поистине неземная музыка! До
этого я был убежден, что нет ничего прекраснее земной музыки. Но эта
мелодия превосходила все, что я слышал до сих пор. Тончайшая по
глубине и верности отражения чувств музыка заставила сладко и радостно
забиться мое сердце. Она задевала самые сокровенные струны души,
поднимая волну радостной жажды жизни. Это была недосягаемая вершина
искусства. Подчиняясь гипнозу музыки, я невольно закрыл глаза, весь
отдавшись наслаждению. И вот в мелодию аккомпанемента влился голос
певца - голос необычайной силы, в два-три раза сильнее, чем голоса
певцов родной Земли, на несколько октав шире по диапазону.
Вдруг я заметил, что ничего не слышу, хотя ясно видел, что певец
поет. Иногда лишь я улавливал отдельные невероятно высокие ноты. Все
повышаясь, они вдруг пропадали. Наконец я догадался: когда певец брал
верхние ноты, частота звуковых колебаний превышала возможности
человеческого слуха.
Вот мелодия снова полилась широкой волной в диапазоне слышимости.
Мне казалось, метагалактиан пел о красоте и счастье жизни, о светлой
череде дней настоящего и будущего... Но, вероятно, я не мог до конца
воспринять всю красоту их искусства. Сердце заныло непонятной, дотоле
не испытываемой болью. Никогда мне не постигнуть внутреннего мира
метагалактиан, исключительного по своему богатству и разносторонности.
Мысль мучительно билась, пытаясь проникнуть в недоступное, чуждое,
своеобразное, кажущееся даже сверхъестественным. Если бы прожить еще
десять тысяч лет!
...Власть метагалактиан над природой была почти сказочной. Полное
познание гравитационной формы движения материи позволяло им творить
чудеса. Я видел на экранах отрывок из истории освоения шестой внешней
планеты, предназначавшейся для размещения избыточного населения
планеты материнской.
До освоения шестая планета представляла собой исключительно
мрачный мир, подавлявший воображение безрадостным унынием своих
ландшафтов. Куда ни посмотришь, всюду нагромождения горных хребтов,
зловещие черные скалы и осыпи, казалось, застывшие в немом изумлении
перед жестокостью Космоса, абсолютно враждебного жизни. Межгорья и
равнины засыпаны толстым слоем зеленоватого снега, еле светящегося
отраженным светом далекого центрального солнца, яркий синеватый диск
которого с шестой планеты кажется не больше медного пятака. Эти
мерцающие снега - не что иное, как сконденсировавшиеся в условиях
межпланетного холода тяжелые газы атмосферы: аммиак, метан и другие
вещества.
Но вот сюда пришел метагалактианин. Неисчислимые армады
космических кораблей всевозможных форм и размеров окружили планету.
Полчища причудливых электронных механизмов, управляемых на расстоянии,
воздвигли сотни куполообразных сооружений вокруг горных хребтов
планеты. Автоматы-рудокопы прогрызли тысячи тоннелей под скалами и
горами. Я увидел чудо, о котором раньше не смел мечтать: на приемники
куполообразных сооружений была направлена вся мощь энергостанций
внутренних планет. Купола загудели, зазмеились зелено-голубыми
молниями.
"Генераторы антитяготения", - прошептал Петр Михайлович.
И вдруг огромные хребты, покачиваясь, стали медленно отрываться от
поверхности планеты, словно пушинки, колеблемые дуновением ветра. Как
ненужный хлам, значительная часть гор была отброшена в мировое
пространство и отбуксирована затем к солнцу, чтобы, подобно лучинке,
сгореть в его огненных океанах. Оставшиеся горные массивы были
расположены так, чтобы обеспечить правильную циркуляцию ветров будущей
искусственной атмосферы планеты. Те же генераторы антитяготения,
работая в обращенном режиме, создали вокруг планеты поле тяготения как
раз такой силы, какая нужна для удержания атмосферы из необходимых для
жизни газов.
Начался новый этап оживления безжизненного мира. Химические
установки и генераторы в продолжение десятилетий перерабатывают
вещество замерзшей аммиачно-метановой атмосферы и горных пород в
кислород, азот, углекислый газ, неон, аргон и другие компоненты
искусственной атмосферы. Одновременно другие группы установок
синтезировали воду и создавали первые обширные водоемы и целые моря.
Искусственные солнца восполнили недостаток лучистой энергии от
центрального светила. В необычайно короткий срок биогенераторами была
выращена растительность, развитие которой неизмеримо ускорялось
ионизирующими излучениями тончайших ритмов, антитяготением и
микрорастворами особых биогенных стимуляторов.
Так могучий разум труженика-метагалактианина осуществил
невозможную сказку: спавшая миллиарды лет косная материя планеты
ожила, задышала, забурлила соками жизни. Механизмы наладили и движение
потоков воздуха. Через полвека работы шестая планета была подготовлена
для жизни общества численностью в два-три миллиарда человек.
- К этому прекрасному будущему и сказочному господству над
природой придем и мы! - вдохновенно сказал академик.
Одна странность скоро привлекла наше внимание: когда Уо (это было
имя гиганта, командира метагалактиан) показывал нам волшебные картины
из жизни своей далекой родины, мы заметили резкое несоответствие в
росте его соотечественников и самих гигантов астронавтов.
- Почему вы в полтора раза выше своих земляков? - спросил Петр
Михайлович. - Или вы особая раса?
С непонятной нам грустью следя за картинами на экранах, Уо
медленно заговорил:
- Да, вы почти угадали... Мы особая раса, начало которой положили
наши предки, обычные жители Авр, превратившиеся в завоевателей и
познавателей безграничной Вселенной. Они посвятили себя изучению
Космоса и в течение многих тысячелетий не бывали на родине. Мы их
потомки.
Заметив удивление на наших лицах, он поспешил разъяснить:
- Тысячелетия назад наши предки построили искусственную планету и
отправились на ней в путешествие по Вселенной. На этой планете было
все, что нужно для жизни многомиллионного общества: совершенный
круговорот веществ, искусственная атмосфера, города, парки, фермы и
заводы. Однако для удобства жизни искусственное поле тяготения на
планете было ослаблено в несколько раз по сравнению с тяготением Авр.
Поколения за поколениями жили в слабом поле тяготения, вследствие чего
накапливались незаметные количественные изменения в организмах. И вот
результат - выкристализовалась раса астронавтов-гигантов, которые уже
не могли жить в сильном поле тяготения родной планеты без специальных
приспособлений. В конце концов искусственная планета стала их второй
родиной. Мы и наши отцы уже никогда не были на планете Авр, общаясь с
родиной лишь с помощью радиотелевизионных аппаратов.
- А где же теперь ваш "корабль Космоса"? - спросил академик.
- Далеко там, - Уо махнул рукой в сторону плывущих картин. -
Планета-корабль находится сейчас в окраинных областях нашей
Вселенной... Мы же - юноши, проходящие экзамен.
- Какой экзамен?! - одновременно воскликнули мы с Самойловым.
Вместо ответа Уо передвинул диски настройки. Поплыли картины,
кое-что нам объяснившие. Крупным планом появилось удивительно четкое,
живое и красочное изображение искусственной планеты, о которой
рассказывал Уо. Она вся сияла огнями и была построена в форме
эллиптического параболоида (как бы рюмки без ножки), а не шара или
полусферы, как мы ожидали. Невообразимых размеров реактивные
двигатели, смонтированные в вершине параболоида, позволяли планете
двигаться с чудовищной скоростью, почти равной скорости света.
- Сколько же нужно энергии, чтобы сообщить целой планете
субсветовую скорость? Их каких источников она получается? - бормотал
Самойлов, словно помешанный, лихорадочно регулируя неизменный
магнитофон. - Это надо записать, запечатлеть.
Временами от планеты отделялись гигантские шаровидные корабли,
подобные тому, в котором мы находились. Пробыв несколько секунд в поле
зрения, корабли растворялись в пространстве.
- Почему корабли словно тают в Космосе? - допытывался я у Петра
Михайловича, но тот лишь досадливо отмахивался, с горящими глазами
слушая короткие комментарии Уо к отдельным картинам.
Возникло видение столицы искусственной планеты и величественной
площади, заполненной прекрасными метагалактианами. На колонне в центре
площади покоился голубой шар-корабль. Мы видим, как группа юношей во
главе с Уо поднимается в корабль.
- Это мы уходим в Космос, - поясняет Уо, - чтобы держать экзамен
на исследователей. Когда наши юноши достигают зрелости, отцы
отправляют их в Космос развивать свой интеллект в бесконечном процессе
познания Вселенной, а главное - для того, чтобы искать пути к
принципиально иным пространствам-временам, существование которых
подтверждается всем опытом нашей науки.
С экранов полилась чарующая музыка, плавно переходя в необычную
тревожащую симфонию. Светлые, легкие звуки сменяются грозными
тоскующими аккордами. Вслед за тем целый каскад торжествующих звуков
взлетает в недосягаемую высь, чтобы сейчас же упасть до еле уловимой
грустной песни. О чем пели и плакали эти звуки? Не пыталась ли музыка
метагалактиан отразить извечную тоску разума, бьющегося в тисках
материальной оболочки? Стремление вырваться на необозримый простор
полного познания, достичь недоступных вершин абсолютной истины и
двинуться еще выше - вот о чем рыдали звуки и ради чего шар-корабль
медленно устремлялся ввысь, на просторы Вселенной. И еще в звуках
слышалась тоска разумного существа по бессмертию - извечная тоска и
тщетная надежда плененной материи.
Под звуки этой симфонии слова Уо, которые он произносил растянутым
певучим голосом, приобретали особый смысл:
- То, что вы называете Космосом, или пространством-временем, для
нас открытая книга. Миллионы лет мы изучаем материю в разнообразных ее
проявлениях. Бесконечная Вселенная раскрыла нам множество форм
существования материи помимо той физической системы
пространства-времени, в пределах которой существует ваше бытие и
которая содержит явления вашего сознания. Структуру
пространства-времени в вашей Метагалактике определяет гравитационная
форма движущейся материи. А наши братья побывали в таких областях
Вселенной, где существуют качественно иные формы движения материи,
качественно иное простран
...Закладка в соц.сетях
