Жанр: Научная фантастика
Рама 1-4.
...олную трезвость. Все это
- остроумие на лестничной клетке. И опять повторяю собственные слова. Ни
на мои суждения, ни на физические действия во время операции алкоголь не
оказал никакого воздействия.
Оказавшись вновь в своей комнате, Николь сосредоточилась на одной
мысли: почему робот-хирург не прервал операцию, повинуясь внутренней
защите от ошибок. В соответствии с инструкцией две отдельные сенсорные
системы "Рохира" должны были сигнализировать об ошибке его центральному
процессору, а акселерометры - известить процессор о том, что
гравитационные условия изменились вследствие появления чрезмерного
бокового ускорения. Поступающее со стереокамер изображение также должно
было отличаться от ожидаемого. Но по какой-то причине ни одному из
датчиков не удалось прервать ход операции. Что же случилось?
Чтобы установить возможность существенной ошибки в программном
обеспечении или в инструкции самого "Рохира", Николь потратила почти пять
часов. В загруженной программе и базе данных ошибок не оказалось; это она
подтвердила путем эталонного сравнения кодов со стандартным вариантом,
часто проверявшимся перед запуском. Ей удалось выделить сигналы
стереосистемы и акселерометра, в какие-то секунды последовавшие за
поворотом гигантского корабля. Все данные надлежащим образом поступили в
центральный процессор и должны были привести к прекращению операции. Этого
не случилось. Почему же? Оставался единственный вывод - после времени
загрузки программ или в ходе аппендэктомии действиям компьютера помешали
неправильные ручные команды.
Здесь Николь оказалась не в своем огороде. Познания в области
программирования и системотехники позволяли ей убедиться, что программа
загружена правильно. Но понять, когда и где ручные команды могли изменить
ход действий "Рохира", способен был только специалист, прекрасно владеющий
машинным языком и умеющий выудить необходимое из миллиардов битов
записанной об операции информации. Николь отложила свое расследование:
нужно было отыскать какого-нибудь помощника. "Может быть, вообще
отказаться от расследования?" - спросил внутренний голос. - "Разве можно?
- устыдил ее другой голос. - Следует понять причины смерти генерала
Борзова". Стремясь разгадать эту тайну в первую очередь, Николь надеялась
убедиться, что смерть Борзова вызвана не ее собственной ошибкой.
Отвалившись от терминала, она рухнула на кровать. И уже лежа, вспомнила
о том изумлении, которое испытала, увидев открытый аппендикс генерала. "Не
было у него аппендицита", - подумала Николь и поднялась, чтобы вновь
усесться за терминал. Отыскала второй набор данных, по которым электронный
прибор выдал свой диагноз, прежде чем она решилась на операцию. В этот раз
она не стала уделять внимания первому диагнозу "АППЕНДИЦИТ. ВЕРОЯТНОСТЬ
92%" и сразу обратилась к остальным. Здесь вполне допустимым было
"ОТРАВЛЕНИЕ" с вероятностью 4%. Николь попробовала ввести данные другим
способом. Она запросила через статистическую программу вероятности прочих
заболеваний _в предположении_, что это не аппендицит.
Через какие-то секунды на экране возникли результаты. Николь
нахмурилась. Подсчеты показывали, что, если не было аппендицита,
вероятность отравления составляла 62%. Прежде чем Николь могла продолжить
свои исследования, в дверь постучали.
- Входите, - проговорила она, не отрываясь от терминала. Обернувшись,
Николь увидела в дверях Ирину Тургеневу. Пилот молчала.
- Меня просили позвать вас, - нерешительно сказала Ирина. Она была
очень застенчива и держалась весьма скованно со всеми, кроме своих друзей
из Восточной Европы - Табори и Борзова. - Весь экипаж собирается в общей
каюте.
Николь сохранила в памяти компьютера все созданные ею временные файлы
данных и присоединилась к поджидавшей в коридоре Ирине.
- Что там еще за собрание?
- Организационное, - ответила Ирина, ограничившись одним словом.
Когда обе женщины вступили в каюту, Реджи Уилсон и Дэвид Браун были
заняты яростной перепалкой.
- По-вашему выходит, - саркастически настаивал доктор Браун, - что Рама
_преднамеренно_ совершил маневр в тот самый момент. А если так, не
объясните ли вы, _как_ этот неодушевленный металлический астероид узнал,
когда именно будут делать операцию генералу Борзову? И если вы еще не
изменили своего мнения, поясните, почему этот злокозненный космический
корабль позволил нам высадиться на него, не предприняв никаких мер против
нас?
Реджи Уилсон огляделся в поисках поддержки.
- Все это лишь внешне логично, Браун, - проговорил он с явным
недовольством. - Вы всегда логичны и поверхностны. Только не мне одному
это совпадение кажется зловещим. Например, Ирине Тургеневой. Именно ей
первой пришли в голову эти мысли.
Доктор Браун заметил появление обеих женщин. В тоне его вопросов
чувствовалось, что собранием заправляет он.
- Это так, Ирина? - спросил Дэвид Браун. - И вы тоже считаете, что Рама
давал нам зловещий знак, коварно изменив курс во время операции?
Ирина и Хиро Яманака во время совещания экипажа разговаривали менее
других. Под обращенным к ней общим взглядом Ирина нерешительно выдавила
"нет".
- Но вчера вы же сами говорили... - настаивал Уилсон.
- Довольно об этом, - повелительным тоном распорядился Дэвид Браун. - Я
думаю, все мы сошлись в едином мнении - земные службы наблюдения за
полетом тоже подтверждают это, - что маневр Рамы случаен и непредусмотрен.
- Он поглядел на разъяренного Реджи Уилсона. - У нас есть более важные
вопросы. Я хотел бы попросить адмирала Хейльмана рассказать нам, что он
выяснил в отношении наследования руководства.
Отто Хейльман прочел: "Согласно методике, экипаж "Ньютона" в случае
смерти или неспособности командующего офицера выполнять свои обязанности
сперва должен завершить все действия в соответствии с ранее полученными
указаниями. Однако, поскольку "все действия" нами закончены,
предполагается, что космонавты должны ожидать назначения с Земли нового
командира".
Дэвид Браун вновь бросился в разговор:
- Мы с адмиралом Хейльманом приступили к обсуждению ситуации около часа
назад и быстро поняли, что у нас есть все причины для беспокойства.
Представители МКА затеяли расследование по поводу смерти Борзова. Они там
даже не подумали, что кто-то должен его замещать. Ну а стоит им только
начать размышлять - решать будут не одну неделю. Вспомните, это те самые
бюрократы, что так и не сумели назначить заместителя Борзова и в конце
концов разрешили проблему с невиданной мудростью: просто объявили, что
заместитель ему вовсе не нужен. - Браун подождал несколько секунд, чтобы
остальные члены экипажа вдумались в его слова.
- Отто предлагает не дожидаться решения Земли, - продолжал доктор
Браун. - По его мнению, мы должны создать собственную систему управления,
приемлемую для всех нас, и отослать свои предложения в МКА. Адмирал
Хейльман полагает, что они будут приняты, поскольку позволят Земле
избежать долгих дебатов.
- Со своей идеей адмирал Хейльман и доктор Браун явились ко мне, -
вступил Янош Табори, - и подчеркнули, как важно для нас приступить к
работам внутри Рамы. И даже изложили некоторые вполне приемлемые основные
моменты. Поскольку никто из нас не обладает опытом генерала Борзова, они
предлагают, так сказать, двоевластие, и берутся возглавить это дело. Отто
согласен заняться военными вопросами и техническим обеспечением
космических кораблей, а доктор Браун - исследованиями Рамы.
- А что будет в случае расхождения мнений, в особенности если области
их деятельности совпадут? - поинтересовался Ричард Уэйкфилд.
- В таком случае, - отозвался адмирал Хейльман, - вопрос будет решаться
голосованием всех космонавтов.
- Ничего себе совпадение! - выкрикнул Реджи Уилсон. Он все еще
сердился. Отложив пульт, на котором набирал какие-то заметки, он обратился
ко всем космонавтам. - Брауна и Хейльмана ни с того ни с сего обеспокоило
безначалие, и тут их немедленно осеняет идея - как разделить власть в
экспедиции между собой. Неужели один я ощущаю запашок от этого
предложения?
- Не надо, Реджи, - убежденно возразила Франческа Сабатини, опуская
вниз камеру. - Все вполне логично. Доктор Браун является старшим
ученым-специалистом экспедиции, адмирал Хейльман многие годы тесно
сотрудничал с генералом Борзовым. Никому из нас не под силу руководить
работами сразу по обоим направлениям. И разделить обязанности...
С Франческой Реджи Уилсон спорить не собирался. Тем не менее он перебил
ее на полуслове.
- Я не согласен с этим предложением, - ответил он тоном ниже. - Думаю,
нам необходим единый руководитель. И, исходя из собственного мнения об
экипаже, могу предложить кандидатуру, против которой никто не будет
возражать. Это генерал О'Тул, - он махнул рукой в сторону американца. -
Если здесь еще действует демократия, я рекомендую его кандидатуру на пост
нового начальника экспедиции.
Во всеобщем шуме Реджи опустился на место. Дэвид Браун попытался
восстановить порядок.
- Прошу вас, прошу всех, - выкрикнул он, - давайте решать вопросы по
одному. Так как же, будем выбирать себе командира или позволим МКА
руководить нами? Если решаем мы, то можно и обсудить кандидатуры.
- Я не думал обо всем этом до начала собрания, - проговорил Ричард
Уэйкфилд, - но я согласен: Землю следует исключить из контура. Они не
знают, кто есть кто в экспедиции. И, что еще важнее, находятся не на
космическом корабле, прилепившемся к инопланетному левиафану. Если будет
допущена ошибка, то здесь, внутри орбиты Венеры, страдать придется лишь
нам. Давайте решать сами.
Ясно было, что все, пожалуй кроме Уилсона, предпочитают самостоятельно
определить организацию управления экспедицией, а затем уже ознакомить с
ней МКА.
- Хорошо, - продолжил Отто Хейльман через несколько минут. - Будем
выбирать наших лидеров. Одно предложение предполагало разделение
руководства между мной и доктором Брауном. Реджи Уилсон предложил
единоначалие в лице генерала О'Тула. Есть другие предложения? Кто-нибудь
хочет высказаться?
В каюте воцарилось молчание.
- Простите, - проговорил генерал О'Тул, - мне хотелось бы высказать ряд
соображений. - Американского генерала слушали все. Реджи Уилсон был прав.
Несмотря на всем известную религиозность О'Тула, а может быть, и благодаря
ей, - впрочем, своих взглядов генерал никому не навязывал, - он
пользовался уважением всего экипажа. - Я полагаю, нам сейчас следует
проявить осторожность и не растерять тот дух товарищества, который мы с
таким трудом выработали за последний год. Выборы на соревновательной
основе могут разделить нас. И результат их не столь важен, как может
показаться. Кто бы номинально ни значился руководителем экспедиции, все
равно каждый ее участник обязан выполнять те функции, которые входят в
круг его обязанностей. И их мы будем выполнять в любой ситуации.
В каюте согласно кивали.
- Со своей стороны, - продолжал генерал О'Тул, - должен признаться, что
почти ничего... во всяком случае, очень мало знаю о том, что предстоит нам
делать внутри Рамы. Я учился управлять двумя кораблями "Ньютона",
принимать меры против возможной военной угрозы и исполнять на борту
функции координатора и связиста. Я не обладаю квалификацией, необходимой
для начальника экспедиции. - Реджи Уилсон попытался прервать его, но О'Тул
продолжил без всякой паузы. - Мне бы хотелось рекомендовать всем план,
предложенный Хейльманом и Брауном, и заняться нашим главным делом - а
именно исследованием левиафана, приплывшего к нам от звезд.
Завершая собрание, два новых лидера проинформировали прочих космонавтов
о том, что наметки сценария первой вылазки будут готовы к завтрашнему
утру. Николь отправилась в свою комнату. По пути она остановилась возле
двери Яноша Табори и постучала. Сперва ответа не было. Постучав второй
раз, она услыхала голос Яноша:
- Кто там?
- Это я, Николь, - отозвалась она.
- Входи.
Табори лежал на спине с непривычным для него хмурым выражением на лице.
- В чем дело? - спросила Николь.
- Ни в чем. Просто голова болит.
- Принимал чего-нибудь? - осведомилась Николь.
- Нет. Не такая уж сильная боль, - Янош не улыбнулся. - Чем могу
услужить? - спросил он неприязненным тоном.
Николь была озадачена. Она осторожно попробовала обратиться к
интересующему ее вопросу.
- Видишь ли, я прочла твой отчет о смерти Валерия...
- Зачем тебе это понадобилось? - резко прервал ее Янош.
- Чтобы посмотреть, нет ли разночтении в нашем восприятии событий, -
отозвалась Николь.
Ей было ясно, что Табори не желает касаться этой темы. Подождав
несколько секунд, Николь заговорила снова:
- Извини, Янош. Вижу - попала не вовремя. Зайду в другой раз.
- Нет-нет, - ответил он. - Давай-ка немедленно покончим с этим делом.
"Странный способ постановки вопроса", - подумала Николь, подбирая
слова.
- Янош, в своем отчете ты нигде не упомянул, что успел дотянуться до
пульта "Рохира" перед началом маневра. Клянусь, что видела твои пальцы на
клавиатуре, прежде чем отлетела к стене.
Николь умолкла. На лице космонавта Табори застыла ничего не выражающая
маска. Словно бы он думал о чем-то далеком.
- Не помню, - наконец без всяких эмоций выговорил он, - может быть, ты
и права. Этот удар затронул мою память.
"Стоп, - обратилась к себе Николь, глядя на коллегу. - Здесь ничего
более не узнать".
19. ОБРЯД ПОСВЯЩЕНИЯ
Женевьева вдруг разрыдалась.
- Мама, я тебя так люблю... все это совершенно невозможно.
Девочка поспешно исчезла из кадра, на ее месте возникло лицо отца
Николь. Несколько секунд Пьер глядел вправо и, убедившись, что девочка не
может его слышать, повернулся лицом к монитору.
- Последние сутки были для нее просто невыносимы. Сама ведь знаешь, ты
- ее божок. В иностранной печати проскочили намеки, что это ты завалила
операцию. А какой-то американский репортер и вовсе ляпнул, что ты делала
операцию пьяной.
Он умолк. Тревога проступала и на лице отца.
- Мы-то с Женевьевой знаем, что все это вздорные измышления. Мы тебя
любим, держись.
Экран потемнел. Николь уже звонила домой, и первый разговор с семьей
подбодрил ее. Но последующий, когда отец с дочерью появились на экране с
опозданием в двадцать пять минут, ясно показал, что случившееся на борту
"Ньютона" нарушило и спокойный ход жизни в Бовуа... Особенно
расстраивалась Женевьева. Вспоминая генерала Борзова, она то и дело
ударялась в слезы, - с ним она несколько раз встречалась, русский дядюшка
всегда был очень приветлив с ней, - и едва смогла взять себя в руки,
прежде чем вновь разреветься в конце разговора.
"Значит, и тебя я смутила, дочка", - думала Николь, опускаясь на
постель. Она потерла глаза. Николь ощущала крайнюю усталость. Медленно, не
замечая глубин собственного уныния, она разделась ко сну. Ее ум одолевали
сценки, которые могли происходить в школе в Люине, где главным действующим
лицом была ее дочь. Поежившись, Николь представила себе, как подруги
Женевьевы расспрашивают ее об операции и смерти Борзова. "Доченька, думала
она, если бы ты знала, как я тебя люблю. Если бы только я могла избавить
тебя от этой муки". Николь хотелось бы обнять Женевьеву, утешить ее,
окружить материнской лаской, прогоняющей от своего ребенка всяких демонов.
Но это было немыслимо. Женевьева находилась в сотне миллионов километров
от матери.
Николь лежала на спине. Глаза ее были закрыты, но уснуть она не могла.
Ома ощущала глубочайшее одиночество, куда более острое, чем когда-либо в
жизни. Николь понимала, что ждет от кого-нибудь знаков симпатии, ждет,
чтобы кто-нибудь сказал ей, что ощущение собственной неполноценности
выдумано ею и не отвечает действительности. Но никто не мог этого сделать.
Отец с дочерью на Земле. А из двоих самых близких ей членов экипажа
"Ньютона" один был мертв, другой же вел себя довольно подозрительно.
"Неудачница я, - томилась Николь в своей постели, - провалила самое
важное дело своей жизни". Ей уже приходилось испытывать на себе, что такое
неудача. Тогда ей было шестнадцать. Николь решила принять участие в
конкурсе на роль Жанны д'Арк - огромном национальном мероприятии,
затеянном по поводу 750-й годовщины гибели девы. В случае победы Николь
получила бы право играть Жанну д'Арк в целой серии представлений,
растянувшейся на два года. Она полностью отдалась состязанию, прочла о
Жанне все, что могла, и проглядела все видеоматериалы. И по всем разделам
конкурса Николь оказалась первой, кроме одного - внешнего сходства. И
проиграла. Отец утешал ее тем, что французы еще не готовы воспринять свою
героиню в облике темнокожей девушки.
"Но все-таки это не было неудачей, - говорила себе офицер службы
жизнеобеспечения "Ньютона". - В любом случае отец сумел утешить меня..."
Николь вспомнились похороны матери. Тогда ей было десять. Мать одна
отправилась в Республику Берег Слоновой Кости, чтобы повидать прибывших из
Америки родственников. Анави оказалась в Нидугу, когда на деревню
обрушилась эпидемия лихорадки Хогана. Мучилась она недолго.
Пять дней спустя Анави сожгли с почестями, подобающими королеве сенуфо.
Николь плакала, а Омэ заклинаниями пролагал душе матери путь по тому свету
в Землю Приготовления, где она должна была отдохнуть перед новым
воплощением на Земле. Когда пламя охватило костер и задымилось королевское
одеяние матери, Николь ощутила всепоглощающее чувство потери. И
одиночества. "Но в тот раз рядом со мной был отец. Он держал меня за руку,
и мы оба следили, как огонь пожирал тело матери. Вместе это все-таки
давалось легче. Во время поро я была куда более одинокой. И испуганной".
Она еще помнила тот ужас и ту беспомощность, что наполняли ее
семилетнее сердчишко в то весеннее утро в аэропорту Парижа. Отец ласково
поглаживал ее.
- Милая моя, родная, - говорил он. - Я буду очень скучать без тебя.
Возвращайся целой и невредимой.
- Зачем ты нас отправляешь, папа? - интересовалась она. - Почему ты не
летишь с нами?
Он нагнулся к ней.
- Ты должна стать частью народа своей матери. Все дети сенуфо проходят
обряд поро в семь лет.
Николь начала плакать.
- Но, папа, я не хочу. Я же француженка, не африканка. Мне не нравятся
эти странные люди, эта жара, эти букашки...
Отец крепко взял в ладони ее голову.
- Надо ехать, Николь. Мы так решили с мамой.
Анави действительно не один раз обсуждала все это с Пьером. Николь всю
свою жизнь провела во Франции. И о своей африканской стороне знала лишь
то, что рассказывала ей мать и чему научилась во время долгих - месяца на
два - наездов всего семейства в Республику Берег Слоновой Кости.
Пьеру нелегко было дать согласие... нелегко было отпустить свою дочь на
поро. Примитивный обряд. Но Пьер знал, что поро является краеугольным
камнем всей религиозной традиции сенуфо. Еще во время свадьбы с Анави он
заверил Омэ, что все его дети вернутся в Нидугу для участия хотя бы в
первой части этого обряда.
Труднее всего было для Пьера остаться во Франции. Но Анави права. В
Нидугу он чужой. Он не имеет права участвовать в поро и ничего не поймет в
происходящем. Его присутствие будет лишь отвлекать малышку. С болью в
сердце он целовал жену и дочь перед посадкой на самолет, отправляющийся в
Абиджан.
Анави была обеспокоена тем, как ее единственная дочка, ее детка, едва
достигшая семи лет, пройдет обряд посвящения. И она учила Николь всему,
что знала сама. Дитя имело дар к языкам и начатками речи сенуфо овладела
достаточно быстро. Однако нельзя было даже сомневаться, что в сравнении с
остальными детьми Николь окажется в невыгодном положении. Те всю свою
жизнь провели в африканских деревнях и прекрасно знакомы с окрестностями.
Чтобы девочка успела приспособиться, Анави привезла ее в Нидугу за неделю
до срока.
В основу поро было положено представление о том, что жизнь есть
последовательность фаз или циклов и переходы между ними следует отмечать
соответствующим образом. Циклы длились по семь лет. И в жизни каждого
сенуфо должно было состояться три поро - три метаморфозы требовались для
того, чтобы ребенок племени мог сделаться взрослым. Несмотря на то что
нашествие современных телекоммуникационных средств на деревни Республики
Берег Слоновой Кости в XXI веке вытеснило многие из традиционных обрядов,
поро остался непременной принадлежностью общества сенуфо. В XXII веке
племенной образ жизни испытал истинное возрождение, в особенности после
того как Великий хаос доказал большинству африканских лидеров, что опасно
чрезмерно полагаться на европейский мир.
Как и положено, Анави с улыбкой встретила жрецов, явившихся забрать
девочку на поро. Она не хотела, чтобы Николь ощутила ее страх и волнение.
Тем не менее Николь видела, что мать обеспокоена.
- Маман, у тебя холодные и мокрые руки, - шепнула она, обнимая Анави на
прощание. - Не беспокойся. Все будет хорошо.
И действительно, когда они уселись в тележки, только кофейная
физиономия Николь среди целой дюжины девчоночьих угольно-черных мордашек
казалась довольной и ожидающей развлечения, словно в увеселительном парке
или зоосаде.
Тележек было четыре: в двух ехали девочки, в двух везли нечто
неизвестное, прикрытое сверху. Подружка, с которой Николь была знакома уже
четыре года, - одна из ее кузин по имени Лутува, - объяснила остальным,
что в этих, последних, едут жрецы и везут с собой "приспособления для
пыток"... После этого все долго молчали, наконец одна из девочек набралась
смелости и спросила, что, собственно, Лутува имеет в виду.
- Мне это приснилось две ночи назад, - деловито проговорила Лутува. -
Они будут жечь нам соски и совать палки во все дырки. И если мы не будем
плакать, то не почувствуем никакой боли.
Последующий час пять девочек, ехавших вместе с Николь, в том числе и
Лутува, не проронили ни слова.
К закату они заехали далеко на восток - мимо заброшенной микроволновой
ретрансляционной станции - в места, ведомые лишь религиозным старейшинам
племени. С полдюжины жрецов устроили временные укрытия и начали разводить
костер. Когда стемнело, девочек, широким кругом сидевших возле костра,
накормили и напоили. После ужина начались костюмированные пляски. Омэ
комментировал четыре пляски в честь различных животных. Гремели тамбурины
и грубые ксилофоны, монотонный ритм отбивали на тамтаме. К счастью, каждый
важный момент рассказа Омэ подчеркивался трубным звуком костяного
охотничьего рога.
Перед тем как девочек уложили спать, Омэ в огромной маске и головном
уборе, явно выдающем в нем главного, вручил каждой из них по мешку из
выделанной шкуры антилопы и приказал внимательно изучить его содержимое.
Там была фляга с водой, немного сушеных фруктов и орехов, два ломтя
местного хлеба, что-то режущее, немного веревки, две различные мази и
клубень неизвестного ей растения.
- Дети, завтра вас увезут из лагеря, - сказал Омэ, - и оставят
неподалеку отсюда. Все девочки будут иметь с собой лишь завернутые в шкуру
антилопы дары. Каждая из вас должна суметь выжить и возвратиться сюда,
когда на следующий день солнце поднимется высоко. В шкуру уложено все
необходимое, кроме мудрости, отваги и любопытства. А клубень - вещь
особая. Если мясистую плоть его съест робкий, он еще более устрашится, но
отважному клубень может придать сверхъестественную силу и зрение.
20. БЛАГОСЛОВЕННЫЙ СОН
Маленькая девочка провела в одиночестве почти два часа, прежде чем
осознала, что происходит. Омэ и один из младших жрецов оставили Николь
возле небольшого пруда со стоялой водой, со всех сторон окруженного
высокотравьем саванны. Напомнили, что вернутся за ней в середине
следующего дня. И были таковы.
Сперва Николь действовала так, словно ее приняли в занимательную игру.
Она взяла мешочек из антилопьей шкуры и внимательно обследовала его
содержимое. Мысленно разделила еду на три части, сообразила, что будет
есть на обед, ужин и завтрак. Пищи было отнюдь не в избытке, но Николь
решила, что ей хватит. В то же время, взглядом измерив свой водяной запас
во фляжке, она поняла, что влаги ей отпущена самая малость. Хорошо бы, на
всякий случай, найти ручей с чистой проточной водой.
В качестве следующего этапа Николь составила в уме карту местности, где
находилась. Особенное внимание она обратила на ориентиры, которые могут
издалека указать ей местоположение этого затхлого пруда. Она была очень
обстоятельной маленькой девочкой и частенько игрывала на пустовавшем
лесистом участке возле дома в Шилли-Мазарин. В своей комнате Николь
хранила составленные ею от руки карты леса, ее излюбленные укромные
местечки были помечены звездочками и кружками.
Только наткнувшись на антилопу с четырьмя полосками на спине, щипавшую
траву под жаркими лучами послеполуденного солнца, Николь впервые поняла,
что и взаправду осталась одна. Первым ее желанием было отыскать мать,
показать Анави увиденных ею прекрасных животных. "Но мамы здесь нет, -
вспомнила тогда малышка, вглядываясь в далекий горизонт. - Я совсем одна".
И последнее слово пронзило ее ум чистым отчаянием. Она попыталась
справиться с ни
...Закладка в соц.сетях
