Жанр: Научная фантастика
Рама 1-4.
... вставил
свое слово Янош Табори, - тогда случается вот что. В зонде включается
аварийный передатчик и гудит во всю... бипп, бипп... так что врач
подпрыгивает с испугу. Я сам слышал. Было такое во время короткого
опыта... оказалось, он был с запредельными параметрами. Я чуть не умер со
страху. - Янош был вторым офицером жизнеобеспечения экспедиции. Ответом
ему был общий смех. Изображенный им крошка Янош, испугавшийся комариного
писка, действительно оказался комичным.
- Ни одна система не работает сама по себе, - продолжила Николь, - наши
датчики будут работать правильно только в том случае, если заданы значения
параметров, определяющие опасный и потенциально опасный интервалы. Вам,
конечно, понятно, что датчики следует должным образом калибровать. Мы
очень тщательно изучили все ваши медицинские характеристики и ввели
начальные значения параметров на мониторы. Теперь важно получить реальные
результаты, выданные настоящими зондами, находящимися в ваших телах. Их
установка и является целью сегодняшнего обследования. Сейчас мы введем эти
зонды всему экипажу и начнем контролировать состояние вашего организма в
течение четырех оставшихся генеральных репетиций, начинающихся со
вторника. Если потребуется, перед запуском скорректируем пороговые
значения.
Откровенно говоря, ни одному из космонавтов не хотелось иметь в своем
теле целый набор крошечных медицинских станций. Все успели привыкнуть к
обычным зондам, помещаемым в тело, чтобы получить определенные сведения,
например, о количестве бляшек холестерина, перекрывающих артерии. Но такие
зонды всегда были временными. Перспектива же постоянного электронного
вторжения в организм вселяла по меньшей мере известные опасения. И генерал
Майкл О'Тул задал те два вопроса, что более всего беспокоили экипаж.
- Николь, - начал он в своей откровенной манере, - не могли бы вы
пояснить нам, чем обеспечивается правильное размещение зондов? И второй
вопрос, более важный, на мой взгляд: что произойдет, если один из них
откажет?
- Конечно, Майкл, - приветливо отозвалась она. - Помните, эти штуки
будут находиться и внутри моего организма, поэтому те же вопросы интересны
мне самой.
Николь де Жарден было за тридцать. Медная блестящая кожа, темные
миндалевидные глаза, роскошная грива цвета воронова крыла. Несомненную
уверенность в себе, источаемую этой женщиной, несложно было даже принять
за надменность.
- Сегодня мы оставим клинику лишь после того, как убедимся, что все
датчики очутились в нужных местах. Основываясь на самых последних
сведениях, можно не сомневаться, что у одного-двух из нас какой-нибудь
датчик непременно окажется не там, где надо. Но это нетрудно обнаружить с
помощью лабораторного оборудования и в случае необходимости датчик
переведут в соответствующее место. Ну а что касается неисправностей, здесь
имеется несколько уровней защиты. Во-первых, каждый зонд автоматически
проверяет зарядку собственных батарей двадцать раз в день. Любой
неисправный блок сразу же отключается программой управления зондом.
Во-вторых, дважды в сутки проводится исчерпывающее испытание
функционирования всех подсистем зонда. Отказ при таких испытаниях в числе
прочих причин приводит к химическому саморастворению зонда, продукты его
растворения нетоксичны и поглощаются телом. Можете не сомневаться: все
возможные варианты неисправностей уже были исследованы экспериментально в
этом году.
Закончив вводную часть, Николь стоя обратилась к коллегам:
- Есть вопросы? - и, немного поколебавшись, проговорила. - Тогда мне
требуется доброволец. Кто первый подойдет сюда к роботу-медсестре для
введения проб? Весь причитающийся мне комплект введен и опробован еще на
прошлой неделе. Кто будет следующим?
Франческа немедленно поднялась.
- Хорошо, начинаем с la bella signora [прекрасная госпожа (итал.)]
Сабатини, - отозвалась Николь. Она махнула телеоператорам. - Переведите
камеры на контрольный экран. Когда эти электронные жучки начнут
разбегаться по всем сосудам, картинка будет - залюбуешься.
9. МЕРЦАТЕЛЬНАЯ АРИТМИЯ
За иллюминаторами стемнело, и Николь едва различала внизу сибирские
снега. Тайга и зима проплывали под ней... в пятидесяти тысячах футов.
Сверхзвуковой самолет начинал замедлять свой полет, принимая курс на юг -
к Владивостоку и Японским островам. Николь зевнула. После трехчасового сна
трудно будет провести на ногах целый день. В Японию они прибывают утром, в
десять часов, но дома в Бовуа, в долине Луары неподалеку от Тура, дочь ее,
Женевьева, будет спать и спать, и только через четыре часа будильник
поднимет ее в семь утра.
В спинке кресла перед глазами Николь включился видеомонитор, напоминая,
что до приземления в транспортном центре Кансай осталось всего пятнадцать
минут. Очаровательная молодая японка напомнила желающим, что следует
поторопиться с заказами гостиниц и транспорта. Николь включила систему
связи, встроенную в ее кресло, - вперед выдвинулась тонкая прямоугольная
панель с небольшой клавиатурой и маленьким дисплеем. Меньше чем за минуту
она оплатила проезд в Киото и троллейбус до отеля. Деньги снимались с
универсальной кредитной карточки, для этого ей нужно было только точно
назвать свой код - девичье имя матери, Анави Тиассо. Когда она закончила,
из одного торца пульта выдвинулся небольшой листок бумаги с напечатанным
текстом - номерами поезда и троллейбуса, временем прибытия и отбытия. В
отеле она окажется в 11:14 по японскому времени.
Пока самолет заходил на посадку, Николь обдумывала причины, вдруг
побудившие ее отправиться за треть пути вокруг света. Всего лишь двадцать
четыре часа назад она собиралась провести сегодняшний день дома и после
бумажной работы заняться языком с Женевьевой. Начинались праздничные
каникулы, и, если не брать во внимание дурацкую вечеринку в Риме в
последний день года, Николь могла считать себя свободной до 8 января,
когда ей следовало явиться на "Низкоорбитальную станцию-3". Но прошлым
утром, сидя дома в своем кабинете, она, как всегда, просматривала
результаты биометрии, полученные во время последней серии испытаний, и
обнаружила кое-что любопытное. Она проверяла давление и параметры
сердцебиений у Ричарда Уэйкфилда во время изменения тяготения и установила
ничем не объяснимое, на ее взгляд, резкое увеличение частоты пульса. Для
сравнения Николь решила воспользоваться параметрами кровообращения доктора
Такагиси, учитывая, что они с Ричардом были заняты одним и тем же делом.
Но обнаруженное в записях сердечной деятельности Такагиси удивило ее
куда больше. Диастолическое расширение сердца профессора из Японии выявило
едва ли не патологические аномалии. Но зонд не выдавал предупреждений. Что
случилось? Неужели система Хакамацу способна давать сбои?
После часа упорной работы обнаружились новые странности. Во время
последних тренировок перебои в сердце Такагиси начинались дважды.
Нарушения имели спорадический и нерегулярный характер. Слишком долгая
диастола, свидетельствующая о неправильной работе клапана при заполнении
сердца кровью, наблюдалась иногда с интервалом в тридцать восемь часов. Но
четыре раза ей встретились отклонения, все-таки указывающие на
определенные нарушения функций.
Однако Николь смутили не перебои, а то обстоятельство, что система
датчиков за все это время ни разу не выдала сигнала тревоги при наличии
явных нарушений функции сердца. Пришлось внимательно пролистать всю
медицинскую карточку Такагиси, в особенности ее кардиологический раздел. В
бумагах японца сведений о подобных аномалиях не значилось, оставалось
предполагать ошибку измерений, не связанную с чисто медицинскими
проблемами.
"Значит, если бы система работала как положено, рассуждала она,
появление долгой диастолы мгновенно бы вывело сигнал за допустимые рамки,
тогда включился бы сигнал тревоги. Но этого не было. Ни в первый раз, ни в
последующие. Неужели произошел множественный отказ? Если так, то почему
датчики по-прежнему продолжают выдерживать ежедневные проверки?"
Сперва Николь хотела позвонить кому-нибудь из своих ассистентов по
службе жизнеобеспечения, чтобы обсудить с ними обнаруженную аномалию, но,
поскольку в МКА праздновали Новый год, решила позвонить прямо в Японию
доктору Хакамацу. Результаты разговора обескуражили ее. Он без обиняков
заявил ей, что наблюдаемый феномен имеет место в организме пациента и
никакая комбинация неисправностей в зонде не могла бы выдать столь
странные результаты.
- Но почему же ничего не записано в предупреждающий файл? - спросила
она у японского инженера-электронщика.
- Потому что не были превышены ожидаемые значения, - отвечал он
уверенным тоном. - По каким-то причинам датчики именно этого космонавта
были установлены на чрезмерно широкий допустимый диапазон. Вы изучали его
историю болезни?
Но когда Николь упомянула, что необъяснимые данные получены зондами,
расположенными в теле его соотечественника, космонавта-исследователя
Такагиси, обычно сдержанный инженер буквально закричал в трубку:
- Отлично, - выпалил он. - Немедленно все выясню: отыщу доктора
Такагиси в Университете Киото и извещу вас о том, что узнаю.
Часа через три на видеоэкране Николь появилась унылая физиономия
доктора Сигеру Такагиси.
- Мадам де Жарден, - начал он крайне вежливо, - мне известно, что вы
разговаривали с моим коллегой Хакамацу-сан о результатах моих
биометрических измерений во время последних тренировок. Не объясните ли вы
в порядке любезности еще один раз, что там обнаружилось?
Николь немедленно все высказала своему коллеге, ничего не скрывая,
однако заметила, что считает источником ошибки неисправность датчика.
За объяснениями Николь последовало долгое молчание. Наконец японский
ученый заговорил вновь, теперь явно встревоженным тоном:
- Хакамацу-сан только что посетил меня в Университете Киото и проверил
установленные в моем теле датчики. Он подтвердил, что неисправностей не
обнаружено. - Такагиси умолк, погрузившись в себя. - Мне бы хотелось
попросить вас еще об одной любезности. Это для меня исключительно важно.
Не могли бы вы безотлагательно посетить меня в Японии? Я бы хотел
переговорить с вами лично и объяснить некоторые причины обнаруженной вами
аритмии.
Николь не могла не видеть честных и открытых глаз Такагиси. Взгляд его
явно молил о помощи. И ничего более не уточняя, она согласилась. Место на
ночной рейс из Парижа в Осаку было зарезервировано уже через несколько
минут.
- В ходе великой войны с Америкой нас не бомбили ни разу, - говорил
Такагиси, широким движением руки показывая на город внизу, - он почти не
пострадал во время беспорядков 2141 года. Сознаюсь, в данном случае мое
мнение окажется несомненно предвзятым, но для меня Киото - самый
прекрасный город на свете.
- Многие из моих соотечественников такого же мнения о Париже, -
отвечала Николь, кутаясь в пальто. Было прохладно и сыро. Казалось,
вот-вот пойдет снег. Она все ждала, когда ее коллега обратится
непосредственно к делу. Не затем же летела она за пять тысяч миль, чтобы
посмотреть город, хотя храм Киомицу, укрывшийся среди деревьев на вершине
холма, действительно представлял великолепное зрелище - с этим спорить не
приходилось.
- Выпьем чаю, - пригласил ее Такагиси. Он подвел Николь к одному из
чайных домиков, окружавших снаружи буддийский храм. "Ну, - сказала себе
Николь, пряча зевок, - сейчас он мне все и выложит". Такагиси встречал ее
в гостинице, он предложил ей перекусить и вздремнуть. А потом к трем часам
заехал за ней и повез прямо к храму.
Он разлил крепкий японский чай по чашкам, дождался пока Николь
пригубит. Горячая жидкость грела рот, терпкий вкус даже показался
приятным.
- Мадам, - начал Такагиси, - без сомнения, вы удивляетесь, почему я
просил вас с такой срочностью отправиться в Японию. Видите ли... - говорил
он медленно, но веско. - Всю жизнь я мечтал о прилете нового Рамы. И во
время учебы в университете, и в течение долгих лет исследовательской
работы я грезил одним - о прилете раман. И мартовским утром 2197 года,
когда Аластер Мур позвонил мне, чтобы сообщить, что на последних
изображениях, полученных "Экскалибуром", виден новый внеземной гость, я
едва не зарыдал от счастья. Когда я выяснил, что МКА пошлет на космический
корабль экспедицию, то сразу решил - буду участвовать в ней.
Японский ученый пригубил из чашки, поглядел налево - за аккуратно
постриженные зеленые деревья на обступившие город склоны.
- Когда я был мальчиком, - продолжал он, тщательно подобранные слова
его английской речи были едва слышны, - я взбирался... ясными ночами я
поднимался на эти холмы и глядел на небо, разыскивая взглядом звезду, что
могла бы породить разум, создавший ни с чем не сравнимую гигантскую
машину. Однажды мы поднялись сюда с отцом и, обнявшись, в ночном холодке
глядели на небо, а он рассказывал мне о том, что творилось в его деревне,
когда подлетал первый Рама за двенадцать лет до моего рождения. В ту ночь
я поверил, - он повернулся к Николь, и она заметила истинную страстность в
его глазах, - и все еще продолжаю верить, что для визита из космоса были
причины... не мог так просто прилететь этот огромный корабль. Надеясь
отыскать ключ, я изучил все материалы первой экспедиции, но окончательных
доказательств не обнаружил, их не могло быть. Я предложил несколько
гипотез по этому поводу, не имея свидетельств в пользу любой из них.
Такагиси снова умолк, приложившись к чашке. Николь была удивлена и
потрясена глубиной его чувств, она терпеливо сидела и молчала, ожидая
продолжения.
- Я знал, что у меня неплохие шансы попасть в космонавты, не только
из-за публикаций, в том числе и "Атласа", но и потому, что один из моих
ближайших сотрудников, Хисанори Акита, представлял Японию в Отборочном
комитете. Когда число претендентов-ученых сократилось до восьми и я был
среди них, Акита-сан намекнул мне, что конкурируют в основном двое - Дэвид
Браун и я. Помните, до тех пор никаких врачебных осмотров не проводилось.
"Правильно, - вспоминала Николь, - когда число кандидатов на участие в
полете уменьшилось до сорока восьми, всех нас отвезли в Гейдельберг - на
медицинское обследование. Германские врачи настаивали, что каждый из
кандидатов должен удовлетворять абсолютно всем медицинским критериям.
Первую группу испытуемых составили выпускники Академии, и пятеро из
двадцати провалились. В том числе и Ален Бламон".
- Когда из-за тривиальных шумов в сердце исключили вашего
соотечественника Бламона, успевшего уже принять участие чуть ли не в
полдюжине важных полетов МКА, и Отборочный комитет поддержал докторов,
отвергнув его апелляцию... я запаниковал. - Японский физик обратил гордый
взгляд на Николь, требуя от нее понимания. - Я испугался, что из-за
крохотного физического недостатка, никогда прежде не мешавшего мне жить,
потеряю самую главную возможность, предоставленную мне жизнью. - Он умолк,
чтобы точно подобрать слова. - Я понимаю, что поступил позорно и
бесчестно, но тогда я сумел убедить себя в собственной правоте. И чтобы
горстка узколобых лекарей, представляющих себе здоровье только в виде
набора чисел, не смогла преградить мне пути к разрешению важнейшей тайны в
истории человечества, я принял собственные меры.
Остальное доктор Такагиси рассказывал без прежнего воодушевления и
возбужденности. Исчезла страстность, с которой он говорил о тайне раман,
ровно звучали слова. Он объяснил, как уговорил семейного врача подделать
историю болезни и прописать ему лекарство, предотвращающее возможность
появления мерцательной аритмии во время двухдневного обследования в
Гейдельберге. Несмотря на некоторый риск, связанный с побочными эффектами
применения лекарства, все сошло с рук. Такагиси прошел строгий отбор и
наряду с доктором Дэвидом Брауном был включен в состав экспедиции как
ученый. С тех пор он про медиков и думать забыл, пока три месяца назад
Николь не известила космонавтов, что намерена рекомендовать для
использования во время полета зондовый комплекс Хакамацу, заменив им
обычные еженедельные обследования.
- Видите ли, - морща лоб, пояснил Такагиси, - при прежней системе
медицинского контроля я мог бы просто раз в неделю принимать это
лекарство, и ни вы, ни любой другой офицер службы жизнеобеспечения не смог
бы ничего заметить. Но систему постоянных датчиков не одурачишь, а
пользоваться этим лекарством ежедневно слишком опасно.
"Значит, вы сумели уладить дело с Хакамацу, и с его явного или
косвенного ведома на ваш датчик были введены нужные предельные значения,
что перекрывают имеющиеся у вас отклонения. Вы оба положились на то, что
вся записываемая информация не потребуется никому. - Ей стало ясно, зачем
Такагиси с такой срочностью вызвал ее в Японию. - Итак, вы хотите, чтобы я
сохранила все это в тайне".
- Ватакуси но дорио ва, вакаримас [я поняла вас, коллега (яп.)], -
мягко ответила Николь, переходя на японский, чтобы выразить сочувствие
взволнованному коллеге. - Разделяю ваше беспокойство всем этим. Можете не
объяснять, как вам удалось справиться с зондами Хакамацу. - Она умолкла, и
лицо японца расслабилось. - Но если я правильно поняла, вы хотите, чтобы и
я участвовала в этом обмане. Это невозможно. Я не имею права оставить ваше
состояние без внимания, если не сумею убедиться в том, что этот "крохотный
физический недостаток", как вы говорите, не представляет серьезной
опасности для здоровья. Иначе, я буду вынуждена...
- Мадам де Жарден, - перебил ее Такагиси, - я с предельным уважением
отношусь к вашим моральным принципам. И никогда, повторяю, _никогда_ не
осмелюсь просить вас умолчать об этом, если только вы не согласитесь со
мной, что проблемы здесь нет. - Он молча глядел на нее несколько секунд. -
Когда вчера вечером Хакамацу позвонил мне, - продолжил он с прежним
спокойствием, - я сперва подумал, что придется созвать пресс-конференцию и
публично отказаться от участия в экспедиции. Но, представляя себе все, что
мне придется говорить, я не мог не видеть умственным взором профессора
Брауна. Он - блестящий ученый, хорошо разбирается во многих вопросах, и
все же мне кажется, что доктор Браун слишком уж уверен в собственной
непогрешимости. Меня скорее всего заменят профессором Вольфгангом
Хайнрихом из Бонна. Он успел опубликовать о Раме множество интересных
статей, но, подобно Брауну, видит в небесных визитах случайные события,
абсолютно не имеющие связи с нами и нашей планетой. - На его лице снова
появилось выражение сосредоточенности и увлеченности. - Я не могу сейчас
оставить дело на них и не вижу выбора. Оба, и Браун, и Хайнрих, могут
упустить возможность найти ключ ко всей проблеме.
За спиной Такагиси, по тропе, уводившей к главному деревянному зданию
храма, торопливо шагали трое буддистских монахов. Невзирая на холод, они
были облачены в обычные черные одеяния, ноги в открытых сандалиях словно
бы не ощущали осенней непогоды. Японский ученый предложил Николь провести
остаток дня в кабинете его личного врача, где ей будут предоставлены все
подлинные, не исправленные материалы о его здоровье, начиная с самого
детства. Или же, если она согласна, добавил он, всю информацию ей
предоставят записанной в кубическом блоке, чтобы она могла обратиться к
ней дома, во Франции.
Внимательно слушавшая Такагиси в течение почти часа, Николь на
мгновение обратила свое внимание на трех монахов, решительным шагом
поднимавшихся вверх по лестнице. "Их глаза так чисты, - думала она, - их
жизнь лишена противоречий. Цельность ума - скорее достоинство. И если им
обладаешь, легче отвечать на вопросы". На миг она позавидовала монахам с
их упорядоченным образом жизни. Подумала, как легко, должно быть, они
справились бы с проблемой, которой одарил ее доктор Такагиси. "И все-таки
он не из космических кадетов, - продолжала она размышлять. - Его роль в
экспедиции не является жизненно важной. В чем-то он прав. Врачи слишком
строго взялись за членов экипажа. Зря дисквалифицировали Алена, и будет
позорно, если..."
- Дайдзебу [все в порядке (яп.)], - сказала Николь, прежде чем Такагиси
договорил. - Немедленно отправимся к вашему врачу, и если я не увижу
такого, что могло бы смутить меня, возьму все материалы домой, чтобы
проглядеть за каникулы. - Лицо Такагиси просветлело. - Но еще раз хочу вас
предупредить: если в вашей истории болезни найдутся сомнительные места или
если я пойму, что вы скрываете кое-что от меня, то потребую вашего
немедленного исключения из экипажа.
- Спасибо, очень большое спасибо, - отвечал Такагиси, вставая и
кланяясь женщине-космонавту, - очень большое спасибо, - повторил он.
10. КОСМОНАВТ И ПАПА РИМСКИЙ
Генералу О'Тулу так и не удалось поспать за один прием более двух
часов. Возбуждение и перелет из дальнего часового пояса заставили его ум
бодрствовать. Всю ночь он изучал очаровательный буколический пейзаж на
стенке рядом с кроватью и дважды пересчитал всех животных. К несчастью,
закончив подсчет, он не сумел вызвать даже тени сна.
О'Тул глубоко вздохнул, надеясь все-таки расслабиться. "Откуда это
волнение? - спросил он себя. - Это же просто человек, такой же, как и
прочие жители Земли. Но и не совсем". Генерал выпрямился в кресле и
улыбнулся. Было десять часов утра, он сидел в малой приемной, ожидая
аудиенции у Викария Христова, папы Иоанна Павла V.
С самого детства Майкл О'Тул мечтал, что однажды сделается первым
папой, родившимся в Соединенных Штатах, "Папа Майкл", мысленно обращался
он к себе самому во время долгих воскресных дней, проведенных за чтением
катехизиса. Твердя про себя фразы из урока, запоминая их, он представлял
себе, как лет через пятьдесят в тиаре и сутане с папским кольцом на руке
будет служить мессу в огромных соборах и на площадях мира. Он будет
вдохновлять бедных, потерявших надежду и попранных. И сумеет доказать
каждому - только Господь сможет сделать людей лучше.
В молодости Майкла О'Тула интересовали все науки, но в особенности его
увлекали три темы: религия, история и физика. Они так и не переставали
занимать его гибкий ум, который легко перекидывал мостики между всеми
тремя достаточно различающимися дисциплинами. И его вовсе не смущало, что
эпистемологии [теория познания - раздел философии, изучающий источники,
формы и методы научного познания, условия его истинности] религии и физики
как бы устремлены в противоположные стороны. Майкл О'Тул знал, какие
жизненные вопросы можно решать с помощью физики, а какие - исключительно
обращаясь к Богу.
Так все три его любимых предмета сливались в один - в науку о Творении
Господнем. Ведь в Нем одном начало всего - религии, физики и истории. Но
как все это происходило? Что делал Господь в миг Творения, как Судия хотя
бы... восемнадцать миллиардов лет назад? Кто, как не Он, мог дать исходный
толчок невероятной силы катаклизму, названному людьми Большим взрывом,
породившему из энергии всю материю во Вселенной? Разве не по Его замыслу
первозданные атомы водорода слились в гигантские газовые облака, из
которых, балансируя в полях тяготения, возникли звезды, в свой черед
ставшие колыбелью для основных химических кирпичиков, из которых сложено
здание жизни?
"Да, даже на миг я не переставал изумляться величию трудов Предвечного,
- размышлял про себя О'Тул, ожидая аудиенции у папы. - Как же все было?
Как я пришел к этому?" Он вспомнил вопросы, которыми подростком докучал
священникам. "Наверное, клириком я не сделался только потому, что это
ограничило бы мне свободный доступ к научной информации. Все-таки церковь
в отличие от меня с куда большей ревностью относилась к разногласиям между
Господом и эйнштейнами".
Вчера вечером, когда О'Тул возвратился в свой номер после дня,
заполненного обычной туристической программой, в гостинице его уже
дожидался священник-американец из государственного департамента Ватикана.
Представившись, священник принялся извиняться за то, что оставил без
ответа письмо, отосланное в ноябре генералом из Бостона. "Скорому ходу"
процесса весьма содействовало бы, как выразился священник, если бы генерал
подчеркнул в письме, что он и есть _тот самый_ О'Тул, космонавт и участник
экспедиции "Ньютон". Тем не менее, продолжал священник, в расписание
приемов папы были внесены изменения и Святой Отец будет рад видеть О'Тула
завтра утром.
Едва дверь в кабинет папы распахнулась, американский генерал, повинуясь
инстинкту, подскочил. В приемную вошел тот же священник, что посетил его
вчера вечером, и с весьма озабоченным выражением на лице быстро потряс
руку О'Тула. Оба они через дверной проем могли видеть, что внутри кабинета
облаченный в белую сутану папа заканчивает разговор с кем-то из своих
сотрудников. Закончив беседу, Иоанн Павел V с приятной улыбкой на лице
вышел в приемную и протянул руку О'Тулу. Автоматически опустившись на одно
колено, космонавт приложился к папскому кольцу.
- Святой Отец, - пробормотал он, удивляясь
...Закладка в соц.сетях
