Жанр: Научная фантастика
Команда бесстрашных бойцов
...оменты бесполезно тревожить мастера, пытаться
вернуть его к делу. Он сам вернется, когда закончит разбираться со своими мыслями и
переживаниями. У Гвоздя просто способ думать иной, чем у Дани, его команды и большинства
парней в других командах.
Наконец мастер заговорил:
- Когда-нибудь мы с тобой поговорим про это. А сегодня, с твоего позволения, я
продолжу нашу милую беседу о Прялке.
- Всегда пожалуйста.
- Даня, сейчас в Москве всего один "чистый остров" - блуждающая территория
приблизительно метров на пятьсот во все стороны от Прялки.
- А остальные? Ну, кроме Охотника и Давила.
- Тихое Место обезвредил Макс Карамаякис, мой учитель. Последняя его работа... А
Шкаф Каббалиста взяли гоблины. Положили там полсотни солдат и двух магов, а потом
все-таки разрядили устройство. Правда, больше в "чистые острова" они не лезли, видно,
решили, что не стоит оно таких потерь.
- Прялка была самой мощной из пяти?
- Во-первых, да. Во-вторых, она свихнулась.
Генерал молча ждал объяснения.
- Даня, те, кто ее устанавливал, рассчитывали на простой антигоблинский эффект.
Иными словами, любой гоблин, появляющийся на дистанции не более пятисот метров от
Прялки, распознавался как приемлемая цель и немедленно уничтожался. И первые лет пять
Прялка работала безотказно. Потом она совершила очередное, можно сказать, плановое, давно
предсказанное исчезновение. А когда вернулась, то распознающий элемент здорово расширил
диапазон целей.
- Добавил людей в список "приемлемых целей"?
- Если бы только людей! Уничтожаются все, кто на протяжении определенного периода
проявляет способность к логическому мышлению. Короче говоря, гоблин в зоне недоступности
загибается сразу, человек - после небольшой паузы секунд на двадцать, у вампира пауза
малость побольше, у низшей нечисти еще больше, а псу позволительно гулять сколь угодно
долго. Если, конечно, эта милая собачка не вздумает курочить блок автономного управления: у
всех магических машин, построенных мастерами-хранителями, защита от взлома отменная, так
что собачкин хвост отнесет на километр от собачкиного носа.
- Я одного не пойму, старик. Неужели никто из твоих собратьев-умников не впендюрил
в машину коды безопасного отключения?
- Коды были. Только все, кто их знал, давно мертвы.
- Поня-атно. До того, как мы начнем тактические планы строить, надо бы выяснить одну
мелочь
- Да?
- Отчего мы с этой штукой должны торопиться? Я по роже твоей давно понял:
торопиться надо. Но какого ляда, старик, ведь она стоит себе и стоять будет еще хоть тыщу лет
не суйся туда, и будешь жив-здоров... Так зачем она тебе срочно занадобилась?
- Срочно - не срочно... это вопрос месяцев, Даня. Но уже не лет и не десятилетий. Я
ходил к Прялке с аппаратурой в самом начале года и зафиксировал очень неприятное
изменение: расстояние, на котором цель распознается, составляло не пятьсот метров, а
шестьсот пять. Еще разок я прогулялся туда в мае. Думал, может, ошибочка вышла, надо бы
проверить... Шестьсот семнадцать метров. А в июле было уже шестьсот двадцать два. Рост
подконтрольной территории ускоряется. Что ты на это скажешь?
Даня прикинул все плюсы и минусы.
- Вот что скажу: раньше чем через две недели мы туда не сунемся. Ты не в форме, а я не
в теме. К тому же я плохо знаю тамошнюю местность. Зато когда пойдем работать, все будет
всерьез.
- Я не в форме? У тебя всегда была склонность к преувеличениям, мон шер.
- Да хрена ли выдрючиваться? Ты кусок дерьма, старик. "Не в форме" - это я так, из
вежливости сказал.
Мастер спорить не стал. Даня всегда проявлял сверхъестественное чутье на чужую силу и
слабость. Раз он говорит: "Кусок дерьма", - значит, кусок дерьма. Но Гвоздева мятежная
натура не дала ему спокойно отступить.
- Ты, может, и прав, Даня, но врезал я тебе утречком как надо. Чувствительно врезал.
Генерал с полминуты подбирал слова, желая выразиться повежливее.
- Я... это самое... обрадовался, когда ты хотя бы попал по мне.
Гвоздь шутливо поднял руки. Тут он вспомнил о пироге и о кофе. Перерыв пришелся
очень кстати. Мастеру и генералу предстояло еще двенадцать вечеров провести за одним
столом, высчитывая подходы к Прялке, вооружение, снаряжение, хронометраж, - ссорясь и
мирясь, отыскивая самый оптимальный вариант... А именно тот, который обеспечивал обоим
счастливое возвращение домой.
Стоило ненадолго расслабиться перед началом кампании.
- Я, кстати, хотел тебя спросить, старик: ты вообще-то просек, почему мы сегодня
праздничный пирог кушаем, почему я с тебя сегодня наручники снял?
- Откуда? Я ведь не телепат, Даня. Должно быть, какой-то срок подошел, вот ты и
снял...
- Хм. Не телепат, говоришь? А зателепать умеешь не хуже семейки голодных упырей. В
таком деле сроков никто не знает. Выбери любой день, и будет пятьдесят на пятьдесят: может,
подходящий день, а может, и нет... В общем, сегодня твой день рождения. Сам-то не забыл?
Поздравляю, старик. Тебе двадцать один, и не сегодня-завтра ты превратишься в старую заваль,
реально.
Гвоздь долго молчал. Ему сделалось грустно. Жизнь уходит, осталось ее совсем чуть-чуть.
И мозги уже не те, а уж о руках-ногах-дыхалке и говорить нечего. Были у него высокие планы,
и хотелось сотворить нечто потрясающее, вровень со старыми мастерами, теми, что собрались в
тридцать пятом для тайной борьбы. И ничего у него не получилось... то есть по мелочам он
наваял много всего, но это же мелочи, игрушки. Время протекло между пальцами, и старость
тут как тут. Он не успел. Жизнь была яркая, пестрая, сумасшедшая, вроде бы нет причин
жалеть себя. Но в чем-то главном он крепко опоздал. Кто у него есть, что у него есть? Остатки
дара да этот балбес, сидящий напротив.
- Даня, друг любезный, во всем мире ты один знаешь эту дату. Разумеется, если не
считать меня самого.
Генерал взглянул на него странно и, потупясь, осторожно сказал:
- Старик... э-э-э... может, стоит расширить нашу компанию?
- Не понимаю тебя.
- Да баба тебе нужна!
Глава пятая
ДОЛГИЕ ПРОВОДЫ...
Рано утром, через две недели после Гвоздева дня рождения, Гэтээс был готов к дальнему
рейду и ждал в гараже генерала и мастера.
Но у них еще оставались дела.
Алая амазонка сидела на диване, листая одну из Гвоздевых книжек. Даня подошел к
Тэйки. Подсел. Встал. Отвернулся. Повернулся к ней. Проводил подозрительным взглядом
Катю, прошедшую в кабинет Гвоздя. Опять отвернулся.
Тэйки поняла, что сейчас... возможно... да-да, определенно возможно!... начнется то,
чего она ждет уже очень долго.
Даня вновь повернулся Тэйки, дивану и книжке, сделал шаг вперед и... почесал лоб.
Поскреб бок. Огладил подбородок. Легонько дернул себя за нос.
Она терпеливо ждала. Данино волнение понемногу передавалось ей самой. Не желая
выдавать, предательской дрожи, она сцепила руки на животе в немыслимый замок.
Потом он просто сказал:
- Я люблю тебя, Тэйки. Я тебя очень люблю.
Она не поняла, как оказалась у него на шее. Генерал обнимал ее, она - его, а губы сами
собой целовали Данину шею, щеки, нос, подбородок, и только к его губам все никак не
решались подобраться.
Тэйки едва заставила себя отстраниться:
- Почему ты должен ехать, почему ты обязан ехать? Какого...
- Я дал слово, Тэйки.
- А слово должно быть прочнее стали , так? - Она тяжко вздохнула. - Ладно. Я-то
тебя понимаю. Если ты не будешь таким , кто из нас, обалдуев, будет таким?
Она положила ему ладони на грудь. Пальцы встретили грубую, застиранную ткань, Тэйки
машинально заметила: "Выцвела вся твоя армейская зелень. Некрасиво. Надо бы тебе рубаху
сменить".
Данино признание оглушило ее. Это было так много, непредставимо много! Она водила
пальцами по его груди, прикасалась к шее и губам генерала, но не знала, что делать ей и что
говорить... Первый раз в жизни она испытывала странное взрослое чувство, когда жизнь ставит
тебя в положение испытуемого, а у тебя нет ни малейшего понятия, как себя вести, и надо
просто отдаться на волю событий, пусть они несут тебя, будто волна щепку, авось куда-нибудь
вынесут. Прежде она всегда знала, с кем драться, кого за какие гадости отбрить, как не слажать
в бою, где главное, а где фигня... Теперь она стояла столбом, ей было сладко думать: вот, Даня
теперь принадлежит только ей, он достался ей, она заполучила его... Наконец Тэйки шепнула:
- Алое и зеленое.
- Что?
- Мы - алое и зеленое...
Он улыбнулся растерянно и непонимающе.
- Да я и сама не понимаю, Даня... Скажи, почему ты выбрал Катю... тогда.
Даня, смельчак, опытный генерал, крепкий надежный мужик, покраснел, как малолетка.
Тэйки почувствовала, что сама она краснеет столь же стремительно и столь же безнадежно.
- Я... я не мог. Я не мог с тобой просто так. Я... мне... так нельзя, Тэйки. Ты не должна
была... лечь... со мной... по обязанности.
- Дурак... дурак... - прошептала она и притянула его к себе, губы к губам.
Простой поцелуй, удовольствие, тысячи раз испробованное Даней и Тэйки с другими
людьми, привел их в состояние сумасшествия. Тэйки чувствовала: еще немного, и она потеряет
сознание... или уже теряла его ненадолго... на се-кун-доч-ку...
Оторвавшись от губ Дани, она отступила на шаг и посмотрела на него вопросительно: что
сделаешь ты?
Генерал смущенно потупился:
- Когда я вернусь, у нас все с тобой будет. Я обещаю, Тэйки, у нас все будет так, как ни у
кого никогда не бывало!
Она готова была не ждать его возвращения, она готова была принять его сейчас, не медля
ни минуты. Но и верила его словам безгранично. Если обещает вернуться, значит, вернется.
Если обещает ей нечто небывалое, значит, небывалое будет. Она отдалась на его волю. Пусть
вce будет так, как он хочет...
- Я люблю тебя Даня, и я... отпускаю тебя. Возвращайся живым и невредимым.
Катя чувствовала себя болтливой идиоткой. Вот уже четверть часа она говорила без
особых перерывов, а Гвоздь только смотрел на нее и улыбался.
- ...Даня назначил меня старшей в команде, пока его нет, и я, признаться, немного
растеряна... То есть да, конечно, это правильно, я уберегу их от опрометчивых шагов. Но не
стоило ли довериться бойцовскому характеру Тэйки?
Гвоздь улыбался.
- ...Вот салат, я сама делала, удалось выменять немного сметаны. Вот термос с крепким
и сладким чаем. А вот половинка шоколадки.
Гвоздь улыбался.
- Мне кажется, ты еще не совсем оправился от... всяческих недугов. Тебе надо время от
времени подкреплять силы...
Гвоздь улыбался.
- Кстати, микроаптечка. Средства от головы, от желудка... Есть и от кровотечения
кое-что, помимо наших стандартных комплектов. Доверяю тебе. Дане всегда было наплевать на
свое здоровье.
Гвоздь улыбался.
- Я буду о тебе заботиться. Ты талантливый человек, и тебя надо беречь от бед и
несчастий... Скажи же ты хоть слово, Гвоздь!
- Да! - ответил мастер, прижал ее к себе и поцеловал.
Катя не стала отстраняться.
А потом Гвоздь произнес:
- У нас есть еще двадцать минут и вся жизнь.
Она заперла дверь...
В гараже с ними попрощался Немо. Пожал руки обоим и сказал:
- Долгие проводы - лишние слезы!
- Вот это по-нашему... - усмехнулся Даня.
СЕВЕРНЫЙ ЛЕДОВИТЫЙ ПОХОД
Изуродованное тело Москвы покрыто было страшными язвами и незаживающими
шрамами, некоторые районы в принципе не поддавались излечению. Но в других местах стихия
жизни все еще преобладала над каменным хаосом. Где-то взяла верх нормальная, человеческая
жизнь, а где-то чужая, рожденная преисподней и выплеснувшаяся оттуда благодаря двум
парадоксальным качествам людей: не любить то, чем они владеют, и желать того, что им
несвойственно...
Гоблинам принадлежал весь центр города. Внешняя сторона Садового кольца являлась
границей их "жилой зоны". Ее укрепили так, что одни лишь отчаянные смельчаки
отваживались проникать внутрь. Для людей там не было места. Кроме того, владениями
гоблинского кагана считались все районы в секторе, очерченном Профсоюзной улицей и
Волгоградским проспектом. Все, кроме Таганки: там вместо города была Стеклянная пустыня,
непригодная для жизни. В этом секторе селились вольные дружины, а также отряды Верных
защитников с женами и обслугой. Извне туда проникали время от времени сельские банды, но
им не давали укрепиться, быстро выдавливая за пределы города или уничтожая на месте. Еще
гоблинам принадлежала область, очерченная рекой Москвой от Нового Арбата до Нижних
Мневников, далее Гребным каналом, который местные переименовали в Грибной, опять
течением Москвы до Строгинского шоссе, Авиационной улицы, Волоколамского шоссе
(превратившегося в Волколакское), а потом Ленинградским проспектом, перетекающим в
Тверскую улицу. Там селилась все та же шантрапа - по представлениям кагана, - кроме
Серебряного Бора и Крылатского, облюбованных аристократией гоблинов. Еще один район
гоблины прочно удерживали между бывшей станцией метро "Сухаревская" и скоплением
дворцов со странным названием Вэдэнэха. Знатоки гоблинского терялись в поисках перевода...
В Вэдэнэхе устроили зимнюю резиденцию для семьи кагана. К ней тянулось тонкое
"щупальце" гоблинских владений по обе стороны от проспекта Мора, когда-то по
недоразумению названного проспектом Мира. Граница "щупальца" перерезала пополам улицу
академика Королева и Звездный бульвар, так что цель экспедиции Дани и Гвоздя, Прялка
Мокоши, оказалась у самого охраняемого рубежа.
Гоблины, как выяснилось, испытывали восторг от обилия воды. Реки, каналы, пруды,
затоны, водопады, плотины, мосты и фонтаны делали их счастливыми. Поэтому
аристократические районы - Вэдэнэха, Манежная площадь, Серебряный Бор, Крылатское да
еще Коломенское-Нагатино были превращены ими в водяные лабиринты.
Область между Волгоградским проспектом и Первомайской улицей с сорок первого года
называли Мертвыми дебрями. Радиация, химическое заражение, а главное, целый каскад зон,
где массированное применение магического оружия исказило реальность, вывернуло ее
наизнанку, превратили Мертвые дебри в место, где побаивались жить и гоблины, и люди, и
оборотни, и неприхотливые упыри, а в роли жильцов выступала экзотическая нечисть, к
которой с опаской относился даже сам каган Раш. Столь же гибельные джунгли смерти
образовались еще в двух местах: между Кутузовским проспектом и рекой Москвой, то есть на
Филях, а также в Северном Бутове.
В разросшемся Лосиноостровском парке жили все, кому не лень, но особенно много было
упырей и оборотней; не намного уступали им в численности "дикие" фермеры и банды,
пришедшие из голодных северных городов. Гоблинов тут не любили.
Раменки тихо контролировал Подземный Круг, а Сходненские места - Секретное войско.
И еще на территории Москвы было шестнадцать Вольных зон. Тамошним насельникам
плевать было на то, кто их окружает: гоблины, оборотни, вампиры, сельские бандиты...
Снаружи туда входили двумя способами: либо с крестом на шее и сложив оружие у ворот, либо
в составе штурмового корпуса. Причем второй способ считался крайне рискованным...
Все остальное представляло собой обширный пояс развалин, едва пригодных для
обитания, и считалось ничейными землями. Вот уже лет пять, как здесь хозяйничало
сообщество команд, не больно жаловавшее иных жильцов. Гоблинов тут рассматривали как
мишени, а охраняемые каганом тракты - как дойную корову, позволявшую недурно кормиться
в любое время года.
Даня и Гвоздь без особого труда составили оптимальный маршрут к Останкино: от улицы
Грибальди по самой окраине города - где-то улицами, а где-то "проходами" - к Спасскому
мосту. Спасский мост находится под негласной охраной Секретного войска и местных
команд... кто там? Васильич, да Метла, да Горшок... договориться с ними нетрудно - свои же,
да еще знакомые. Потом надо пройти по территории "секретников" и переехать канал имени
Москвы на тамошнем пароме - мостов в тех местах нет, мосты разрушены, а неразрушенный
Строгинский мост контролируют гоблины... Сходненский паром оберегали как зеницу ока, он
считался величайшей антигоблинской тайной Москвы. До переправы дуэт намеревался
добраться за день, если не случится ничего непредвиденного; там как следует отоспаться; утром
погрузиться на паром и переплыть на нем канал; а дальше... дальше начинались большие
сложности. В общем и целом дорогу до улицы Академика Королева Гвоздь себе представлял.
За несколько месяцев там вряд ли многое изменилось. Но эта дорога годилась для одиночки,
путешествующего налегке, а не для тягача, нагруженного харчами, горючим, оружием и
снаряжением. К тому же тягач перед спуском в подземелье следовало где-нибудь спрятать...
Где-нибудь означало, в конечном счете "у кого-нибудь". Но ни Гвоздь, ни Даня никого не
знали из тьмочисленных команд необъятного московского Севера. Несколько имен тамошних
генералов было на слуху, но дел с ними Даня никогда не вел, а бесшабашный Гвоздь хоть и
припоминал размытые временем сцены братания, но в целом был лишен способности заводить
связи; он просто выбросил имена и лица из головы как лишний груз.
Север считался богаче Запада и Юго-Запада командами, ведь там ничейные земли
превосходили по площади Западные и юго-Западные пятачки свободы в несколько раз. И Даня
принялся через знакомых генералов людей искать с Севера, которые согласятся помочь им с
Гвоздем: встретить в опасном парке Покровское-Стрешнево, забитом оборотнями, кишащем
патрулями гоблинов, разведотрядами Секретного войска и дергаными командами, живущими в
столь неуютном месте в постоянном напряжении. А встретив, провести максимально коротким
путем к Останкино и припрятать Гэтээс на время операции. Генерал даже обещал ссудить
проводника за его небезопасную работенку харчами, солярой или боезапасом на выбор.
Обратно-то они уж как-нибудь сами...
Довольно долго у Дани ничего не получалось. Потом Рыжий Макс связался с каким-то
Котлом с Лихоборки, а тот с Юлой со Станколита, а та нашла подходящего парня. Он содержал
в Братцеве секретный подземный бар, слыл рисковым человеком и очень нуждался в
медицинском спирте. А спирт Гвоздь давным-давно припас в количестве трех литров и с тех
пор не трогал.
Парня звали Кореец, никто не знал его настоящего имени, в том числе и он сам.
Наверное, дельный был парень. Он сдержал свое слово и честно ждал в назначенное время
Даню с Гвоздем на той стороне канала, у самого причала.
Беда только в том, что Кореец не мог работать проводником: его тело лежало в луже
крови, а ноги и руки отгрызли оборотни. Два их трупа валялось неподалеку...
...Утро выдалось холодным. Гвоздь, ежась, выпрыгнул из тягача, поднял воротник
куртки, сунул руки в карманы. Даня как будто не замечал ранних октябрьских заморозков. Он
подошел поближе к телу, наклонился и закрыл Корейцу глаза.
- Мертв? - спросил его мастер.
- Мертвее не бывает.
- А эти твари... может, они еще здесь, поблизости.
Генерал ответил с досадой:
- Ты ж сам на тягач систему наблюдения ставил!
- И что? Разве ты смотрел на экраны, когда мы наружу полезли?
- Глянул.
- Глянул он! С большим вниманием надо к технике относиться!
- Не нуди, старик. Семья из трех особей, ближайшая находится сейчас на расстоянии
тысячи двухсот метров от нас. К тому же они сейчас сытые, наше мясцо их не интересует.
Гвоздь только запахнул куртку, отвечать не стал. Даня походил вокруг тела, привыкая к
неприятной мысли о том, что сейчас придется рыть землю, терять время, искать новые
варианты... Потом оторвался от своих командирских печалей, глянул на мастера и сказал:
- Хорош зубами стучать! Лезь внутрь, следи за обстановкой. А мне выкинь этот...
легендарный артефакт.
Гвоздь не заставил его повторять приказ. И четверти минуты не прошло, как
"легендарный артефакт" шлепнулся на землю с глухим стуком. Даня взял его в руки, чувствуя
священный трепет. "Не понимаю, блин, чего эту фигню Эмэсэлом зовут? "Эм" - понятно,
"малая". "Эл" - тоже понятно, "лопата". А вот про "эс" нет ясности: что значит "сперная"?
Спереть с помощью лопаты ничего не получится. Или лопату надо было спереть, и тогда ты
переходил из разряда малолеток в разряд бойцов?" Гвоздь когда-то вытащил из арсенального
чулана такую же и понес про нее такую пургу, хоть уши дерьмом затыкай! Мол, была в
незапамятные времена, сразу после потопа (какого, мля, потопа?), супермогучая команда
Непобедимая и Легендарная Красная Армия. Генералом у них был Жуков, а каждому бойцу
давали такую хреновину. "Раз артефакт использовали в легендарной команде, значит, -
говорил Гвоздь, - он и сам легендарный". На вопрос Тэйки, куда делась Непобедимая и
Легендарная, находчивый мастер ответил в духе, мол, она сначала познала в боях радость
побед, а потом куда-то совершенно исчезла. В один день. Это одна из загадок древности...
Катя, слушая Гвоздя, подозрительно похихикивала, и от нее Даня потом узнал, до чего же
Гвоздь - врательский враль. Оказывается, Непобедимую и Легендарную возглавлял генерал
Ленин, и Эмэсэл служил знаком его власти над Армией...
Земля неожиданно легко поддавалась усилиям генерала, она еще не превратилась в
стылую твердь. Заровняв могилу, чтобы даже холмика не осталось, Даня отыскал булыжник
поплоще и выцарапал на нем три слова: "Неподалеку лежит Кореец". А потом швырнул камень
в воду. Если могилу разроют оборотни, они всего-навсего дожрут мертвечину, а если люди, то
могут еще и обворовать. Даня знал, что это нехорошо, однако не знал почему, - видно, в
детстве объяснил второпях кто-то из родителей, - но теперь он твердо придерживался
принципа: свои покойники неприкосновенны. О чужих - другой разговор.
Даня, изрядно продрогнув, забрался в тягач и велел Гвоздю:
- Давай сходи к нему, скажи над могилой какие-нибудь красивые слова. Он ведь наш, и
не должен уйти просто так.
Мастер кивнул.
Встав над темным пятном свежеперекопанной земли, Гвоздь задумался. Как проводить
человека, о котором ничего не знаешь?! Впрочем, не совсем ничего.
- Кореец, я недавно говорил с Даней, это генерал одной команды и мой друг по
совместительству. У него есть принцип: "Этот мир держится на слове, и слово должно быть
прочнее стали ". Скорее всего, Даня прав. И ты умер ради крепости своего слова. Ты остался
здесь, хотя мог бы, наверное, убежать от оборотней. Не знаю, где ты сейчас, и я не имею ни
малейшего представления, что ждет всех нас за порогом ... Но если там есть какой-нибудь суд
над нами, пусть твоя верность слову тебе зачтется. Прощай, Кореец, мы исполнили свой долг.
Пусть земля тебе будет пухом.
...Третий час тягач на сверхмалой скорости преодолевал гиблую полосу развалин. По
старой карте тут должно было быть Ленинградское шоссе, а по воспоминаниям Гвоздя -
проход на проходе, и все широкие, торные... В реальности же глубокие овраги прорезали
беспорядочные нагромождения развалин, раскуроченные жилы труб пялились пустыми
глазницами на тусклое небо, остовы горелых бронетранспортеров и грузовиков тут и там
перегораживали путь. Посреди этого глухого убожества в гордом одиночестве стоял
целехонький фонарный столб.
В яме, почти доверху заполненной ярко окрашенными железяками, оставшимися от
бензозаправки, лежал раскуроченный корпус вертолета Ми-24, и через пробоины было видно,
как пожилая упырица с фиолетовой рожей, взбесившись от первых холодов, упрямо таранит
лбом останки приборной панели. Вампиры любят тепло, и дыхание зимы приводит их в
состояние неконтролируемого гнева суток на десять. Потом большинство из них вымирает, а
наиболее крепкие впадают в подобие медвежьей спячки. С ноября по март дееспособность
сохраняет один из ста упырей, и у такого монстра лучше не становиться на пути. Летом
рождаются вампирятки, к осени все они становятся взрослыми особями, и поредевшее упырье
племя, таким образом, восстанавливает численность... до зимы.
- Да мы так до вечера и половины пути не осилим, - ворчал Даня.
Мастер в ответ лишь пожимал плечами. Возможность вынужденной задержки они
предусмотрели заранее и всем необходимым запаслись, как следует. Но лучше бы им не
останавливаться на ночевку в незнакомой части города. Кто знает, чье внимание они тут
привлекут...
Наконец, Гвоздь отыскал приемлемый проезд, и Гэтээс счастливо прорвался к бывшей
железнодорожной платформе Братцево. Пластикатные шпалы здесь давно растащили на
топливо для самодельных печек, а рельсы разбросаны были так, словно великан когда-то
прошел тут, поминутно вытряхивая груды стальных спичек из гигантского коробка.
Тягач переехал оплывшую железнодорожную насыпь и уперся в оранжево-черный
шлагбаум. Стоп! Дальше хода нет.
- Что будем делать, командарм? - осведомился Гвоздь.
- А ничего. Сейчас они сами повылазят.
Однако время шло, и никто не покидал стрелковых точек. А их, судя по светящимся
кружочкам, изображавшим на экранах наблюдения людей, было всего две. Тогда генерал
врубил на полную мощность громкоговоритель и зло заорал:
- Это команда, мать вашу, а не какие-нибудь хмыри! Неужели сами не видите?
Ноль внимания. Шлагбаум так и не подняли.
Тогда он прокричал местным частоту связи, и через минуту ему ответили по токеру не
менее злым голосом:
- Чья, блин, команда? Я, блин, все, блин, команды тутошние знаю. И тебя бы знала!
- Команда генерала Дани, - ответил он спокойнее, - московский Юг.
Связь прервалась. То ли на той стороне совещались, то ли что-то отвлекло внимание
местных. Генерал хотел было рявкнуть о полной готовности сровнять засаду с землей (такая
возможность у него была), полить бензином и пожечь (чего не сделал бы ни при каких
обстоятельствах, поскольку не любил все бессмысленное), но тут девичий голос, донимавший
его вопросами, вновь зазвучал в токере:
- Какого Дани?
- Даниила Уварова, если кому понятней станет.
- Это чего, тот самый?
- В смысле - тот самый?
- Ну, который захватил трех, блин, гоблинских магов, лично перебил взвод Верных
защитников и показал, блин, кагану голую задницу с расстояния в сто метров?
Генерал возмутился:
- П...ж! Мы взяли только одного!
- О! Да ты, парень, вроде как звезда... Ну, заезжай тогда.
Полосатая балка шлагбаума медленно поднялась. Подъехав поближе, Даня разглядел: ее,
оказывается, приводил в де
...Закладка в соц.сетях
