Жанр: Научная фантастика
Звездный гамбит
...певал вытирать
носовым платком пот, катившийся по лицу, заливающий глаза. Причиной всему был
неожиданно возникший и не отпускавший страх. К Зубовскому таможенному переходу
он подъехал с окончательно раздрызганными нервами.
Его уже ждали с нетерпением. Инспектор таможенного комитета Юрий Морозов
начинал нервничать — зеленая
десятка
с приметным номером
300 АО
давно
должна была появиться на переходе. За прошедшую ночь он как-то полностью
проникся верой в слова молодого оперативника.
Может, что-нибудь заподозрил, героинщик хренов, и надумал уехать раньше?
— размышлял он. — Или наоборот, решил отсидеться и поедет не в мою смену. А
жалко будет, если придется передать его Будницкому
.
Нельзя сказать, что Юрий не любил своего сменщика, но очень уж не хотелось
делиться с ним своей добычей. Тот парень из Кривова не потребовал себе никаких
лавров или дивидендов, значит, можно будет проявить
чудеса
интуиции и
профессионализма. Так что когда в потоке машин Морозов рассмотрел зеленый
малахит мамоновской
десятки
с толстой физиономией прапорщика за лобовым
стеклом, он возликовал:
Есть, попался, карась!
Торопливо, едва глянув в документы, Юрий пропустил два грузовика и,
дождавшись
десятку
, обратился к Жучихину:
— Добрый день, предъявите ваши документы.
Прапорщик, широко улыбаясь, вылез из машины и протянул инспектору корочки.
Пот не переставая струился по его лицу, и опытный таможенник сразу отметил это.
Едва взглянув в документы, Морозов спросил:
— Что везете?
— Да свежие фрукты.
На заднем сиденье действительно громоздились два плоских ящика с поздней
черешней и ранними абрикосами.
— Это все?
— Нет, еще два ящика в багажнике, — торопливо ответил прапорщик, вытирая
лоб насквозь промокшим платком. — Сейчас открою...
— Не надо, — прервал его Юрий. — Проезжайте, пожалуйста, к пункту
досмотра.
Таможенник указал в сторону большого навеса, под которым находился бокс,
оборудованный подъемником. Жучихин мгновенно понял:
Это все!
— Хорошо, — с трудом выдавил он, сел за руль, но посмотрел на него так,
словно впервые увидел и его, и рычаг переключения скоростей. Через минуту он
все же собрался, завел мотор, осторожно тронулся с места, но страх уже
полностью овладел им, и прапорщик со всей силы вдавил в пол педаль газа. Машина
прыгнула вперед, отбросив в сторону таможенника, и понеслась, увеличивая
скорость. К лежащему на земле Морозову подскочили коллеги, стали поднимать с
земли. Юрий был без сознания, и старший по наряду закричал:
— В машину его, срочно в больницу! Семенов, беги, передай, чтобы задержали
эту
десятку
!
— А номер?!
— Номер триста АО!
Но на ближайшем посту ГАИ в пятидесяти километрах от границы зеленая
десятка
с таким номером не появилась. Жучихин слишком хорошо знал все уловки
таможенной службы и мог предугадать их дальнейшие действия, так что ломиться
напрямик не стал. Свернув на проселок, прапорщик начал пробираться к Кривову
окружными путями.
Всего этого Мамонов, естественно, не знал, поэтому, едва выговаривая
слова, представился:
— Подполковник Мамонов, исполняющий обязанности начальника Кривовского
ГОВД.
— Скажите, подполковник, зеленая
десятка
госномер триста АО ваша?
— Так точно.
— Где она сейчас?
— А... на ней уехал мой водитель, прапорщик Жучихин.
— Куда он уехал?
— Он отпросился на Украину, съездить за фруктами. Я его отпустил и
попросил завезти по пути моим родителям продукты. Так, небольшая посылка.
— И часто вы ему доверяете свою личную машину?
— Ну, бывает, он опытный шофер. А что случилось?
— Этот ваш опытный шофер сбил нашего инспектора, парень сейчас в
реанимации, и умчался в неизвестном направлении. Пришлось поднять вертолеты.
— Он что, с ума сошел?! — Мамонов готовил эту фразу, и она прозвучала
естественно и органично.
— Это вам лучше знать, все-таки он ваш водитель.
— Ну, я бы тоже очень хотел с ним сейчас поговорить. Что с ним случилось,
я не знаю, но машина-то моя! Сейчас мне вот кажется подозрительным, что он с
таким упорством отпрашивался в эту поездку.
— Если он появится у вас в городе, немедленно арестуйте его.
— Так точно.
Мамонов задумался. Он был готов к тому, что Жучихина арестуют и он
расколется, что будет все валить на начальника или, наоборот, будет молчать как
рыба. Но то, что на самом деле натворил в Зубове прапорщик, не укладывалось ни
в какие рамки.
Хорошо бы пристрелили его где-нибудь там, и с концами, — подумал с тоской
подполковник. — Но это, конечно, идеальный вариант
.
Тщательно проанализировав разговор с главным таможенником, Мамонов,
однако, взбодрился и даже почувствовал некоторое облегчение. Он не сказал
ничего лишнего и был убедителен.
Так и буду держать оборону. Ничего не знаю, во всем виноват шофер, втерся
в доверие, использовал служебное положение. Надо только предупредить Гуся и
людей в Хохляндии
.
Торопливо набрав номер, Мамонов еле дождался ответа. Услышав характерный
голос Вадима, подполковник вывалил на него накопившиеся эмоции:
— Поздравляю, можешь спокойно кончать своего Антошу!
— Что, зацапали твоего прапора на таможне? — сразу уловил суть дела Вадим.
— Зацапать не зацапали, но пытались тормознуть, и он сбил какого-то
таможенника и скрылся. Пока найти не могут.
— Приплыл, Жучок. Будет теперь нары осваивать.
Мамонов выстрелил в эфир залп отборной ругани и приказал подельнику:
— Ты лучше предупреди кого надо, чтобы сворачивали свою шарашку и ложились
на дно.
Закончив разговор с Мамоновым, Гусев закурил, подошел к окну и крикнул во
двор:
— Мишаня, зайди ко мне.
Через полминуты в комнате появился один из качков Гусева — невысокий,
широкоплечий, с несуразно длинными руками и уродливым шрамом на подбородке.
Одет он был в тельняшку, из-под которой выпирали бугры мускулов, кисти богато
украшены разного рода татуировками, начиная от эмблемы ВДВ до девушки,
привязанной колючей проволокой к кресту. В богатой биографии Мишани было много
бурных событий: и Чечня, и тюрьма, и многое другое... Тюрьму он покинул всего
три месяца назад и сразу пришел к Гусеву, который мгновенно оценил его жадные и
бездушные глаза. Многие из
старой гвардии
обижались, что Мишане Вадим
доверяет больше всех, а Гусь прекрасно понимал, что тот еще
голодный
, не
зарос жирком благополучия и ради денег и связанных с ними благ готов на все.
— Ну, чего надо?
— Ширни меня сначала, — попросил Вадим, поудобней устраиваясь в кресле.
Мишаня проделал все с ловкостью хирургической медсестры, и, когда радостная
волна героинового прихода растеклась по телу, Гусев начал подробный инструктаж:
— Надо съездить в две точки, сначала в Гусинку, к дому Антоши, а потом к
элеватору, знаешь, где ретранслятор?
— Ну. И что там делать?
— А вот что...
Подполковник Мамонов думал о том, как действовать дальше.
Надо съездить в Демидовку и забрать оттуда баксы. Припрятать их надо, но
куда?
Размышления Мамонова как бы зациклились:
дипломат
, лопата, лесопосадка.
Придется так и сделать. Другие варианты ненадежны. Вот жизнь пошла,
некому и довериться
.
Он собрался, но снова зазвонил телефон.
— Миша, он сошел с ума!
Мамонов сначала даже не узнал плачущий женский голос.
— Кто это? — удивился он.
— Это я, Валя.
Валентина Павловна Стародымова неспроста называла Мамонова просто по
имени. Еще лет восемь назад отношения их были более чем близкими, а
познакомились они и, как говорят в народе,
сошлись
и того раньше, лет за
пятнадцать до этого разговора.
Тогда молодой опер Мамонов в первый раз вырвался на юг в бархатный сезон
по профсоюзной путевке, где отдыхала и молодая, эффектная жена работника
горисполкома Стародымова. Погода, природа, свобода, пусть и временная, — все
способствовало началу курортного романа, который неожиданно взорвался редкой по
силе чувств страстью, едва не разрушившей обе семьи.
К счастью, вернувшись в родной город, любовники как-то поостыли,
одумались, хотя время от времени и продолжали встречаться на нейтральной
территории. Роман окончательно угас после избрания Стародымова
бургомистром
.
Валентине Павловне очень понравилась новая роль
первой леди
, и ради этого она
пожертвовала некоторыми личными благами, в том числе и любовником. И вот теперь
этот неожиданный звонок.
Это утро для Валентины Павловны начиналось как обычно: с утра ушла на
привычный
обход
— рейд на базар, по магазинам, в парикмахерскую. Муж
отсыпался после ночного визита к Мамонову, и она даже не собиралась устраивать
своему благоверному обычную выволочку. Ночной звонок Мамонова успокоил ее и
настроил на мирный лад. По крайней мере, мужик не по бабам пошел, а уехал по
делу, за сына беспокоится.
Надо сказать, что отпрыска своего, Петрушу, Валентина просто обожала,
любила больше, чем мужа и дочь. Сын был очень похож на нее, и, может быть,
именно это привязало ее к родному чаду всеми узелками материнской души. Чем
больше он взрослел, тем больше Валентина Павловна находила в нем родных
черточек, тем снисходительней относилась к его шалостям и проделкам, даже когда
они начали переходить все допустимые границы.
— Ах, какой он озорник и выдумщик, — смеялась она, узнав от мужа об
очередном скандале вокруг сына. — Какой он раскованный и независимый, а какое
чувство юмора!
Дней десять назад, когда мужа неожиданно ночью вызвал Мамонов, Стародымова
ожидала услышать от мужа что-нибудь обычное, вроде истории с облитой бензином и
подожженной кошкой, подпалившей деревенские сараи, либо как с той лошадью,
которую Петруша с друзьями гоняли машиной до тех пор, пока она не упала,
свернув шею. Но муж вернулся домой подавленным и еле смог говорить.
— Что, что случилось? — спросила Валентина, предчувствуя на этот раз
что-то страшное.
— Плохо. — Бургомистр только махнул рукой, сел в кресло и, собравшись с
силами, наконец вымолвил жуткие слова, прозвучавшие как приговор: — Он с этими
двумя подонками убил человека, девушку.
Валентина почувствовала, как медленно теряет сознание. Но супругов
огорчали разные вещи. Если Стародымова переживала, что сына могут посадить в
тюрьму, то мэр горевал совсем по другому поводу, и чувства его были гораздо
сложнее.
Глава 27
Новый период в жизни Александра Ивановича Стародымова начался год назад, с
обычной поездки в столицу. По дороге в аэропорт у служебной
Волги
спустило
колесо. На замену его ушло неожиданно много времени, опытный шофер нещадно
матерился и ничего не мог понять. То начинали прокручиваться в ступице шпильки,
то срезалась гайка. Кое-как прикрутив колесо, они двинулись дальше, но тут же
попали в длиннющую пробку, объехать которую не было никакой возможности. В
аэропорт они поспели как раз, чтобы полюбоваться на улетающий самолет.
Поднявшись совсем немного,
Ту-154
внезапно клюнул носом вниз, и на глазах у
сотен человек врезался в серый бетон и взорвался.
Это было ужасно. В пламени сгорело больше сотни людей. Те, кто видел этот
.адский огонь, не забудут его уже до конца своих дней.
Но один человек, наблюдавший этот местный Армагеддон, внезапно ощутил всю
суетность и хрупкость человеческой жизни. Всю обратную дорогу из аэропорта
Александр Иванович молчал, а затем велел водителю остановить машину у
городского храма и первый раз в жизни переступил порог церкви. Ему повезло,
настоятель — отец Андрей оказался человеком мудрым. Он доходчиво объяснил
бургомистру
, что все то, что ему довелось увидеть на поле аэродрома, не что
иное, как предупреждение небес.
— Господь не зря останавливал вас во время пути, — проникновенно вещал он.
— Из всех грешников, должных лететь на этом борту, он выбрал только вас, потому
что понял, что душу вашу еще можно спасти. Надо только к этому стремиться, надо
понять смысл существования вашей души в этом бренном мире, понять, что не так
было в вашей жизни, и христианским смирением искупить грехи.
И Стародымова повлекло в лоно церкви с неудержимой силой. Может быть, отец
Андрей и перестарался, он просто хотел приобщить еще одного выгодного
прихожанина, но почти ежедневные встречи мэра с духовником заставили и самого
попа приналечь на духовные книги в поисках истины, столь настойчиво требуемой
новообращенным сыном Божьим.
Валентина новую ипостась мужа восприняла если не с радостью, то по крайней
мере спокойно.
Может, хоть перестанет шляться по бабам
, — думала она, стоя с
мужем на воскресной службе и с благостным выражением лица осеняя себя крестным
знамением. Позже она, большим удовольствием съездила на Валаам, а затем по
собственной инициативе и в знаменитую Киево-Печерскую лавру. Но в отличие от
мужа ее религиозность была наносной, поверхностной. И когда ее сын оказался в
сложном положении, а попросту преступником, все благостное и божественное
перестало для Валентины существовать, забылись Заповеди и поиск истины. Надо
было любыми путями спасать сына от наказания! В силу вступил единственный,
почти животный материнский инстинкт.
Именно Валентина Павловна настояла на том, чтобы муж во всем согласился с
решением остальных родителей великосветских подлецов прикрыть дело Орловой.
Все рассуждения бургомистра о грехе содеянного их любимым чадом и
неизбежности наказания воспринимались Валентиной с яростью растревоженной
кобры. Когда муж все же подчинился ее истерикам и сын уехал на Канары, она
успокоилась и занялась своими прежними привычными делами и благоустройством
семейного гнездышка.
Каково же было изумление Валентины Павловны, когда, вернувшись домой, она
застала мужа стоящим на коленях перед иконой. Александр Иванович настолько
истово молился, что она поняла: случилось нечто непоправимое.
В отсутствие Валентины Стародымова разбудил самый обычный телефонный
звонок. Бургомистр сразу узнал голос Вадима Гусева. Именно он был инициатором
посвящения господина мэра в дело Ольги Орловой. Гусь рассчитывал посадить
первого администратора города на короткий поводок шантажа, но он не учитывал,
не принимал во внимание внезапную искреннюю религиозность мэра. Вот и сегодня
он позвонил для того, чтобы еще раз оповестить мэра о том, скольким он будет
лично ему, Гусеву, обязан.
— Да, Стародымов слушает, — прохрипел бургомистр со сна.
— Это Вадим.
— Какой Вадим? А, Вадим, и что вы хотите?
— Хочу немного вас просветить о проделанной работе. Оказалось, что нас
снимали на видео.
— Что снимали? — не понял мэр.
— Нашу вчерашнюю дружескую встречу, через окно, с дерева.
— И что? Кто это делал?
— Делали это несколько ментов из хозяйства Мамонова, а снимала некая Елена
Брошина, ну вы ее хорошо знаете, — сказал Гусев, намекая на благосклонное
отношение Стародымова к журналистке.
— Да?
— Точно. Ну, так вот, мы успели подсуетиться: пленка эта изъята, а сама
Брошина уже ничего не расскажет.
— Как?! — закричал Стародымов, вскакивая. — Что значит — не скажет?
— А то и значит. Ушла в мир иной, не без нашей помощи.
Он говорил что-то еще, но бургомистр не слышал, он бессмысленно уставился
в стену. За свою жизнь он имел связь со многими женщинами, но только две из них
сумели разбередить в нем чувство, которое романтики называют любовью. Когда-то
давно это была молоденькая Валентина Прошкина, ставшая впоследствии женой, а
четыре года назад это же чувство в нем разбудила журналистка Елена Брошина.
Получив отпор, Александр Иванович почувствовал себя школьником, неудачно
ухлестнувшим за студенткой-практиканткой. Может быть, это и сыграло свою роль,
но Стародымов после отставки стал уважать Брошину. В последнее время господин
мэр ни разу не сталкивался с проблемой преодоления
женских бастионов
. Больше
приставать к Елене он не решился, хотя всегда помнил о ней и при коротких
встречах чувствовал прежнее волнение и тягу к этой красивой, яркой девушке. И
вот теперь ее нет, и в этом в огромной степени виноват он сам.
Это кара Божья, — решил Стародымов, опускаясь на колени перед иконой. — Я
убил ее собственными руками, не покарав родного сына за чудовищный грех. Если
этот грех так и будет висеть надо мной, то погибнут все, кто мне дорог
.
— Саша, что случилось? — пролепетала Валентина, пытаясь заглянуть в лицо
мужа. Но тот не обращал на нее никакого внимания, лишь губы продолжали
двигаться, прорываясь словами молитвы. Наконец Стародымов поднялся с коленей,
казалось, он был спокоен, а взгляд полон решимости.
— Я оборву эту нить преступлений, — сказал он.— Я сейчас же иду в
прокуратуру.
— Зачем?
— Затем, что я должен понести наказание за свои грехи. Я признаюсь во
всем: в том, что воспитал убийцу, что покрыл преступников. Искупить это можно
только страданием.
— А как же наш сын?
— При чем тут сын? Мы виноваты в том, что воспитали это чудовище, и
Господь не простит нам этого.
Бургомистр повернулся было, чтобы уйти, но Валентина Павловна резко
развернула его лицом к себе и закричала:
— Ты что, с ума сошел?! Ты хочешь, чтобы наш ребенок сел в тюрьму?!
— Да! — резко выкрикнул мэр. — Он тоже должен искупить свой грех! Но его
грех ничто по сравнению с моим! Господь уже указал мне на мои ошибки, но я не
внял ему...
— Ты дурак, — оборвала мэра жена. — Ты совсем рехнулся со своей религией.
В то время как наш сын может сесть в тюрьму, ты думаешь о какой-то ерунде. Ты
знаешь, что такое тюрьма, ты понимаешь, что Петруша не может там находиться?!
— Что значат страдания физические по сравнению со страданиями души. Он
искупит свои грехи и очистится...
— Я тебя не пущу, я тебя никуда не пущу!
Она встала, закрывая собой дверь, но Стародымов только усмехнулся и,
развернувшись, пошел в другую сторону, в спальню. Валентина увидела, что он
вытащил свой парадный костюм и неторопливо, тщательно начал одеваться. Вот
тогда первая леди города и метнулась к телефону.
— Он сошел с ума, — повторила Валентина Павловна. — Он хочет пойти в
прокуратуру и рассказать все про - наших детей и эту девку.
— Точно свихнулся, — пробормотал Мамонов, ошалевший от такого неожиданного
поворота дел. — Это он серьезно?
— Вполне. Сейчас одевается.
— Он, может, пьяный? — предположил подполковник.
— Нет, абсолютно трезвый.
— Это хуже.
— Да он сдвинулся на своей религии, ты бы слышал, что он тут нес!
— Я уже слышал это вчера.
— Миша, что же нам делать, ведь наших детей посадят, ты понимаешь это?! —
она уже кричала в телефонную трубку, а из глаз текли слезы.
— Тихо! Во-первых, не кричи, дай подумать.
Позвонить Гусю, сказать, чтобы тот послал людей и убрал старого придурка.
Но это долго, прокуратура в двух шагах от его дома. Да и надо еще найти
человека, который согласится пойти на такое дело, все-таки не кто-то, а сам
мэр. Тут нужна решимость...
— Миша, ну сделай хоть что-нибудь! Надо его как-то остановить!
Как?! — подумал Мамонов. — Кто его может остановить?
Но тут в голову ему неожиданно пришла совсем простая мысль.
Только жена и сможет его остановить
.
— Валя, у вас где-то был пистолет? — спросил Мамонов.
— Да, есть, небольшой такой.
— Найди его:
Не понимая, зачем это нужно, Валентина метнулась к стенке, открыла бар и
начала в нем рыться, нещадно вышвыривая на пол шкатулки с украшениями, папки с
документами. Наконец она нашла то, что искала.
В шкатулке с палехской росписью лежал небольшой пистолет,
ПСМ
,
приобретенный Стародымовым года три назад по совету того же Мамонова. Взяв
пистолет, она вернулась к телефону и, тяжело дыша от волнения, спросила:
— Я нашла его и что теперь?
— Возьми его в левую руку, ты ведь левша?
— Да. Взяла.
— Там сзади, с тыльной стороны, есть такой выступ. Отожми его назад.
— Отжала...
— Теперь слушай. Стрелять лучше в висок, желательно один раз. Можно в
сердце, но это хуже, можно промахнуться, и он будет еще долго жить.
Наконец до Валентины дошло, на что ее толкает Мамонов.
— Так ты... предлагаешь мне убить Сашу? — запинаясь, спросила она.
— А что, разве есть другой выход? — спокойно спросил Мамонов. — Ты же
говорила, что ради сына способна на все. Я тебя прикрою, изобразим это все как
самоубийство или, наоборот, как убийство по заказу претендентов на кресло мэра.
Главное, ты не бойся. Сделаешь . это, я приеду, и все будет хорошо.
— Нет, я... я не могу вот так, сразу! . — Можешь! — Мамонов говорил жестко
и уверенно. — Ты все можешь! Потому что любишь своего сына. Разве не так?
— Да... — слабым голосом сказала она, впадая в транс от слов
подполковника. — Я сделаю.
Дверь спальни открылась, и Александр Иванович Стародымов, в черном
парадном костюме, строгий и решительный, прошел мимо жены в прихожую. Он даже
не посмотрел в сторону Валентины, не увидел в ее руках оружие. А та словно
окаменела — стояла с телефонной трубкой в одной руке, с пистолетом в другой.
Она слышала, как звякнула обувная ложка, — муж надевает ботинки, сейчас уйдет.
И лишь когда щелкнул замок входной двери, Валентина кинулась вперед, закричав
во все горло:
— Саша!
Стародымов остановился на пороге, обернулся на вопль жены.
Та быстро пробежала через прихожую, вскинула пистолет двумя руками и,
почти вплотную приставив его к виску мужа, со всей силы нажала на спусковую
скобу указательным пальцем. Бургомистра отбросило в сторону, громоздкое тело
начало заваливаться вправо и, упершись в дверной косяк, сползло на пол.
Пальцы не подчинялись Валентине Павловне, она с трудом разжала их,
выпустила пистолет, и тот мягко шлепнулся на упругий линолеум. Подойдя к телу,
она потянула его за плечо и, когда оно полностью завалилось на пол прихожей,
закрыла входную дверь. После этого Валентина вернулась в комнату, подняла
телефонную трубку и, нисколько не сомневаясь, что ее по-прежнему слушают,
сказала:
— Я сделала это.
Когда на милицейском
уазике
увезли арестованных, ставших заплывшими от
побоев лицами похожими на разъевшихся бурятов, Колодников начал думать, что
делать дальше. Он решил загнать в ангар
ауди
, оставив автомат в багажнике, и
прихватить лишь пистолет Мысина. Но вторая машина, старенький патрульный
жигуленок
, неожиданно сдохла и никак не хотела заводиться.
— Она еще по дороге начала барахлить, а сейчас и искра пропала! — чуть не
плача объяснял водитель.
Андрей разволновался. Его не оставляло ощущение, что в его отсутствие в
городе происходит что-то не то. Это можно было назвать как угодно:
предчувствием, интуицией, в душе он рвался в город со страшной силой.
— И как же нам отсюда выбираться? — спросил он Пашу. Тот, как всегда,
невозмутимо пожал плечами, и кивнул в сторону
ауди
:
— Только на ней.
Майор покосился в сторону их трофея. Это, конечно, выходило за все рамки
уголовно-процессуальных мероприятий, по идее машину надо было отдать в руки
бригады криминалистов, те бы сняли все отпечатки пальцев, зафиксировали все
вмятины и наличие оружия.
Но сейчас в городе творилось нечто напрочь ломающее все устоявшиеся нормы
и каноны делопроизводства. Кроме того, у них на руках остался еще один человек
— преступник, нуждающийся в срочной медицинской помощи, неудачливый Шурик
Медведкин.
— А ты на ней уедешь? — спросил Андрей.
— А почему бы и нет?
Колодников, несмотря на свои сорок прожитых лет, так и не научился водить
машину. Своей не было и, как он шутил, с его зарплатой никогда и не будет. А
вот Пашке от отца осталась древняя
копейка
, над которой Зудов трясся, как над
ребенком.
— Ну что ж, давай снимем ее для протокола на камеру, а потом поедем, —
велел Колодников капитану и обратился к водителю
жигуленка
: — Давайте
принесем этого несостоявшегося утопленника.
Погрузив Шурика на заднее сиденье, оперативники разместились в иномарке,
повозились, устраиваясь на непривычно удобных сиденьях, потом Паша долго
рассматривал панель управления, тронул
ауди
с места осторожно, словно сел за
руль впервые. Выехав на проселок, он немного освоился и начал потихоньку
прибавлять скорость, а когда выбрались на шоссе, и совсем разогнался под сотню.
— Ну, как тачка? — спросил Андрей.
— Зря я на нее сел, — вздохнул Зудов.
— Почему?
— Ездил и ездил бы себе на своей
копейке
, а теперь е
...Закладка в соц.сетях
