Жанр: Научная фантастика
Команда бесстрашных бойцов
...енное винтом одеяло. "Какая только чушь
не приснится!" - сказал он себе. Но "чушь" явилась на следующую ночь, еще раз, еще, еще и
еще... Каким-то чудом ему удавалось высыпаться, и ночные часы, проведенные в любовной
схватке, никак не сказывались на дневном его состоянии. Он не был влюблен в нее
по-настоящему и даже не привязался к ней как следует. Вещью стала она, и, пожалуй,
наибольшее удовольствие он получал от сознания собственного превосходства, а не от ее ласк.
С годами Эльхона стала появляться реже. Она жаловалась на собственное несовершенство:
существа ее природы не всегда могут оказываться там, где хотят, и не всегда способны
удерживать человекоподобный облик... От этих слов он, помнится, когда-то оторопел, но
Эльхона пояснила: в иное время она похожа на отражение луны в зеркале или просто невидима;
ничего ужасного, никакой связи с грубой киношной нечистью. Она же посоветовала ему:
"Когда я не смогу приходить к тебе, ты попробуй прийти ко мне иной дорогой. Если захочешь
видеть меня, попробуй знания тайные, недоступные простецам... Я укажу тебе достойного
учителя". Как ни странно, теряя Эльхону, он воспламенился и стал жаждать ее со страстью и
тоской, никогда не утоляя своих желаний до конца. А она отдавала себя с той же беззаветной
преданностью и любовью, как и в первые дни их странного романа, но нестерпимо редко. В
последний раз он подарил ей ту брошь, получил почти все, чего хотел, но только не последний
глоток - его всегда не хватало. С тех пор он не видел Эльхону. Пробовал забыться с другими
женщинами, женился и... немедленно развелся. Разве может простая женщина из плоти и крови
сравниться с существом, сотканным из снов, мечтаний и тайных слабостей?! А его магической
силы не хватало, чтобы пробиться к ней. В его дни каждый второй занимается тайной наукой,
но девять из десяти слабы: дар несокрушимой мощи дается ничтожному числу адептов... Когда
он попытался вызвать Эльхону, на зов никто не явился. А когда попробовал поискать ее в
местах, не предназначенных для жизни людей, то неизменно попадал в кошмарные, лишенные
элементарной логики пространства, где в большинстве случаев даже не имел возможности
передвигаться. Случайно отыскал Самат и застрял здесь, пораженный красотой города, но еще
того более - его созвучностью собственному душевному состоянию. Эльхона постепенно
расплывалась в стынущем мареве памяти; он усомнился в необходимости продолжать поиски.
Пойди поймай собственный сон! Благо, если он просто убегает от тебя: сны часто убегают от
своих родителей; хуже, когда суть экзотичной грезы остается под вопросом. Было ли на самом
деле нечто осязаемое или его полжизни преследовало желание обладать чем-то необычным да
одеяло, стиснутое бедрами? Охота на женщину-видение почти прекратилась... Эльхона!
Он был уже в двух шагах от ее стола. На миг Эльхону закрыл мощный деревянный столб,
поддерживающий потолок таверны. Миновав его, гость с изумлением и ужасом увидел: там,
где он ожидал найти женщину из снов, уже никого не было.
Занавеска, закрывавшая дверь на кухню... нет, не колыхнулась. Она как будто сохранила
воспоминание о кратком и уже завершенном движении. Эльхона не могла уйти столь быстро.
Впрочем, он знал о жизни эфирных существ вроде нее слишком мало, чтобы судить об их
способностях. Сама же Эльхона становилась неразговорчивой, когда беседа касалась ее другой
жизни.
Он осмелился распахнуть дверь, хотя обычаи этого места не позволяли ему подобных
действий. С кухни донесся омерзительный запах паленого мяса...
Вдруг проход ему загородила хозяйка таверны. Она ничего не сказала, однако
настороженный вид ее и выражение лица, начисто лишенное прежней почтительности, ясно
показывали: есть двери, навсегда закрытые для гостей. Растерявшись, он отступил на шаг и
сдавленно произнес:
- Я видел здесь... мою старую знакомую... и... кажется... она вышла из зала... сюда...
- Скорее всего, вам показалось, благородный господин Иосиф. Посетителям не след
заглядывать на кухню. Кроме того, я бы заметила вашу знакомую, поскольку давно стою у
двери, но ни кого, кроме поварят и прислуги, тут не было.
Он погладил подбородок и отступил еще на один шаг в нерешительности. "Возможно,
мне и впрямь привиделось? Отчего я уверен в обратном? Это ведь город, чуждый Срединному
миру, и некоторые странные вещи могут здесь..."
На столе, за которым только что сидела Эльхона, - а теперь гость таверны совершенно
уверился в ее недавнем присутствии - лежала брошь в форме буквы "рэш". Он схватил
заколку, невольно отыскивая в ее материальности опору своим чувствам. Вещица не успела
забыть тепло живого тела.
- Я не ошибаюсь. Она была здесь, и в этом нет никаких сомнений!
- Благородный господин Иосиф! Боюсь, я не могу вам позволить зайти сюда.
Тут он перестал слышать хозяйку: во всем заведении как будто притушили громкость, и
лишь один голос оставался доступным его слуху: тот, который зазвучал в его голове, призывая
покинуть провинцию Багнадоф.
- Иосиф! Иосиф Резник! Тебе пора! Спеши! Не в твоей воле задержаться здесь! Иосиф!
Иосиф Резник! Тебе пора...
Неведомое, но могущественное существо холодно и бесстрастно напоминало ему о
повиновении.
Гость колебался недолго. Каждый, кто не принадлежал городу на веки вечные, каждый,
кто не был тут своим, впитывал правила поведения с первым же визитом. Дурной нрав могли
простить, но неповиновение - никогда. Ни разу он не пытался оспорить мысленные приказы;
его право находиться здесь было слишком шатким для этого, в то время как право хозяев
Самата обращаться с ним так, как им заблагорассудится, неоспоримо. Гостю хотелось
отшвырнуть собеседницу, ударить ее или, на худой конец, оттеснив плечом, убрать с дороги.
Но повеления извне он испугался. Эльхона... он еще вернется за ней. А пока следует сохранить
жизнь и свободу.
Способность слышать вернулась к нему.
- ...считали вас благовоспитанным...
- Хорошо! Извините меня. Напрасно я поддался волнению.
На лице у хозяйки появилось нечто, напоминающее улыбку, - настолько, насколько
показания, выбитые под пыткой, напоминают правду.
- Вот и славно. Мы всегда рады вам, благородный господин Иосиф. Если пожелаете
вновь побаловаться нашим шоколадом, отведать винца и спокойно посидеть в нашем
заведении, примем вас честь по чести.
Гость почел за благо расплатиться и вежливо попрощаться. Содержательница таверны
была само дружелюбие. Но его скудных познаний в тайной науке оказалось достаточно, чтобы
уловить эманации ее истинного настроения, а в них почувствовать и ее истинную сущность.
Создание сильное и свирепое изготовилось рвать его плоть, но законы города запрещали это;
опасной гадине приходилось напрягать волю, дабы сдержаться; если бы он совершил
некоторые ошибки, тварь получила бы повод для развлечения.
- Иосиф! Что же ты медлишь? - вопрошал голос.
И он заторопился, сообразив: "За промедление меня накажут столь же сурово, как и за
неповиновение".
У выхода из таверны его ждала лодка. Во время обычных прогулок по Самату не так-то
просто найти лодочника, готового услужить. Чаще всего они заняты или просто не хотят сажать
в свои посудины чужаков людей. Но когда голос Силы велит гостю без задержки оставить
город, лодка отыскивается моментально.
На веслах сидел некто почти человеческой природы. К людскому роду его мешало
отнести обилие голов на плечах. Одна из всей грозди открыла маленький ротик и пискнула:
- Куда?
- Канал Юной Воды, Портал Чужих Снов рядом с маяком Хааргад.
- Это место мне знакомо.
За всю дорогу между ними не было сказано ни единого слова.
Из воспоминаний о движении к Порталу большую часть вырезали чьи-то аккуратные, но
безжалостные ножницы.
Кровь каналов обрела ртутный оттенок. Она бежала мимо бортов лодки с немыслимой
скоростью. Прекрасные особняки как будто исчезли с его пути или, быть может, просто
слились в две свинцово-серые стены - справа и слева. Вот площадь Серебряных Слез... а вот
уже канал Собачьих Глаз... набережная Негромкого Эха... протока Таможенных Фортеций... а
куда подевалась водяная галерея Купеческих Палаццо... а где перекресток Оловянного Ясеня и
Говорящих Парусов? Кажется, даже каменные глыбы набережных потекли...
В затылок Иосифу бил знойный ветер. Не мучил, но тревожил. Самат всегда подталкивает
тех, кто покидает его. Словно с гранитных губ вечного города срывается фраза: "Мое терпение
на исходе". Самат вежлив с гостями, пока не приходит время прощания. В этот момент он
суровеет.
- Канал Юной Воды, благородный господин.
Как же так! Куда подевался изысканный шпиль маяка? Невозможно проскочить мимо
него, не заметив его
Гость Самата обернулся.
О нет, он все-таки ухитрился пропустить Хааргад! Правда, верхние ярусы маяка
застелены были туманом. Но, скорее, Эльхона оттеснила образ маяка: иногда женщина
способна побороть башню, сколь бы прекрасной ни была последняя...
- Благодарю тебя, - ответил Иосиф лодочнику и бросил серебряную монетку на дно
посудины. У людей в провинции Багнадоф есть одна привилегия по сравнению с иными
существами: гости могут и смеют унижать хозяев безнаказанно. Разумеется, если при этом
соблюдаются определенные правила.
Каббалист и маг Иосиф Резник покидал провинцию Багнадоф со смешанными чувствами.
С одной стороны, он упустил Эльхону. С другой стороны, их встреча вряд ли была случайной:
стремление отыскать эфирную женщину, пользуясь сверхъестественными способностями,
когда-то завело его в призрачный город Самат, не принеся очевидного результата; но как знать,
не отыскал ли он окольную дорогу к Эльхоне? И не все ли равно, каким путем прийти к своему
любимому имуществу - прямым или извилистым? Гость Самата питал надежду вновь
встретиться с ней во время очередного визита. А через день это произойдет, через месяц или
через год - уж как получится...
Портал Чужих Снов представляет собой тяжкую арку, испещренную хаотичными
скоплениями геометрических фигур, а также клинописными знаками. Видя их, Иосиф
неизменно испытывал неприятное чувство: этот язык ему не известен; мало того, он посмел
родиться на несколько тысячелетий раньше иврита. Арка имела кубическую форму. Длина
каждой стороны куба на вид чуть превышала десять метров. Низенький вход в Портал
заставлял гостя, покидающего Самат, согнуться в три погибели. Далее следовало, не
разгибаясь, подняться по узенькой, крутой и страшно неудобной лестнице к центру куба.
Там, в толще камня, неведомые строители вырубили камеру, где мог поместиться один
человек среднего роста, если он встанет на колени. Иосиф, с его метр-восемьдесят-семь,
упирался макушкой в потолок. Ничего, в конце концов, он привык. Стены и потолок
отшлифовали до зеркального блеска.
Пять черных коленопреклоненных Иосифов повторяли движения оригинала...
От пола в камере исходило легкое свечение, не имевшее видимого источника. Каждый,
кто входил в Портал, опуская голову, видел, как на холодных светящихся плитах возникают
узоры, намекающие на особенный, тайный смысл, на миг становятся контрастными, а потом
расплываются. Им на смену являются новые узоры... или это надписи на древнейшем языке,
первоязыке? Возможно, угадай Иосиф значение хотя бы одного узора, он мог бы остаться здесь
навсегда или исполнился великой силы... Но он не угадал. Калейдоскопическая вязь только
мешала ему сосредоточиться на словах, цифрах и буквах.
Когда-то он выучил ритуал наизусть. Иначе невозможно: путешествие в пространства, не
терпящие людей или не предназначенные для их присутствия, способны уничтожить или
исказить любой предмет, взятый в дорогу. Лист бумаги с записями может превратиться... во
что угодно. Да хоть в глиняный светильник!... Только наизусть. И не запинаться, не путаться,
произносить громко, внятно, твердо, иначе произойдет беда. В ритуал не входили обычные
молитвы и призывы к Богу. В самом конце он содержал шесть строк, никак не связанных с
каббалой, никак не приспособленных к ивриту или даже к его алфавиту. Учитель когда-то
сказал: "Это и древнее, и сильнее..."
- ...Ту-цал ки-хут мах-ша. Ту-цал ки-хут мах-ша...
За одни только занятия каббалой любой добропорядочный московский раввин без особых
комментариев выбросил бы его из синагоги. Но какое проклятие Иосиф заслужил за подобное
"углубление знаний", даже представить себе трудно.
Узоры исчезли. В камере стало холоднее. Добрый знак! Его слышат, ему готовы
услужить.
- ...Агжэ гаж эль таг кгар шткэграж...
Здесь следовало сделать паузу. Неведомо откуда Иосиф знал, чувствовал: он взывает к
сильной сущности и перечисляет ее титулы, уважительно делая паузы между самыми важными
из них.
...Крэн'грах траш'тмор бадгжанх онгк да...
Титулатура закончилась. Теперь сама просьба:
...До мэй.
Где-то далеко открылась дыра, отверстие, чудовищное ухо, способное, внимая, засосать
говорящего и погубить его в своих глубинах. Легкий ветерок мазнул по щекам Иосифа.
- ...Йарг э хаф дан'храж эль оннэ! Йарг мэ фа дэг.
Кто бы ты ни был, что бы ты ни было, верни меня домой! Я стою перед тобой на коленях,
я покорен, я молю о помощи.
Его слышали. Иосиф был уверен: его слышали.
Каменные зеркала поплыли. Пять черных отражений каббалиста задрожали, их очертания
утратили резкость. Потолок набух абсолютной тьмой, в нем образовалась вогнутость, медленно
превратившаяся в раковину, а потом в глубокую воронку. Вихрь неудержимо потянул Иосифа
кверху, утягивая в воронку.
Одежда его сей же час исчезла. Умные люди в Самат приходят голыми, как и в любой
другой мир, куда может привести тайная наука. Глупые люди живут столько, сколько им
выпадает везения: никто в Срединном мире не способен предсказать, во что превратятся одежда
и обувь при переходе через портал... но чаще всего это убивает. Обнаженного достигнутое
пространство одевает так, как там положено выглядеть гостю. Или оставляет обнаженным...
"Гостевая" одежда любого мира не выдерживает обратного перехода. Никогда.
Следующие несколько секунд были крайне неприятными. Каждый раз Иосиф говорил
себе: "Назавтра полечу с закрытыми глазами. Запомнить!" И запоминал. Но его страх мешался
с любопытством, а значит, глаза сами собой раскрывались... Он вновь и вновь видел белесый
полупрозрачный кисель, пронизанный гибкими трубами-кишками, наподобие той, по которой
двигался он сам. Движение наверх бывало стремительным. Гоночный болид, предназначенный
для установления очередного скоростного рекорда, не угнался бы за человеческим телом,
несущимся по пищеводу иной реальности.
Иосиф в подобные моменты неизменно испытывал ужас: "Как бы не переварили здесь
меня... или мою душу". Человек, сведущий в тайной науке, совершая путешествия в скрытые
пространства, порой не осмеливается даже самому себе признаться в том, где именно он
находится, сколь зыбко его право выжить и вернуться в исходную точку. Суть, пустившая сюда
Иосифа, своенравна и не склонна чтить нерушимость договоров.
Любых.
Труба выплевывала каббалиста прямо в кисель, и на протяжении десяти или пятнадцати
секунд он летел, задержав дыхание: тут нечем дышать. На миг перед его глазами открывалось
истинное небо всех скрытых пространств - черная плоскость, испещренная рунами и
сакральными знаками разных времен. Затем Иосиф попадал в новую трубу, ровную и прямую, с
гладкими каменными стенами. Тут следовало беречь голову: скорость движения ничуть не
снижалась, и один-единственный удар грозил превратить его череп в подобие разбитой
салатницы.
Обратный путь всегда завершался одинаково. Иосиф чувствовал тошноту, боль в груди и
заходился в крике. От собственного вопля он просыпался, хлопал рукой по будильнику и долго
лежал, чувствуя себя заново родившимся. Проклятый будильник, будто верный пес,
надрывался, приветствуя возвращение хозяина, хотя Иосиф не заводил его. По часам
Срединного мира он провел за его пределами не более сорока секунд...
Минут десять каббалист лежал на полу своей квартиры в Миусском переулке, в центре
Москвы, мысленно смакуя наслаждение от одного факта: "Вернулся! Вернулся..."
Потом он встал и отправился в ванную. Холодный пот все еще катил с него градом.
Воскресенье. На работу идти не надо.
Он мог никуда не торопиться. Он мог не думать ни о чем важном. Он мог отключить
телефон.
Приняв душ, Иосиф позволил себе прогулку по холодной сыри настоящего московского
ноября. Вчерашние лужи обернулись хрусткой коркой на грязном асфальте, парк дышал
скорыми заморозками, помоечные киски разбежались по подвалам. Сегодня он как никогда
остро чувствовал всю грязь и все несовершенство реальности, заключившей его в оковы.
Нелепый и вонючий мусорный контейнер посреди двора. Забрызганные грязью машины
соседей по подъезду. Старая, вся в трещинках и выбоинках жилая кубатура, сложенная из
кирпича еще при железном старце Иосифе... Всюду ржавчина, косо намалеванные надписи
сантехнического содержания, аляповатые вывески магазинчиков и небо цвета жестяной тоски.
Раздражение постепенно нарастало в нем.
Он пообедал в ресторане "Цимес", который прежде считал милым. Но сейчас балаганчик,
расписанный под старину в стиле Зингера и Шолома Алейхема, показался ему тошнотворным.
Эпоха идиш давно ушла. Тем, кто был внутри , она, наверное, казалось уютной. Но сколько же
в ней провинциального плебейства! Выведя строку из Торы масляной краской на дачном
заборе, нельзя сделать забор священным, зато придать словам высоким пошло-избяной оттенок
- запросто. После того как твоя голова привыкает к кипе, пятница - к свечам, а утро - к
молитве "Шма Исраэль", ты однажды открываешь каббалу и она для тебя становится чем-то
вроде прыжка в бассейн с ледяной водой: смысл привычных вещей изменяется, пошлая
простота уходит... Ресторан Иосиф покинул в еще более мерзком настроении.
Он пытался читать, но прочитанное немедленно расставалось с памятью. Он попробовал
заснуть, но сон не шел к нему, и даже снотворное не помогло.
Каббалисту следовало вернуться в Самат, но он боялся. Вот в чем дело.
Оставалось применить испытанное средство. Иосиф подошел к окну и отдернул штору.
Мир, и без того им не любимый, предстал в концентрированно-безобразном обличий
троллейбусного парка - старого, нищего, размалеванного в желтое и красное, как
общественный сортир.
Ни в одной цивилизованной стране троллейбусами больше не пользуются. Там для
нормальных людей уже и авиетки - пройденный этап! И только здесь, в захолустье мировой
цивилизации, цветет и пахнет троллейбусный заповедник. Почему судьба у него такая -
родиться именно здесь, в этой стране?! Да и Россия ли тюрьма? Весь мир - тюрьма! Просто
есть люди, которым на роду написано быть в этом мире арестантами, и есть другие люди,
прирожденные тюремщики. Он, Иосиф Резник, мастер тайной науки, человек, владеющий
особой властью над скрытыми мирами, здесь, в родном мире - узник. Куда ни ткнись, всюду
упираешься лбом в железную дверь со смотровым глазком и окошком для выдачи скудных
тюремных харчей.
Ведь он даже не может заработать достаточно денег, чтобы сменить квартиру и никогда
больше не видеть проклятых железных жуков, пыхтящих и завывающих под окнами!
Старая, выдержанная, непобедимая ненависть подняла голову. Слепая и безадресная, она
готова была кусать весь мир. Он - обычный человек, вот в чем трагедия. Он - невидимая
крупица в миллиарде крупиц...
Иосифа на протяжении всей жизни не покидало ощущение собственной
исключительности. Допустим, сегодня он не очень заметен, да и вчера не имел шансов
подергать за хвост славу, но унывать не стоит: завтрашний день или, на худой конец,
послезавтрашний принесет ему триумф. Но триумф не пришел и, по здравому размышлению,
быть может, не явится никогда. Желанное назначение высокое в этой жизни так и не отыскало
его до сих пор. Пора бы отучиться от превосходного мнения о самом себе... Да вот какая
штука: мнение-то уходить не желает и даже ни капельки не расплывается под напором мутных
струй повседневности. Это чувство, как видно, убить невозможно, и умрет оно вместе с самим
Иосифом, никак не раньше.
Что же укрепляло и подпитывало его? Последние два или три года каббалист пытался
разобраться в себе и отыскал простой ответ: в юности все самолюбивы и амбициозны; должно
быть, кое-какие способности к литературному труду поддерживали в школьнике и студенте
Иосифе Резнике тщеславные мечтания; затем появилась Эльхона, и пусть она - всего лишь
сгусток эфира, вселившийся в его сны, но ведь никто, кроме него, не знал подобных снов; затем
его окрыляли занятия тайной наукой; а в последнее время он научился посещать пространства,
закрытые для обычного человека, и почувствовал дыхание высокой обреченности... Худо, что
большего не сумел дать ему учитель. Но ведь каббала, даром что кажется рациональной, почти
ремесленной отраслью человеческого знания, логической системой цифро- и буквосложения,
подчиненного строгому своду правил, на самом деле глубоко иррациональна. Она идет
навстречу одним, даруя способность к практическому деянию, а других совершенно обходит
стороной, оставляя без награды. Значит, он кое-чего стоил. Последние полгода он
предпринимал попытки найти эфирную женщину только затем, чтобы подтвердить самому себе
право на важные призы. Обладание силой, недоступной для простых смертных, значило
больше, чем обладание Эльхоной, но достижение с помощью этой силы сознательно
поставленной цели дало бы полную уверенность: жизнь идет в правильном направлении.
Вместо этого Иосиф стал разочаровываться в себе... Теперь иное дело! Теперь приз оказался
перед носом, остается приложить минимум усилий, чтобы овладеть им.
Таково было простое объяснение самому себе, составленное Иосифом после долгих
размышлений. Но к нему прилагалось еще одно, более сложное. И его Иосиф никогда бы не
стал всерьез обдумывать, поскольку оно и так всегда шествовало рядом с его рассудком, но
отстояло на один шажок, и каббалист, повинуясь необъяснимому инстинкту, вечно оставлял
этот шажок непройденным... Он с детства мечтал обмануть мир, окружавший его. Никогда ему
не хотелось бороться с миром, гнуть на него спину или всерьез вкладываться в постижение
реальности. Иосиф желал быть в стороне, дожидаться удобного момента, а потом хитрым
ходом обойти мерзкие запреты, ударить с фланга, вырвать все потребное для души и тела,
схорониться с добычей в месте недоступном для чужих... То есть для всех.
Уверенность в том, что когда-нибудь он надует этот мир, более всего прочего, более
литературных способностей, ласк Эльхоны и тайной науки вместе взятых, питала в Иосифе
ощущение собственной уникальности.
После всех витиевато закрученных размышлений о мире, о силе и о троллейбусном парке,
он, наконец, признался себе: "Я до смерти хочу ее. Хотя бы еще раз!"
Иосиф покинул Самат всего пять часов назад. Ужас еще не утих в нем, холод еще не
покинул его внутренностей. Но правила игры от этого ничуть не изменились. Каббалист мог
отправиться в новое путешествие когда угодно, хоть через минуту после очередного
возвращения. Расставаясь, учитель сказал ему: "Лишь твой страх и твоя воля диктуют, как
часто ты будешь использовать полученные возможности. Более ничто".
Но раньше он никогда не отваживался нырнуть в ритуал столь быстро. Обычно Иосиф
давал себе отдохнуть на протяжении недели, на худой конец, отмокал в течение суток...
Правда, теперь у него был стимул поторопиться.
И желание подавило страх.
Иосиф разделся. Иосиф принял соответствующую позу. Иосиф произнес первые слова
ритуала...
Зная утонченный характер Эльхоны. каббалист, прежде всего, отправился к маяку
Хааргад. Они ведь так похожи друг на друга - Иосиф и Эльхона! Отчего бы ей не полюбить
место, приглянувшееся ему? Скорее всего, так оно и есть.
Маяк собирал гостей Самата. Заметный издалека, Хааргад указывал путникам
направление к Порталу Чужих Снов. Здесь, на первом ярусе, им выдавали золотые и
серебряные монеты на увеселительные расходы. Здесь же, на самом верху, располагалась
Истинная Обсерватория, откуда аристократия провинции могла наслаждаться созерцанием неба
скрытых миров. Но туда допускали не всех гостей, и каббалист даже не пытался узнать, попал
ли он в число избранных. Обсерватория не интересовала его. Зато библиотека, устроенная в
обширных подвалах маяка, неизменно притягивала Иосифа. Он не знал, существует ли
где-нибудь на Земле столь же полное собрание книг, посвященных тайной науке. Бывало, он
просиживал тут часами и днями, пока не получал приказ покинуть город. Каббалист всем
сердцем полюбил старинные кожаные переплеты, с оттиснутыми на них знаками могущества,
гравюры, сработанные средневековыми печатниками-чернокнижниками, рисунки и таблицы, от
одного вида которых пробирало холодком. Не столько новые знания тешили его самолюбие,
сколько причастность к великим силам, создавшим в незапамятные времена драгоценное
книгохранилище... Само общение со здешними фолиантами было небезопасным: некоторые из
них представляли собой живых существ с длинной биографией, возможностями так или иначе
прочитывать читателя и вторгаться в него. Иные же являлись пристанищем для духов
жаждущих - чаще всего пребывавших в спячке, но в момент пробуждения склонных без
разбора пожирать сущности из Срединного мира... если таковые окажутся поблизости. До сих
пор Иосиф чудесным образом избегал неприятностей, хотя для людей библиотека представляла
собой, чуть ли не самое опасное место в городе. То ли восторженное отношение каббалиста к ее
сокровищам умиляло хранителей книг, то ли некто сильный незаметно оберегал Иосифа от
всяческих напастей.
Стены библиотеки украшены были витражами, и снаружи, из соседних подземелий, их
подсвечивали масляными светильниками. Больше других витражей Иосифу нравилось
изображение черного креста, распятого на пламенно-алой розе.
Все было великолепно - как всегда, однако Эльхону маг здесь не нашел.
Он заглянул во все таверны, кофейни, школы, кумирни, театры, лабиринты, цирки и
прочие увеселительные заведения Большой Протоки. Иной раз ему казалось: вон там, за дымом
благовоний, за огнистой крупой фейерверка,
...Закладка в соц.сетях
