Жанр: Научная фантастика
Пушка ньютона
...оты, она поняла, что он когда-то учился у самого
Исаака Ньютона. К тому же де Дюйе без стеснения пользовался ее способностью работать
с книгами, что давало ей возможность свободно посещать королевскую библиотеку. В
действительности де Дюйе столь часто обращался к ее услугам, что она, можно сказать,
стала его личным секретарем. Это открывало Адриане доступ на лекции выдающихся
ученых. Она даже могла посещать собрания, и все эти немыслимые для молодой
женщины свободы не вызывали общего осуждения или порицания. Нужно было только
притворно вздыхать, показывая, как это все отчаянно скучно...
Конечно, в ее негласные обязанности также входило укреплять дух де Дюйе, подавая
ему призрачные надежды, но, слава богу, это было не особенно обременительно.
- Хотя я ничего не понимаю в вашей работе, но она мне кажется очаровательной,
- любезно заметила Адриана.
- Если бы вы захотели, моя дорогая, вы бы разобрались, - заверил ее Фацио. -
Вы совсем неглупая женщина. По правде сказать, я думаю, у вас больше ума, чем у
некоторых членов Академии. Адриана поднесла руку ко рту.
- Прошу вас, месье, не говорите таких вещей, - выдохнула она. Мадам д'Аламбер
сидела в каких-нибудь двадцати шагах от ее комнаты, и Адриана боялась, что она, как
чуму, разнесет эту сплетню.
- О, я поставил вас в неловкое положение, простите, я вовсе не хотел этого, -
принялся извиняться Фацио. - Но я пришел не просто выразить благодарность и
польстить вам. Я пришел предложить вам работать со мной вместе.
- Сударь?
- Мне выделили деньги на помощников, и мне нужен человек, который бы
осуществлял переписку с моими коллегами посредством эфирографа. Вы когда-нибудь
работали с такими машинами?
- Да, - растерянно произнесла Адриана. - Я была секретарем мадам де
Ментенон.
- И вы знаете английский?
- Английский? Да, немного.
- В таком случае я предлагаю вам должность. Вы согласны стать одним из моих
помощников?
- Это выглядит так странно, - ответила Адриана. - Разве скудость моих знаний
не помешает исполнению порученных мне обязанностей?
Фацио покачал головой:
- Вам ни к чему понимать то, что вы отправляете. В каком-то смысле это даже
очень хорошо, что вы не понимаете.
- Ну что ж, - она вздохнула, силясь показать, с какой неохотой соглашается на его
предложение, - я постараюсь оправдать ваши надежды. Но как только моя работа
перестанет вас устраивать...
Фацио поднялся и взял ее за руку:
- Мадемуазель, я вполне уверен, что ваша работа будет устраивать меня всегда. Не
могли бы вы прийти в мою лабораторию завтра утром, ну, скажем, часов так в десять? Мы
бы сразу же и приступили.
- Я приду, - обещала Адриана. Ей очень хотелось выяснить, чем же они будут
заниматься, она и представления не имела, какой проект Фацио предложил королю. - До
завтра, - вежливо произнесла Адриана, в то время как сердце ее ликовало. Для женщины
знатного рода было только два пути в жизни: замужество или монастырь. Но в душе
Адрианы теплилась слабая надежда на третий - даже не путь, узкую тропинку в
неведомый мир науки. Этот мир манил ее с раннего детства. И вот сейчас наконец-то
перед ней возникла возможность ступить на эту заветную тропинку.
Но ни в коем случае нельзя показывать свой восторг. Не успел Фацио выйти из
комнаты, как она тут же приняла постный вид и тяжело вздохнула.
С того места, где сидела мадам д'Аламбер, донеслось довольное кудахтанье:
- Вы должны были предвидеть этот визит, моя дорогая. Вас научили в Сен-Сире
всему, кроме одного, - понимать природу мужчин.
На следующий день Адриана отправилась в лабораторию Фацио. Она нашла его
суетящимся между двумя письменными столами, заваленными бумагами и книгами.
Лабораторный стол загромождали ступки, тигли, соединенные замысловатой системой
трубок. Фацио радостно поприветствовал ее и подвел к бледному молодому человеку, лет
двадцати на вид, стройного телосложения, с голубыми, но холодными как лед глазами.
Она не стала придавать особого значения этим глазам, тем более что незнакомец
посмотрел на нее как на пустое место.
Молодой человек удостоил ее - а может быть, Фацио - чуть заметной, ничего не
выражающей улыбкой.
- Сударь, - обратился к нему Фацио, - позвольте представить вам мадемуазель
де Моншеврой. Она выпускница Сен-Сира. Это благодаря ей мы снискали королевскую
милость.
- Очень приятно, мадемуазель, - ответил молодой человек. Голос его прозвучал
тихо и мелодично. Адриана не смогла точно определить его акцент, скорее всего
германский, как ей показалось, возможно шведский.
- Мадемуазель, позвольте представить вам моего ассистента. Густав фон Трехт.
Адриана сделала реверанс.
- Guten Tag, Herr Trecht, - сказала она.
Густав чуть заметно улыбнулся и покачал головой:
- Мадемуазель, я на самом деле ливонец и по-немецки почти не говорю.
Адриана пыталась вспомнить, где находится Ливония. Кажется, где-то на севере -
не то Швеции принадлежит, не то России. Она недоумевала, что делает в Париже этот
необычный иностранец. Когда они начнут работать вместе, она, конечно же, выяснит, но
только без лишних вопросов.
- Мадемуазель будет помогать нам, - пояснил Фацио. - Она прекрасно
ориентируется в библиотеке и умеет обращаться с эфирографом.
- Я уверен, ее помощь будет для нас весьма ценной, - обронил Густав, и Адриана
могла поклясться, что в его голосе прозвучали скептические нотки.
- А какой областью знаний вы, сударь, занимаетесь? - спросила она Густава.
- Мой главный интерес - исчисление, - ответил Густав. - Особенно меня
интересует его использование для определения сродства ферментов. Кроме того, я изучаю
движение небесных тел.
- Сударь, не скрою, вы меня поразили, - ответила Адриана, она действительно
удивилась, насколько его интересы совпадают с ее собственными. - Возможно, какнибудь
в будущем вы расскажете мне обо всем этом подробнее, но, конечно же, самыми
простыми словами.
- Конечно, мадемуазель, - ответил Густав тоном, который оставлял мало
надежды.
- Все это имеет отношение к взаимодействию вещей, моя дорогая, - любезно
пояснил Фацио, - их соединению и разъединению.
- О, это похоже на работу эфирографа?
В глазах Фацио вспыхнуло восхищение:
- Да, да, как точно вы заметили. Вы уверены, что ничего не читали по этому
предмету?
- О нет, - солгала Адриана. - Я только хотела сказать, что два эфирографа
взаимодействуют таким образом, что слова с одного переносятся на другой, ведь так?
Фацио кивнул:
- Верно, я вам сейчас покажу.
Он провел ее через комнату к столу, на котором были установлены три эфирографа.
На первый взгляд они представляли собой груду перепутанных шестеренок и проводов.
Но на самом деле это был работающий как часы механизм, он приводил в движение
пишущий рычаг, нависавший над небольшой плоской поверхностью, на которую
помещался лист бумаги. Когда самописец получал сообщение, шестеренки начинали
жужжать, провода то натягивались, то обвисали, а рычаг записывал то, что передавалось.
- Сердце этой чудо-машины вот здесь, - произнес Фацио, ткнув пальцем в самый
центр, где находилась кристаллическая пластинка, окруженная серебряным полумесяцем.
Полумесяц слабо поблескивал. - Вы же близки к музыке, Адриана?
- Да, - ответила она, обратив внимание, что Фацио назвал ее по имени. - Я
немного играю на клавесине и флейте и умею читать ноты.
- Тогда, чтобы понять работу самописца, представьте, что это музыкальный
инструмент, - начал объяснения Фацио. - Кристалл самописца - это источник
мелодии. То есть кристалл можно заставить вибрировать, как струны клавесина.
Вибрации в большей степени имеют эфирную природу, нежели воздушную. Но, простите,
не позволяйте мне слишком уходить в дебри и запутывать вас. Просто считайте, что
самописец вибрирует, как струны клавесина.
- Хорошо.
- А теперь давайте возьмем, ну, скажем, ноту "до" в определенной октаве. Рядом с
вами стоит арфа, у которой есть струна, соответствующая этой ноте, вы в это время
ударяете по клавише клавесина. Что при этом произойдет с арфой?
- На арфе струна отзовется той же нотой, - бистро ответила Адриана. Это были
основы музыкальной грамоты, которые должна была знать каждая образованная дама.
- Совершенно верно! - радостно воскликнул Фацио. - Вот так работает и
эфирограф. У каждого самописца есть пара, кристаллическая пластинка одного самописца
звучит точно так же, как кристаллическая пластинка его пары, и получается, если
вибрирует один, то вибрирует и другой. У нас здесь три самописца, и это значит, что мы
переписываемся с тремя учеными.
- Но, сударь, на одной струне можно взять несколько разных нот. Почему же
самописец этого не может делать?
- О, мадемуазель, самописец не во всем подчиняется законам музыки. Просто
примите за истину, что самописцы работают в паре и настроить их по-другому, как вам бы
хотелось, невозможно.
- Очень жаль. Нам бы тогда потребовался всего один самописец вместо трех.
- У каждого недостатка есть свое преимущество. Сообщение, которое мы
отправляем с нашего самописца, может быть принято только его парой, и никаким
другим. Получается, что самописец совершенно надежен при передаче секретной
информации. Письма не потеряются на пути к своему адресату, их не перехватят и не
прочитают враги Франции. - Фацио понизил голос. - Пары вот этих двух находятся в
Англии. Мы обмениваемся посланиями, не позволяя посторонним "заглянуть" в них.
- Понимаю, - кивнула Адриана, - это очень разумно.
- По крайней мере для наших целей.
- Ну, если это так выгодно для ваших целей, дорогой Фацио, то я вполне всем
довольна.
На лице Фацио засияла широкая улыбка, и он смущенно пожал плечами:
- Наука способна творить чудеса, в том смысле, что с ее помощью мы может
построить мир в соответствии с нашей волей.
Адриана согласно кивнула, но краем глаза случайно уловила выражение лица
Густава. Неожиданно из-за вежливого, немного скучающего фасада выглянуло иное лицо,
искаженное презрением, злобой и ненавистью. Его второе лицо явилось на такую краткую
долю секунды, что Адриана подумала: а не привиделось ли ей это?
4. Чудесный прибор
- Что-то мне не верится, что эта штуковина имеет хоть какое-то отношение к
эфирографу, - проворчал Джон Коллинз, подозрительно глядя на странный прибор, с
которым возился Бен.
- Может, и не имеет, - буркнул Бен, проверяя работу своего нового изобретения.
- Хотя я тут поставил детали от старого самописца.
- Ну и что у тебя получилось?
- Если Бог милостив ко мне, то это философский камень.
- Если Бог милостив к тебе, то, может быть, он излечит тебя от пагубной привычки
все время наступать на одни и те же грабли.
Еще раз взглянув на свое изобретение, Бен вынужден был признать, что оно даже
отдаленно не похоже на философский камень. То, что он сделал, напоминало нечто
среднее между удочкой и кофемолкой, с преобладанием стеклянных колб, на которые Бен
не поскупился.
Джон вздохнул:
- В математике я разбираюсь на порядок, а может быть, и более лучше тебя, но
должен признаться, что не вижу никакой связи между расчетами, сделанными нами на
бумаге, и этим странным предметом.
- Давай сначала посмотрим, вдруг этот прибор заработает, - предложил Бен. - А
уж потом будем анализировать, что у нас вышло. Ну, а если уж он не заработает...
- Также будем анализировать почему, - подхватил Джон. - Хотя, может быть, с
этим прибором будет легче объяснить твоему брату, почему его идею нельзя претворить в
жизнь.
- Ты лучше шторму объясни, почему он может гулять на море, но не на суше, он
тебя быстрее поймет, - ответил Бен. - Но ты знаешь, любое препятствие тренирует
мозги, хочешь или нет, а выход найдешь.
- Что ты хочешь этим сказать?
- А то, что, может, идея Джеймса не такая уж глупая. Он заставил меня решать
неразрешимую задачу, а вот сейчас мне кажется, что задача очень даже разрешимая.
- А, и ты туда же! - воскликнул Джон. Бен пожал плечами:
- Сорок лет назад скажи кому-нибудь, так никто бы не поверил, что лампа может
светить без огня, или что могут быть такие ружья, от выстрела которых кровь закипает,
как вода в кастрюле, или что будут непробиваемые боевые доспехи... А потом еще
Ньютон взял да изобрел философскую ртуть. Так что давай посмотрим, что у нас с тобой
получилось.
Джон покорно поднял вверх руки:
- Ну что ж, запускай.
- Помоги мне оттащить его к воде.
Оба подростка стояли на берегу мельничной запруды, глядя на Чарльз-Ривер,
медленно и тяжело несущую свои воды в океан. Слева от них, на расстоянии мили,
громоздились медеплавильные печи, оттуда плыла по воздуху сероватая дымка. С
соседней верфи доносились стук молотков и хриплые голоса рабочих. Приятели
подтащили прибор к самой воде. Бен наклонил вниз длинную медную трубку так, что она
коснулась поверхности воды. Затем он смочил пальцы.
- Поверни ручку, - велел он Джону.
- Ну конечно, как ручку повернуть, так это я, - пробурчал Джон.
Ручка сдвинула ось, к которой были прикреплены восемь стеклянных полусфер
разных размеров. Бен мокрыми пальцами прикоснулся к одной из них - и послышался
отчетливый и чистый звук, какой рождается, если водить пальцем по краю хрустального
бокала.
Бен, не отрываясь, смотрел на воду и считал. Досчитав до ста двадцати, он таким же
образом прикоснулся к другой полусфере, на этот раз раздался более высокий звук. И
снова Бен принялся считать.
- Я просто потрясен, - не удержался от саркастического замечания Джон.
Бен поджал губы и извлек третью ноту из своего прибора. Не успел он досчитать до
шестидесяти, как Джон удивленно ахнул, а Бен радостно засмеялся. Джон вдохновенно
заработал ручкой - и прибор "запел". Когда Джон устал, они поменялись местами.
Наконец оба остановились, тяжело дыша, чтобы полюбоваться результатами своего труда.
- Бен, я не верю своим глазам, - с трудом выговорил Джон, утирая слезы восторга.
Вода вокруг медной трубки замерзла на расстоянии трех футов.
- Я все-таки никак не могу понять, как с помощью результатов этого эксперимента
можно заставить эфирограф работать без пары, - перешел от восторгов к научным
рассуждениям Джон.
Оставив свое изобретение, они уселись рядышком на небольшой пристани, болтая
над водой ногами. Бен рассеянно наблюдал за лодкой, плывущей по реке, ее паруса
покраснели в лучах заходящего солнца.
- Честно говоря, я и сам ничего не понимаю, - ответил Бен, - но чувствую,
движемся в правильном направлении.
- То, что ты сделал, - это fervefactum, только наоборот, потому что превращает
воду в лед.
- На самом деле я еще не закончил эксперимент, - сообщил Бен. - Давай-ка
продолжим.
Почти бегом они бросились к прибору. Лед уже начал таять, но вокруг трубки все
еще оставался замерзший толстый слой. И вновь Джон принялся работать ручкой, а Бен
извлекать звуки. Четыре звука не произвели никакого действия. Но пятый заставил трубку
засиять неестественно-розовым цветом, шестой произвел настоящий фурор: лед зашипел
и взорвался, ужалив экспериментаторов иглами мельчайших осколков. Джон вскрикнул и
выпустил ручку. Оба ошарашено уставились на пар, валивший из трубки.
- Я называю это harmonicum - гармонизатор, - произнес Бен.
Джон вытер лицо и сердито набросился на Бена:
- А что если бы у нас, Бен Франклин, дубина ты эдакая, кровь закипела? А что если
бы один из нас оказался как раз напротив отверстия трубки, и вся вода в его теле
превратилась бы в пар, вот точно так же, как это сейчас произошло со льдом? А что если
бы это был не кусочек льда, а целая глыба?
- Но ведь ничего же этого не было, - рассудительно заметил Бен.
- Но могло быть, - огрызнулся Джон. Хотя Бену стоило бы признаться, что он
заранее просчитал варианты возможных результатов эксперимента. - Теперь уж
сомневаться не приходится, это fervefactum, - перешел Джон на более спокойный тон. -
Но я никогда не слышал, что он может замораживать воду.
Бен кивнул:
- Должен признать, что этот эксперимент открыл нечто особое, я бы сказал, он
превзошел мои ожидания. Но давай все проанализируем.
Джон чуть усмехнулся, а потом застенчиво произнес:
- Ты настоящий ученый, Бен, мне до тебя далеко.
- Но ты сильнее меня в математике, - заметил Бен. - Без твоей помощи я бы не
догадался, как сделать этот прибор. - Он помолчал, потом неловко и тихо добавил: -
Мне очень нужна твоя помощь, Джон.
Лицо Джона вновь обрело привычное подозрительное выражение.
- Тогда объясни мне, - со вздохом произнес он, - я должен понять, что я тут
такое рассчитал.
Бен пожал плечами и начал объяснения:
- Мы знаем, что материя состоит из четырех элементов, так ведь?
- Damnatum, lux, phlegma и gas* [Damnatum, lux, phlegma и gas (искаж. греч.) -
здесь: земля, свет, вода и воздух.], - подтвердил Джон. - Но я не просил тебя
разговаривать со мной как со слабоумным.
Бен кивнул:
- Извини. Давай начнем с другого конца. Скажи мне, как ты понял этот
эксперимент.
- Я прочитал "Начала" и "Оптику"* [Начала", "Оптика" - названия научных
трудов Исаака Ньютона.], а также книгу Роберта Бойля, в которой он излагает основы
алхимии, - с некоторой торжественностью произнес Джон. - Я знаю, что все вещества
образованы из сочетания четырех элементов разных форм, взятых в разных пропорциях.
- И ферментов?
Джон кивнул:
- Ферменты являются образцами или шаблонами, содержащимися в эфире, в
котором пребывает материя.
- Упрощенное объяснение, но по сути верное.
- Только не говори мне, что ты все знаешь об эфире, - рассердился Джон.
- Я не все знаю, ты прав, - согласился Бен. - И я вовсе не отвергаю твое
объяснение. Именно эфир дает материи форму, и аналогия с шаблонами не такая уж
плохая. Но эти "шаблоны" построены по закону сродства, как гравитация,
электромагнетизм и общность.
- До этого момента все понятно, - ответил Джон, - а вот дальше - нет.
Бен принялся объяснять:
- Когда мы говорим, что в эфире присутствуют шаблоны, мы не имеем в виду, что
вещи находятся там такими, какие они есть в реальном мире, ну, например, как дома, или
стулья, или люди. Мы имеем в виду, что в эфире присутствуют формы составляющих
компонентов, таких как железо, свинец, золото и... вода. Ньютон сравнивает их с
самоткущим станком, и мне нравится такое сравнение. Каждый элемент знает только свой
узор. Некто берет эти четыре элемента и сплетает их, чтобы создать какой-то
определенный гобелен, с особым узором.
- Получается, что часть формулы, над которой мы работали, должна иметь
матрицу, - сделал вывод Джон.
- Вот именно. Теперь ты понимаешь, почему мне так нравится сравнение с
самоткущим станком. Это позволяет считать, что фермент меди образует медь из
damnatum, lux и gas, последний используется в небольших количествах.
- Понятно.
Бену нравилось играть роль учителя Джона Коллинза, того самого, кто превосходит
его в спорах, письме и математике.
- В любом случае, - продолжал Бен, - основа ткани и план, по которому ткется
материя, образованы из различных видов притяжения в неповторимых комбинациях.
Каждый составляющий, каждый фермент имеет свою собственную, только ему присущую
harmonic, или вибрацию.
- Мне еще хватает знаний следить за ходом твоих мыслей, - сказал Джон. - Так
работает эфирограф, пара машин имеет идентичную harmonic.
- Именно так. Так же и в случае с железом или стеклом или... - он сделал
многозначительную паузу, - водой.
Джон ошалело посмотрел на Бена и изменившимся голосом спросил:
- Ты изменил фермент таким образом, что содержащаяся в нем материя начала
ткать не воду, а лед?
- Да! - ликующе выкрикнул Бен и хлопнул приятеля по спине. - Конечно, это
очень незначительное изменение, и оно произошло само собой. В конце концов каждый
может вскипятить воду...
- Да, но только посредством нагревания, а нагревание меняет фермент достаточно
грубым способом. А твой harmonicum сделал это без посредников, напрямую.
- Так работают многие аппараты и приборы, - напомнил ему Бен. - Лампы без
огня светят в результате высвобождения свечения из воздуха. Ты правильно заметил, что
мой прибор - это уменьшенная копия fervefactum, который применяют французы в войне
с англичанами. С того самого момента, когда Ньютон получил философскую ртуть -
вещество, способное превращать вибрации в эфир, - мы обрели возможность менять
состояния и структуру материи.
- Но твой прибор совсем другое дело.
Бен улыбнулся:
- Мне тоже так кажется, потому что он может делать две разные вещи.
- Замораживать воду и кипятить ее.
- Да. В основном приборы совершают изменение только одного вида. Мой же
преобразовывает вибрации звуковые в эфирные. В самом сердце моего аппарата -
философская ртуть, я ее вытащил из одного сломанного эфирографа. Единственное, что
мне нужно было сделать, - обеспечить некоторое число возможностей...
- Подожди, - Джон поднял вверх руки. - Это что, все было чистой
случайностью? У тебя было восемь колб-нот. Но что если бы ни одна из них не
подействовала на фермент? Или если бы эффект был... Ведь могло же ничего не
получиться!
- Нет, хоть что-то, но должно было получиться, - заверил Бен. - Я не сам
придумал этот прибор. Настоящего изобретателя зовут Денис Папин. Вообще-то он
использовал его для того, чтобы управлять небольшой лодкой. Прибор действует только
на воду, а у воды три состояния: жидкое, твердое и парообразное. Сделав стекла разных
размеров, я подумал, что тем самым смогу совершить переход хотя бы из одного
состояния в другое.
- А что, в приборе Папина стекла не использовались?
- Нет, он и звук не использовал. Он извлекал нужные вибрации ртути - а
следовательно, и эфира - более привычным способом: просто использовал алхимический
катализатор для установления нужной harmonic.
Джон смотрел на друга с почти благоговейным трепетом:
- Господи, Бен, как ты додумался до того, что нужно использовать стекла?
Бен поджал губы:
- Долгое время мне в голову ничего путного не приходило. А потом, как ни
странно, я получил подсказку от отца. Время от времени он играет на скрипке. Как
правило, у него неплохо получается. Но как-то вечером у него все не клеилось, он никак
не мог взять верную ноту. И в шутку отец сказал: "Деваться некуда, придется
перепробовать все ноты, пока не попадется нужная!" После чего пальцами пробежал по
струнам, переходя от одного тона к другому. И тогда вот здесь... - Бен постучал себя по
лбу.
- Родилось нечто гениальное, - закончил за него Джон.
- Я не был уверен, что эта штуковина когда-нибудь заработает, пока она не
"заработала" у тебя на бумаге, - признался Бен. - И уже после этого я еще раз
перечитал книги - мне же нужно было подготовиться к объяснениям, если эта штуковина
заработает. За всю последнюю неделю, пока я проводил эксперименты, я узнал куда
больше, чем за три года чтения книг.
- Давно известно, что руки учатся быстрее глаз, а трудолюбивый - быстрее
лентяя, - продемонстрировал вычитанную мудрость Джон, глаза его при этом
подозрительно сузились. - Ты ведь знал, что прибор заработает, поскольку уже проводил
эксперименты!
Бен не удержался от лукавой улыбки.
- Ты поймал меня, - признался он.
- И притворялся, будто, как и я, пребываешь в полном неведении?! - По ходу
разговора негодование Джона росло. - Послушайте, Бен Франклин, вы что ж, шутки ради
решили сделать из меня дурака?
- Да что ты, Джон, - попытался успокоить друга Бен, чувствуя, как лицо его
заливает краска. - Ну, понимаешь... а что если бы во время одного из экспериментов у
меня кровь закипела? Я не хотел рисковать своим лучшим другом, вот и все.
Выражение лица Джона изменилось, негодование уступило место смущению и
напускной строгости:
- А, вон что...
- Вообще-то нам пора возвращаться, - заметил Бен. - Не поможешь мне донести
его до дому?
- Но почему стекла, Бен? А не струны скрипки например? - допытывался Джон,
пока они тащили неуклюжий прибор мимо зеленой лужайки, на которой собралась толпа
любителей поиграть в кегли. При виде парочки все бросили игру и в недоумении
уставились на ребят со странной штуковиной в руках.
- Ну так я и попробовал сначала струны, но ничего не получилось, хотя не
понимаю почему. Не надо забывать, что главный элемент здесь - философская ртуть,
только она трансформирует музыкальные ноты в эфирные вибрации. Я эту
трансформацию объяснить не могу, просто так происходит, и все. Возможно, звук должен
исходить именно из стекла или же тоны образуют особую harmonic в стекле, что в свою
очередь оказывает воздействие на ртуть. - "Несмотря на все мои глубокомысленные
рассуждения, - подумал Бен, - я, по правде говоря, и сам не знаю, что я такое сделал".
- Интересно, а почему во время эксперимента трубка стала розовой?
- Если найдешь ответ на этот вопрос, то очень мне поможешь.
- По крайней мере теперь я вижу связь между нашим прибором и эфирографом, -
признался Джон. - Если можно с помощью звука изменить фермент воды, то таким же
образом можно изменить и фермент вибрационного излучателя эфирографа. А если
менять постепенно - как твой отец перебирает струны скрипки, - то можно будет,
наверное, настроиться на ферменты других эфирографов.
Бен кивнул:
- Я тоже на это очень надеюсь.
- Ты уже пробовал так сделать?
- Нет, сегодня вечером хочу попробовать. И я надеялся...
- На что? - спросил Джон, когда Бен замолчал на полуслове.
- Я надеялся, что ты поможешь мне сделать математические расчеты, и мы бы их
послали куда-нибудь, может быть, даже самому сэру Исааку Ньютону!
- "Коллинз и Франклин по поводу harmonic сродства", - помпезно произнес
Джон. - Звучит неплохо.
- А "Франклин и Коллинз" - еще лучше. Только они начали привычную
пикировку, как краем глаза Бен заметил какое-то движение сбоку. Укрывшись в тенистом
переулке Гилли, за ними наблюдал мужчина, одетый в синюю куртку с медными
пуговицами, лицо его скрывала низко надвинутая на лоб широкополая шляпа. Бену
показалось, что под шляпой вспыхнули огненными искрами глаза того самого незнакомца,
читающего при свете алхимической лампы таинственную книгу, за которым он
подглядывал в окно четыре года назад. Бен тотчас отвел глаза в сторону, ноги у него
подкосились от страха. Когда они повернули на Квин-стрит, он еще раз
...Закладка в соц.сетях
